Следующий мир

— Интересно знать, что будет дальше, — рассуждал я за завтраком. — Ведь, не будут же они только безмолвно всюду водить нас, кормить и купать! Постараются ли они отправить нас домой или же оставят у себя как редкие экземпляры? Как вы думаете, мистер Брукс?

— Ни то, ни другое. Если бы они намеревались отправить нас домой, то сразу бы сделали это, когда резонатор открыл в их присутствии люк. Но нет, они хотят ближе познакомиться с нами и узнать о нашей планете. Кроме того, они, несомненно, заинтересовались способом открытия пространства и намереваются проникнуть в нашу тайну.

Принимаясь после какой-то жидкости за нечто голубое, похожее на пудинг, профессор спросил:

— А вы не скучаете о ветчине, чае, кофе, яичнице?..

— Нисколько! Все это слишком вкусно здесь. Мне кажется, что пища сатурнитов очень гигиенична и, несмотря на ее легкость, чрезвычайно питательна. Не химическая ли она?..

— Не думаю. На Земле время от времени появляются в качестве курьеза идеи о химическом питании в будущем. Но с биологической точки зрения они не выдерживают никакой критики, ибо пищеварительный тракт должен иметь работу; в противном случае часть органических функций, в деятельности каковых и заключается процесс, именуемый жизнью, отпадает. Поэтому фантастические капли или пилюли, которые сразу бы сделали человека сытым, принципиально неприемлемы и не являются разрешением проблемы питания человека в будущем. Я подозреваю, что сатурниты — вегетарианцы на основе как гигиенической, так и этической точек зрения. Они никого не убивают и не едят трупов. Обратили ли вы внимание на отсутствие кожи? Вспомните все, что мы видели в снарядах и зданиях: кожи нигде не было! Даже обувь сделана из металлической чешуи, что еще более подтверждает высказанную мною мысль.

В этот момент в столовую вошли наши вчерашние друзья. Они приветствовали нас: «й-и», и я гордо пропел им: «у-ва´-у»! Одна из сатурниток откинула каску и улыбнулась в ответ. Она была, повидимому, довольна мною.

Когда мы окончили завтракать, сатурниты пригласили нас знаками последовать за ними наружу.

15. Математика и анатомия

Было уже около полудня. Ослепительно сияющие солнца раскаляли все попадающееся им на пути, что заставило нас одеть темные очки.

Нас усадили в громадную «лодку», воздушную «яхту». Быстро поднявшись на несколько десятков метров вверх, она застыла в пространстве на одном месте, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Профессор осмотрел ее внутренность и, не обнаружив ничего, объясняющего это явление, заметил:

— Вот видите, я говорил вам, что их техника и междупланетный полет, в частности, куда сложнее, чем это на первый взгляд кажется! Поднимаясь вертикально вверх, они неподвижно «повисают» в пространстве, держась каким-то непонятным образом в воздухе!.. Желал бы я только знать, какой энергией они для этого пользуются!

Воздушная яхта застыла на одном месте.

Сатурниты подвели нас к «борту» и указали вниз. Мы находились, несомненно, над городом, совершенно непохожим на наш. Он представлял собою колоссальный сад-парк, чрезвычайно богатый цветами и зеленью. Обычные и, казалось бы, неизбежные в больших городах, в связи с ростом населения, небоскребы совершенно отсутствовали. Вместо них мы увидели среди деревьев огромные, блестящие круглые здания с выпуклыми, гранеными крышами, ослепительно сверкавшими на солнцах. Радиально от них исходили во все стороны дороги и тропинки, впадавшие в прекрасные ровные, широкие, параллельно и перпендикулярно расположенные друг к другу шоссе. Эти своеобразные улицы и переулки были покрыты каким-то веществом, блестевшим, как металл. Далее бросались в глаза десятки равномерно распределенных площадей, усеянных разнообразнейшими летательными снарядами, частично стоявшими и на улицах. Широкая, покрытая мостами река перерезывала город пополам, а в середине его находилась высокая мачта, напоминавшая собой Эйфелеву башню.

Всюду двигались блестящие сатурниты, воздух кишел сотнями пассажирских и грузовых яхт, которые, спускаясь на здания, сдавали через крыши привезенные ими предметы. Зато совершенно отсутствовали трамваи, автобусы, автомобили, поезда и подземные дороги, наполняющие наши города дымом, копотью, шумом, вонью и бензинными парами. Царившие здесь тишина, чистота, изящество и спокойствие производили неизгладимое впечатление, сильно отличая этот замечательный город от наших грязных шумных и перенаселенных столиц-муравейников. И ко всему этому — никаких проводов, ни единого метра проволоки…

— Неужели же им неизвестно электричество? — пробормотал профессор. — Быть этого не может!

