Курс на дно

Лагодич только и успевал раз за разом кивать в ответ на почти риторические вопросы сержанта, а в конце отрицательно замотал головой.

— Да, сержант, ты прав — попали мы… — Сергей вдруг резко повернул голову в сторону моря и прислушался. — Слушай, Дим, а ведь и правда мотор… Где-то вон за тем мыском, а?

— В лес, быстро! — скомандовал Никонов и, подавая пример, как лось рванулся к недалеким зарослям, перепрыгивая по пути через разбросанный взрывами строительный хлам и истерзанные огнем, пулями и осколками трупы. Сергей от друга не отставал, и через минуту морпехи уже залегли за каким-то бугром, поросшим густой травой, прикрытые сверху лохматыми листьями какого-то вывороченного с корнями дерева. Сергей наставил в сторону моря трофейную «М-16», а сержант держал в руках свой родной «АКС-74М» — повезло, удалось найти целехоньким рядом с одним из убитых пиратов. Переводя дыхание, Лагодич направил в сторону моря бинокль и прильнул к окулярам. Звук мотора стал намного явственней, и вскоре из-за мыса показалась большая, скорее всего, рыбацкая посудина. Во всяком случае, это судно точно не было ни большим, ни малым десантным кораблем, да и люди на палубе на военных были не похожи. Рыбаки? Какие-нибудь мародеры из местных? Или… опять пираты?!

— Нет, товарищ гвардии сержант, это не пираты. На-ка, глянь. — Сергей протянул другу бинокль. — Да ты, наверное, не туда смотришь! На корму посмотри…

— Ха, и точно… — Сержант заметно оживился. — Крестничек мой, сидит, башкой вертит… А важный какой — как Масленица из мультика!

— И Али, и папаша его. А остальные, наверное, из их деревни… Выходим?

— Погодим чуток… — раздумывая, отрицательно покачал головой Никонов. — Они сюда зачем приперлись? Вон, у троих винтовки…

Судно приткнулось носом к берегу, люди повыскакивали на песок и, громко переговариваясь, рассыпались по бывшему поселку. Вскоре стало ясно, что на остров все эти смуглые мужики прибыли с очень простой целью: пробежаться по развалинам и попробовать найти что-нибудь уцелевшее, что могло бы пригодиться в небогатом хозяйстве простого рыбака. Кто-то назвал бы это некрасивым словом «мародерство», а другой увидел бы в этом обычную крестьянскую хозяйственность. Кроме того, из обрывков разговоров Лагодич понял, что у кого-то из приплывших на остров был не то сват, не то брат среди бывших пиратов, и тот теперь пытался отыскать тело погибшего родственника. Когда деревенские уже прочесали весь островок вдоль и поперек, лежавшие в укрытии морпехи даже присвистнули удивленно, воочию убедившись, сколько, оказывается, добра можно умеючи собрать среди куч никчемного хлама! Мешками с добычей заполнили почти половину палубы. Это не считая остального барахла — от оконных рам с частично уцелевшими стеклами до покореженной спутниковой антенны и найденного оружия.

— «Не много ли товара взял, Абдулла?» — Никонов с ухмылкой процитировал слова таможенника Верещагина из бессмертного вестерна о товарище Сухове. — Серега, держи автомат, а я пошел, а то они сейчас, по-моему, песок грузить возьмутся… Ну чисто наши махновцы! Давай, как там по-английски: «Не стреляйте, я свой!»?

Сержант, повторяя подсказанную Лагодичем фразу, медленно встал с поднятыми руками и направился к враз насторожившимся мужчинам. Те мгновенно вспомнили про свои винтовки и направили их стволы на неведомо откуда взявшегося парня в черном берете. Возникшее напряжение снял Али, к счастью, сразу узнавший своего русского спасителя и друга и в ту же секунду радостно-возбужденным голосом оповестивший об этом отца и остальных. Рыбаки расслабились, но винтовок на всякий случай все же не опускали. Никонов кое-как объяснил, что здесь неподалеку находится и его товарищ, и, после того как отец Али понимающе кивнул, громко позвал Лагодича, все это время державшего пришельцев на мушке — опять же, на всякий случай… С помощью Сергея, которого Али тоже встретил непринужденно-радостным воплем, разговор пошел гораздо оживленнее. Читра рассказал русским солдатам, что они услышали новости о налете авиации на пиратский остров и приплыли сюда в надежде отыскать русских друзей Али и пленников — если они уцелели после налета, конечно. А вот Исмаил хотел тело родственника найти и достойно похоронить. Бандит, конечно, но ведь родственник. Ну а заодно, может быть, что-то и для хозяйства найти — деревенька-то небогатая, любая мелочь сгодится…

— Нашел ваш Исмаил родственника? — нахмурился Никонов, поправляя на плече автомат.

