Следующий мир

«Сатурн», между тем, заходил. Прошел еще долгий час.

— Профессор, — обратился я к мистеру Бруксу. — С тех пор, как мы покинули Землю, вы не сомкнули глаз. Я прошу вас лечь спать.

— Вы заботитесь обо мне, как сын об отце… — с дрожью в голосе произнес он. — Хорошо, я попытаюсь — в прошлый раз вы мне уступили.

Несмотря на трагизм положения, профессор вскоре заснул.

Настроение мое стало вялым и безразличным. Кроме сильной усталости, я ничего не чувствовал. Наконец, я совершенно впал в апатию, усиленно стараясь лишь отгонять мысли о жажде и голоде. Восток внезапно засветился и стал алым… Так как бояться здесь было некого, я решил последовать примеру профессора, оперся головой о свой мешок и впал в забытье.

11. Чудесные спасители

Когда я проснулся, профессор был на ногах. Во время сна он заботливо укрыл меня от палящих лучей солнца, уже высоко стоявшего на небе.

— Что теперь… Брайт? — тихо спросил он, не глядя на меня.

— Теперь надо укрыться в тени, — невозмутимо ответил я.

Как ни странно, но, несмотря на безнадежность положения, мы все еще цеплялись за существование, бессознательно решив держаться до конца. Итак, мы молча двинулись ко вчерашнему месту. Ощущение голода как будто притупилось, но зато жажда стала буквально невыносимой. Напрягая остатки последних сил, мы с огромным трудом достигли ближайшего убежища и в совершенном изнеможении опустились на «землю».

Солнца заметно передвигались во всем своем великолепии по идеально чистому бездонному небу… Ни разу за все время своего пребывания здесь мы не заметали и тени, похожей на облако. Задумчиво глядя в глубокую и пустую синеву горизонта, я обнаружил внезапно какую-то точку. Лениво вынув подзорную трубу, я нехотя занялся наблюдением.

— Что там? — вяло спросил профессор.

Я не ответил — мое внимание было всецело приковано к девяти предметам продолговатой формы, приближавшимся с большой быстротой.

Профессор поднял голову.

— Что такое? — настойчивее повторил он вопрос.

Я молча протянул ему трубу. Судя по тому, как быстро он выхватил ее из рук, лицо мое, вероятно, сильно изменилось…

— Это — люди! Живые существа! — закричал профессор. — Мы спасены!

Через несколько мгновений недалеко от нас опустились на землю изящные эллипсоиды, метров десяти в вышину и двадцати пяти в длину. Вся поверхность их была отшлифована шестиугольными блестяще-черными, как полированный мрамор, гранями, а металлическая оправа, подобно серебру, сверкала на солнечном свете. Это не было игрою природы — подобные тела могли быть созданы только разумными существами. Было ясно, что это — воздухоплавательные снаряды, хотя крылья, пропеллеры совершенно отсутствовали.

— Брайт! Мы спасены! — опять закричал профессор. — Здесь должны быть необычайно культурные существа! Их техника выше нашей — они на тысячелетия опередили нас!

В середине каждого снаряда виднелись очертания кругов. Эти круги вращались, как-будто их изнутри вывинчивали. Через несколько секунд они отскочили, подобно крышкам, оставаясь висеть на нижних петлях. Внутри что-то задвигалось и заблестело, и тотчас же снаружи появились живые существа.

— Брайт! — раздалось третье восклицание профессора. — Они прилетели с Сатурна! Это — сатурниты!..

