Следующий мир

На следующий день я явился ранее назначенного срока, но профессор уже с нетерпением ждал меня. Он быстро ввел меня в кабинет, усадил, сунул в руки сигару и спросил, нет ли у меня каких-нибудь желаний и в состоянии ли я в данный момент сконцентрировать все свое внимание на сложной научной проблеме. Я улыбнулся и ответил:

— Сегодня я в первый раз за многие недели сыт. Кроме того, глубоко заинтересовавшись вашими трудами, я решил отдать свою никчемную жизнь работе, которую вы мне поручите. Буду рад помогать вам в вашей научной деятельности.

— Прекрасно! — воскликнул профессор, потирая руки. — Итак, слушайте. Но прежде чем приступить к изложению своих идей, я прочту вам небольшую популярную статейку.

С этими словами он достал какой-то журнал, перелистал несколько страниц и начал:

«Все знают, что линии имеют одно измерение — длину, плоскости — два: длину и ширину, а тела — три: длину, ширину и высоту. Поэтому пространство, в котором находятся тела всего мира, является трехмерным. Дойдя до третьего измерения, возникает вопрос о четвертом. На первый взгляд кажется невозможным представить себе еще одно — это четвертое измерение. Куда, в самом деле, поместить его? Представить себе четвертое измерение мы, действительно, не способны, но мыслить о нем все-таки можем. Будем рассуждать по аналогии и займемся исследованием двухмерного мира. Мир этот должен быть абсолютно плоским, как и его воображаемые обитатели — плоские фигуры. Их движения в нем могут происходить только в самой его плоскости, так как здесь нет третьего измерения — высоты, вследствие чего фигуры не могут ни подыматься, ни опускаться вне своей плоскости. Обитатели этого плоского мира не могут поэтому иметь ни малейшего представления о движении в вертикальном направлении и так же прикованы телом и мыслью к своему двухмерному миру, как мы — к нашему трехмерному. Сама идея третьего измерения им столь же чужда, как нам — идея четвертого. И, конечно, эти двухмерные плоские существа с таким же жаром и убеждением отрицали бы третье измерение, как наши так называемые „здравомыслящие“ люди отрицают четвертое. Жилища, ящики и т. п. предметы двухмерного мира представляют собою замкнутые со всех сторон линии, которые обитатели считают прекрасно защищенными. И действительно, с какой стороны ни подошел бы „двухмерен“, он неизменно натолкнется на стену. Чтобы заключить двухмерного преступника в тюрьму, достаточно начертить вокруг него замкнутую линию. Будучи сам плоскостью и не имея возможности двигаться в вертикальном направлении, он не может ни перешагнуть через стены своей тюрьмы, ни подлезть под них: они для него непроницаемы, как для нас замкнутый со всех сторон куб.

Предположим теперь, что этот двухмерный мир находится в нашем трехмерном. Обитатели плоского мира не имели бы ни малейшего понятия об окружающем их трехмерном пространстве и даже отрицали бы само его существование. Если бы среди них нашелся смельчак, заговоривший о третьем измерении, они объявили бы его сумасшедшим. И только, если бы кто-нибудь из нашего мира попал бы на их равнину, они узнали бы о существовании иного, непостижимого для них мира. А такой пришелец показался бы им существом сверхъестественным.

Ложась спать, двухмерец убедился, конечно, предварительно в прочности замков на случай ночного вторжения грабителя. И вдруг его изумленному взору представляется проникшая в его комнату каким-то непонятным образом чудовищная фигура, не похожая ни на что виденное им до сих пор. Конечно, наш трехмерный человек не был бы видим плоским существом в своем обычном образе, а при малейшем движении вверх совсем исчезал бы из виду, минуя столь же непонятным образом стены и запертые двери. Способ, каким неожиданный гость попал в его дом, составлял бы для двухмерца непостижимую задачу — настоящее чудо. Не подозревая, что его спальня, будучи плоской фигурой, открыта сверху, он не может понять, что человеку ' достаточно перешагнуть через линии стен, чтобы очутиться в его доме. Но его удивление перешло бы все границы, когда таинственный незнакомец стал бы перечислять содержимое его карманов и шкафов, сосчитал бы количество запертых в кассе денег, описал бы все внутренние органы двухмерца и даже достал бы любую вещь из „наглухо“ закрытых с двухмерной точки зрения ящиков…

Двухмерец должен был бы прийти к выводу, что пришелец умеет проникать через стены и что для него недействителен закон непроницаемости материи. Более того, трехмерному гостю ничего не стоило бы, глядя поверх двухмерных стен, описать самым подробным образом, что творится в соседних, так же „наглухо“ запертых домах и т. д.