— Нашел, слава Аллаху… Надо бы и остальных похоронить. — Читра хмуро кивнул в сторону аккуратно уложенных в ряд истерзанных и обожженных тел.

— Боюсь, уважаемый Читра, не получится с похоронами… Думаю, в любую минуту здесь может появиться спецназ, и у них могут сразу возникнуть вопросы и к вам, и к нам. Надо срочно отсюда убираться!

— Ты прав, парень, — после недолгого раздумья согласился рыбак. — Сейчас мы уйдем. Только тела все-таки немного прикроем… Старой парусиной прикроем, тогда и пойдем в море. Это очень быстро! А то нехорошо, если птицы начнут клевать их…

Спустя минут пятнадцать на судне фыркнул раз-другой и залопотал дизель, и посудина отчалила от острова, имея на борту большой экипаж, немалые трофеи и завернутое в парусину тело родственника Исмаила. Кроме того, на судне появились два пассажира в потрепанных черных беретах…

30

Этот небольшой двухэтажный особнячок, прятавшийся за решетчатой кованой оградой, издали можно было бы принять и за колледж средней руки для молодых людей из не самых богатых семей, и за муниципальную больничку, расположившуюся в тихом зеленом пригороде Сингапура. Пальмы, лужайки, аккуратные клумбочки с яркими ковриками цветов. Сходство с больницей усиливалось тем, что по чистеньким дорожкам раскатывали сразу несколько инвалидных кресел, на которых сидели мужчины и женщины весьма и весьма преклонного возраста. Кто-то крутил колеса сам, старательно напрягая сухонькие старческие ручки, кого-то заботливо прогуливали медсестры — молоденькие и не очень. Еще десятка полтора пациентов неспешно прохаживались по парку или подремывали на скамеечках… Практически полное отсутствие людей среднего и молодого возраста объяснялось очень просто: в особнячке расположился дом престарелых для одиноких стариков и старушек, которые никак не могли похвастать ни отменным здоровьем, ни солидным банковским счетом. Богоугодное заведение, как его называли бы в прежние времена, существовало преимущественно на деньги муниципалитета и скромные пожертвования бизнесменов.

На автостоянку рядом с центральным входом, где у крохотной будочки важно прогуливался усатый старичок-охранник с резиновой дубинкой и газовым револьвером в открытой кобуре, зарулил белый микроавтобус с эмблемой одной из городских коммунальных служб. Из машины выбрался полноватый мужчина в чистеньком комбинезоне, подхватил металлический чемоданчик с инструментами и направился к воротам.

— День добрый, дружище! Служба ремонта кондиционеров и вентиляционных систем… Открывайте свои ворота. — Мужчина продемонстрировал охраннику пластиковое удостоверение и, дружески улыбаясь, подмигнул старику. — У вас тут еще не рай, но что-то вроде прихожей или накопителя, а, приятель? Сначала старички попадают к вам, а уж потом им и до рая недалеко, ха-ха!

— Проходи, весельчак… — Охранник лязгнул дверцей и проворчал в усы: — Один Аллах знает, когда придет наш час. Иногда таких весельчаков, как ты, он призывает гораздо раньше, чем восьмидесятилетних трясущихся старух… и далеко не всегда отправляет в рай. Иди-иди, работай, нечего тут языком болтать!

Ремонтник уверенно проследовал в здание, поднялся на крышу и начал одну за другой осматривать вентиляционные трубы, выведенные из здания наружу. Раскрыл чемоданчик, позвякал ключами, выбрал нужный, что-то подкрутил на металлическом кожухе. Затем приложил к решетке полоску бумаги — та сразу легонько затрепетала и отклонилась вверх, подхваченная потоком воздуха из вентиляции.

— Нет, не то, — пробормотал вполголоса мастер, — это вытяжная труба… А нам нужна другая.

