Следующий мир

Он порылся в своей сумке, и яркий луч прорезал черное пространство и быстро исчез.

— Итак, все в порядке. Но не будем злоупотреблять светом — мы не знаем, кто нас окружает: необходимо быть крайне осторожными. Двигаться тоже не следует, чтобы не свалиться с горы или не попасть в яму. Посидим спокойно и обождем. Если положение через несколько часов не изменится, тогда подумаем, что делать дальше.

Было очень жарко, но не чувствовалось, однако, ни малейших признаков духоты. Необычайно свежий, пропитанный озоном воздух действовал опьяняюще. Голова кружилась, пульс участился. Ощущение бодрости и энергии повышалось до степени энтузиазма. Хотелось двигаться, прыгать, петь, кричать… Я все время поддерживал с профессором оживленную беседу и окончательно убедился, что голоса наши, действительно, звучали здесь яснее и громче.

Так прошло около часа. Я осветил на мгновенье свой хронометр, на котором — как это ни странно — было всего лишь четырнадцать минут пятого! Покинули же мы Землю ровно в четыре часа. Профессору также казалось, что мы сидим здесь более часа. Однако и его хронометр показывал то же, что и мой.

— Как вы объясняете себе это явление? — спросил он.

— Мы совершенно иначе ощущаем здесь время. К тому же возможно, что под влиянием местных условий тяготения механизмы наших часов иначе работают.

— Правильно, но вы забыли еще одно очень важное обстоятельство. Вспомните Эйнштейна — ведь, время относительна! Оно может иметь здесь другой темп и должно поэтому совершенно иначе расцениваться. Если оно протекает, например, в этом мире быстрее, нежели у нас, мы сможем в течение одного и того же срока успеть здесь больше, чем на Земле…

Внезапно из-за горизонта появилась звезда, за ней вторая, третья, четвертая, пятая. Расположенные дугой на темно-бархатном фоне и медленно плывя вверх, они походили на пять крупных, кристально чистых бриллиантов, переливавшихся всеми цветами радуги. Их свет был настолько силен, что я различал лицо профессора.

— Назовем их, — сказал он, — «Созвездием Параболы».

— Нет — воскликнул я. — Это — «Созвездие Джемса Брукса»!

— Ну, ну, — скромно запротестовал профессор. — Вернее будет — «Вилли Брайта» — ведь, вы обнаружили первую звезду.

Но спор не успел разгореться, как на горизонте появилось нечто в роде зодиакального света.

— Млечный путь! — воскликнул профессор.

Любуясь его красотой и величием, мы замерли на месте, пока не почувствовали усталость в ногах и сильный голод.

Мы оторвали свои взоры от надземного мира и занялись осмотром окружающей местности. Она не представляла собой ничего интересного: это была огромная, лишенная всякой растительности равнина; вдали выделялось нечто в роде гор, а на горизонте чернели, как нам показалось, неясные очертания леса.

Мы сели на «землю» и развязали мешок с провиантом. Воздух, богатый кислородом и озоном, большое давление атмосферы, и увеличенная сила тяготения вызвали энергичный обмен веществ, усиленную деятельность организма и волчий аппетит.

— Если так будет дальше, — заметил профессор, проглотив три бутерброда и принимаясь за четвертый, — недостаток пищи заставит нас вернуться через сутки на Землю.

9. Восходящие солнца

Пока мы ели, десятки фантастических созвездий усеяли густо покрытое звездами небо. Верхушка гор загорелась, это было отражением зарева, вспыхнувшего на противоположной стороне горизонта. Оно быстро усиливалось, пока не показался, наконец, выпуклый край и мы увидели луну, похожую на нашу.

— Прекрасно! — обрадовался профессор. — Здесь есть луна, значит, — будет и солнце.

Луна, между тем, быстро поднималась вверх. Звезды угасали. Внезапно профессор воскликнул:

— А это еще что такое?

Я обернулся и увидел второе, более сильное зарево на другом месте горизонта. Прошла минута-две, и показалась еще одна и притом огромная луна. Мы были в восторге.

— Здесь интереснее, чем на Земле!

