Курс на дно

Никонов с Лагодичем гребли обмотанными тряпками короткими веслами уже около часа. Каждый держал в руках по веслу и греб со своей стороны, бесшумно погружая лопасть весла в морскую воду, затем делая длинный гребок, и вновь весло уходило в воду. Самым трудным, пожалуй, было поднимать весло не выше парочки сантиметров над водой, чтобы не летели с предательским «кап-кап-кап» брызги с лопастей. Надувная лодка бесшумно скользила почти рядом с берегом, по широкой дуге, надежно скрытая густой тенью от нависших над бухточкой высоких зарослей. Когда по расчетам сержанта до скалы у входа в бухту осталось совсем немного, лодка приткнулась к берегу, Серега остался в ней, а Никонов бесшумно шагнул в воду и медленно поплыл. Оружия сержант с собой брать не стал — лишь длинный десантный нож был по-пиратски зажат в крепких зубах…

Морскую пехоту недаром, наравне с ВДВ, считают элитой армии. Строжайший отбор дает право надеть почетный черный берет далеко не каждому. А из тех, кому повезло, толковые инструкторы готовят солдат экстра-класса. В морской пехоте крепкие ребята умеют все: водить любую технику, стрелять из всего, что стреляет, прыгать с парашютом на воду, на лес и к самому черту на рога, а в рукопашном бою бывалому морпеху найдется мало равных… Но в обычной рукопашке ты сталкиваешься с врагом лицом к лицу, ствол на ствол, нож против ножа, кулак против кулака! Никто не запретит тебе диким звериным криком деморализовать противника, никто и ничто не мешает тебе маневрировать и закручивать хитрые финты. А вот если тебе приходится снимать часовых… Ты должен стать незаметной, бесшумной и невероятно быстрой змеей, коброй, бросок которой предотвратить невозможно. Конечно, можно устранить бдительного стража из бесшумного винтореза с ночной оптикой, а если нет под рукой винтовки, а есть только длинный нож? Тогда умелому и хладнокровному бойцу могут помочь лишь два фактора: бесшумность и быстрота…

Никонов сделал длинный нырок, ткнулся рукой в скалу и медленно вынырнул, осторожно приподнимая голову над водой. Так, замечательно — у самой кромки воды узенькая полосочка вроде тропинки. Значит, можно потихоньку выбраться на эту полоску и дальше посмотреть, нельзя ли к этим орлам без особого шума подойти поближе… Никонов аккуратненько вылез на берег и прижался спиной к теплому камню, прислушиваясь к тому, что происходит метрах в трех выше над головой. Было слышно, как пираты, несшие службу у пулемета, негромко переговаривались, иногда был слышен смех, и чуть ощутимо тянуло табачным дымком. На посту, значит, курим! Нехорошо, не по уставу…

И тут сержанту здорово повезло: один из часовых решил освежиться и начал спускаться к воде по узенькой тропке.

Освежиться бандиту Никонов не дал. Как только тот прошел мимо буквально вросшего в скалу сержанта, тот заученным движением обхватил шею врага левой рукой, а ножом, зажатым в правой, безошибочно ткнул бандита в сердце, после чего бесшумно опустил обмякшее тело на землю. Прислушался — наверху тишина, никаких признаков тревоги. Никонов быстро сдернул с пирата какую-то длинную местную размахайку, нахлобучил на голову бесформенную потрепанную шляпу из соломки и, уже не таясь, спокойным шагом начал подниматься по тропке наверх. Бандит, остававшийся у пулемета, мельком глянул на своего «товарища», что-то насмешливо проворчал и вновь отвернулся, легонько лязгнув не то ложкой, не то котелком. Сержант в один длинный скользящий шаг кинулся к бандиту и широким махом руки вогнал нож сбоку в жилистую шею…

Минут пять Никонов просто лежал лицом вверх на еще теплой скале, раскинув руки и тяжело дыша, устремив невидящий взгляд в черное звездное небо. Затем кое-как поднялся, нашел среди бандитских припасов пластиковую бутыль с водой и долго и жадно пил, после чего в первый раз оглядел раскинувшуюся внизу водную гладь бухты. Подводной лодки в бухте не было…