Читатель, конечно, догадывается, что четырехмерное существо, попавшее в наш трехмерный мир, способно было бы проделывать все те же непостижимые вещи, что и человек в двухмерном мире. Нет ничего нелепого в допущении четвертого измерения: оно относится к нашим трем измерениям так же, как третье — к миру двух измерений».

Профессор прервал на минуту чтение, отыскал что-то глазами и продолжал:

«Ваша правая и левая рука совершенно одинаковы, а между тем они несовместимы, так что правая перчатка не может быть одета на левую руку. Вырежем из бумаги силуэты двух перчаток и положим их перед собой. Они, хотя и одинаковы, но симметрично противоположны: так, например, мизинец правой руки находится на правой стороне, а мизинец левой — на левой. При наложении друг на друга эти силуэты невозможно совместить, как бы мы ни крутили или поворачивали их. Но стоит только перевернуть один из них, так сказать „на левую сторону“, как обе фигуры уже будет легко привести к совмещению. Проследим, что мы тут сделали. Для того, чтобы превратить правую фигуру в левую, необходимо было временно снять ее с плоскости, поставить вертикально, т. е. перенести в мир трех измерений и снова вернуть на плоскость.

Но известно, что сколько бы мы ни поворачивали правую руку, мы никогда не сможем превратить ее в левую, ибо они — симметрично противоположные уже не плоскости, а тела. Для того, чтобы достигнуть цели, необходимо вывести руку за пределы трехмерного пространства, перевернуть ее в четвертом измерении и снова перевести в наше пространство, совершенно так же, как мы вынесли плоское изображение руки из двух измерений в трехмерный мир. Таким образом можно было бы превратить правую руку в левую, и наоборот. Не покидая же наш мир, мы также не можем совместить симметричные тела, как двухмерец не в состоянии совмещать простым поворачиванием плоские, симметричные фигуры. Отсюда замечательный вывод: если бы человек был способен хотя бы на мгновение покинуть наш трехмерный мир, он мог бы вернуться к нам в виде, симметричном самому себе: его правая рука сделалась бы левой, сердце и желудок переместились бы на правую сторону, а печень — на левую. Словом, каждая частица его тела была бы перемещена, и все это произошло бы чисто геометрически, без малейшего расстройства организма».

Профессор захлопнул журнал и отнес его на место. Я все время молчал, внимательно слушая. Популярное изложение теории измерений не представляло ничего нового, но что меня глубоко заинтересовало — это связь между четвертым измерением и намерениями профессора. Я уже начал смутно догадываться, в чем дело, но замысел был настолько необыкновенен и грандиозен, что я и мыслить о нем не смел…

Профессор прошелся из угла в угол, остановился на середине комнаты и сказал:

— Надеюсь, что вам все ясно. Теперь я перейду к изложению специальной части. Многие считают четвертым измерением время, но это неверно. Время не есть измерение протяженности, и оно присуще как нашему, так и двухмерному миру. Оно находится вне всяких пространственных измерений, в то время как четвертое измерение должно быть пространственного типа. Поясню это сейчас геометрически. Что представляет собою плоскость? — Ряд расположенных рядом линий. Из чего состоит тело? — Из ряда наложенных друг на друга плоскостей. Так, например, сотни вместе взятых листов бумаги образуют тело — параллепипед и т. д., причем необходимо расположить листы не рядом в той же плоскости, а один на другом, т. е. по линии третьего, измерения, чего двухмерец сделать не мог бы. Из чего же состоит четырехмерное тело? Ясно — из ряда наших трехмерных тел, напр., кубов, наложенных друг на друга, но уже не вверх или рядом, а по линии четвертого измерения. Направление этой линии непостижимо для нашего трехмерного мозга, но все же я попытаюсь сделать отсюда некоторые выводы. Представьте себе снова двухмерный мир, т. е. бесконечно большую плоскость, простирающуюся по всем направлениям. Ученейший двухмерец должен быть глубоко убежден, что эта плоскость, в виду ее бесконечности, занимает весь мир. И действительно, куда бы он ни пошел, всюду будет та же плоскость. Если его спросить — возможен ли другой мир, подобный этой плоскости, он ответит, конечно, — нет, ибо эта плоскость заняла уже все бесконечное место кругом. Двухмерец не может понять, что на малом расстоянии над первой плоскостью можно поместить вторую, такую же бесконечно большую, над второй — третью, и так бесконечное их количество. Заметим это и перейдем к аналогии. Наше пространство занимает весь мир, который мы и представляем себе в виде пространства. Вне пространства ничто немыслимо. Пространство едино, монолитно и вездесуще. Но на каком угодно малом расстоянии по линии четвертого измерения от этого нашего бесконечного пространства может находиться второе такое, же бесконечное пространство, за ним — третье, и так до бесконечности. Комплекс всех этих вместе взятых пространств представляет собой пространство четырехмерное — четырехмерный мир. Таким образом, наш, казалось бы, безграничный и всеобъемлющий мир является одной лишь единицей. На этом пока остановимся, — закончил профессор. — Пора закусить — необходимо беречь силы для предстоящей большой работы: сегодня я поздно задержу вас.

С этими словами он позвонил и попросил подать что-нибудь.

5. Фантастический проект

Как только посуда была убрана, профессор продолжал:

— Оставим теперь в стороне теорию: вы уже знаете, в нем дело. Скажу вам коротко и ясно: я решил пробраться в ближайший к нам мир. Вопрос только — как. Мой мозг давно уже сверлит мысль, что этот мир находится на бесконечно малом от нас расстоянии, и все же попасть туда сложнее, нежели на отдаленнейшую звезду, ибо, как бы далека она от нас ни была, она все же находится в нашем пространстве. Пользуюсь намеренно словами «пробраться» и «попасть», так как «полетом» это назвать нельзя. Лететь здесь некуда: достаточно преодолеть лишь границу, разделяющую миры, для чего необходимо только вырваться из нашего пространства… Но это так же трудно, как двухмерцу оторваться от своей плоскости. Какой пример двухмерного мира известен нам в нашей практической жизни?

— Кинематограф.

— Совершенно верно — вот тут-то и весь секрет! Так же, как проектируемая световая картина более чем прикована к экрану, связаны нераздельно и мы с нашим пространством. Скажите, каким образом возможно было бы сместить по линии третьего измерения изображения с экрана?

Я подумал и ответил:

— Не представляю себе, как это можно было бы сделать.

— Разберемся в этом. Теоретически возможны два положения: или свет не дойдет до экрана, или же прорвется сквозь него. В первом случае необходимо, чтобы луч остановился на пути, а во втором — сила, благодаря которой он смог бы прорваться. Это рассуждение навело меня на некоторые оригинальные мысли. Попутно замечу, что согласно аналогии, четырехмерный кинематограф должен дать изображения трехмерные — телесные. Таким образом, четырехмерный свет должен одним измерением отличаться от нашего. Я размышлял далее о природе нашей материи и о том, откуда она взялась. Разработка предыдущих рассуждений привела меня к гипотезе, что материя есть не что иное, как спроектированные в наше пространство из четырехмерного мира телесные изображения. Таким образом, наша задача заключается в том, чтобы получить соответствующий свет или, вернее, ту лучистую энергию, при помощи которой и возможно вырваться из нашего пространства.

Была уже глубокая ночь, когда профессор закончил изложение принципиальной стороны проекта. Он говорил все время так горячо и убедительно, что мог бы увлечь любого собеседника.

— После многих лет упорной работы, — закончил он с просиявшим лицом, — я нашел, наконец, способ добыть и эту энергию, и лучи! Теперь остается только осуществить проект. Подумайте, Брайт! — воскликнул он. — Скоро мы попадем с вами в иной мир, куда не ступала еще нога человеческая, где нас ожидает, быть может, то, чего не в состоянии представить себе самая смелая фантазия! Теперь же одной из главнейших наших задач является обсуждение мероприятий к предохранению себя от могущих встретиться на пути опасностей.