Другая, через которую поток свежего воздуха проникал внутрь здания, нашлась совсем рядом. Мужчина незаметно осмотрелся и, не увидев ничего и никого подозрительного, быстро натянул резиновые перчатки и достал из чемоданчика вроде бы обычную герметически запаянную медицинскую ампулу — правда, размерами ампула, пожалуй, несколько превосходила обычные. Еще раз огляделся, задержал дыхание, одной рукой приложил к лицу многослойную повязку, а другой резко разбил о край вентиляционной трубы пробирку. Не медля ни секунды, отпрянул от трубы, быстро нагнулся, подхватил свой чемоданчик и… буквально нос к носу столкнулся с усатым мужичком в почти таком же комбинезоне, с какой-то медицинской эмблемой на груди. Мужчина — видимо, какой-нибудь слесарь из местного обслуживающего персонала — хмуро и недоверчиво посмотрел на «мастера», затем, кивая на перчатки и марлевую повязку, спросил:

— А это зачем? Ты кто, парень?

— Я? — удивленно поднял брови и обезоруживающе улыбнулся «мастер». — Разве охранник не сказал? К нам поступила заявка на проверку вентиляционных систем — и вот я здесь! Шел бы ты себе, дружище, не мешал бы работать…

— А это зачем? — мужчина вновь показал на перчатки маску. — А в трубу ты что бросил?

— В какую трубу, ты что? — удивился «мастер», сделал быстрый шаг вплотную к мужчине и неуловимо быстрым движением коротко ударил его ножом… Затем легко оттащил труп под прикрытие какой-то кирпичной тумбы, рядом бросил уже ненужные повязку и измазанные кровью перчатки. Аккуратно, чтобы не забрызгаться кровью, выдернул нож, начисто протер клинок тряпочкой, после чего убрал оружие в ножны и только тогда быстро пошел к выходу…

Микроавтобус вырулил со стоянки и, на прощание приветливо посигналив охраннику, покатил прочь от старого особнячка. Толстяк, сидевший за рулем, ядовито ухмыльнулся и громко выругался:

— Старый безмозглый орангутан! Обезьяна облезлая! «Иногда молодых весельчаков Аллах зовет раньше, чем старух!» Да Аллах просто про вас забыл. А если он забыл, то веселый толстячок Ахмад и хитрый пройдоха Фарук ему охотно помогут — незачем утруждать Аллаха такими мелочами, как два-три десятка безмозглых стариков и старух. Ахмад сам вас всех в райские кущи отправит! А я туда пока не тороплюсь… Пусть туда несутся те, кто больно уж любопытен и назойлив, ха-ха-ха…

31

Ближе к вечеру, спустя всего несколько часов после посещения дома престарелых мастером по наладке вентиляционных систем, у решетчатой ограды, взвизгивая тормозными колодками, резко остановились два крытых военных грузовика, сопровождаемые несколькими полицейскими легковушками с проблесковыми маячками на крышах. Сирен, по особому распоряжению начальства, водители полицейских машин не включали, но и тревожных красно-голубых всполохов даже для людей непосвященных было более чем достаточно, чтобы понять, что случилось что-то весьма и весьма неординарное. Не каждый день к заурядному дому престарелых подкатывают военные грузовики, из которых выскакивают похожие не то на пожарных, не то на инопланетян солдаты в полном комплекте специальной химической защиты: в бахилах, в мешковатых прорезиненных костюмах и в закрытых противогазах. Некоторые из «инопланетян» были вооружены не то распылителями-опрыскивателями, не то огнеметами. Вокруг территории быстро выставили оцепление, а на воротах вместо старичка с резиновой дубинкой встали с короткоствольными автоматами наперевес двое здоровенных полицейских в противогазах.

Несмотря на все усилия, на этот раз властям и военным не удалось скрыть ЧП, случившееся в доме престарелых, от ушлых журналистов. Тем более что неизвестные злоумышленники, по-видимому, учли прошлый неудачный опыт и анонимно обратились сразу к нескольким средним и мелким телеканалам и газетным редакциям, которые с похвальной резвостью примчались к названному неизвестными террористами особнячку на юго-западе Сингапура.

