Пес смерти. Мисс Марпл рассказывает. Расследует Паркер Пайн. Второй гонг

Сэр Эйлингтон несколько раз как-то странно посмотрел на Клер… Изучающе — вот, пожалуй, точное слово. И, несомненно, Клер тоже это заметила. Слишком уж она была оживлена, слишком беспокойна. Ее руки явно не находили себе места. Она словно чего-то боялась. Но чего? Ведь не его же дяди?

Усилием воли он заставил себя прислушаться к разговору. Миссис Эверсли как раз упрашивала сэра Эйлингтона рассказать какой-нибудь интересный случай из его практики.

— Но ведь к вам приходят, наверное, и сумасшедшие? — боязливо спросила она.

— Милая моя, — вздохнул тот, — ну что такое, по-вашему, сумасшествие? Поверьте мне, чем больше изучаешь это явление, тем меньше, как это ни парадоксально звучит, понимаешь, что именно следует изучать. Например, каждому в той или иной мере присуща склонность к самолюбованию. Когда эта склонность приобретает гротескные черты и доходит до абсурда, заставляя пациента возомнить себя, скажем, самодержцем всея Руси, его тем или иным образом изолируют от общества. Однако, прежде чем дойти до такой крайности, человек проходит долгий и сложный путь, и поставить в каком-либо месте этого пути указатель с табличкой «Здесь началось безумие» решительно невозможно. Мало того, если бы он сумел держать язык за зубами, его, скорее всего, и не отличили бы от нормального человека. Кстати, поразительный феномен: душевнобольные, как правило, очень умны.

Сэр Эйлингтон отпил вина и, смакуя его, лучезарно улыбнулся.

— Я слышала, что они очень хитрые, — заметила миссис Эверсли, — эти сумасшедшие.

— Так оно и есть. Однако необходимость постоянного подавления своей мании часто приводит к губительным последствиям. Психоанализ учит, что подавление опасно в любой его форме. Именно поэтому выраженная эксцентричность поведения позволяет рассчитывать на положительный прогноз, и, напротив, мужчина… — сэр Эйлингтон запнулся, — или женщина, которые кажутся вполне нормальными, в действительности могут быть крайне опасны для общества.

Его взгляд снова скользнул вдоль стола и остановился на Клер. Несмотря на то, что сэр Эйлингтон тут же отвел глаза и снова пригубил вина, Дермута охватил едва ли не панический страх. Неужели то, о чем он смутно догадывался, правда? Но тогда…

— Как хорошо, что вы все это объяснили, — воскликнула миссис Эверсли. — Никогда больше не буду подавлять свое «я». Господи! Только подумать, какая страшная опасность мне угрожала. Вот уж поистине: всегда нужно оставаться собой.

— Милая миссис Эверсли, — поморщился сэр Эйлингтон, — вы неверно меня поняли. Истинная причина болезни кроется все же в физиологии. Скажем, болезнь мозга, зачастую наследственная, проявившаяся под действием какого-либо внешнего фактора.

— Наследственность — это ужасно, — поддакнула миссис Эверсли. — Туберкулез и вообще…

— Туберкулез по наследству не передается, — сухо заметил сэр Эйлингтон.

— Разве? Вот странно. А что же тогда передается?

— Подагра[14],— усмехнулся сэр Эйлингтон. — И еще дальтонизм[15]. Тут, кстати, мы сталкиваемся с очень интересным явлением. У женщин, в отличие от мужчин, эта болезнь способна присутствовать в скрытой форме и проявляется только тогда, когда ею страдали и мать и отец одновременно — явление, как вы понимаете, крайне редкое. Ограниченная наследственность, зависимая от пола…

— Как интересно! Но с сумасшествием все по-другому, не так ли?

— Да. Вот это наследуется совершенно независимо от пола, — серьезно ответил сэр Эйлингтон.

