Курс на дно

— О каком «слове», Ахмад? — насмешливо прищурился «рыбак». — Они ведь и по-английски ни одного слова, кроме «мани», не знают, не то что по-русски! И где ты откопал таких…

— В лесу! Зато надежные и преданные… — Ахмад посмотрел, как Ракитин тщательно упаковывает использованные шприцы, чтобы затем сжечь их в муфельной печи, лукаво улыбнулся и добавил по-английски: — И очень дешевые! Если они сдохнут вместе с русскими, то невелика потеря — я вместо них в любой момент еще десяток найду…

— Они обязательно «сдохнут», как вы изволили изящно выразиться, — мрачно сказал не без доли мстительного злорадства Ракитин. — Так или иначе, им придется контактировать с пленниками, и они почти наверняка заразятся!

— А вот это уже не ваша забота, доктор! — отрезал Фарук. — Если ваша зараза что-нибудь да стоит, то мы очень скоро это увидим. А потом проведем «дезинфекцию» пещеры: и трупы, и все остальное выжжем огнеметом! Огонь — лучшее средство от любой инфекции, не так ли?..

25

Первым начал сдавать Лагодич. Уже через два часа Сергей почувствовал, как в теле поднимается с детства знакомая жаркая волна температуры. Вот только в том далеком детстве была самая обычная простуда с красивым и загадочным названием ОРЗ или банальный грипп какой-нибудь. Несколько дней отдыха от опостылевших школьных занятий — и вся болезнь. А тут, похоже, дела посерьезнее… Волна жара сменилась ознобом, да таким, что зубы непроизвольно начали выбивать довольно отчетливую барабанную дробь. Вот тебе и тропики, мелькнула забавная мысль, зуб на зуб не попадает! Черт, одеяльце бы ватное или шинелишку какую на худой конец… Говорят, что в Афгане наши ребята когда-то тоже так мучились — днем жарища за сорок, а ночью — холод собачий. Кажется, это называется резко континентальный климат. Ох, худо-то как…

— Дим, ты как там? — преодолевая дрожь, спросил молча смотревшего в одну точку друга.

— Дрянь дело… Температура вроде и какой-то колотун трясет. — Сержант зябко обхватил руками себя за плечи и сочувственно оглядел Лагодича. — А тебе, вижу, что-то совсем хреново. Ох, лепила, ну, удружил, земеля… В глотке пересохло. Эй, урюки! Воды дайте!!!

На пороге пещеры возник один из конвоиров и, клацая затвором винтовки, что-то сердито сказал на каком-то местном наречии.

— Че ты квакаешь там?! Воды дай! Уотер, вассер, ферштеен?! Серега, скажи ты этому барану по-английски!

— Он… не… понимает… все равно, — вяло отмахнулся Лагодич, чувствуя, что еще немного и он, наверное, потеряет сознание.

Отчаявшись объяснить словами, Никонов снова заорал и, когда часовой вновь появился, начал показывать знаками, что они просят хотя бы немного воды. Часовой молча удалился, потом сержант расслышал треск рации где-то поблизости и чей-то разговор на непонятном наречии. Еще минут через пять часовой снова вошел в пещеру и, с опаской поглядывая на пленников, поставил перед каждым из них по большой пластиковой бутылке с водой, после чего так же молча удалился. Димка торопливо скрутил пробку с горлышка и, едва не захлебываясь, начал жадно пить. Перевел дух и снова приложился к горлышку. Потом облегченно выдохнул и с тревогой посмотрел на Сергея — тот привалился к стене, прикрыл глаза и что-то едва слышно торопливо бормотал.

— Серега, ты чего? Во, попей — эти гады воды дали! Черт, да он же бредит…

Прошло еще не то два, не то три часа, и у сержанта Никонова тоже начался жаркий бред, прерываемый короткими проблесками сознания, после которых он вновь проваливался в какую-то плавающую черную мглу…

…На следующий день, едва солнце поднялось над поселком, Фарук по рации связался с охранниками, приставленными к русским морпехам, и поинтересовался у старшего, как себя чувствуют пленники.