— Несомненно, известно, и притом в большей степени, чем нам, — решил я. — Но эпоха густой сети проводов так же канула здесь в вечность, как у нас — факельное освещение древнего Рима. Я убежден, что сатурниты обогнали проволоку по меньшей мере на тысячу лет.

— Каким же образом они добывают электричество?

— Думаю, что при помощи ветряных или же гидроэлектрических установок, а может быть, и из атмосферы. Эта идея разрабатывается сейчас и на Земле.

— Возможно, — согласился профессор. — Кроме того, они используют, вероятно, и энергию своих щедрых солнц. Обратили ли вы, между прочим, внимание на видимое отсутствие заводов и фабрик?

Я оглянулся кругом, Но не обнаружил никаких труб, дыма, пара или хотя бы облачка над городом… Не было заметно ни малейших признаков не только сжигания горючих веществ, но и пыли: атмосфера была прозрачна, как кристалл.

— Какая прелесть! — вырвалось у меня невольно. — На Земле ломают себе голову над проблемой исчезающего топлива. Смотрите, как прекрасно они ее разрешили!

Сатурниты протянули нам изящные коробочки, приложив их предварительно к глазам. Коробочки оказались биноклями, увеличивающими изображения от десяти до пятидесяти раз при огромном поле зрения. С их помощью мы рассмотрели все подробности города и его окраины. За его пределами, подобно шахматной доске, расстилались обширные поля и луга, а вдали виднелись кругом другие города.

— Теперь понятно, — сказал профессор, — почему город не перенаселен и дома не представляют собою густо насаженных и неуклюжих небоскребов: на этой планете много больших городов. Обратите, далее, внимание на отсутствие сел, деревень и поселков. Я предполагаю, что здесь существуют только города этого типа, причем они приблизительно одинаковой величины и более или менее равномерно распределены по всей суше. Расстояния между городами не играют никакой роли, поскольку сатурниты победили пространство. А какого вы, кстати, мнения насчет трамваев или железных дорог?

— Полагаю, что некогда они существовали здесь, но давно уже ушли в область преданий, и дети узнают о них из курса древней истории или же по редким старинным гравюрам… Меня интересует, между прочим, политический строй государства, в которое мы попали: правит ли здесь король или президент, есть ли парламент, каковы у них армия, полиция и т. д. Что вы по этому поводу думаете, мистер Брукс?

— Увидим, — ответил профессор, загадочно улыбаясь. — Надо дать им понять, что мы всем интересуемся и готовы изучить их язык, если таковой существует.

Заметив, что мы все уже осмотрели, наши провожатые подали знак рулевому, и плавно, но вместе с тем и очень быстро, наша яхта понеслась по горизонтальной линии. Казалось, что мы висим на месте, а все находящееся внизу бешено летит в сторону. Иногда движение специально замедлялось, яхта глубоко опускалась, и мы видели многочисленные полевые машины и орудия, пестрые огороды, целые фруктовые леса, сети каналов искусственного орошения и огромные, сверкающие в лучах солнц оранжереи.

— Это, — заметил профессор, — известный и людям способ выращивания хлебных злаков и овощей под стеклом: урожайность в таком случае повышается в десятки раз.

Всюду мы видели сатурнитов, одетых так же, как и мы, причем они совершенно не производили впечатления сгорбленно трудящихся на своих полях земледельцев, добывающих хлеб «в поте лица своего», как это заповедали земные боги. Наоборот: все стояли прямо, с поднятыми вверх головами и следили лишь за работой машин.

Через несколько минут мы повисли над следующим городом, а позднее — над третьим. Что нас всюду удивляло — это отсутствие каких бы то ни было ветряных мельниц и гидроэлектрических станций. Оставалось предположить только атхмосферное электричество и солнечную энергию, но, несмотря на все попытки, нам не удалось обнаружить ни одного необходимого для этого сооружения или установки. Мы все время ломали себе над этим вопросом голову, но ни к чему не смогли притти и стояли, таким образом, перед величайшей загадкой науки и техники сатурнитов.

По окончании этой воздушной прогулки мы вернулись в город, в котором ночевали, и спустились на одну из площадей. Нас пригласили пересесть в другой меньший снаряд, и мы снова куда-то летели. Профессор весело посмотрел на меня и спросил:

— Куда теперь, как по-вашему?

— Я думаю, что после того, как нам дали возможность отдохнуть и прогуляться, сатурниты попытаются установить какой-нибудь способ взаимного понимания.