А таковых оказалось немало… Предусмотрительный профессор предвидел вещи, о которых я никогда и не подумал бы. Так, например, мы можем попасть в пустое пространство или же упасть куда-нибудь с большой высоты и разбиться. Небесное тело, на которое мы попали бы, может иметь температуру абсолютного нуля или же находиться в раскаленном состоянии. Не более приятно также утонуть в океане или подвергнуться нападению живых существ. Неблагоприятным оказалось бы также отсутствие атмосферы или ядовитый газ. К тому же неизвестно было, в состоянии ли человеческий организм выдержать потрясающий переход из одного мира в другой, не рискует ли он распасться при этом на атомы и т. д. Таким образом, раньше чем отправиться в путь, предстояло проделать большое количество опытов с приборами.

Я остался ночевать у профессора. Когда мы легли, часы пробили пять.

Следующий день был праздничный, и с самого утра мы взялись за дело. Профессор провел меня в нижний этаж, отпер ключами массивную дубовую дверь и со словами:

— Здесь наша лаборатория, — ввел меня в обширное помещение без окон. Затем он включил электрический свет, закрыл дверь на засов и предложил мне заняться осмотром.

Прежде всего должен сказать, что содержимое этого помещения сильно отличалось от того, что мы привыкли. представлять себе под понятием «лаборатория». Здесь не было никаких реторт, пробирок или химических веществ. Благодаря сложной паутине электрических проводов и массе инструментов и металла, лаборатория походила скорее на слесарный цех электрозавода, а большое количество приборов, начиная с трансформатора и проекционного фонаря и кончая машинами необыкновенной формы и неизвестного назначения, совершенно сбивали с толку непосвященного посетителя. На полу валялись кучи проволоки, жести, разных обрезков, доски и т. д.

— Сначала проделаем маленький опыт… — сказал профессор, протягивая мне небольшую блестящую пластинку. — Зажмите эту пластинку крепко в щипцах — вот так.

С этими словами он подошел к распределительной доске, повернул несколько выключателей и проделал ряд манипуляций с одним из стоящих на столе приборов. Камера прибора тотчас же стала прозрачной, и я заметил находящийся внутри нее многогранник, испускавший какой-то странный свет. Не могу объяснить, что именно меня в нем удивило, но с уверенностью утверждаю, что он не походил ни на что, виденное мною до сих пор. Яркий и ясный, он был в то же время как-то неуловим. Но поразительнее всего было то, что снопы лучей, вырывавшиеся сверху камеры, искривлялись, подобно водяному фонтану, и исчезали в воздухе, не достигая стен и пола. Главный поток лучей, истекавших сбоку из специального широкого отверстия, также прерывался неизвестно каким образом на расстоянии двух метров от аппарата. Во время опыта непрерывно слышалось мерное жужжание и легкое потрескивание.

— Четырехмерные лучи… — пояснил профессор.

Передвигая по скале прибора рукоятку, он заставлял луч удлиняться, укорачиваться, извиваться и изменять свое направление, вследствие чего он походил на щупальце морского спрута.

— А теперь, — сказал профессор, — будьте любезны протянуть вперед щипцы с пластинкой.

Как только это было исполнено, он направил на нее луч. Раздался взрыв, а пластинка исчезла. От неожиданности я вздрогнул, и выронил щипцы на пол. Свет в аппарате потух. Ошеломленный происшедшим, я не сразу сообразил, а чем дело.

Сзади меня раздался смех. Я повернулся и увидел смеющееся лицо профессора. Воображаю, как глупо я тогда выглядел…

— Где пластинка? — спросил он, забавляясь моим недоумением. — Поищите ее хорошенько.

Я обшарил столы и пол и вращал кругом головой, ища пластинку в пространстве, на стенах и даже на потолке. Наконец, я убедился, что она безвозвратно исчезла… Но одно мне было ясно: она не сгорела, так как в этом случае остались бы какие-нибудь следы, был бы виден хоть дым… А тут — ровно ничего. Эксперимент был проделан необычайно быстро и просто, но объяснить его вряд ли смог бы величайший философ.