Сержанта охватила если и не легкая паника, то уж растерянность точно. Это что же получается, они с Серегой жизнями рисковали, плыли, ползали тут, понимаешь, часовых прикончили — и все зря?! Чтобы «в индейцев поиграть»? Никонов сдернул с шеи убитого бинокль и еще раз тщательно осмотрел бухту — ничего и никого! Тогда сержант тихо и размеренно пять раз стукнул по стволу пулемета обушком лезвия своего ножа. Через минуту из темноты едва слышно раздался такой же ответный стук… «Та-ак, сейчас Лагодич подгребет, и будем думать, что делать дальше? Куда же они, гады, подевались-то, а?..»

…Минут через десять к берегу с тихим шелестом приткнулась надувная лодка, и на скалу взбежал Лагодич с «АКСом» сержанта и своей «М-16» в руках. Подошел к другу, протянул автомат и сдержанно кивнул, показывая на раскинувшегося немного в стороне бандита:

— Лихо ты с ними…

— Лихо, лихо! — раздраженно проворчал Никонов, проверяя автомат, и со злостью передернул затворной рамой, загоняя патрон в ствол. — Ну, порезал я этих бандерлогов, а субмарина-то наша тю-тю! Где их теперь искать? Где, скажи?!

— Дим, не шуми, — миролюбиво посоветовал Сергей, солдатским чутьем понимая, что сержант сейчас просто выпускает лишний пар… Двоих порешить и остаться спокойным не всякий ветеран спецназа ГРУ сможет, не то что обычный двадцатилетний пацан в форме — пусть даже и морпеховской. — Я вот что думаю… Если субмарина ушла с концами, то какого черта они здесь, на скале, заслон оставили, а? Ну, соображай, сержант!

— Ты хочешь сказать… — Никонов присел на камень и с надеждой посмотрел на друга. — Ты думаешь, что они…

— Вот именно! — неожиданно хищно улыбнулся Лагодич. — Здесь они, голубчики! Скорее всего, просто нырнули… А если и ушли куда, то все равно сюда, в эту бухту вернутся! Уж не знаю, чем она им так приглянулась, но, гадом буду, вернутся!

— Тогда что, ждем?

— Ждем, Дима. Ты бы, сержант, вздремнул чуток, а я пока покараулю, не появится ли лох-несское чудище поганое… Давай, давай, приляг.

— Ладно, попробую. Ты только службу неси не как эти… А как положено…

— …Уставом внутренней и караульной службы. Не знал, что ты такой зануда — ну прямо настоящий сержант!

Совершенно неожиданно для себя Никонов почти сразу провалился в беспокойный, но по-солдатски крепкий сон, а Лагодич устроился поудобнее и приготовился наблюдать за бухточкой — кто знает, когда они появятся? Да, если уж совсем честно, и появятся ли вообще? Довольно часто логика охотника и жертвы не очень-то совпадает…

36

Татьяна прерывисто вздохнула, как порой вздыхают только что наплакавшиеся дети, и проснулась. Ракитин, бережно придерживавший голову девушки на своих коленях, тихо спросил:

— Ты чего, Танюш?

— Мне зима приснилась… — жалобно улыбнулась Северцева, утирая ладонями влажные от слез щеки. — Такая… как ты тогда говорил, помнишь? С морозцем и снегом… И мама…

— Ну, про маму я тогда, положим, ничего не говорил. А говорил про жареную картошку и про стопку холодной водки, — грубовато пошутил Ракитин и спросил: — Как ты? Или, как говорят америкашки, «ар ю о’кей?»

— А слушай, и правда ведь о’кей, — удивленно прошептала Таня. — Ты нам что вколол-то?