— Совершенно верно. Любопытно только знать, как они это сделают…

Яхта вскоре опустилась, и нас ввели в какое-то здание. Пройдя ряд коридоров, мы очутились в помещении, походившем на аудиторию.

— Это — университет! — обрадовался профессор, потирая свои чешуйчатые руки.

Помещение было уставлено небольшими столиками и креслами. Вокруг цилиндрической стены стояли диваны, сама же стена была увешана всякого рода анатомическими рисунками. Три двери, расположенные на расстоянии четверти окружности друг от друга, вели наружу; вместо же четвертой находилось нечто в роде кафедры, над которой возвышался экран. Между диванами стояли прозрачные шкафы, наполненные всякого рода экспонатами и приборами. Свет, как и всюду, проникал с потолка, состоявшего из шестиугольников.

Профессор удивленно оглянулся и пробормотал:

— Но почему же на медицинский факультет? Не собираются ли они нас анатомировать?..

Наши спутники скинули каски, посмотрели на профессора и… рассмеялись. Неужели же они поняли, что он сказал? Я вопросительно взглянул на него.

— Мистер Брукс… это похоже на то, что они… гм…

— М-да!.. — смущенно промычал он, с опаской косясь на своего соседа. — Надо быть, во всяком случае… несколько осторожнее…

Сатурниты взглянули на нас своими умными, проницательными глазами и опять рассмеялись. Все они были, повидимому, еще очень молоды и, видя их веселые, сияющие радостью лица, не могли удержаться от смеха и мы. Профессор схватил одного их них за руку и, обращаясь прямо в упор, воскликнул:

— Скажите же, чорт побери, вы понимаете нас или нет?! Что это за шутки?

В ответ раздался взрыв хохота… В этот момент в аудиторию вошли пять сатурнитов и знаками пригласили нас последовать за ними на кафедру.

— Сейчас будет экзамен… — шепнул профессор, опускаясь в глубокое кресло.

Вошедшие откинули назад свои каски и, указав рукой на многочисленные экспонаты, улыбнулись. Они хотели, очевидно, сказать этим, что вовсе не собираются зарезать нас. Все опять дружно рассмеялись. Я обратил внимание на особенно высокие лбы, весьма серьезный вид, еще более глубокие глаза наших новых знакомых. Глядя, как солидно и внушительно они поднялись на кафедру, я и впрямь вспомнил период экзаменов.

— Это — профессура…. Держитесь, Брайт, сейчас вам поставят кол… — снова шепнул мне на ухо развеселившийся профессор. — Но что же все-таки сейчас будет? Я прямо изнемогаю от любопытства…

Один из «медиков» всунул руку в принесенный с собою мешочек и вынул оттуда не нож и не скальпель, а только маленькие белые кубики… Окончательно впав в школьный задор, профессор испустил при этом с комической миной глубокий вздох облегчения. Раздался новый общий взрыв хохота. Когда все успокоились, нам подали карандаши и бумагу. Это была самая настоящая бумага прекраснейшего качества — плотная, блестящая и с голубым оттенком.

Наш безмолвный лектор бросил на стол один кубик, затем два, три и так до шести. Затем он убрал их, опять положил один и указал на карандаши. Мы поняли, и профессор вывел на бумаге единицу. То же самое было проделано и с двойкой, тройкой и прочими цифрами. Присутствующие все записали, быстро усвоив наши числа и их десятичную систему. Таким же образом нам преподали цифры и числовую систему сатурнитов, которая оказалась двенадцатеричной. Не прошло и часа, как мы уже успели безмолвно сообщить друг другу все математические действия и символы.

Итак, первый мост между мозгами сатурнитов и людей был перекинут.

— Простая, но гениальная идея, — воскликнул профессор, — начать умственный контакт именно с математики! Если не ошибаюсь, этот способ предлагает Уэльс в романе «Первые люди на луне». Однако я сильно сомневаюсь, чтобы сатурниты читали его прекрасные произведения. Но, — прибавил он, — все еще остается непонятным, почему наши «занятия» происходят в анатомичке!

Вскоре мы поняли это: нам продемонстрировали ряд экспонатов и рисунков из области устройства сатурнитского тела, которое отличалось от человеческого. Так, напр., слепая кишка была значительно короче, аппендикс отсутствовал, а спектр воспринимаемых глазом цветов был несколько шире. Но особенно отличалось устройство уха, наружное отверстие которого было больше, чем у нас. Оно представляло собой полостное кольцо, способное сильно расширяться и настолько сжиматься, что ухо совершенно закрывалось. Гамма слуховых волокон была значительно шире, а нервов — гораздо больше, чем у нас. Сатурниты слышали, очевидно, больше и лучше нас и несравненно лучше различали звуки.

