Следующий мир

Я внимательно слушал, глядя на чешуйчато-блестящее темя своего собеседника.

— И моменты, — продолжал он, — двух одновременно происходящих событий на разных системах могут поэтому и не совпадать. Таким образом, понятие одновременности теряет в этом случае всякий смысл. Возможно, что резонатор пришел в действие немедленно после первого поворота ручки магнето, но для нас это было не одновременно! Времена различных систем могут иметь определенный кругооборот и периодичность с соответствующими совпадающими моментами. И каждый раз в эти моменты резонатор будет отвечать на призыв магнето, в прочие же — упорно молчать. Возможно также, — прибавил профессор, энергично взмахнув рукой и отлетев к противоположной стене, — что и первоначальная гипотеза не лишена некоторой доли истины. В таком случае остается предположить закономерную кругообразность вращения планет и пространств с периодически совпадающими точками, и только в моменты этих совпадений возможен переход через границу миров.

Сатурниты привыкли, очевидно, к такого рода полетам: нисколько не смущаясь, они свободно «витали» в пространстве, делая все, что надо, и не испытывая, повидимому, никаких неудобств. Большинство предметов было прикреплено к плоскостям, которые еще недавно назывались «полом», «потолком» и «стенами», фактически же таковых здесь не было — содержимое снаряда было равномерно распределено по всей его эллипсоидообразной поверхности. Все же неприкрепленные мелочи собрались под влиянием взаимного тяготения в одну кучу в центре пространства н при малейшей попытке достать что-нибудь разлетались во все стороны. У сатурнитов были для этой цели специальные удочки с крючками, и им не стоило ни малейшего труда «поймать» любой предмет.

— Я размышлял далее, — продолжал профессор, переворачиваясь на потолке на другой бок, — о первой гипотезе прекращения действия резонатора. Если она верна, мы сможем в будущем попасть на другие солнечные системы. Более того: перенеся оборудование на планету сатурнитов, мы перешагнем вторую границу миров и перенесемся в третье пространство… Брайт! Мы облетим с вами десятки миров четырехмерной вселенной!

Нет, профессор был прямо невыносим. Эта чудовищная идея была потрясающей. Охвативший меня бешеный восторг должен был вылиться в движениях. Не будучи в состоянии сдержать порыв и совершенно забыв о «весе» своего тела, я стремительно бросился обнимать профессора.

— Осторожно! Тише! — закричал он. — Разобьете себе голову!

Но было уже поздно: кувыркаясь, я стремглав полетел в пространство, немилосердно размахивая безудержно болтавшимися руками и ногами. Неизвестно, чем бы этот «полет» окончился, если бы после описанных мною нескольких мертвых петель один из сатурнитов не подцепил меня ловко удочкой за ногу. Сняв свою поимку с крючка, он взял меня подмышку и усадил на какую-то стену. Голова моя тотчас же сама поднялась, а тело вытянулось по направлению к центру снаряда.

Убедившись, что все окончилось благополучно, профессор расхохотался.

— Висите спокойно и не шевелитесь, — приказал он. — Своей неудачной выходкой вы прервали течение моих мыслей!

Я не мог, действительно, не согласиться, что мой сентиментальный порыв окончился не совсем удачно, вылившись в несколько неожиданную форму…

— Я хотел только прибавить, — продолжал профессор, — что мы войдем в контакт с сатурнитами и будем в дальнейшем вместе работать. У них должны быть ученые, по сравнению с которыми мы окажемся школьниками. Мы воспользуемся их техникой и посвятим их в наши планы. Затем мы перенесем их снаряды на землю, и облетим всю нашу солнечную систему!

— М-да… — осторожно промычал я, стараясь всеми силами спокойно висеть. Богатый опытом, я на сей раз успешно сдержал свой восторг.

13. Два сюрприза

Наши тела начали снова тяжелеть, и все мы плавно опустились вместе с предметами на пол: ускорение падения, очевидно, уменьшалось.

— Наконец-то, я могу спокойно размышлять, — обрадовался я, — не рискуя разбиться головою о стену!

Параллельно со мною на ногах — и и притом вверх головой — профессор. Но ввиду нашего малого веса, я все же предпочитал держаться от него подальше.

Один из сатурнитов указал на окошко под ногами, и мы увидели огромную, испускавшую яркий белый свет планету в фазе полнолуния; затем открыли новые семь окошек сбоку, в которых показался маленький желтый серп покинутой нами луны. Планета же, на которую мы стремительно падали, быстро увеличивалась, выходя за пределы поля зрения.