— Плохо, господин, — взволнованно сообщил старший, в задумку начальства, естественно, не посвященный и, по-видимому, опасавшийся, что за потерю пленных ему с товарищами может здорово влететь от хозяев, которые из множества видов наказаний для нерадивых и провинившихся предпочитают самое незамысловатое — пулю в лоб. — Лежат, иногда бредят немножко… Мы им, когда вы разрешили, воды давали, но все равно, по-моему, им очень плохо. Я осторожно подошел, лоб одному пощупал — совсем холодный и мокрый… Боюсь, господин, что они умрут, очень скоро умрут… Наверное, у них малярия. Что нам дальше делать?

— Ничего! Просто не спускайте с них глаз. — Фарук довольно улыбнулся и даже прищелкнул пальцами, выслушав столь приятное известие. — И от пещеры — ни на шаг! Лично мне головой ответишь! Все, конец связи…

Ахмад, внимательно слушавший разговор «рыбака» с охранником, подождал, пока Фарук щелкнет тумблером, отключая рацию, и спросил:

— Что там у них? Как наши новые «мышки»?

— Мышки вот-вот откинут лапки, — подмигнул толстяку Фарук. — Уже холодненькие и едва дышат. Ай да профессор! Все-таки я в нем не ошибся. Он помогает нам из воздуха делать тяжеленькие золотые слитки… Такого талантливого алхимика нужно беречь как зеницу ока! Ни один волос не должен упасть ни с его умной головы, ни с красивой головки мисс докторши, которой, по-моему, этот доктор очень дорожит, и не только как хорошей помощницей… А это дает нам дополнительный козырь. Так что он старательно будет делать все, что мы ему прикажем…

— А с «мышками» что?

— Да ничего. Вечером пошлем туда людей с огнеметом. — Фарук испытующе глянул на главаря пиратов. — Охранников тоже придется убрать и сжечь — мы не можем рисковать! Наверняка и они уже заражены.

— Без проблем, — легко согласился Ахмад. — Я уже сказал, что мне стоит только свистнуть — завтра на их место прибегут новые любители легких денег и сладкой жизни…

— Ну, не такие уж у нас и легкие деньги, — возразил «рыбак». — Кусок сладкий, но в нем частенько попадаются горячие пули. А вот если у нас в руках будет такая замечательная штука, как вирус нашего русского доктора, то мы сможем без особого труда заработать намного больше, чем гоняясь по этим водам за торгашами и контейнеровозами! Риск — вещь, конечно, иногда приятная, но зачем подставлять голову под пули, если можно ковать звонкую монету, посиживая со стаканом хорошего виски в надежном убежище с хорошим кондиционером?

— Ты умный человек, Фарук. — Ахмад важно кивнул, затем улыбнулся, пряча глаза в узеньких щелочках век, и выразительно потер толстыми пальцами. — Много денег — это всегда хорошо. Но и без риска скучно. Разве тебе нравится пресный рис без соусов и приправ?! В нашем деле есть еще одна очень приятная вещь — власть. Я одним движением пальца могу послать на смерть любого из этих придурков. А пленники? Что может быть слаще тех минут, когда ты знаешь, что их никчемные жизни в твоих руках и ты можешь сделать с ними все, что только захочешь? Как отважный и сильный волк с глупой дрожащей овцой! В эти мгновения ты — почти Аллах, Будда и Исса!