Первым, что бросалось в глаза, была блестящая чешуйчатая поверхность тела этих существ и их вышина, превышавшая, на взгляд, два с половиною метра. Благодаря чешуе они производили впечатление стаи огромных фантастических человекорыб. Широкоплечие и пропорционально сложенные, они были необычайно стройны. Твердой и легкой поступью неведомые существа направились прямо к нам. Казалось, что они не случайно на нас набрели и даже не искали нас, а знали, что мы именно здесь находимся, и специально из-за нас прилетели. Я сразу же уловил в движениях этой толпы великанов общий гармонический ритм. Они были прекрасны, но вместе с тем и страшны своим ростом и непривычной для человеческого глаза внешностью. Я вздрогнул и растерянно пробормотал:

— Спасение ли это, не преждевременна ли была наша радость?.. Так называемые «цивилизованные народы» — хуже любого зверя…

О сопротивлении или бегстве не могло быть и речи. Сатурниты остановились, один из них отделился от группы и вплотную подошел к нам… Я убедился, что он был человекообразным существом, правда, несколько иного типа, но схема организма была, несомненно, одна и та же. Отсюда следует, что построение нашего корпуса и членов является наиболее целесообразным. Здесь действует, очевидно, общий для организмов всех миров закон, на основании которого филогенетический процесс завершается формой человеческого тела.

Сатурнит протянул вперед руку… Как затравленные карлики, мы испуганно отшатнулись. Сатурнит отошел к своим товарищам, но тотчас же вернулся, протягивая нам какие-то неизвестные плоды. Это был уже явный акт дружелюбия. Никаких сомнений более не оставалось, и мы поняли, что спасены. Я едва не разрыдался: нервное напряжение внезапно ослабело, и наступила реакция.

— Берите же, Брайт! — воскликнул профессор. На лице его светилась радость, — он улыбался и с восхищением смотрел на наших гигантских спасителей.

Я робко взял плод и начал его есть. Он был мясист, сочен и ароматен, как ананас, своею же формой и величиной походил на небольшую дыню.

Сатурниты издали звук — мелодично-протяжное «и´-и», являющееся, повидимому, возгласом одобрения. Итак, у них существует речь. Заметив, что мы голодны, они вынесли нам какую-то пищу. Мы попытались угадать, из чего она приготовлена, но не смогли. Она оказалась, впрочем, необыкновенно вкусной. Пока мы ели, сатурниты продолжали спокойно стоять, очевидно изучая нас. Когда все было съедено, профессор вынул свою фляжку и сделал вид, что пьет. Затем он опрокинул ее вверх дном, показав этим, что фляжка пуста. Сатурнит отошел к товарищам и, тотчас же вернувшись, протянул нам металлический сосуд с самой настоящей и притом холодной водой.

Утолив голод и жажду и придя в себя после первых впечатлений, мы снова почувствовали невыносимую жару. Сатурниты, повидимому, нисколько от нее не страдали: они стояли, как ни в чем не бывало, под палящими лучами солнц с непокрытыми чешуйчато-безволосыми головами…

Профессор снял свою куртку и начал обмахиваться: это должно было означать, что ему жарко. Сатурнит повернулся к группе и издал несколько мелодичных звуков разной высоты — «у-о´у-и!» Его речь походила на музыкальную фразу. Один из великанов вошел в снаряд и вернулся оттуда с чешуею в руках.

— Это не кожа, это — одежда! — изумленно воскликнул я, повернувшись к профессору.

Мы взглянули друг на друга и расхохотались. Безмолвные зрители издали новую протяжную ноту — «а´-юи´и!» Становилось весело. Сатурнит подал нам чешую и знаками предложил переодеться. Мы тотчас же сбросили с себя тяжелое, грубое земное облачение и через минуту щеголяли в новых «костюмах». Они пришлись нам как раз по росту — это был, очевидно, «детский размер».

— Теперь мне остается только выступить в этом «смокинге» в университете на лекции… — бормотал профессор, ощупывая свои блестящие рукава. — Мои дорогие коллеги давно уже подозревают, что я — не совсем в своем уме.

Своеобразный наряд — эластичный и легкий — оказался необычайно прохладным, мы сразу почувствовали себя свободно и бодро. Искусно сотканный из отдельных блесток неизвестного нам металла, он нежно и мягко, но вместе с тем и плотно облегал все тело. Блестящая поверхность отражала максимум солнечных лучей, которые, казалось, совершенно не падали на наши головы.

— Не знаю, как вы, — заявил я профессору, — но я от всего этого в восторге и совершенно не желаю вернуться на Землю!