Неожиданно послышался грохот упавшего стула: Клер, поднимаясь, отодвинула его слишком резко. Она была очень бледна, ее руки заметно дрожали.

— Может, пора уже переменить тему? — сказала она, Изо всех сил стараясь выглядеть непринужденно. — Все-таки мы собрались здесь по другому поводу. Вот-вот должна прийти миссис Томпсон.

— Это все ваш портвейн, — заявил сэр Эйлингтон. — Он настолько восхитителен, что я даже забыл о таинственной миссис Томпсон. А ведь, положа руку на сердце, только ею меня сюда и заманили.

Клер поблагодарила его вымученной улыбкой и, оперевшись на плечо миссис Эверсли, вышла из комнаты.

— Вот так всегда, стоит мне оседлать любимого конька, — смущенно проговорил сэр Эйлингтон, усаживаясь на место. — Прошу меня извинить.

— Пустяки, — небрежно бросил Трент.

Он казался уставшим, озабоченным, и Дермут вдруг почувствовал себя здесь чужим. В этом доме явно была какая-то тайна. Тайна, которую Трент не посчитал возможным доверить ему даже несмотря на долгие годы дружбы. Дермут постарался отбросить эти мысли. Ведь, собственно, ровным счетом ничего не случилось. Дядя не так посмотрел на Клер… Она опрокинула стул… Да он просто все себе выдумал!

Они посидели еще немного, в тишине потягивая вино, потом с общего молчаливого согласия поднялись и перешли в гостиную. Не успели они расположиться в креслах, как было объявлено о прибытии миссис Томпсон.

Миссис Томпсон оказалась дородной дамой неопределенных лет с громким и грубоватым голосом. С головы до пят она была закутана в какой-то уродливый балахон темно-красного бархата.

— Надеюсь, я не опоздала, миссис Трент? — бодро осведомилась она. — Насколько я помню, мы договаривались на девять?

— Вы очень пунктуальны, миссис Томпсон, — ответила Клер своим приятным приглушенным голосом. — А вот и наше небольшое общество.

Дав понять, что в персональном представлении гостей она не нуждается, медиум обвела собравшихся оценивающим взглядом.

— Думаю, сеанс пройдет плодотворно, — подвела она итог своим наблюдениям. — А то, знаете, бывает страшно обидно, когда все мои усилия пропадают, так сказать, впустую. Меня это буквально выбивает из колеи. Надеюсь, Широмако (мой знакомый дух из Японии) доберется сегодня без приключений. Что до меня, я всегда в отличной форме, а сегодня, вдобавок, отказалась от гренок с сыром. Для меня это большая жертва.

Дермут, поначалу слушавший ее с интересом, почувствовал к ней отвращение. Какая гадость! Или это просто предубеждение? В конце концов, спиритизм еще слишком мало изучен, чтобы так вот с ходу отказывать ему в праве на существование. Хотя, конечно, аналогия забавная… Точно хирург перед операцией…

Когда слуги принялись расставлять стулья и передвигать лампы, Дермуту пришло в голову, что все это вполне можно было сделать и заранее. И потом, его дядя наблюдал за приготовлениями С откровенной скукой. Он явно пришел сюда совсем с другой целью. Дермут снова оглядел собравшихся. Походило на то, что, кроме самой миссис Томпсон, да еще пожалуй, миссис Эверсли — но с той что и взять, — предстоящий сеанс не интересовал никого. А ведь мать Клер умерла за границей. И никто толком не знает, от чего. Наследственность?

Усилием воли он заставил себя вернуться к действительности.

Все расселись, лампы — кроме одной под красным абажуром, стоящей в дальнем конце комнаты, — были потушены, и комната погрузилась в красноватый полумрак. Слышалось только мерное дыхание медиума. Постепенно оно становилось все более затрудненным. Вдруг где-то в дальнем углу комнаты раздался тихий стук. От неожиданности Дермут вздрогнул. Стук повторился — теперь уже с другой стороны комнаты, и вдруг на собравшихся обрушилось настоящее крещендо[16] гулких ударов. Потом все разом стихло, и по комнате прокатился раскат визгливого смеха, сменившегося высоким и чистым голосом. Это никак не могло быть голосом миссис Томпсон.