Назначения одного органа мы совершенно не поняли. Это была находившаяся на передней части мозга нервная сетка, прилегавшая к лобной и прикрепленная к височным костям.

— Шестое чувство… — пробормотал профессор. — Вряд ли нам удастся постигнуть его: слепой от рождения — будь он гением — никогда не может понять свет. В этом именно и заключалось мое фантастическое предположение, о котором я говорил вам сегодня утром. Я думаю, что при помощи этого органа сатурниты непосредственно воспринимают мысли и намерения друг друга, обходясь, таким образом, без слов.

После «лекции» нас пригласили обедать.

16. Уроки музыки, пения и английского языка

— Зачем они все это показывали нам? — спросил я в снаряде у профессора.

— Я думаю, что они интересуются устройством нашего тела и хотят нас исследовать. Но чтя в нас ученых представителей человечества и пионеров, прорубивших окно в их мир, они решили ознакомить нас предварительно с их анатомией.

Вскоре мы сидели в огромной столовой, в роде вчерашней, но другой.

— Обратите внимание, — сказал профессор, — что они не пригласили нас к себе домой разделить с ними приготовленную их женами трапезу. Почему же они не сделали этого? Вероятно потому, что у них нет ни кухонь, ни дома, ни жен… По крайней мере, в нашем смысле этих слов. Все это наводит на довольно странные размышления…

Тотчас же после обеда нас опять «повезли», если можно так выразиться, в университет. По прибытии один из молодых провожатых сбросил с себя чешую и нам безмолвно продемонстрировали на живом теле данные объяснения при помощи рисунков и моделей. Затем сатурниты крайне вежливо предложили знаками раздеться и нам. Мы охотно согласились; нас побудило к этому не только понимание руководившего сатурнитами научного интереса, но также и тот исключительный такт, с которым они подошли к этому вопросу.

Когда осмотр закончился, мы опять вернулись к математике, но уже с другим уклоном: как только мы произносили какое-нибудь слово, сатурниты немедленно что-то записывали. При этом они прикладывали руки к ушам, показывая, что внимательно прислушиваются. и записывают именно нашу речь. Мы поняли: они хотели изучить английский язык!

Мы полагали, что сатурниты, насколько можно было судить по их языку, состоявшему почти что исключительно из простейших гласных, с трудом смогут усвоить пару фонетически сложных английских фраз. Но к величайшему нашему изумлению, они в точности повторяли и с необычайной легкостью запоминали все сказанное!.. Мало того, они неподражаемо копировали наши индивидуальные голоса!

— Мистер Брукс! Что вы скажете на этот уж никак не предполагаемый сюрприз? А?

— Слух, дорогой мой, — тысячу раз слух! У них замечательные уши и удивительно тонкая конституция слуховых нервов: вспомните, что они нам демонстрировали!

Поразительнее же всего была та быстрота и сообразительность, с какою они все на лету схватывали. Даже самые отвлеченные, абстрактные понятия оказались для них нисколько не труднее конкретных…

— Ну, а это, как вам нравится?… — пробормотал не менее меня изумленный профессор.

— Я думаю, все наши понятия достаточно примитивны для них при их далеко ушедшей вперед культуре: им так же легко постичь наш несложный умственный мир, как нам — круг понятий папуаса. Затем, обратите внимание на их высокие лбы…

— Совершенно верно! Но вы упустили из виду еще один момент: быть может, они не столько понимают, что мы говорим, сколько непосредственно воспринимают то, о чем мы думаем… Они читают наши мысли, Брайт. Вот где секрет этой таинственной сетки! Теперь я уже уверен, что мы действительно все у них узнаем, потому что через несколько дней они будут говорить по-английски!

Высказанное профессором предположение весьма походило на истину: оно совершенно ошеломило меня.

Теперь понятно, почему молодежь так заразительно смеялась раньше. Еще пара уроков английского языка, и мы не сможем иметь от них никаких секретов, если они уже до этого не читали наши мысли… Все это из ряда вон выходящее!

Наши «собеседники» — их можно было уже так назвать — приветливо улыбаясь, внимательно прислушивались к нашим тирадам…

— Вы понимаете, о чем мы говорим? — взволнованно обратился я к ним.

— Да… не все… не совсем ясно… понимаем в общем…

— Обратите на них внимание, Брайт: среди этих пяти сатурнитов находятся представители различных научных дисциплин. Один из них определенно — медик, второй — математик, третий, как мне кажется, — естественник. Специальности четвертого и пятого мне не ясны, но думаю, что они связаны с психологией и языковедением.