— А всего только полчаса тому назад собирались пустить себе пулю в лоб.

Сатурнит явно выражал намерение беседовать с нами: плавно двигая руками, он указывал поочередно на нас, на небо и почву, но все это было непонятно. Мы оказались менее сообразительными, чем они.

— Ба! — воскликнул, наконец, профессор. — Они спрашивают нас, откуда мы взялись и как сюда попали! Но как им объяснить это? Вот, действительно, задача!

Сняв чешуйчатую перчатку, профессор вынул карандаши и записную книжку. Несколько сатурнитов окружили его, ожидая, что он будет делать. В течение десяти минут профессор чертил геометрические фигуры и системы координат, желая внушить этим мысль о четвертом измерении. Окончив, он вопросительно взглянул на своих слушателей. Они безмолвно протянули руки, указывая на исписанные листки. Профессор тотчас же вырвал их и отдал. Сатурниты намеревались, очевидно, заняться их изучением.

Неизвестно, поняли ли они данные им объяснения, но во всяком случае временно удовлетворились. Спрятав листки, первый сатурнит издал несколько певучих звуков — «а´и-у´е-и´и». Тотчас все остальные расступились, образовав две шеренги. Пройдя несколько метров, сатурнит обернулся, отошел в сторону и крайне вежливо уступил нам дорогу. Мы поняли и смело зашагали вперед. При этом мы забыли о своих вещах, но предупредительные друзья собрали их и взяли с собой. Я бросился назад и схватился за узел, не желая утруждать несшего их сатурнита, но он мягко отстранил мою руку. Это не ускользнуло от внимания проводника: он поднял руку, и узел был немедленно возвращен. Сатурнит решил, очевидно, что мы опасаемся за участь своих вещей и, не желая вызывать никаких сомнений, приказал отдать их.

Нас подвели к одному из снарядов. Указав на открытый люк и на нас, проводник остановился в выжидательной позе; он отнюдь не заставлял нас войти, предоставляя право свободного выбора. Сатурниты были положительно лучше людей, и в течение четверти часа они целиком завоевали наше расположение и чувство глубокого уважения.

Итак, нам предлагали лететь на Сатурн. Это было необычайно заманчиво… Профессор оживился и воскликнул:

— Летим с ними, Брайт!

Несмотря на то, что оставаться здесь все равно было невозможно, меня охватили опасения…

— А не будем ли мы, — сказал я, — раздавлены там чудовищной силой тяжести и давлением атмосферы?

Профессор рассмеялся.

— Разве вы не видели, как легко и свободно они чувствуют себя на этой планете? Если бы в их среде было такое тяготение и давление, как вы думаете, они бы прыгали здесь, как кузнечики, и неминуемо разорвались бы на куски!

Вопрос был решен, и мы уверенно вступили в снаряд. Воздух огласился всеобщим музыкальным одобрительным — «и´-и»!

12. Междупланетный полет

Черные блестящие грани были полупрозрачны, и в снаряде царил мягкий, ровный свет. Не разделенный на части эллипсоид походил на большой зал первоклассного трансатлантического парохода. Сложная, гармонично расположенная обстановка говорила о большом вкусе его владельцев. Мозаичные подобия наших земных столов и кресел, а также десятки различных предметов и приспособлений поражали красотой и богатством форм. При повороте головы все меняло свой тон, искрилось и блестело мягко, не режа глаз. Впечатление завершалось неизвестными нам приборами, носившими те же признаки легкости и совершенства. Приятно-прохладный воздух был пропитан едва уловимым ароматом. И никаких следов машин.

— Какая прелесть! — воскликнул профессор. — Но где же машины? Не святым же духом они прилетели!

Лететь же они, повидимому, еще не собирались: люк оставался открытым, и лучи солнца горячими струями вливались через широкий проход. Безмолвно наблюдая за нами, сатурниты следили за всеми нашими движениями, продолжая, очевидно, изучать нас. Одно нас радовало и возбуждало — некоторое чувство гордости: судя по нашему снаряжению, одежде и чертежам профессора, они не могли считать нас пришельцами из некультурной страны.