— А че надо было, то и вколол, — почти беспечно улыбнулся профессор. — Да не беспокойся — простой укрепляющий витаминчик. А если б не «вколол» бы я тогда нам по укольчику, этот урод запросто мог с испугу нас пристрелить. А так — все хорошо, прекрасная маркиза…

— За исключеньем пустяка… — с грустью продолжила Северцева. — Они все умрут, да?

— Надеюсь, что да, — жестко усмехнулся Ракитин и немного замялся, но все-таки сказал: — И очень боюсь, но, возможно, и мы тоже… Вся беда в том, что из этой ловушки нам не выбраться. Дверь стальная и слишком крепкая. Этот Фарук все-таки перехитрил меня…

— Милый, ты ничего не слышишь? — Татьяна внимательно прислушалась и обеспокоенно посмотрела на Ракитина.

— Да вроде нет. Корпус лодки чуть-чуть вибрирует — значит, электромотор работает на малых… или как это у них называется. А больше, кажется, ничего… А что?

— Вот именно — ничего! Никто не ходит, не бегает, команд не слышно…

— Ты что, хочешь сказать, что они уже все… Черт возьми, проклятие! Тогда… — Доктор на секунду замялся и виновато посмотрел на Северцеву.

— Тогда и нам конец? — Девушка села, обхватила колени руками и поежилась. — Нам конец — ты это хотел сказать?

В ответ Ракитин только молча кивнул.

…Тишина в субмарине объяснялась очень просто: кроме русских пленников, на борту находились Ахмад, Фарук, двое матросов и моторист, практически никогда не покидавший своего поста в машинном отделении. Бегать по отсекам было просто некому, поскольку один из матросов уже затих после недолгого горячечного бреда; второй сидел рядом с постом рулевого управления, тупо смотрел в одну точку, слегка покачивался и не то пел, не то молился тихим заунывным голосом. Ахмад полулежал, опираясь спиной о металлическую переборку и, с ненавистью глядя на Фарука, говорил — уже тяжело дыша и с видимым трудом:

— Ну что, умник? Доигрался со своими гениальными идеями? Поймал Аллаха за бороду, да? Весь мир в твоем кармане? Ты безмозглая обезьяна и свинья! — Пират попытался плюнуть в сторону не очень твердо стоявшего на ногах «серого кардинала». — Но ничего, есть справедливость на свете. Ты тоже сдохнешь! Сдохнешь, собака грязная…

— Ты всегда был просто толстым дураком, Ахмад, — издевательски усмехнулся Фарук, оглянулся на тихо подвывавшего матроса и, понизив голос, сказал: — Я выживу! Русский вколол мне вакцину — она спасет меня. А вот тебя Аллах давно заждался — нехорошо заставлять его ждать…

Фарук быстро поднял пистолет и выстрелил бывшему капитану и командиру в лицо, затем подошел к качавшемуся матросу и пнул его ногой.

— Хватит выть! Вставай, не будь бабой! Мы всплываем. Ты слышишь меня?! Мы всплываем! А потом мы бросим эту поганую консервную банку и уйдем. Я знаю все банки и номера счетов, где хранятся наши деньги. Все эти дураки сдохли, а мы с тобой уцелеем и будем богаты, как махараджи! Давай, давай, становись к рулевому… продувай балласт и всплывай! Сделаешь все, как я скажу, — будешь живым и богатым. Давай пошевеливайся…

37

— Сержант, смотри! — Лагодич вскочил на ноги и вытянул руку в сторону бухты. Там метрах в пятидесяти от скалы вдруг взбурлила вода, и над поверхностью моря начала медленно подниматься стальная черная рубка без каких бы то ни было опознавательных знаков. — Это они! Все-таки всплыли! Я же говорил!!

— Рвем туда! — Никонов подхватил автомат и метнулся вниз, к лодке, темневшей на полоске берега под скалой. — Да шибчей ты, провидец! Пока они люк не отдраили…

Субмарина все так же неестественно медленно поднималась из глубины, с рубки и корпуса ручьями сбегала вода, а морские пехотинцы, отчаянно напрягая все силы, с лихорадочной быстротой работали веслами, с каждым гребком приближаясь к пиратской подлодке.