— Через несколько минут мы прибудем, — объявил профессор, держа в руках свой хронометр. — Сатурниты пересекают пространство с головокружительной и непостижимой для наших земных понятий быстротой.

Смешанные чувства волновали меня, и действительность опять показалась мне сном… А на «нашей» луне виднелись уже черные океаны и матовые материки.

— Чувствуете, как стало жарко? Температура все повышается, — заметил профессор.

— Да, мы находимся, очевидно, в сфере влияния тепла планеты.

— Неверно: это происходит вследствие трения снаряда о воздух. Вы забыли разве причины возгорания метеоров в земной атмосфере?

Едва профессор закончил последнюю фразу, как все сели. Мы сразу ощутили быстрое увеличение веса и вторично оказались пригвожденными к сидению и спинке. Через несколько секунд почувствовался легкий толчок, а затем крышка снаряда отскочила на почву. Я зажмурил глаза от ворвавшихся ярких лучей солнца.

— Полет продолжался 6 часов и 23 минуты! — восхищенно воскликнул профессор. — Это изумительно и невероятно! Вы не оценили еще, Брайт, в полной мере их бесподобной, блестящей техники: междупланетный полет далеко не так прост, как это кажется! Я преклоняюсь перед ними: они — гении по сравнению с нами!

Сатурниты собралисьу выхода, вежливо уступив нам первым дорогу. Наши отяжелевшие члены плохо слушались, но все же с волнением и трепетом мы вступили на почву новой планеты.

— И-и! — мелодичным хором раздалось снаружи из тысячи уст.

— У-ва´-у! — как эхо, ответили наши спутники.

Мы смущенно остановились, походя на привезенных в Европу дикарей.

На огромной блестящей площади стояли сотни граненых снарядов, которые, подобно бриллиантам, ярко сверкали в солнечных лучах. А кругом, кругом нас стояли залитые ослепительными лучами тысячи блестящих великанов. К нам подошли и заговорили с нашими провожатыми. Но нет, не заговорили, ибо вместо разговора послышалось пение. Нас оглядывали, и маленькие сатурниты, не более нас ростом, подбежали, взяли нас за руки, повели и усадили в небольшой открытый эллипсоид без верхней половины, в роде лодки. Один поворот столика — и аппарат поднялся в воздух, влетев через минуту в огромное здание. Мы не успели ничего рассмотреть, как стало темно. Еще одно мгновение — стена осветилась, мы увидели восходящие солнца и — изумлению нашему не было пределов — самих себя, сидящих в пустыне!.. Это было кинофотографией спутника, на котором мы находились, заснятого с этой планеты с увеличением во много тысяч раз…

В течение получаса перед нашими глазами развертывались в последовательном порядке события того кошмарного дня, когда, изнемогая от голода, жары и жажды, жалкие, потерянные и несчастные, мы впали в отчаяние и готовились к смерти.

— Так вот зачем они прилетели! — закричал я. — Так вот почему они так быстро нашли нас! Теперь понятно, почему, выйдя из снаряда, они сразу же направились к нам!

В ответ на мое восклицание мелодично раздалось: у-ва´-у! Но этим дело еще не кончилось — в зале «рассвело», и нас вывели наружу.

— И-и! — послышалось на улице.

— У-ва´-у! — раздался неизменный ответ.

Нас пригласили пересесть в другой, закрытый и большой эллипсоид. Солнечный свет опять был заменен голубым. Поворот стола — и мы снова куда-то неслись… Прошло около получаса, снаряд замедлил полет и опустился на почву. Люк открыли, и мы вышли наружу. Здесь была уже ночь: восходил Сатурн, и сияло несколько лун.

— Брайт! — воскликнул профессор. — Мы в полчаса облетели половину планеты и находимся на противоположной ее стороне. Это равносильно перелету из Европы в Америку!

Нас ввели в колоссальное здание, освещенное тем же мягким голубым светом. Как и прежде, свет быстро померк, и только где-то вдали виднелся яркий кружок. Нас осторожно подвели к нему.

— Брайт, смотрите…

В кружке отчетливо виднелась пустыня, а на ней… на ней холмик с привязанной нами сверху тряпкой!..

Я был ошеломлен. Что это значит?..

— Телескоп! — громко объявил профессор. — Телескоп, какой еще не снился астрономам земли!