Но не успели мы еще достаточно налюбоваться этими светилами, как горизонт опять вспыхнул, и тотчас же появилась третья, но на этот раз меньшая луна… Мы снова вскочили, переводя глаза с одной на другую. Почва, освещенная яркими, зеленовато-голубыми лучами, представляла собой прекрасный своеобразный ландшафт. Стало уже настолько светло, что можно было свободно читать книгу.

— Какая красота! — воскликнул восхищенно профессор. — Трудно себе представить, чтобы нечто… но что же это, наконец?

Я опять обернулся и заметил одновременно выплывающие… еще две луны.

— Пять лун! — закричал я. — Где это видано! Если бы на Земле знали…

— Стоп, — остановил меня профессор, — вот выплывает шестая…

Но профессор ошибся — это не была луна: появляющееся светило походило на широкий язык, который все более вытягивался под углом вверх. При этом он был не сплошным, а состоял из нескольких слоев.

— Кольца? — Профессор вопросительно взглянул на меня. — Неужели же…

Изнемогая от любопытства, следили мы за восходом светила. Вскоре показалась выпуклость неимоверно огромного шара. Он быстро выплывал, его исполинские размеры все более увеличивались…

— Сатурн! — воскликнул я. — Совершенно похожий на наш, но какой, однако, гигант!

— Потому что близок. И наш достаточно велик: Земля могла бы кататься на его кольцах, как мяч по шоссе… Но смотрите на его бесподобные кольца!

Еще несколько минут — и «Сатурн» целиком появился перед нашими; изумленными взорами. Его величина была потрясающей, жуткой. Площадь ядра казалась в сотни раз больше нашей луны, а вместе с кольцами светило занимало громадную часть неба. В довершение ко всему продолжали показываться в разных местах горизонта луны…

— Но сколько же их? Когда же будет конец! — воскликнул я.

— Пока восемь. Будем считать дальше.

За восьмой выплыла девятая, а за нею — десятая. Вскоре появилась и одиннадцатая…

Поднимаясь выше, «Сатурн» и луны приобретали серебряно-блестящий отлив. Стало светло, почти как на Земле в облачный день, но это был совершенно иной свет. Некоторые луны начали уже опускаться к горизонту, зато появились еще две новые…

— Подождите — это еще не все: вы увидите завтра солнце, по сравнению с которым наше дневное светило, окажется жалким пигмеем.

— Почему?

— Разве вы не чувствуете тяжести в ногах и веса наших мешков?

— Это понятно, — я спрашиваю о солнце!

— Солнце — геркулес! — вдохновенно произнес профессор. — Какой массой оно должно обладать, чтобы удержать на таком близком от себя расстоянии эту гигантскую планету с ее кольцами и спутниками.

— Но из чего вы заключаете, что они находятся близко? — не унимался я.

— Как «из чего»? — поразился профессор моей недогадливости. — А сила освещения Сатурна и лун, а температура окружающей нас атмосферы? Разве вы не помните, на каком колоссальном расстоянии от нашего солнца находится его Сатурн? Именно поэтому там и господствует отчаянный холод, при котором замерзают даже газы.

Сатурн, между тем, приближался к зениту, сверкая, как полированное серебро. Окружавший его световой ореол образовал новое гигантское кольцо с исходившими радиально лучами, наподобие северного сияния. Оно заняло не менее трети неба. От млечного пути и звезд не осталось и следа: было светло, как днем. Ввиду ослепительной яркости планеты, мы могли продолжать свои наблюдения только при помощи черных очков.

Описывая на небосклоне дуги, луны — а их оказалось всего тринадцать — приближались к горизонту и одна за другой исчезали. Перейдя свой зенит, «Сатурн» начал быстро опускаться. Ореол поблек, сила света заметно уменьшилась, и серебристый отлив становился матово-желтым. Вскоре начали понемногу зажигаться звезды.

— Я жду с нетерпением наступления дня, — сказал профессор. — Ждать осталось недолго. Предлагаю вам, Брайт, прилечь и заснуть. Вы моложе и нуждаетесь в отдыхе больше меня.

После непродолжительного спора я подчинился авторитету профессора и устроился на ночлег. Мы условились, что он разбудит меня, как только появятся первые признаки рассвета. Мне снилось, что с колец «Сатурна» сползают какие-то чудовища. Вот одно из них протягивает свои противные щупальцы и впивается мне в шею… Я вздрогнул и открыл глаза — это профессор теребил меня за плечо.