Профессор продолжал беззвучно смеяться. Вся его фигура оживилась, лицо сияло, и он казался помолодевшим лет на десять.

— Ну, где же пластинка? Говорите же скорее!

Я заразился его настроением и весело ответил:

— Быть может, очень близко от нас, но отыскать ее невозможно: она улетела по линии четвертого измерения и находится за пределами нашего трехмерного пространства!

— Совершенно верно. Этот фокус, пожалуй, почище всех тех, которые показывались когда-либо в цирках Старого и Нового Света. Теперь, надеюсь, вы воочию убедились, что я не фантаст и не сумасшедший — пусть глупцы думают обо мне, что хотят! Я очень рад, далее, что вернул вас к жизни. Хочу надеяться, что вы окончательно оставили свои прежние намерения и действительно отдадитесь работе, делающей жизнь полной и дающей ей величайший смысл. Когда вы третьего дня в первый раз явились ко мне, вы были убиты и плакали от такого пустяка, как ужин… Вы видите теперь, как мелко это было по сравнению с той грандиозной деятельностью, которая перед вами открывается, и с тем, что нам предстоит еще впереди. В настоящий же момент вы смеетесь, и сознание, что это не обошлось без моего участия, является для меня большим удовлетворением. Итак, мой друг, — закончил профессор, положив свою руку ко мне на плечо, — за работу!

6. Исследования и опыты

Я ежедневно посещал профессора и отдавался работе с не меньшим интересом и рвением, чем он сам. Я убедился вскоре, что профессор был не только одним из крупнейших ученых, но также и прекрасным товарищем. Несмотря на работу, длившуюся по шестнадцать часов в день, здоровье мое восстанавливалось, и я жил полной жизнью. Работа, всецело поглощая время и энергию, отвлекла меня от тяжелых мыслей о пережитом несчастье.

Масштаб наших опытов превысил вскоре размеры, возможные в городской лаборатории. Кроме того, мы перешагнули уже границу экспериментов по перемещению за пределы нашего пространства предметов и должны были готовиться к личному «переходу». Мы решили снять за городом небольшой дом.

Дело быстро подвигалось вперед — оставалось только решить две задачи: как вернуться на Землю и как избежать многочисленных опасностей при переходе по ту сторону пространства и в том «Следующем мире», как мы его называли. Первая задача была вскоре решена: мы научились «выуживать» обратно переправленные предметы и произвели в этой области ряд замечательных исследований. Мы «переворачивали» предметы в четвертом измерении и достигли при этом большой ловкости. Мы сделали гипсовый слепок с правой руки и получили его обратно в форме левой.

Проделав ряд опытов с различными видами неорганической материи, мы приступили к экспериментированию с живыми существами. Первой жертвой была избрана бездомная кошка, которую мы угостили блюдцем молока. В то время как она жадно лакала, мы быстро «перекинули» ее туда и обратно, после чего она тотчас же принялась за прерванное занятие. Это показало, что переход из одного измерения в другое может быть легко перенесен живым организмом. Затем мы вторично проделали то же самое, причем на этот раз «перевернули» кошку. Предварительно мы точно запомнили расположение пятен на ее шерсти. После опыта они оказались на обратно симметричных местах, подобно зеркальному отражению. Животное же было невредимо. Трудно описать охвативший нас при этом энтузиазм.

Назавтра же кошка была доставлена удивленным университетским зоологам. По их уверениям, они никогда еще не встречали подобного случая: исследование установило, что все внутренности животного находятся на симметрично противоположных местах. Необходимо упомянуть, что до этой серии опытов мы проделали ряд работ в области «удерживания» предметов в ином пространстве. Для этого был применен особый вид магнитно-телесных лучей и использовано частично земное притяжение. Таким образом, предметы попадали в некоторую нейтральную зону.

Далее мы решили добыть материю из соседнего пространства. Вскоре удалось и это. Мы добыли кремнезем — вещество, хорошо известное нашему миру. Итак, нам повезло — мы не попадем в пустоту: рядом, на расстоянии приблизительно одного метра по линии четвертого измерения, находится планета, подобная по своему составу нашей.