Телерепортеры, не обращая внимания на полицию, которая на этот раз не проявляла особого рвения и всего лишь следила за тем, чтобы никто не смог прорваться за оцепление, бойко наговаривали перед работающими телекамерами суперновость последнего часа. Фотографы, затмевая вспышками своих дорогих агрегатов полицейские мигалки, отщелкивали бесконечные метры пленки, запечатлевая особнячок, никогда и не мечтавший о столь сомнительной известности, страшноватые желтые скафандры солдат химических войск, скопище полицейских автомобилей и нарочито-каменные лица блюстителей порядка и прибывших чиновников. На все беспардонно-назойливые расспросы журналистов с азартно горящими глазами и чиновники, и офицеры полиции отвечали коротко, на западный манер: «Без комментариев!»

Но журналистам особые комментарии, собственно, и не требовались. Слухи имеют поразительную способность распространяться со скоростью, которой могла бы позавидовать и ядерная цепная реакция. А пути и способы расползания дурных вестей, пожалуй, не смогли бы отследить и самые талантливые сыщики. Еще через часок уже чуть ли не весь город знал, что в доме престарелых началась какая-то скоротечная эпидемия, вызванная страшным, неведомым вирусом, от которого нет и не может быть спасения. Газетчики и сплетники пренебрежительно игнорировали словечко «грипп», предпочитая названия куда более хлесткие: «чума», «холера» или и вовсе незамысловатое «черная смерть»! И почти в каждом репортаже, в каждой статье в той или иной форме проскальзывала ключевая зловещая фраза: «По всей видимости, несчастные жители дома престарелых обречены!»…

Власти, прекрасно понимая, что преступники не остановятся ни перед чем, что их угрозы — отнюдь не пустой блеф, после недолгого обсуждения пришли к решению, которое после случившегося в доме престарелых было уже нетрудно предсказать: переговоры возобновить, как только шантажисты выйдут на связь. Никакого торга, соглашаться на все условия, выплатить бандитам любую сумму, которую они назовут! Старики, судя по всему, обречены. Этим несчастным уже ничем не поможешь, но ни в коем случае нельзя допустить, чтобы зараза проникла в город. Реальная угроза пандемии вызовет панику, паника породит хаос — для небольшого островного города-государства это крах всего, это катастрофа, последствия которой не сможет сегодня предсказать никто…

32

Фарук, тщательно скрывая нетерпение, нарочито равнодушным взглядом смотрел на моторную лодку, приближавшуюся к борту субмарины. Ахмад, вальяжно развалившийся на скамейке-банке, не менее тщательно пытался изображать ленивую расслабленность и скуку, но когда моторка приблизилась к подлодке настолько, что можно было разглядеть выражение лиц главаря и его подручных, Фарук уже не сомневался, что у пиратов все получилось, как и было запланировано. Тем более что «рыбак» уже не раз побывал в радиорубке и кое-какие новости о «новой черной чуме», вспыхнувшей в Сингапуре, слышал. А если бы и не слышал, то сейчас достаточно было взглянуть на светящееся затаенным торжеством круглое лицо Ахмада, чтобы понять, что большая рыба все-таки попалась на крючок…

— Что-то мне подсказывает, что у тебя, уважаемый Ахмад, хорошие новости… Или я постарел, потерял нюх и жестоко ошибаюсь?

— Нет, дорогой Фарук, насчет своего нюха ты, пожалуй, можешь пока не беспокоиться. — Пират широко улыбнулся, демонстрируя великолепные зубы и пряча глаза в щелочках век. — Мы сделали им предложение, от которого они не посмеют отказаться, ха-ха-ха! Как в том фильме… не помню его название — что-то про очень лихих ребят там, в Америке. Все прошло как нельзя лучше. Так что, нам стоит подумать о бо-ольших мешках под множество приятно хрустящих бумажек, ха-ха!

— Что ж, я рад, что мы не ошиблись в этом русском докторе!

— Да, шайтан его возьми, ты, Фарук, настоящий мудрец и очень деловой человек! Я, твой друг Ахмад, говорю тебе: я был не прав. Этого русского мы должны оберегать пуще собственных глаз: он настоящий алхимик! Он из невидимой заразы умеет делать миллионы. А может быть, и миллиарды, ха-ха!

— Ну, положим, миллионы делаем мы с тобой, дружище, — в свою очередь усмехнулся «рыбак», — но и без него, конечно, заработать приличный куш нам вряд ли удалось бы… Со счастливым возвращением тебя! Поднимайся, полагаю, нам с тобой нужно еще разок хорошенько продумать, каким способом, через какие каналы мы получим эти деньги и куда затем надежно припрячем честно заработанную добычу. Идем, уважаемый…

…Ракитин с независимым видом прошел мимо вооруженного матроса, исполнявшего роли часового и охранника при русских врачах, и коротко пояснил:

— Я иду в гальюн. Надеюсь, ты не станешь любоваться малоинтересным зрелищем?