— Вполне вероятно, потому что именно эти двое особенно внимательно прислушиваются к нашим словам! Кроме того, они успешнее остальных все схватывают и запоминают.

Вскоре урок английского языка окончился и один из сатурнитов встал и вышел. Мы с нетерпением ждали, что будет дальше.

— Согласно их системе, — решил профессор, — заключающейся в обоюдном обучении друг друга, они должны приступить теперь к преподаванию нам своего языка.

Сатурнит вернулся, держа в руках не что иное, как смычок и струнный инструмент типа скрипки… Когда-то я много играл на скрипке — и поэтому, увидев здесь музыкальный инструмент, живо напоминавший мне детство, тотчас же протянул к нему руку. Быстро освоившись с его строем, я начал импровизировать вариации и мелодии.

— Браво! — воскликнул профессор, аплодируя. — Ваши знания и способности сослужат нам службу: это очень важно для понимания их языка…

— Да, — подтвердили сатурниты и, протянув мне карандаш, сказали — писать.

Я изложил им нашу музыкальную письменность, после чего сатурнит, которого мы приняли за психолога, взял инструмент и правильно сыграл и спел все, что я ему написал… Даже самый гениальный человек не смог бы усвоить всего этого в такой непродолжительный срок! Затем сатурниты принялись обучать меня. Оказалось, что их гамма делится на 48 звуков различной высоты (полутонов), письменное обозначение которых походило на стенограмму, совершенно идентичную с записями наших речей…

— Из этого следует, Брайт, что музыка и речь у них вообще одно и то же. Они понимают свою музыку в буквальном смысле этого слова, и всякая их речь может быть выражена музыкой: фонетическая фраза совпадает с музыкальной.

— Действительно! — воскликнул я, пораженный выводом профессора, — этим именно и объясняется то, что они не говорят, а поют, причем в их пении почти что отсутствуют согласные. Но как же они выражают сложные мысли и абстрактные понятия?

— Пользуясь музыкальными фразами, каковые можно комбинировать до бесконечности, интонацией и различными оттенками звуков, при их тонком слухе в этом нет ничего удивительного.

Предположения профессора целиком подтвердились. В течение часа сатурниты обучали меня игре, пению и языку, что действительно оказалось одним и тем же. Профессор похлопывал меня при этом по плечу, повторяя:

— В какие удачные руки попало мое объявление в «Вечернем Листке»!

Когда «педагоги» заметили, что я утомлен, они предложили нам осмотреть университет.

Мы увидели храм науки и искусства, гениально соединенных сатурнитами в одно неразрывное целое, как соединены были их мысли и музыка. Все колоссальное здание занимал один лишь естественно-медицинский факультет, походивший на роскошный и богатый музей. Он состоял из огромного количества грандиозных помещений, необычайно художественных как в смысле архитектуры и стиля, так и в отношении обстановки и оборудования. Каждый зал представлял собою совершенно законченную лабораторию для занятий по данной дисциплине, вследствие чего их число соответствовало десяткам наук, входящих в состав медицины. Здание было двенадцатиэтажным, и всюду бесшумно скользили равномерно распределенные, ни на чем не висящие лифты.

Наконец мы устали от этого великолепия и бесчисленных приборов и экспонатов и решили отложить дальнейший осмотр до завтра.

— Если здесь много подобных университетов, в чем я не сомневаюсь, — сказал профессор, выходя на улицу, — мы не скоро сможем вернуться домой…

«Языковед» ловил каждое произнесенное нами слово и вскоре вполне освоился с принципами построения английского языка. За ужином мы уже, правда медленно и с объяснениями, но все же беседовали. Мои же успехи в области их языка были несравненно меньшие; однако их хватило для того, чтобы сделать одно открытие: слышавшиеся постоянно в столовых легкая музыка и пение служили вовсе не для увеселения посетителей…

— Что вы так насторожились? — спросил профессор.

— Это — радио, мистер Брукс, — газета по радио! Я слушаю сообщения, которые отделяются друг от друга звоном колокольчиков!

— Верно, — подтвердил языковед. — Слушайте, — и он начал переводить радиовещание, поскольку мог, на английский язык.

— Как бедна, однако, их газета, — заметил профессор. — Они говорят о каких-то открытиях и изобретениях, сообщают о научных экспедициях на иные планеты, о новых произведениях композиторов и литераторов, об успешной борьбе с немногими оставшимися болезнями… И ни слова о политике, о международных отношениях, постройке дредноутов, безработице, забастовках, займах для увеличения армии и флота, распространении цивилизации среди некультурных, колониальных народов и, наконец, ни слова о пацифизме, которыми так пылают сердца государственных мужей Европы!..