Наконец лодка полностью всплыла и словно затихла в раздумье — что ей делать дальше…

Еще минуты через три внутри рубки что-то глухо заскрежетало, зазвякало, и тяжелый люк начал медленно, словно нехотя, подниматься. Из мрачной темноты рубки появилась голова матроса, щурившегося от яркого утреннего света. Осмотреться пират так и не успел — Никонов резко двинул его затыльником «АКСа» по голове, и бандит мешком рухнул вниз. Не медля ни секунды, сержант через открытый люк скользнул в душную темноту субмарины и, сжимая в одной руке автомат, а в другой осколочную гранату, во всю силу легких заорал:

— Всем стоять, не двигаться! Кто дернется — получит пулю в брюхо!! Кто вздумает стрелять — не советую, у меня граната!!

От волнения Никонов не сообразил, что кричит по-русски и вряд ли кто его поймет. Зато это быстро понял Лагодич, вслед за товарищем свалившийся в отсек и все команды сержанта повторивший по-английски. Однако ожидаемого сопротивления и схватки не было: на ногах оставался лишь один Фарук, но и тот ничего не успел сделать — Никонов мгновенно выбил у него из рук пистолет и без особой нежности так саданул в грудь, что бандит безвольным мешком отлетел к переборке и буквально стек на пол. Больше воевать было просто не с кем.

— У-ууу!! — Фарук с усилием поднял на нежданных пришельцев мутный взгляд и вдруг завыл, словно крепко побитая хозяином собака, и даже стукнулся пару раз головой о стальную переборку. — Шайтан, сын собаки, поганая обезьяна! Как я мог так обмануться?! Этот русский шакал надул меня как мальчишку… Как, как же я не догадался? Что он вам вколол тогда, а? Вы же должны были сдохнуть!

— Ну, извини… — зло засмеялся Никонов. — Похоже, сначала придется сдохнуть тебе, дорогой… А мы погодим маленько, у нас еще дела есть. Где русские, тварь?

— А нет их! — злорадно, по-волчьи оскалился Фарук. — Они умерли раньше всех, и мы выбросили тухлятину за борт! Сейчас их уже рыбы доедают… И вам недолго теперь осталось. Зря вы сюда приперлись — здесь все заражено, все! Здесь кругом смерть!!! Нет ни одного уцелевшего! Не веришь — пройдись по отсекам, русский… И вы уже заражены… День-два — и вам конец, ха-ха-ха…

— Русские где, весельчак? — чувствуя, как в сердце растет и ширится какое-то холодное отчаяние, еще раз спросил Никонов. — Пока ты не отправился к своим гуриям, я тебя сейчас на узенькие ленты порежу, и ты мне все-все скажешь, даже то, что давно забыл…

В ответ Фарук презрительно и горделиво улыбнулся и даже смог сложить смуглые пальцы в некое подобие кукиша, после чего вдруг широко открыл глаза, дернулся раз-другой, и на грудь бандита хлынула изо рта струя темно-красной крови…

— Все, кончился, — мрачно констатировал Лагодич и посмотрел на сержанта. — И что дальше? Неужели он правду говорил… про наших?

— Свистел, гад, наверняка! — не очень уверенно сказал Никонов и продолжил: — А вот насчет того, что тут все заражено, похоже, он сказал правду. Одни жмурики кругом… Хотя… Серега, ты ничего не слышишь?

— Да нет. — Лагодич повертел головой, прислушиваясь. — Или… Погоди, вроде и правда стучит что-то. Кажется, там… Пойдем глянем.

Морпехи на всякий случай держали оружие на изготовку и неторопливо продвигались в сторону кормовых отсеков, откуда по мере приближения все явственней слышался стук. Наконец бойцы остановились у металлической двери с колесом-штурвалом в центре, приводящим в движение запорные задвижки. Никонов ногой стукнул в дверь и громко спросил по-русски:

— Эй, есть кто живой?