Обойдя помещение снаряда, мы остановились, считая осмотр законченным. Заметив это, сатурнит вышел наружу и, подавая нам знаки, указал на видневшуюся вдали тряпку. Мы поняли, что он хотел этим сказать, и, захватив с собой некоторые приборы, направились, к холмику. Все сатурниты толпой последовали за нами. Хотя это и не могло быть понятным, но, основываясь на данных в чертежах объяснениях, профессор вынул магнето и начал вращать его ручку. И вдруг послышались жужжание и свист, и в пространстве образовался черный зияющий провал, через который посыпались каскады искрящихся лучей… Я застыл, как вкопанный, магнето вывалилось из рук профессора и с треском упало на почву… И сразу же все исчезло.

Из уст зрителей хором раздалось громкое и восторженное: «у-ва´-у!» Они были поражены так же, как и мы, увидев мир, откуда мы появились.

— Брайт! — закричал профессор. — Сколько событий в один день! Мы сможем вернуться домой и обо всем рассказать! Мы не отрезаны — мы прочно связали два мира! Но не теперь, — прибавил он, — мы полетим сначала с ними и изучим их край!

Затем, окинув взглядом величественную толпу сверкающих на солнцах великанов, он медленно и торжественно произнес:

— Никогда еще, дорогой мой юноша, я не испытывал в жизни такого прилива гордости, как в момент этой невольной демонстрации трудов моей жизни перед этой достойнейшей аудиторией.

— И я горжусь перед ними, мистер. Брукс, но не собою, а вами и не жалею, что еще недавно был готов вместе с вами умереть!

Мы яростно пожали друг другу чешуйчатые металлические руки. Но, очевидно, и сатурниты пожелали выразить свою оценку происшедшему: двое из них приблизились, схватили нас и неожиданно подняли вверх. Прижав нас к своим мощным грудям, они пошли по направлению к снарядам, и вся толпа сопровождала их с громким пением: «И-ву´-и!»

Солнца катились к горизонту.

Сатурниты быстро разместились по эллипсоидам, захлопнули люки и герметически завинтили крышки. Внутри было уже темно. Внезапно шестиугольные грани засветились мягким голубым светом, и предметы приобрели фантастический оттенок, причудливо переливаясь голубыми тонами.

Все сели, прислонившись спинами к стенам. Один из сатурнитов подошел к центральному столу и повернул его крышку. Мы ощутили толчок и тяжесть в ногах и почувствовали себя крепко прижатыми к сиденью и спинке: снаряд поднимался, очевидно, с большим ускорением вверх. Все это произошло бесшумно, без малейшего звука мотора.

— Так вот где их машина! — воскликнул профессор. — То, что мы принимали за столы, является на самом деле аппаратами. Но нам так же трудно будет понять принцип их действия, как дикарю — устройство радиоприемника. Брайт, — прибавил он, с трудом потирая отяжелевшие руки, — сколько интересного предстоит еще впереди! Но посмотрим, однако, как далеко мы улетели от нашей луны.

Я повернулся, желая выглянуть через шестиугольные окошки, но ничего не увидел: испуская голубой свет, они потеряли прозрачность…

— Мистер Брукс, вы обратили на это внимание?

— Да. Этот принцип освещения куда лучше наших режущих глаза раскаленных нитей электрических ламп.

Поняв, что мы хотели взглянуть на покинутую планету, сатурнит повернул крышку своего стола, и семь окошек под ногами прекратили свечение и стали кристально-прозрачными. Огромный блестящий серп занял все поле зрения.

— Судя по видимой величине планеты, — сказал профессор, — мы удалились от нее уже на много сотен километров. При ускорении, необходимом для того, чтобы покрыть в течение нескольких минут это расстояние, недостаточно чувствовать только тяжесть в ногах: очевидно, здесь фигурируют иные свойства тяготения этого мира или же, вернее, — специальные приспособления сатурнитов. Какая у них, однако, изумительная техника! Но подождите, мы все это узнаем!