Часовой в ответ состроил пренебрежительную гримасу, пожал плечами и демонстративно направился в дальний конец отсека. Ракитин грохнул стальной дверцей туалета, некоторое время молча постоял над унитазом, затем осторожно приоткрыл дверцу и выглянул в коридор — часового в отсеке не было; вероятно, поднялся наверх подышать свежим воздухом.

Профессор быстро наклонился, извлек из специального потайного кармашка, пришитого к внутренней стороне одной из штанин джинсов, пробирку и, еще раз осмотревшись вокруг, вылил содержимое стеклянной трубочки между узких деревянных реечек трапа, устилавшего железный пол отсека. Затем так же стремительно спрятал пустую пробирку в тайник и, облегченно выдохнув, отправился в свою каюту…

— Что? — В глазах Татьяны были и тревога, и испуг, и явная неуверенность.

Ракитин молча подмигнул и сложил колечком большой и указательный пальцы.

— Я всю голову сломала, — в смятении прошептала помощница. — Ведь мы все-таки врачи… Врачи! Не знаю… Можно ли так? Ведь все эти люди погибнут… Все!

— Да, надеюсь, что все, — жестко сказал Ракитин. — Нет у нас с тобой другого выхода. Нет! Да и не люди они… Ты вспомни, что они творили на «Орионе», шведа вспомни! А тебе, тебе лично нравится быть рабыней, пленницей, чья жизнь для них не стоит ничего?! Нравится, что в любую минуту один из этих грязных подонков может подумать, что ты единственная женщина на много миль вокруг и ты вот она — рядом? Красивая белая женщина!

— Значит, смерть… — понурилась Татьяна. — Как там у Пушкина… «Да здравствует чума!» Эдуард, мне страшно. Мне очень страшно… Нет, я понимаю, но все равно все это неправильно…

— Танюша, я еще раз говорю тебе: у нас нет другого выхода! Нет…

33

— Что дальше-то делать будем, товарищ сержант? — Лагодич отставил в сторонку только что вычищенную до блеска «М-16», тщательно вытер ветошкой оружейную смазку с ладоней и закурил. — Задачу мы свою выполнили только наполовину, а доктор с помощницей, похоже, смотались с главарями бандитов на подводной лодке. Ну, вернее, не смотались, а, скорее всего, их силой увезли, но суть-то, считай, одна… Вопрос: и где они сейчас? Ответ: а леший их знает — пролив большой, а Индийский океан еще больше!

— Да тут и думать нечего, — сумрачно кивнул Никонов, затягиваясь какой-то местной отравой наподобие российской «Примы», которую до сих пор по привычке смолят деревенские мужики. — Надо просить Читру и его корешей, чтобы подкинули нас до эсминца. Уже все сроки прошли — Меркулов с нас теперь живьем шкуру сдерет. И будет прав — попались как два барана… «Мы, морская пехота, мы спасем и отомстим!» Тьфу! Явимся с разбитыми носами, а еще и автомат твой накрылся! Утеря боевого оружия — это тебе, брат, уже не шутки… Спасибо, хоть мой «шмайсер» найти удалось… Ну, чистая, блин, горелая лепеха…

— Это точно, Дим, — лепеха. И мы в нее этак неизящно… оп-па!

— Вот именно, «оп-па»… В общем, Серега, надо к папаше Читре на поклон идти.

— А вон, кстати, и наследник его чешет… только песок из-под пяток летит. — Лагодич кивнул в сторону песчаной полосы, тянувшейся вдоль берега, по которой с очень серьезным видом бежал Али. Причем, судя по всему, торопился «наследник» именно к ним.

— Ника, Сержа, там… там это… шип! — запыхавшийся мальчишка энергично махал смуглой рукой куда-то в сторону. — Я сам видел! Там, в бухте! Корабль, то есть подводная лодка!

— И что с того? — Никонов выслушал перевод и скептически отмахнулся. — Ну, подлодка… Небось береговая охрана шустрит, пролив проверяет…

— Ноу береговая охрана, ноу! — Али яростно затряс головой и сделал страшные глаза: — Али видел! Али видел на палубе той подлодки толстого пирата, а еще русского доктора и его белую мисс! Али точно все видел, клянусь Аллахом!!!