— У-ва´-у! — послышалось снова в ответ.

Кружок померк, и прояснилось голубое свечение. Никаких ламп нигде не было, к чему мы уже успели привыкнуть: светил состоявший из шестиугольников круглый выпуклый потолок и верхние части стен. Мы находились в огромном цилиндрическом зале, напоминавшем собой Колизей. Это была обсерватория с целым рядом сложнейших приборов, помещавшихся не только на полу, но также и в пространстве, на стенах и потолке.

— А где же трубы? — спросил я, оглядываясь кругом.

Но таковых нигде не оказалось…

— Не ищите, — торжественно произнес профессор, — ибо ничего не найдете. После того, как я раз заглянул в это маленькое отверстие, не остается ничего иного, как выкинуть все наши телескопы в мусорный ящик!

Внезапно до моего сознания дошло ощущение сильной усталости.

— Я утомлен, — сказал я профессору, — и с трудом держусь на ногах.

— Сочувствую. Сообщим им это.

С помощью жестов я показал, что мы голодны и устали. Поняв это, сатурниты вывели нас наружу и усадили в открытый полуэллипсоид, который быстро взвился вверх.

Попав вскоре в новое здание, мы очутились в густом и прохладном тропическом лесу среди цветов, лиан и деревьев. Невидимая крыша утопала во тьме, а свет походил на фосфоресцирующий иней. Кругом искрились фонтаны, и раздавалась музыка (значение этой музыки мы узнали позднее). Я вспомнил далекое детство, вспомнил волшебный бал у сказочных гномов… А сквозь чащу деревьев, отливая цветами и оттенками спектра, сверкала чешуя сатурнитов.

Нам предложили умыть у фонтана руки. Мы подставили их под прохладную воду, и грязь, пропитавшая за все это время кожу, бесследно и быстро исчезла. Руки немедленно высохли, издавая легкий аромат.

— Волшебный фонтан! — пробормотал профессор.

Мы сели за один из накрытых для еды столов, утонув в глубоких и мягких креслах. Откинув назад свои блестящие каски, наши спутники впервые показали нам лица. Да! они были так же подобны нам, как и мы походим на пещерных людей. Все свидетельствовало о громадном расовом прогрессе и производило сильное и неизгладимое впечатление: орлиные носы, резко очерченный правильный профиль, высокие лбы, тонкие линии губ, длинные ресницы, спокойный, проницательный взор карих сияющих глаз и гладко зачесанные назад блестящие черные волосы… Но что-то их отличало от нас и говорило о том, что они — не люди Земли. Быть может, тайна скрывалась в глазах, в их слишком длинных и узких разрезах, в этом неподвижном и странном, до жути глубоком нечеловеческом взгляде.

— Какие красавцы! — с восхищением воскликнул профессор. — Мы по сравнению с ними не более как обезьяны. По крайней мере, — я. Но кто это? Смотрите…

Взор профессора остановился на одном сатурните с более нежным овалом лица, несколько меньшей головой, точно так же зачесанными назад волосами, но более длинными и обвитыми наперед вокруг шеи. Из глаз струилось мягкое, убаюкивающее тепло…

— Это — женщина! — снова воскликнул профессор. — Их несколько с нами.

Да, это была женщина. Она уловила наш взгляд, поняла восклицание, улыбнулась и мелодично пропела:

— И-и.

— У-ва´-у, у-ва´у!! — закричал я в восторге на весь зал и сразу же сконфузился… Все рассмеялись. О, они умели смеяться, но как благородно, спокойно, почти беззвучно.

— Ешьте, невоспитанный мальчик! — осадил меня профессор.

Перед всеми стояли сосуды с фруктами, и лежали разного сорта и цвета булки — от оранжевых до снежно-белых. Сильно отличаясь от земного хлеба, они были необычайно нежны и приятны на вкус.

Когда все было съедено, крышка стола внезапно поднялась вверх и исчезла во тьме потолка. Удивленно следили мы за ее «полетом», пока смех сатурнитов не заставил нас опустить головы. А на поверхности стола осталось зеркало, в котором я увидел свое поглупевшее лицо… Через полминуты крышка опустилась на место, нагруженная всякого рода «вторыми блюдами», неизвестно из чего приготовленными. Они оказались, впрочем, превосходными. Им не уступали также и напитки — легкие, густые и ароматные.