В ответ, после нескольких секунд затишья, послышались невнятные восклицания, и изнутри застучали еще энергичнее. Сержант решительно взялся за колесо и начал вращать, открывая дверь. Лагодич стоял рядом и, опять же, на всякий случай, страховал друга, направив на дверь свою «М-16» — береженого бог бережет, мало ли кого бандюги посадили под замок! Может быть, у них гауптвахта такая…

Дверь с легким скрипом отворилась, и Ракитину с Татьяной после кромешной темноты отсека сумрак, царивший внутри субмарины, показался светлым днем. На пороге стояли уже знакомые доктору молодые парни, и тот, что постарше, неожиданно усмехнулся и устало произнес, опуская ствол автомата:

— Ну, привет, ребята. Выходите — наши в городе…

Минут пятнадцать ушло на то, чтобы перебраться в центральный отсек, где морпехи в нескольких словах рассказали обо всех своих приключениях, а Ракитин поведал о наводнении, налете пиратов на «Орион» и дальнейших событиях.

— Это правда, что здесь все заражено этой гадостью? — повел рукой Никонов и мрачно взглянул в глаза доктору, в этот момент заботливо отпаивавшему Северцеву минеральной водой.

— Да, правда… — как-то нехотя ответил Ракитин.

— Тогда нам нельзя покидать подлодку, — раздумывая о чем-то явно невеселом, заявил сержант. Никонов устало присел на какой-то ящик, положил автомат на колени и, глядя на Ракитина снизу вверх, медленно произнес: — Если они все загнулись, то и мы теперь будем разносчиками заразы, которую ты, док, так заботливо для этих гадов приготовил. Вообще-то, помирать неохота, но другого выхода, я думаю, у нас нет… Сейчас мы с Серегой задраим люк и положим субмарину на грунт. И — амба, как говорят у нас на флоте…

38

Капитан второго ранга Меркулов невидящим взглядом смотрел в раскрытый судовой журнал и мучительно размышлял о том, что и как он будет говорить в солидных кабинетах штаба ВМС во Владивостоке, в которых восседают вальяжные и очень серьезные мужики с большими звездами на адмиральских погонах. Наверняка придется побывать и в мрачноватом кабинете начальника особого отдела флота… За все и за всех спросят! Хорошо, если просто в отставку вышвырнут, а то ведь могут и под трибунал подвести. Из Москвы уже пришла шифрованная радиограмма, в которой грозное начальство сурово вопрошало, почему эсминец до сих пор не прибыл в порт назначения.

«Да потому! — выругался про себя кавторанг. — Потому, что я самый большой дурак из всех, когда-либо носивших военно-морскую форму. Надо было сразу, без промедления сдать мальчишку местной полиции в ближайшем поселке, и все! Как без всяких проблем сдали полиции того боевого пловца, что нам мину под брюхо поставил. Сдали, и все… Подскочил к эсминцу катер с надписью «POLICE», на борт поднялись трое здоровых молодцов, взяли аквалангиста за шкирку и в наручниках увезли, даже сиреной не отсалютовали на прощание. Всем хорошо: нам забот стало меньше и малайской полиции галочка в отчетах. И доктора этого с его бабой искать — тоже ведь не наше дело, не наше! Пусть МИД и шустрил бы по своим каналам… Кравцов погиб с ребятами… Ну, что поделаешь, это служба, бывает. А вот какого черта я, старый дурак, на поводу у мальчишки, у этого Никонова пошел, а?! И где они с Лагодичем теперь? Где?! Ладно, командир, что толку крыльями махать да как баба кудахтать… Все! Семь бед — один ответ! Снимаемся с якорей и топаем в Калькутту. Был бы ты, кавторанг, чуть поумнее — давно бы уже там ви́ски хлебал…»

В дверь каюты негромко постучали, и, услышав командирское «да, войдите!», на пороге появился старшина первой статьи из старослужащих и, четко козырнув, протянул Меркулову листок бумаги.