— Та-ак, — вскочил на ноги сержант, — такой вот поворот сюжета, да? А ну, Сусанин, давай веди! Где эта бухта? Серега, давай бегом!!

Морские пехотинцы подхватили оружие и размеренной трусцой бросились бежать вслед за Али, который оказался настолько легок на ногу, что вскоре тренированные морпехи начали чувствовать себя почти так же, как после добрых двух третей марш-броска километров эдак на двадцать с полной выкладкой. Да и парная, влажная духота джунглей к дальним пробегам отнюдь не располагала. Это почти то же самое, что пытаться бегать в условиях разреженного воздуха в горах Памира, где для тех же пограничников команды «бегом!» вообще не существует… Километра через полтора Али показал друзьям на невысокую скалу, слегка возвышавшуюся над зелеными зарослями.

— Вот оттуда их видел! У вас бинокль — вы еще лучше все разглядите.

— Если они еще там, — буркнул Никонов, — а не нырнули поглубже от любопытных глаз. Али, ты с нами или домой?

— Али с вами, с вами, — торопливо закивал мальчонка.

— Ну, ладно. Только тихо! Чтоб ни сучок не треснул, ни веточка не шелохнулась, андерстенд, май юный фрэнд?

— Йес, сэр! — на американский манер козырнул Али и несмело добавил: — Может быть, я вперед пойду? Я все же лучше эти места знаю. Там тропка есть…

— Веди, Соколиный Глаз, — вздохнул Никонов и покачал головой. — Серега, похоже, от этого юного басмача нам уже никогда не отвязаться…

На вершину скалы пришлось пробираться по какой-то не то козьей, не то кабаньей тропке, более-менее свободной от переплетенных кустов, лиан и прочих зарослей лишь на полметра от земли — все, что росло выше, явно требовало острого мачете или доброго русского топора. Так что Никонов не раз мысленно похвалил себя за то, что мальчонку все-таки взял с собой — тот пробирался через гущу леса почти так же непринужденно, как ловкий питон, находил и показывал своим друзьям наиболее удобные лазы и местечки для продвижения вперед. Где пригибаясь до самой земли, а где и по-пластунски, но до вершины все-таки добрались…

Небольшой заливчик от большой воды был прикрыт длинным заросшим мысом и для стоянки подлодки подходил как нельзя лучше — что еще раз подтверждало, что капитан Ахмад неплохо знает и свое дело, и местные воды. Скала, на которую взобрались разведчики, в сторону залива круто обрывалась вниз, поэтому и ярко-голубая водная гладь, и субмарина, наполовину высунувшаяся из моря, были видны почти как на ладони. Никонов улегся на большой проплешине, покрытой пыльной, выжженной до цвета ржавчины травой, и, прильнув к окулярам бинокля, осторожно глянул вниз. Глянул и тут же непроизвольно резко припал головой к скале: в первую же секунду он увидел на палубе подлодки Ракитина; тот поднял голову, рассматривая окрестности, а может, и просто птицу какую увидел, но сержанту вдруг показалось, что доктор каким-то непостижимым чутьем догадался об их присутствии и заглянул прямо ему в глаза… Чушь, конечно, никак он не мог снизу ничего разглядеть… Но дальше Никонов наблюдал за Ракитиным и пиратами максимально осторожно, ни на мгновение не забывая, что снизу могут заметить блики от стекол бинокля, и тогда точно дело будет табак. Или сразу нырнут, или облаву устроят, и еще неизвестно, что будет хуже — первое или второе…

Что-то едва слышно зашуршало слева, где чуть ниже притаились Лагодич с Али. Сержант осторожно скосил глаза и сразу понял, что ребята тут ни при чем. Почти по самой кромке обрыва, сантиметрах в сорока от лица Никонова, неторопливо ползла черная, чуть ли не в руку толщиной змеюка… Змея, по всей видимости, никуда не торопилась, каждое меленькое препятствие, каждый камушек, казалось, внимательно рассматривала и прощупывала быстро мелькающим раздвоенным язычком. Димка, чувствуя, как по спине пробегает самый настоящий мороз, а кожа на затылке как-то странно съеживается, замер, и мысли вдруг стали самыми что ни на есть тоскливыми. «А если эта тварь сейчас осерчает, и что тогда? Может быть, это местный уж безобидный, а может быть, и черная мамба какая… Черт их знает, кто у них тут водится». Змея вдруг повернула голову, на мгновение замерла, сверкнула капельками злобных глаз и повернула прямо к сержанту. «Нельзя двигаться, нельзя! Это как с собакой — нужно замереть, и все… Ну на хрена я тебе сдался, сволочь ты черная, а?! Брысь…»