— Нектар и амброзия! — воскликнул я.

Разноцветные граненые сосуды, ложки, вилки и прочее были прозрачнее стекла, но прочны, как металл, не разбиваясь даже о камни, и все это — необычайно тонкой, художественной работы.

Кругом нас ужинали сатурниты. Все время слышалось пение, тихая музыка и журчание фонтанов. Это был очевидно, «ресторан», но без малейшего запаха кухни, без обычных шума и гама, звона подаваемой и убираемой посуды, снования прислуги и говора посетителей. Все спокойно сидели в удобных креслах, блестя чешуей под мягким светом, струящимся со всех сторон. Я заметил, что никто ничего не заказывал, а уходя — не платил. Ужин окончился, и мы поднялись.

14. Две морали и ряд загадок

Нас провели в соседний зал-лес, в' котором вместо столов стояло множество различных диванов, скамеек и кресел. Сатурниты отдыхали здесь и слушали музыку и пение. О нас везде уже знали и всюду приветливо встречали, обмениваясь певучими возгласами с нашими провожатыми.

Отдохнув немного, мы покинули зал, и, совершив небольшой полет, — попали в новое здание — огромный бассейн. Из воды выступали мраморные берега и скалы, заросшие растениями стены утопали в зелени, что придавало бассейну сходство с лесным озером. Все разделись и бросились в воду. Проплыв несколько метров, я вернулся на берег и опешил: с нами были женщины!..

— Не смущайтесь! — крикнул профессор. — Они не вкусили, очевидно, от «древа познания добра и зла» и не знают, «что они — наги». Поэтому нагота не является у них чем-то постыдным, как у развращенного человечества, смотрите, как прекрасно все они сложены!

— Вы правы, мистер Брукс, нас не должно смущать то, что является обычаем страны: ведь, все здесь так поступают. Прятать свою наготу — значило бы обратить на себя всеобщее внимание, и сатурниты должны были бы сделать в этом случае вывод, что мы — дикари с некультурными замашками.

— Совершенно верно! Земные нравы были бы им в этом отношении непонятны и казались бы смешными и странными. Если бы мы рассказали им, какой на Земле, наряду с формальной стыдливостью, существует реальный разврат, они сочли бы нас вообще ханжами и фарисеями и были бы правы: постыдна отнюдь не нагота. Подумайте, Брайт, как это, по существу, нелепо — стыдиться своего тела, анатомии, своей природы!

Наблюдая за поведением сатурнитов, мы убедились в правильности своих заключений: совместное купание представителей разного пола было здесь таким же естественным делом, — как прогулка или ужин. Нагота оказалась естественнее изобретательных туалетов наших модниц, рассчитанных на максимум эротики. Мы быстро освоились с этим новым для нас обычаем и с отвращением вспомнили о лицемерной морали человеческого общества.

Пофилософствовав и придя к вполне удовлетворившим нас выводам, мы вышли из воды. Она содержала в себе, очевидно, тот же состав, что и «волшебный фонтан»: мы оказались совершенно сухими и чистыми.

Покинув здание бассейна, мы чувствовали себя легко и бодро. Искусственно воздвигнутая между полами граница отпала, и отношения, между нами и сатурнитками были просты и естественны. При этом у нас совершенно отсутствовало ощущение общества «дам», за которыми, согласно уставу так называемого «хорошего тона», необходимо, ухаживать, делать фальшивые комплименты и любезно лицемерить. Сатурнитки превосходили это общество во всех отношениях.

Вскоре мы очутились в здании, состоявшем из ряда небольших помещений. Оставив нас в одной из комнат, сатурниты ушли, произнеся на прощание свое мелодичное «и-и!» Это была, очевидно, «гостиница». У стен стояли покрытые мельчайшей чешуей диваны, на которых лежали такие же подушки и одеяла. Пол и стены были устланы мягкой материей, причем все это производило впечатление исключительной чистоты, а на передней стене красовались громадные разноцветные изображения деревьев и животных.

— Это, вероятно, окна, — заметил профессор.

Состоявший из крупных шестиугольников потолок излучал голубой свет. В углу лежал наш узел с вещами. Я хотел было запереть дверь, но никаких замков или других подобных им приспособлений не оказалось. Профессор улыбнулся и заметил:

— В этом мире нет, очевидно, воров… И нет, как мне кажется, и собственности в нашем смысле этого слова. Я думаю далее, что сатурниты не вторгаются в жизнь своих ближних, и поэтому им не нужны ни замки, ни запоры.