— Я здесь, господа, — сказал голос. — Можете задавать вопросы.

— Вы… Широмако?

— Да, я Широмако, — подтвердил голос. — Задавайте вопросы. Ответы мне известны. Я здесь уже давно… очень давно…

Затем дух счел необходимым посвятить их в некоторые подробности загробной жизни. Ничего нового и оригинального, впрочем, он так и не сообщил. Все это Дермут слышал уже много раз. Все были счастливы, счастливы и еще раз счастливы. Передавали приветы оставшимся на земле родственникам, но выбирали почему-то такие выражения, что решительно невозможно было понять, кто же, собственно, и каким родственникам их передает. Потом какая-то пожилая дама, представившаяся матерью одного из присутствующих, долго потчевала их прописными истинами, преподнося их как величайшее откровение.

— И последнее сообщение, — неожиданно объявил Широмако. — Думаю, одному из джентльменов это будет особенно интересно.

Последовала пауза, и комната вдруг наполнилась раскатами демонического хохота. Отсмеявшись, голос, явно звучавший на сеансе впервые, сообщил:

— Лучше вам не ходить сегодня домой! Уж поверьте моему слову: лучше не ходить!

— И кому предназначается сей совет? — невозмутимо осведомился Трент.

— Одному из вас. И на его месте я бы прислушался. Опасность! Кровь! Не так много, но достаточно. Не ходите домой!

Голос начал стремительно удаляться.

— Не хо-оди-и-те до-о-о-мой!

Все стихло. Дермут почувствовал, как на лбу у него выступили капли пота. Он был уверен, что предостережение предназначалось ему. Теперь он больше не сомневался: этот вечер таил в себе смертельную опасность.

Послышался тяжелый вздох медиума, потом стон — она постепенно приходила в себя. Включили свет. Миссис Томпсон сидела, неестественно выпрямившись, ее глаза холодно поблескивали.

— Надеюсь, все прошло успешно?

— О да, просто изумительно. Мы так вам благодарны, миссис Томпсон!

— Мне? Благодарите лучше Широмако.

— О да, конечно, и его, и всех других.

Миссис Томпсон зевнула.

— Смертельно устала. Чувствую себя как выжатый лимон. Рада, что все прошло хорошо. Я, честно говоря, чего-то побаивалась. Атмосфера тут какая-то… — Она огляделась и, передернув плечами, закончила: — Тревожная атмосфера. Нехорошая. Может, здесь кто-то недавно умер?

— Здесь?

— Ну, я имею в виду: среди близких родственников или друзей присутствующих. Нет? Ну и хорошо. А то, как ни скверно это звучит, смерть здесь просто витает в воздухе. Впрочем, возможно, это у меня с голоду фантазия разыгралась. Что ж, всего доброго, миссис Трент. Рада, что смогла угодить.

Миссис Томпсон подобрала складки своего нелепого одеяния и чинно удалилась.

— Надеюсь, сэр Эйлингтон, вы не разочарованы? — тихо спросила Клер.

— Ну что вы, дорогая! Чрезвычайно интересный вечер, просто чрезвычайно. Искренне благодарен вам за представление. А теперь позвольте пожелать приятного вечера. Бели не ошибаюсь, теперь все общество пойдет на танцы?

— Может, и вы с нами?

— О нет. Я, знаете ли, давно уже взял за правило встречать полночь в постели. Так что… доброй всем ночи. Доброй ночи, миссис Эверсли. Дермут, мне нужно с тобой поговорить. Может, прокатишься со мной? Присоединишься к остальным чуть позже.

— Конечно, дядя. Встретимся на танцах, Джек.