— Радиограмма, товарищ капитан второго ранга! Правда, странная маленько, но вахтенный велел все равно вам доложить…

Меркулов нахмурился, предчувствуя новые неприятности, и молча взял радиограмму. Пробежал глазами текст, затем вернулся к началу и прочел еще раз, уже внимательно и без спешки. Текст был коротким: «Командиру российского эсминца. Живы, здоровы. Случайно повстречались с русскими туристами. Скоро будем. Готовьте встречу… Дембель, Салага».

— Тебе до конца вахты сколько еще? — неожиданно спросил старшину кавторанг.

— Через пятнадцать минут смена, — глянув на запястье, где красовались дешевенькие электронные часы, недоуменно ответил старшина и осторожно спросил: — А что?

Меркулов молча развернулся, подошел к своему холодильнику, достал из него початую бутылку «Джонни Уокера», взял со столика два стакана и налил в оба до половины темно-золотистой жидкости. Затем на секунду задумался и один из стаканов долил до краев.

— Бери! — сердитым тоном приказал, указывая старшине на полный стакан. Сам взял другой и слегка звякнул краешком о стакан онемевшего от невероятности происходящего морячка — да такое только во сне может быть, чтобы кавторанг с пацаном виски в капитанской каюте распивал! Сон и бред… — За хорошие вести, старшина… Ну вот, молодец! На, шоколадкой зажуй… А теперь дуй в кубрик и забудь все, как страшный сон. Вахтенному скажу, что лично освободил тебя и отправил спать. Все понятно, старшина?

— Так точно, товарищ капитан второго ранга, понял — спать и забыть!

— Тогда дуй отсюда, тюлька…

Когда за матросом с мягким щелчком захлопнулась дверь капитанской каюты, Меркулов вернулся к столику, плеснул в стакан еще пальца на два, выпил и, закуривая, хмыкнул, вспоминая текст радиограммы.

— Готовьте встречу! Дембель… Ну, наглецы… Я вам устрою встречу. Дембель! Ты, родимый, на дембель у меня пойдешь тридцать первого декабря. Без одной минуты двенадцать! Вот так, и никак иначе…

Через полчаса эсминец выбрал якоря, яростно взбил винтами волну под кормой и на полных оборотах пошел к «точке рандеву» — к месту встречи с дембелями, салажатами и беспутными русскими туристами…

39

— Мистер Ракитин, мы изучили все обстоятельства вашего дела. — Солидный чиновник из представительства Красного Креста был невероятно толст, улыбчив и вежлив. — У полиции к вам тоже больше нет вопросов. Поверьте, нам очень жаль, что вам и вашей помощнице, мисс Северцевой, пришлось пережить столь неприятные… э-э… события. Власти Индонезии приносят вам и вашей ассистентке самые искренние извинения. Но я хотел бы поговорить с вами о другом… Насколько мне известно, срок действия вашего контракта с нашей организацией еще не истек — это первое. Второе: как это ни прискорбно, но почти все жители и персонал дома престарелых в предместье Сингапура погибли, поскольку вы смогли убежать из пиратского плена слишком поздно и ваша вакцина уже ничем не могла бы помочь этим бедолагам. Хорошо еще, что ваш вирус не распространился на весь город…

— Извините, сэр, — Ракитин сожалеюще развел руками, — но, даже если бы мы и смогли освободиться раньше, вряд ли это их спасло бы. Дело в том, что работы по изучению этого вируса мы почти закончили, а вот с вакциной… У меня было всего несколько ампул. Ведь все это еще находится на стадии экспериментов и испытаний. Да, я знаю, что нахожусь на верном пути, но работы еще очень много — вакцина должна пройти все проверки и клинические испытания, лишь тогда можно будет говорить о ее массовом производстве. И, если позволите, маленькое уточнение: я уже не раз объяснял и вам, и полиции, и российскому консулу, что это не я и не госпожа Северцева провели террористическую акцию в доме, где проживали несчастные старики. Я, как вы понимаете, всего лишь ученый и не могу нести ответственность за действия всех местных гангстеров, пиратов и прочих бандитов! Это — епархия ваших местных спецслужб и полиции. Так что ваши слова о «моем вирусе», погубившем этих несчастных, по меньшей мере некорректны. Если уж на то пошло, то это ваш вирус, и зародился он в ваших джунглях! Я его лишь открыл и изучил…