Мы сняли с себя «одежду», бросились в «постели» и утонули в чем-то мягком: под нежной чешуей-простыней оказалась наполненная, повидимому, воздухом перина. Такие же были и подушки.

— По показанию хронометра, — донесся голос профессора, — мы покинули Землю всего лишь одни сутки, 2 часа и 6 минут!..

— Но кажется, — удивился я, — что прошло не менее недели… Сколько, однако, уже пережито за этот короткий срок и как это все чудесно и невероятно!

— А помните, как вы читали в пивной мое объявление?

Мы рассмеялись и зарылись в одеяла. Согласно указанию сатурнитов, я повернул край стоявшего у постели столика, и свечение потолка медленно померкло… Причудливо выделялись лишь фигуры окон. В комнате было абсолютно тихо: ни один звук не достигал до наших ушей ни снаружи, ни изнутри «гостиницы». Усталые до последней степени, мы сразу же заснули.

Когда я открыл глаза, деревья и животные светили своими разноцветными красками, откидывая на стены и пол радужные тени. Профессор бесшумно разгуливал по мягкому полу в своих чешуйчатых туфлях и брюках.

— Вы проспали, Брайт, восемь с половиной часов. Я встал полчаса тому назад и чувствую себя превосходно. Уже много лет я не отдыхал так, как здесь! А вы как спали?

— Как убитый. Самочувствие великолепное.

— Прекрасно. Но что мы будем теперь делать? Как позвать кого-нибудь?

— Очень просто, — ответил я в хорошем расположении духа: — оденемся, выйдем в коридор и поймаем за рукав первого попавшегося сатурнита. Мы всем здесь известны, и он уж доставит нас куда-нибудь.

Но в коридоре никого не оказалось. Тогда мы отправились на поиски и, привлеченные тихим пением и музыкой, забрели в большой зал-лес, где застали нескольких сатурнитов. Они приветствовали нас своим мелодичным «и-и!», один из них тотчас же встал и куда-то повел нас.

— Обратили ли вы внимание, Брайт, — сказал по дороге профессор, — на необычайную бедность их языка, совершенно не вяжущуюся с высокой культурой? Ведь, кроме нескольких звуков, мы ничего от них пока не слышали! Не знаю, как в других областях, но, судя по междупланетному полету, их познания в физике, механике и математике должны быть колоссальны. При такой бедности языка это совершенно непонятно!

— М-да… Они вообще удивительно молчаливы и почти что не говорят друг с другом. Я уже думал над этим. Не может ли это быть, мистер Брукс, что их социальный строй основан на тех же принципах, что и у муравьев, где каждый безмолвно выполняет свои общественные функции?

— Не думаю… Деятельность муравьев основана на инстинкте, и у них нет никакого прогресса. Сатурниты же — существа необычайно разумные с развитым мозгом. Помните их телескоп? Инстинктом его не построишь. Тут что-то не так… Мы стоим, Брайт, перед загадкой, и я не уверен, удастся ли нам ее раскрыть. У меня есть по этому поводу одно довольно фантастическое предположение, о котором, однако, умолчу, пока не попытаюсь проверить его. Но одно мне ясно: язык им не нужен, и они могут работать и выполнять общественные функции, обходясь без единого звука.

— Затем, интересно было бы знать, — кто эти невидимые рабы, которые все здесь воздвигли и которые изготовляют продукты потребления? Неужели какая-нибудь побежденная раса или же загнанный в подвалы рабочий класс? Ведь, ни в столовой, ни в этой гостинице мы не видели слуг. До сих пор мы встречали здесь только блестящих господ!

— Нет, мне чуется нечто совершенно иное: все это походит скорее на усовершенствованный общественный строй. Также и по этому поводу, — прибавил профессор с загадочной улыбкой, — я кое-что предполагаю, но опять-таки воздержусь от преждевременных догадок. Что же касается рабочего класса, то он не может находиться в подвалах уже по той простой причине, что пищу, как вы вчера за ужином видели, нам подавали не снизу, а сверху!

Рассуждая таким образом, мы попали в зал-бассейн. Так же, как и первый, он был из белого камня и в лесном стиле. Вода в нем имела зеленый цвет.

Через несколько минут освеженные мы возвращались в столовую. Провожатые безмолвно усадили нас за стол, на котором сразу же появилась сверху пища.