Оставалось разрешить вторую задачу — как избежать возможных опасностей следующего мира. Она была блестяще решена гениальным по своей простоте способом, достойным профессора.

— Для того, чтобы не наскочить на какой-нибудь неожиданный сюрприз, — сказал он, — необходимо увидеть, что там делается и куда мы идем!

Мы тотчас же принялись за разработку «четырехмерного освещения». Открытие всех дальнейших видов лучей не являлось новым изобретением и не представляло уже принципиальных трудностей: все эти виды были лишь вариантом одной и той же сущности. Вопрос, заключался только в технике, которую мы быстро одолели.

— А ну-ка, Брайт! — крикнул мне раз профессор, в то время как я возился на другом конце лаборатории над каким-то объективом. — Загляните-ка сюда!

Я быстро подбежал и, заглянув по указанному направлению, увидел в пространстве темное отверстие с какими-то смутными очертаниями… Это было самое настоящее отверстие, глубоко и жутко зиявшее. Оно находилось, несомненно, в лаборатории, но казалось где-то в совершенно ином месте вне нашего пространства… Направление этого отверстия я никак не мог определить.

— Там теперь темно, — сказал профессор, — очевидно, ночь. Возможно, что там никогда не бывает света. Мы должны систематически проделывать этот опыт: быть может, свет все же появится. Или же — он не может циркулировать между двумя пространствами. Если это так, мы должны добиться теперь, при помощи тех же магнитных лучей тяготения, света изнутри и вовнутрь.

Снова закипела работа, но уже в новом направлении. Через несколько дней я вздрогнул во время одного опыта от неожиданно раздавшегося шипения, походившего на выпускаемый из котла пар.

— Мистер Брукс! — позвал я профессора, занимавшегося за столом вычислениями, — скорее!

— Прекрасно! — воскликнул он, потирая руки. — Оба пространства, связаны световыми волнами в пределах количества колебаний, доступных нашему глазу!

И действительно — яркие потоки света, но не спокойно и бесшумно, как обычно, а подобно каскаду, струились из блестящего отверстия в наше пространство… Заглянув туда через темные очки, мы оба одновременно вскрикнули: где-то вдали сияло три солнца…

— Какой-то оптический обман… — попытался профессор объяснить это явление, но тотчас же смущенно прибавил — непонятно только, почему они разной величины…

7. Критический момент

Быстро шли заключительные опыты и изготовление подсобного оборудования. Подчас мы совершенно забывали о сне и еде и целыми днями пропадали в своей новой лаборатории.

Суммировав весь добытый до сих пор опыт, мы приступили к постройке большого телесно-энергетического «резонатора» — так назывался аппарат, излучающий волны, профессора Брукса. Его постройка была основным приготовлением к нашему личному переходу. На этом резонаторе предполагалось установить радиоприемник для управления резонатором беспроволочным способом, без чего возвращение было бы невозможно, так как мы решили отправиться вместе; захватив с собой соответствующий прибор с магнето, мы сможем привести «оттуда» резонатор в действие. Он автоматически откроет четырехмерное пространство, дав нам, таким образом, возможность перешагнуть обратно границу миров. Одновременно с достройкой резонатора продолжались исследования атмосферы «Следующего мира».

Мыс проделали в этой области огромную, кропотливую работу и выявили вопрос о существовании атмосферы, и притом для нас благоприятной. Ее давление и температура оказались несколько большими, чем на земле, а газы, входящие в ее состав, — приблизительно теми же. Было обнаружено наличие некоторого количества озона и гелия. Влажность атмосферы установить не удалось. Почва оказалась абсолютно сухой, никаких признаков воды не было найдено. Сила тяготения планеты несколько превышала нашу земную.

Этот анализ показал, что мы можем туда отправиться, пока отсутствие воды не заставит нас вернуться. К большему давлению атмосферы мы надеялись привыкнуть, температуру жарких стран — перенести, а с увеличившимся весом своего тела — быстро освоиться. В случае же внезапного нападения, мы сможем быстро «проскочить» обратно, и никакому чудовищу не удастся схватить нас за пределами своего пространства.