Черная опасная тварь вряд ли услышала просьбы сержанта, но греться на солнышке вдруг передумала и, не проявляя ни малейших признаков агрессивности, грациозно извиваясь, быстро ушла в густую траву, окружавшую выгоревшую проплешину… Димка едва слышно судорожно перевел дух и вдруг испугался во второй раз — а что, если, пока он тут дергался, те, внизу, его засекли?! Да нет, вроде бы все по-прежнему… Та-ак, а вот и охрана… Двое на маленькой скале у входа в бухточку, и один прямо на рубке загорает, свесив ноги. «Сидит на ложке, свесив ножки»… Ответ на загадку — макаронина. Ну что, ребята, будем из вас спагетти делать! Под красным соусом. Ну очень острым…

Сержант отполз пониже от обреза обрыва, развернулся и, подав ребятам знак следовать за собой, бесшумно пополз вниз, где густо зеленели трава и заросли…

— Ну что? Что ты там видел? Наши? — нетерпеливо спросил Лагодич.

— Наши, наши, — невольно усмехнулся Никонов. — А с нашими три охранника или часовых — кто их там разберет… У тех двоих, что на скале, по-моему, пулемет. Насчет девушки не знаю, не видел, но Ракитин наш точно там.

— И что теперь?

— А что… Как говорили в старых советских детективах, «будем брать!». Так, орлы, слушай сюда! Сделаем так…

34

Фарук первым почуял что-то неладное, когда русская врачиха пожаловалась за обедом на недомогание. Нет, сначала он криво усмехнулся и решил, что это все обычные женские штучки: у них всегда голова болит, настроение меняется по сто раз на дню, и вообще… женщина — это женщина, и этим все сказано! Но тут же в голове «рыбака» ворохнулась тревожная мысль, и он, замирая от неприятного предчувствия, прислушался к своим внутренним ощущениям, которым еще десять минут назад не придал особого значения. Ну, подумаешь, что-то мутит слегка — возможно, это просто духота и жара в пропитанной вонью человеческих тел, аккумуляторных баков, масел и горючки субмарине. Или рыбу на ужин кок подал не очень свежую — все-таки тропики, здесь быстро все тухнет… Да нет, шайтан их всех возьми, какая рыба?! Не тошнит ведь совсем! А в голове что-то мутновато, да и в теле вроде ломота какая-то бродит… О великий Аллах, неужели?! Фарук, чувствуя, как все внутри у него обдало неприятным холодом, поднялся на палубу, жадно вдохнул горячего, парного воздуха… Нет, не легчает, все та же муть в башке. Пират резко развернулся и по трапу легко скользнул внутрь подлодки. Несколько шагов, и Фарук резко рванул на себя дверцу каюты русского доктора и его девицы.

— Быстро! Говори! Это твои штучки, а? — Бандит выхватил из кобуры пистолет и демонстративно взвел курок.

— Ты о чем это, уважаемый? — недоуменно поднял брови Ракитин и увидел, что в глазах пирата мечется откровенный страх. — Какие штучки? Мы сидим здесь как мыши под веником, твои нукеры каждый наш вдох контролируют… Что случилось-то?

— Не знаешь, да?! Не понимаешь?! Лжешь, собака! Какой ты тогда доктор, если не видишь, что мы все испытываем одно и то же? Если ты такой баран, то я тебе все объясню. Все мы заражены твоей дрянью! Я не знаю, как ты это сделал, но мы все заражены, понимаешь, русская ты свинья?!!

— Фарук. — Ракитин вдруг как-то весь обмяк, сгорбился и каким-то убитым, не своим голосом равнодушно сказал: — У меня у самого температура 38 и пять… У ассистентки то же самое. Я не знаю, как это могло произойти. Не знаю! Я думал, что мы с ней заразились в лаборатории, или еще как… Значит, и у вас то же самое? Ты можешь пристрелить меня прямо сейчас, но я хочу просто напомнить тебе, уважаемый ты наш, что именно ты забрал у меня все пробирки со штаммом. Ты, Фарук! И единственное, что я могу предположить, так это то, что ты был неосторожен… Другого объяснения у меня нет, хоть убей!