Стоявший рядом с нами сатурнит деликатно взял нас под руки и подвел к одному из круглых столов. Затем он наклонил его доску, и мы увидели на темном фоне изображение Сатурна с четырнадцатью лунами. Представленные в натуральном освещении, т. е. огненно-желтыми, они двигались и вращались.

— Это — кинокартина, — высказал я было предположение, но сразу запнулся, заметив, что ни под столом ни над ним ничего нет… Он стоял совершенно изолированно, и никаких признаков механизма или связи с каким-либо аппаратом не было.

— Нет! — воскликнул профессор. — Под столом вы ничего не найдете. Я убежден, что это изображение транслируется сюда с их планеты при помощи радиоволны.

Обратив наше внимание на видневшийся в окошках серп, сатурнит указал на один из спутников Сатурна на изображении. Таким образом мы узнали, на какой именно луне мы находились.

— Интересно было бы проверить, действительно ли мы летим на Сатурн…

— Сейчас попытаюсь.

Я обвел руками помещение эллипсоида и протянул палец — сначала в пространство по направлению полета, а затем — к столу. Сатурнит, к моему удивлению, указал не на центральную планету, а на один из ее спутников…

— Неужели он не понял? — я вопросительно взглянул на профессора. Он засмеялся и ответил:

— Нет! Он понял и дал вам правильный ответ: мы летим именно на указанную луну! Я уже раньше предполагал это. Понимаете, в чем тут дело?

— Замечательно! — воскликнул я, сообразив. — Так вот чем объясняется, что сатурниты не страдали на покинутой нами планете от пониженного давления и тяготения! Да они — не с Сатурна!

— Совершенно верно.

Сатурнит внимательно прислушивался к нашим словам, и у меня возникла странная мысль…

— Вам не кажется, мистер Брукс, что он понимает, о чем мы говорим?..

— Возможно. Мы не знаем, что это за существа и какие у них способности…

В этот момент «рулевой», поднял вверх руку, как-будто о чем-то предупреждая, и двое сатурнитов обхватили нас крепко за талию. Затем с магическим столом было что-то проделано, и снаряд внезапно опрокинулся «вниз головой»… Мы забарахтались, как пойманные лягушки, и почувствовали, что потеряли свой вес: тяготение было уничтожено — снаряд пересекал, очевидно, «нейтральную зону» между двумя планетами. Через несколько мгновений мы снова стояли на первоначальном полу, но теперь под ним была уже планета, к которой мы приближались.

Та ловкость и спокойная уверенность, с какой сатурниты проделали этот сложный междупланетный фокус, привели нас в восторг. Когда наши талии были освобождены, мы беспомощно повисли в воздухе, потеряв всякое чувство ориентировки. Потолок, стены и пол смешались, и мы застывали в пространстве в любом положении, а при малейшем движении — стремительно летели по всем направлениям.

— Мы падаем на планету с быстротой, равной ее «земному» ускорению, — рассуждал профессор, упираясь своей головой в мою и заняв по отношению ко мне перпендикулярное положение.

— Почему вы так странно «стоите», мистер Брукс?

— Я-то стою прямо, а вы зачем-то прицепились ко мне под углом!

Я хотел было привести профессора в параллельное себе положение, но при первой же попытке стукнулся носом о его ноги, и мы разлетелись в разные стороны. Ударившись по дороге о какого-то сатурнита, я благополучно достиг головою стены. Профессор же успел пока уцепиться левой ногой за потолок, в то время как правая барахталась в воздухе.

— Брайт! — послышался сверху его голос. — Зачем вы стали на голову?..

— Я думаю о том, — ответил я в тон, — почему резонатор начал вдруг действовать, а в этом положении удобнее всего размышлять.

— Это произошло оттого, — объяснял профессор, плавно покачиваясь, подобно баллону с водородом, вокруг своей ненадежной точки опоры, — что время по Эйнштейну относительно и различно протекает в разных мирах…