— Не кощунствуй, дружище, не стоит… Хотя я хорошо тебя понимаю — ты говоришь о вещах, приятных каждому настоящему воину и мужчине. — Фарук дружески похлопал бандита по руке и понимающе улыбнулся, хотя в мыслях промелькнуло совсем другое: «О великие боги, ну как этот кровожадный урод смог стать вожаком в этой стае недоумков? Нет, ребята, с вами мне не по пути… Хочешь и дальше гоняться со своей стаей чумазых шакалов по этим вонючим лужам за торгашами — пожалуйста! А у меня другие планы…»

26

Экваториальное солнце, проделавшее длинный дневной путь, потихоньку скатывалось к горизонту и готовилось вот-вот свалиться куда-то за черную кромку джунглей. Но наступивший вечер, как и всегда в это время года, не принес желанной свежести и облегчения от влажно-удушливого дневного жара тропиков, зато в лице одного из бандитов, дежурившего у радарной системы, принес Ахмаду и Фаруку малоприятное известие, несколько изменившее их планы. Дежурный прислал к начальникам одного из пиратов, и тот, задыхаясь после недолгой пробежки, взволнованно сообщил:

— Там это… Радар! Шамсуддин говорит: восемь целей! Он говорит, что это, наверное, вертолеты. Военные. К нам летят!

— Объявляем тревогу? — озабоченно вскинул бровь Ахмад и вопросительно посмотрел на «рыбака». — Если это военные вертушки и летят сюда по наши души, то я лично очень хотел бы оказаться как можно подальше отсюда. Я видел, знаю, как они работают…

— Сначала надо удостовериться, что Шамсуддину эти восемь злых джиннов не привиделись. А впрочем, давай поднимай всех! Я схожу, сам взгляну на этот радар, а потом мне нужно будет проверить лабораторию. Если какая заваруха случится — ты тоже, ни минуты не медля, беги к лаборатории! Поверь, дружище, так надо…

…Несколько боевых вертолетов огневой поддержки, заходящие для атаки на цель со стороны солнца, — это завораживающе красивое зрелище. Когда вертолет нащупывает наземную цель и выпускает по ней десятки огненно-дымных ракет, когда он поливает из пулеметов и пушек мечущиеся среди адского грохота, пламени и дыма разрывов жалкие фигурки людей — это впечатляет даже на экране телевизора, когда мы смотрим очередной боевичок. Пилоты просто делают свою работу, которой их обучили в летном училище, и тоже отчасти находятся по другую сторону экрана, отделенные от происходящего на земле прозрачным бронестеклом фонаря кабины и надежно изолированные от посторонних звуков сферой летного шлема… Те же, кому посчастливилось каким-то образом уцелеть среди моря огня, грохота и черного дыма, среди шквала пуль и осколков, рвущих в клочья все живое и мертвое, вполне искренне уверены, что уж они-то точно знают, как на самом деле выглядят ад и смерть.

— Внимание, всем экипажам! Я — полста первый! Трехминутная готовность! — Командир эскадрильи посмотрел на мерцающий дисплей одного из бортовых компьютеров, где в уголке подмигивала ярко-красная табличка и попискивал сигнал тревоги, — электроника подсказывала экипажу, что вертолет вошел в зону действия наземного радара. — Подходим к цели… Похоже, нас засекли и, вполне возможно, попытаются сбить. Перестраиваемся и заходим на атаку. Все машины работают по целям, как и планировалось — изменений никаких. Полста третий и полста восьмой, держитесь на флангах и, если что, мгновенно давите огневые точки! Еще раз напоминаю задачу: все машины должны благополучно вернуться на базу, а на острове не должно остаться в живых никого! Ни одного живого муравья, не говоря уже о каких-то грязных бандитах… Вижу цель! Командиры экипажей, доложите готовность…

Впереди на серебристой морской поверхности уже отчетливо виднелась зеленая полоска острова, еще через десяток секунд уже можно было невооруженным глазом рассмотреть пристань с пришвартованным катером, серые полоски растянутых на кольях сетей, несколько домиков, прятавшихся в тени длиннолистых пальм. Вертолеты отработанным маневром выстроились в линию, почти синхронно изменили угол наклона и, снижаясь, пошли к земле, отстреливая в стороны ракеты тепловых ловушек. Пилоты привычно откинули на рукоятках штурвалов защитные крышечки и почти одновременно нажали кнопки с короткой надписью «Пуск» — хищные стаи смертоносных ракет рванулись к земле…