— Вставайте, Брайт, — солнце!

Горизонт напоминал расплавленный металл, а над ним красовался огромный, багровый шар. Вершины гор горели, как в огне.

Зрелище было великолепно, и, не теряя времени, мы вынули приборы и занялись наблюдениями. Лучи солнца, несмотря на то, что оно находилось еще сравнительно низко, немилосердно жгли наши шлемы. Не выпуская яркий диск из объективов, мы так увлеклись работой, что ничего кругом не замечали. Записывая высоту светила над горизонтом, я вздрогнул от внезапно раздавшегося стука. Это — подзорная труба выпала из рук профессора, а сам он застыл с мутно-неподвижными глазами… Я сильно испугался.

— Что с вами, мистер Брукс?

— Смотрите! — отрывисто прошептал он, протягивая вперед руку..

Я взглянул по указанному направлению, и замер: на горизонте лежало второе солнце, раз в десять больше первого.

Долго и безмолвно наблюдали мы оба светила, переводя глаза с одного на другое, пока, спокойно выплывавшее из-за гор третье солнце не вернуло нам дар слова.

— Мистер Брукс! — закричал я. — Что значит это? Куда мы попали? — Впечатление было потрясающее… Я схватил профессора за руку и немилосердно тряс ее. — Мистер Брукс? А?

— Вот видите, Брайт! — торжественно проговорил он наконец. — Я правильно предугадал мощный центр тяготения!

— А не может ли это быть… — забеспокоился я, — оптическим обманом?..

— Нет, ни в коем случае. Радуйтесь, Брайт, успешности нашей экспедиции — мы попали в систему тройной звезды, если не появится еще и четвертая! Слышали ли вы когда-нибудь об этом?

— О, да! Вспоминаю… на школьной скамье.

Волнение лишило нас работоспособности, и мы ничего уже не могли более делать: я топтался на одном месте, а профессор, потирая, по обыкновению, в восторге руки, беспрестанно повторял:

— Как мне не пришла эта мысль раньше — помните? — когда мы увидели три солнца в телескопе? Не могу себе простить этого. Но становится, однако, невыносимо жарко. Надо поискать тень.

И действительно, термометр показывал 48 °C. Мы быстро уложили в мешки свой несложный багаж, но, прежде чем уйти отсюда, решили водрузить флаг: необходимо заметить место, где находится, по ту сторону пространства, резонатор. Для этого мы построили из «земли» и камней холм и воткнули в него деревянный стержень. К стержню была привязана тряпка.

Расположенные неправильным треугольником солнца стояли уже сравнительно высоко. Первое — средней величины — было несколько светлее нашего солнца; второе — самое большое — имело оранжевый цвет, а третье — меньшее из всех — испускало ослепительно-белые лучи с фиолетовым оттенком. Мы не снимали более темных очков: это море света было невыносимо для человеческих глаз. На поверхности почвы уже нельзя было различить никаких неровностей или предметов: все слилось в ровную, ослепительно-сверкавшую белую равнину.

Мы поспешили укрыться в тени ближайших гор, Хронометры показывали шесть. Таким образом, мы провели здесь всего только два земных часа.

10. Часы отчаяния

В тени стало несколько легче, но ненадолго: солнца поднимались все выше и выше. Раскаленные шлемы пришлось давно снять и обвязать головы платками, а также сбросить все доспехи и верхнюю одежду. Кожа на руках была обожжена и томительно горела. Голод и мучительная жажда заставили нас легкомысленно покончить с провиантом и допить остатки захваченной с собой воды. Самочувствие значительно ухудшилось, мы угрюмо молчали.

— Повидимому, — сказал профессор, — придется вернуться на Землю. Но теперь мы уже знаем, чем необходимо запастись, отправляясь сюда. Мы привлечем ряд лиц, которые уже не сочтут нас более фантастами и не побоятся примкнуть к нам. Мы сорганизуем большую международную экспедицию для исследования этой планеты. Это будет небывалым событием в истории человечества!