— Да, да, мистер Ракитин, я вас понимаю и еще раз заверяю, что никто и не думает вас обвинять. — Чиновник досадливо поморщился, но тут же вновь мягко улыбнулся. — Так вот, о вашем контракте… И вы, и мисс Северцева получите довольно-таки солидную компенсацию, предусмотренную страховкой, несколько дней отпуска, а затем мы предлагаем вам вновь приступить к работе. Поскольку научного городка на Суматре больше не существует, мы готовы предоставить вам место для работы в очень приличной лаборатории одного из научно-исследовательских медицинских центров Сингапура. Соответственно, мы готовы в связи с форс-мажорными обстоятельствами пересмотреть условия контракта и увеличить ваше вознаграждение за успешно проведенные исследования и разработку новой вакцины. Как вы смотрите на такое предложение?

— Положительно смотрю, — по-деловому суховато ответил профессор. — Я помню, о чем говорилось в контракте, помню о своих обязательствах и о наших договоренностях. Надеюсь, мисс Северцевой будет предоставлена возможность самостоятельно решить — работать ли ей со мной и дальше или вернуться в Россию?

— Безусловно. — На этот раз в улыбке толстяка сквозило неприкрытое лукавство. — Мы уже провели беседу с мисс Северцевой, и она с готовностью откликнулась на наше предложение и дальше работать именно с вами. Нам очень нужны специалисты вашего класса, мистер Ракитин, и очень нужна разработанная вами вакцина. Сегодня этот вирус дремлет в ваших пробирках и в наших джунглях, но кто может поручиться, что завтра он не вынырнет где-нибудь вновь и не погубит тысячи жизней? Значит, будем работать, дорогой профессор?

— Будем работать, — кивнул Ракитин. Почему-то вспомнился давнишний разговор с Татьяной о тихо падающем снежке, русском морозце и о жареной картошке с огурчиком и стопкой ледяной водки… Да, до снежка и морозца снова очень и очень далеко, но вот насчет водки… «Все завтра! Все заботы и проблемы — все завтра. А сегодня я всенепременно выпью ледяной русской водки из запотевшей бутылочки. И не стопку, а по-русски, как положено — добрый стаканчик! И — главное! — не в одиночестве дурацком, а с моей мисс Северцевой. И вообще, давно пора ей поменять такую красивую аристократическую фамилию на что-нибудь попроще — на «Ракитину», например. Неплохо, кстати, звучит…»

Доктор невольно улыбнулся своим мыслям.

— Я сказал что-то смешное? — немедленно отреагировал толстяк.

— Нет-нет, что вы, мистер… Это я радуюсь возвращению к интересной работе.

…За несколько дней до приведенной чуть выше беседы Ракитина с чиновником от медицины российский эсминец, намеревавшийся и дальше следовать курсом на Калькутту, все же был вынужден на два дня задержаться на рейде небольшого малайзийского города с красивым названием Порт Кланг. Сначала на борт поднялись специалисты из санитарно-эпидемиологической службы в защитных спецкостюмах, тщательно проверили всё и вся, и лишь затем российский боевой корабль посетили полиция, спецслужбы, представитель Красного Креста и, самым последним, российский консул. Причем полицейские и суровые мужики из спецслужб, как понял кавторанг Меркулов, были как местные, малайзийские, так и индонезийские. Отметилась даже парочка полицейских чинов из Сингапура, где произошло ЧП с неизвестным вирусом. Командир эсминца дал всем заинтересованным лицам подробные объяснения по поводу того, как русские морские пехотинцы оказались на борту научного судна «Орион» и по какой причине погибли люди. Далее Меркулов, слегка корректируя истинный ход событий и кое о чем умалчивая, поведал, как двое подчиненных ему бойцов получили приказ доставить спасенного на «Орионе» мальчика в поселок, где проживали его родители, и с блеском этот приказ выполнили. Более того, по счастливой случайности морские пехотинцы неподалеку от деревни повстречали сбежавших от пиратов русского профессора Ракитина и его помощницу, госпожу Северцеву… Получив от командира боевого судна исчерпывающие объяснения, местные власти любезно разрешили российскому кораблю продолжить свое плавание к порту назначения. Профессор и его помощница тепло распрощались со своими спасителями и намеревались самолетом вернуться в Сингапур, где их уже поджидали господа из представительства Красного Креста. Эсминец же поднял якоря и полным ходом направился в Калькутту.