До особняка сэра Эйлингтона на Харли-стрит[17] было совсем недалеко. По дороге они почти не разговаривали. Сэр Эйлингтон только извинился, что потащил Дермута с собой и заверил, что отнимет у него лишь несколько минут.

— Оставить тебе машину, мой мальчик? — спросил он, когда они приехали.

— О нет, дядя, не беспокойтесь, я возьму такси.

— Ну и прекрасно. Не люблю задерживать Чарлсона дольше, чем это необходимо. До свидания, Чарлсон. Но куда же, черт побери, я задевал ключ?

Машина давно уехала, а они все еще стояли на ступенях парадного.

— Наверно, оставил в другом пальто, — вздохнул сэр Эйлингтон, тщетно обследовав свои карманы. — Что ж, придется звонить. Впрочем, Джонсон наверняка еще не ложился.

Как всегда невозмутимый, Джонсон действительно отпер им меньше чем через минуту.

— Потерял где-то ключ, — пожаловался ему сэр Эйлингтон. — И вот еще что, Джонсон… Принесите нам в библиотеку два виски с содовой.

— Слушаюсь, сэр.

Включив в библиотеке свет, сэр Эйлингтон жестом пригласил племянника войти и прикрыть дверь.

— Не стану тебя задерживать. Хочу только кое о чем спросить. Так вот, чтобы не тянуть кота за хвост: ты действительно испытываешь определенные чувства к миссис Трент или мне это только показалось?

Кровь бросилась в лицо Дермуту.

— Джек Трент — мой лучший друг.

— Знаю, но это, согласись, не ответ. Возможно, ты считаешь мои взгляды на разрушение семьи устаревшими и излишне строгими, но не забывай, пожалуйста, что ты единственный мой близкий родственник и к тому же наследник.

— О разводе не может идти и речи, — упрямо сказал Дермут.

— Не может. И поверь мне, на то есть очень веские причины. К сожалению, открыть их тебе сейчас я не могу. Но предостеречь должен. Забудь эту женщину, Дермут!

Молодой человек посмотрел дяде в глаза.

— Я вам верю. Потому что знаю о цели вашего сегодняшнего визита к Трентам.

— Знаешь? — удивился тот. — Но это невозможно.

— Считайте, что я догадался, дядя. Я ведь не ошибусь, предположив, что вы были там как врач?

Сэр Эйлингтон прошелся взад и вперед по комнате.

— Не ошибешься, Дермут. И хотя, боюсь, скоро это все равно перестанет быть тайной, большего я тебе сейчас сказать не могу.

Дермут побледнел.

— То есть ваши подозрения подтвердились?

— Да. Наследственность со стороны матери. Конечно, все это очень печально, очень.

— Я этому не верю, дядя.

— Естественно. Для непосвященных пока слишком мало признаков. Собственно говоря, их нет вообще.

— А для специалиста?

— А для специалиста это очевидно. Необходима полная и немедленная изоляция.

— Господи! — выдохнул Дермут. — Вы только что сами сказали, что нет решительно никаких признаков, а теперь говорите об изоляции. Если называть вещи своими именами, то о сумасшедшем доме.

— Но, дорогой мой, ты же не будешь спорить, что когда человек представляет собой опасность для общества, его следует изолировать? В данном случае опасность более чем реальная. Возможно даже, это особая форма мании убийства. Как у матери.

Дермут закрыл лицо руками. Клер! Его Клер! Он застонал.

— Учитывая обстоятельства, — мягко продолжал его дядя, — я считал своим долгом предупредить тебя.

— Клер, — простонал Дермут. — Бедная Клер!

— Да. Ей можно только посочувствовать.

Дермут вскинул голову.

— Я этому не верю.

— Что?

— Вы слышали, дядя. Я не верю. Врачи слишком часто ошибаются. Они делят мир на здоровых и больных и всегда рады перевести человека из первой категории во вторую.

— Дермут! — возмутился сэр Эйлингтон.