Одевшись и собрав свои вещи, мы двинулись, едва волоча ноги, к исходному пункту.

— Включите резонатор! — скомандовал профессор.

Я начал вращать рукоятку магнето, ожидая открытия «люка» и знакомого снопа искрящихся лучей. Но немая тишина не нарушалась. Мы безмолвно взглянули друг на друга.

— Дайте мне… проверить приборы, — неестественно медленно, едва сдерживая волнение, произнес профессор.

Он крутил, вращал, настраивал и снова пробовал… Его руки дрожали.

Прошло несколько долгих, томительных минут… Профессор лихорадочно продолжал свою работу, но все его попытки оставались бесплодными. Тогда он оставил магнето в покое, сел, опустил голову на руку и неподвижно застыл. По его виску струились крупные капли пота. У меня пересохло горло, тряслись колени. Профессор был бледен, как мел.

— Все кончено, — проговорил он, наконец, хриплым, упавшим голосом. — Мы не вернемся отсюда, и наша жизнь… Пока хватит сил, мы будем пытаться привести в действие резонатор, но надежды у меня нет никакой. В крайнем случае, — закончил он мрачно и жестко, — придется пустить в ход револьверы.

…И вдруг, перед моими глазами встала картина пивной, и я увидел лежащий на столе «Вечерний Листок» с крупным объявлением — «Ищу самоубийцу».

А солнца, поднимаясь все выше и выше, продолжали безмолвно сиять.

Профессор невыразимо страдал — мне стало жаль его. Я тряхнул отяжелевшей головой и сказал:

— Дорогой мистер Брукс, я не упрекну вас ни в мыслях, ни вслух. Я ни в чем не раскаиваюсь и ни о чем не жалею. Но почему вы потеряли всякую надежду? Быть может, в коттедже случайно прерван ток?

— Нет! — ответил он мрачно. — Не скрою от вас, что я сам во всем виноват. Причина несчастья гораздо страшнее и глубже, чем вы это думаете… Я упустил из виду самое важное обстоятельство. Мужайтесь и слушайте: пространства смещаются, и планеты летят в пространствах с головокружительной быстротой. Поэтому… уже миллионы километров отделяют нас от нашей Земли.

Мы смолкли, покорно отдавшись судьбе. Это были долгие, томительные часы мучительного голода, жажды и разъедающей весь организм слабости.

Желая ободрить профессора, я занялся наблюдением часов захода солнца н измерением продолжительности дня. Профессор махнул лишь рукой — он впал, видимо, в полное отчаяние.

Внезапно меня осенила мысль, которую я не замедлил высказать вслух.

— Наша Земля пробегает в пространстве около тридцати километров в секунду; планета, на которой мы находимся, тоже двигается; кроме того, быть может, смещаются и сами пространства, не так ли?

— Да!

— Почему же, в таком случае, когда мы сюда прибыли, резонатор стоял неподвижно в течение нескольких минут, пока его я не выключил?..

Этот вопрос поставил профессора в тупик. Он подумал и ответил:

— Признаюсь, вы меня озадачили… Не могу создать в настоящий момент никакой гипотезы — наш жалкий трехмерный мозг не в состоянии постигнуть структуру миров. Однако вы — верный товарищ и мужественный друг, — прибавил он, — и я умру не одиноким, а с сознанием, что встретил в жизни настоящего человека.

Стало как-то легче: отчасти от понизившейся к вечеру температуры и отчасти от высказанной мною мысли, возбудившей где-то в глубине души маленькую надежду, которую мы боялись высказать вслух.

Закат солнц оказался не менее прекрасным, чем восход. Сумерек почти не было, мы очутились в такой же абсолютной тьме, как и вчера. День длился около пяти часов.

— В момент наступления ночи данная долгота места обращена в это время года к огромному «звездному провалу», — вяло пояснял профессор, отдавая дань привычке читать лекции. — Звездные скопления распределены в пространстве этого мира неравномерно. Я думаю над поставленным вами вопросом, — сказал профессор.

— Найти в бесконечном пространстве этого мира точку, против которой находится в данный момент по ту сторону измерения наша Земля с резонатором, более невозможно, чем отыскать в Тихом океане потерянный атом… Как видите, утешительного мало.