…Сергей Лагодич отложил в сторону шариковую ручку, уперся локтями в стол и, подпирая сцепленными в замок пальцами подбородок, задумчиво посмотрел на сержанта Никонова, вольготно развалившегося на гостиничной койке и увлеченно листавшего какую-то книжку. Прошло всего несколько дней, а слова, сказанные Димкой там, в полутьме отсека пиратской субмарины, до сих пор еще отчетливо звучали в ушах… «Сейчас мы с Серегой задраим люк и положим субмарину на грунт. И — амба, как говорят у нас на флоте…» — тусклым голосом сказал тогда сержант. После этих слов, помнится, Сергею сразу почему-то очень живо представились давящая тишина в отсеках, мрак, едва рассеиваемый слабеющими лампами аварийного освещения, и медленно капающая где-то в отдалении вода — кап-кап-кап… Думалось, что капли будут капать размеренно, глухо и страшно… Словно зловещий секундомер, неумолимо и равнодушно отсчитывающий последние из немногих оставшихся им минут жизни. Почему-то тогда, в те минуты, этот звук размеренной капели представлялся Лагодичу даже более жутким, чем сама смерть от удушья в затопленной подлодке…

— Слышь, Дим… — нерешительно позвал Сергей, отвлекая друга от чтения. Никонов нехотя повернулся и вопросительно кивнул — чего, мол, тебе, малахольный? — А тогда, в субмарине… Ты и вправду мог задраить люк, принять балласт и всех нас утопить?

— И охота тебе вспоминать? — Сержант нахмурился, внимательно посмотрел в потолок, словно надеялся именно там прочесть правильный ответ, затем тяжко вздохнул и ответил: — Тогда — да, утопил бы на раз. А сейчас уже и не знаю… Да что об этом говорить, нам же Ракитин тогда сразу все и объяснил, так что помирать нам пришлось недолго! Плюнь и забудь.

Однако, несмотря на столь мудрый совет, данный другу, Никонов и сам понимал, что те минуты, когда он, уверенный, что подводная лодка вместе со всеми живыми и мертвыми стала носителем страшной эпидемии, принимал очень нелегкое решение пожертвовать жизнями доктора, девушки, Сергея и своей и затопить субмарину, он вряд ли когда забудет…

…Ракитин выслушал предложение Никонова и отрицательно покачал головой, видимо, не одобряя предложенный морским пехотинцем план действий.

— Не спеши помирать, парень! Да, здесь все заражено и все они умерли от маленькой эпидемии, но вам и нам она не страшна.

— Это с чего так? — недоверчиво спросил сержант, но в голосе так явно прозвучали нотки надежды на благополучный исход, что Ракитин не удержался от улыбки.

— А с того, молодой человек, что, перед тем как отправить вас с вашим другом в пещеры на карантин, я сделал вам обоим самую обычную прививку именно от этой заразы, которую я, по твоим словам, «так заботливо приготовил для гадов»! Что-то вроде тяжелого гриппа у вас было?

— Ну да, было, — согласно кивнул Лагодич. — Температура обалденная и даже бред…

— Все верно! Вы переболели в легкой — если можно так сказать — форме, и теперь у вас иммунитет. У нас с госпожой Северцевой, кстати, тоже иммунитет против этого вируса имеется… Так что план действий предлагаю слегка скорректировать. Подводную лодку эту сумеете утопить, бойцы?

— Надо — утопим… — небрежно хмыкнул Никонов.