— И что теперь? — Пират в растерянности опустил пистолет, уже почти наверняка зная, каким будет ответ.

— А теперь мы из-за вашего разгильдяйства все сдохнем, вот что теперь! — Доктор в ярости саданул в металлическую переборку кулаком и повторил: — Сдохнем, ясно тебе?

Татьяна молча сидела в углу каюты, зябко поеживаясь, молча куталась в плед и исподлобья мрачно посматривала на Фарука. Тот дернулся, поднял пистолет… и снова опустил оружие. Затем устало присел на край узкой койки и, после долгого молчания, с какой-то злой тоской сказал:

— Я не хочу подыхать, как те крысы в твоей лаборатории… Сделай что-нибудь, русский, ты же доктор, профессор. У меня много денег, очень много. Я дам тебе столько, сколько ты захочешь! И отпущу вас обоих… Аллахом, матерью клянусь! Клянусь, слышишь?!!

— Я могу попробовать, хотя, возможно, время уже и упущено… — глухо ответил Ракитин. — Я пытался параллельно с основной работой разрабатывать вакцину, которая могла бы спасти от этого вируса… Но работа не закончена, никаких испытаний не проводилось — даже на мышах не проводились пробы, ты понимаешь? И у меня всего три ампулы. Три.

— Так что же ты медлишь, глупец?! — мгновенно оживился Фарук. — И нас… трое.

— Я попробую, — со вздохом повторил Ракитин, — но я честно предупреждаю тебя, что ничего не могу гарантировать.

Доктор достал из своего более чем скудного багажа коробочку с ампулами, одноразовые шприцы и иглы в упаковках, пузыречек со спиртом. Молча набрал три шприца, затем один из них взял в руку и двинулся к пирату.

— Ну, не-ет! — выставил перед собой ладонь и отрицательно покачал головой «рыбак». — Сначала себе!

Ракитин опять-таки молча пожал плечами, мол, хозяин — барин, протер ваткой свою руку повыше локтя и ловко сделал укол. Вторая инъекция досталась Северцевой, и лишь третью пират позволил сделать себе.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь… — Фарук ненадолго задумался, пытливо заглядывая в глаза русскому, а потом сказал: — Не верю, что ты хочешь вот так запросто сдохнуть вместе со всеми. Теперь молись, чтобы твоя вакцина подействовала. А сейчас идемте со мной! И ты, красотка, собирайся!

Фарук привел пленников к неведомо для чего предназначенному совсем крохотному кормовому отсеку, отпер стальную дверь и втолкнул доктора и Татьяну внутрь. С улыбочкой протянул две пластиковые бутылки воды, захваченные по дороге из камбуза.

— Пока вам хватит. Если ты, профессор, меня не обманул и твоя поганая вакцина нас спасет, я вас выпущу и исполню все, что обещал. Если же ты каким-то образом меня обманул, то вы просто умрете здесь от жажды, голода и удушья. Если я и все остальные умрем, то спасать вас будет просто некому… Твой великий вирус убивает через сутки после первых признаков недомогания, не так ли? Вот через сутки мы и увидим, кто уцелеет, а кто нет… А может быть, еще и раньше. Молись, доктор, хорошенько молись вместе со своей девкой!

Стальная дверь с лязгом захлопнулась, и наступила тишина. Если бы тишина могла быть большой и маленькой, то эта, испуганно притаившаяся в кромешной темноте маленького отсека, вероятно напоминала бы беззащитного серенького мышонка…

35

Ночные джунгли при всех своих недостатках, коими являются кромешная темнота и неисчислимые опасности, в этой тьме скрывающиеся, имеют для разведчика или диверсанта, отправляющегося в опасный ночной рейд, по крайней мере, одно несомненное достоинство: великое множество шорохов, писка и криков служат хорошим звуковым прикрытием и позволяют двигаться среди зарослей вполне бесшумно без особых на то усилий. А вот на открытой воде соблюдать полную тишину несравненно труднее, поскольку даже легкий плеск весел по воде слышен в безветренную погоду еще за добрый километр…