Когда все было готово, мы решили посвятить сутки отдыху и совершенно не думать и не говорить о работе. После завтрака мы отправились гулять в городской парк. По дороге мы купили газеты и читали их, как-будто только что свалились с луны: нам давно уже не было известно, что творится на Земле. Одновременно мы сделали два открытия: во-первых, что настала уже весна, и, во-вторых, — стояла великолепная погода. Подобных вещей мы до сих пор не замечали. Задумчиво вошли мы в парк и направились к ресторанному столику.

— О чем вы думаете? — спросил меня вдруг профессор. — Бьюсь об заклад, что о предстоящей экскурсии!

— Гм… — запнулся я, не зная, что ответить.

Профессор добродушно рассмеялся.

— Не смущайтесь, — сказал он, — я поймал себя на том же. Впредь прошу вас более не фантазировать, а также строго следить и за мной.

В прекрасном расположении духа мы провели этот день.

Следующие два дня были предназначены по плану для поездки по делам формального характера к нотариусу мистеру Нортону и снаряжения в путь. Когда все это было проделано, мы отправились ночью в коттедж.

В лаборатории мы привели все в порядок и по возможности технически обеспечили оборудование, во избежание случайной порчи. В записке, которую мы оставили на столе, профессор просил охранять коттедж и не выключать электрический ток. Затем мы молча надели спортивные ботинки, костюмы и металлические военные шлемы. Через плечи мы перекинули походные сумки с приборами и провиантом. Чтобы не разбить себе при падении руки, были специально заготовлены боксерские перчатки.

Настала решительная минута. Признаюсь, меня охватило волнение и внутренний трепет. Но это нельзя было назвать ни малодушием, ни страхом за свою жизнь. Нет, — это было лишь сильным переживанием великого и торжественного момента. Профессор казался бледнее обыкновенного. Резким движением он включил предмет своей гордости — большой резонатор.

…В сотый раз загорелась яркая лампа, и поток мощных лучей, с жужжанием и свистом, прорвал люк в следующий мир. Профессор взглянул на хронометр: было четыре часа утра. Затем он взял меня под руку, и мы одновременно вступили в поле действия четырехмерных волн.

Раздался привычный взрыв, выбросивший нас за пределы пространства в абсолютную тьму.

8. Следующий мир

Это был головокружительный момент, похожий на провал в бездну. Мы прыгнули, вытянув вперед руки, и упали на них с высоты не более двух метров. Опустившись на почву, мы остались лежать ничком, не осмеливаясь поднять голову.

— Вы невредимы, Брайт? — тихо спросил профессор, но мне показалось, что его голос прозвучал более звонко, чем обыкновенно.

Я нащупал в темноте его руку и ответил:

— Да. А вы себя как чувствуете, мистер Брукс, не ушиблись?

— Нисколько. Все прекрасно — перчатки защитили руки и смягчили падение.

Наши глаза, привыкшие к сильному освещению лаборатории, ничего не различали в этой кромешной тьме. Сзади нас журча и искрясь, изливались потоки волн резонатора. Через «люк» мы видели яркий объектив и смутные очертания кусочка нашей родины.

— Выключите резонатор, — скомандовал профессор.

Я нащупал в сумке рычажок, два раза повернул его и нажал кнопку. Тотчас же раздался удар, подобный стуку захлопнутой крышки пустой деревянной коробки, и маленькое отверстие, связывавшее нас с нашим миром, исчезло…

— Давайте сядем, Брайт, — предложил профессор, — а то мы похожи на двух испуганных крокодилов в темном сундуке… Что сказали бы наши коллеги, если бы увидали нас в этом положении!

Коллеги… Какие там коллеги? Все бывшее до сих пор казалось мне не более близким, чем смутные воспоминания отдаленного детства.

— Обсудим положение. Мы не ослепли, — продолжал профессор, как будто угадав мои мысли. — Иначе мы не видели бы отсюда света резонатора. Возможны три положения: первое — здесь всегда темно, второе — теперь ночь, третье — световые волны этого мира не соответствуют устройству наших глаз. Ба! — воскликнул он вдруг. — Мы настолько растерялись, что упустили из виду самые простые вещи. Ведь, у нас же с собой электрические фонари!