Три десятка вооруженных людей против восьми боевых вертолетов — это явно маловато. Да и обычное стрелковое оружие вроде пистолетов и автоматов никак не может сравниться по мощи с крупнокалиберным пулеметом и ракетой, легко разносящей в клочья грузовик…

Пираты проявили похвальную организованность и дисциплину и по первому же сигналу тревоги рассыпались по заранее оборудованным укрытиям, откуда можно было вести огонь по нападающим, — в армии это называется «занять свои места согласно боевому расчету». Кто-то укрылся в густой тени деревьев, кто-то занял позицию под прикрытием не очень-то надежных стен легких домиков, а человека три-четыре приготовились к отражению налета, расположившись прямо на палубе катера, где на турели был установлен крупнокалиберный пулемет, настороженно поводивший устремленным в небо длинным хищным стволом.

Первыми же ракетами катер пиратов был разнесен в щепки, грозный пулемет даже не успел израсходовать и половины ленты. Пулеметчик еще жал на гашетку, торопливо захватывая в прицел ближайший вертолет, когда катер словно взорвался изнутри, разваливаясь на куски и окутываясь облаком огня и черного дыма. Еще несколько ракет угодили в пристань, домики и хозпостройки, смешивая горящие обломки с облаками гари, пыли и песка, взметавшихся в воздух при каждом взрыве.

Вертолеты с ужасающим ревом и грохотом пронеслись над поселком, не переставая поливать огнем из авиапушек и пулеметов всё и вся, что только попадало в поле зрения прицельных устройств. Шквальный ветер, порождаемый мощными винтами, взметал тучи пыли и песка, беспощадно трепал и пригибал чуть ли не к самой земле лохматую зелень джунглей. Казалось, что внизу, на объятой огнем и ужасом земле, уже не могло остаться ничего и никого, кто мог бы оказать хоть какое-то сопротивление смертоносному натиску винтокрылых машин! Но это только казалось. Когда вертолеты уже промчались над деревней и уходили для разворота на второй заход, из-под густых крон крохотной банановой рощицы выскочил один из пиратов и быстро присел на одно колено, прилаживая на плече длинную трубу «Стингера» и наводя прицел на один из уходивших за кромку леса геликоптеров. Мощный хлопок — и ракета устремилась вдогонку за вертолетом, жадно нащупывая умной электроникой струю раскаленных газов, выброшенную его двигателем. На какое-то мгновение показалось, что вертолет сможет отвлечь, обмануть ракету веером тепловых ловушек, но огненный снаряд все-таки нашел именно ту цель, за которой охотился: вертолет мгновенно окутался оранжево-черным облаком взрыва и рухнул в джунгли… Еще через секунду бандита буквально разнесло в клочья пулеметной очередью с борта «полста восьмого», барражировавшего на окраине поселка и пытавшегося отслеживать и давить любые огневые точки, попадавшие в поле зрения экипажа и аппаратуры, но было уже поздно — группа одну из боевых машин все-таки потеряла вместе с экипажем.

— Я полста первый! Полста третий, полста восьмой, какого черта! Как они смогли?! Куда вы там смотрите, черт вас возьми!!!

— Я полста восьмой. Командир, у них «Стингеры»! Мы просто не могли ничего сделать…

— Еще одна сбитая машина — и я лично сорву с вас погоны! Будете гайки крутить и аэродром подметать!! Как поняли, полста восьмой?

— Вас понял, командир! Есть больше ни одной сбитой машины…

И действительно, группа сделала еще два захода на цель, но потерь больше не было, хотя у бандитов, кроме «Стингеров», неожиданно обнаружилась еще и чуть ли не самая настоящая зенитная установка из двух спаренных крупнокалиберных пулеметов, замаскированных в какой-то полуразрушенной халупе. Только вот действовала эта огневая точка совсем недолго: пулеметчик успел дать всего несколько очередей и даже злорадно расхохотался, когда вполне отчетливо увидел, как пули высекают искры из корпуса стремительно выраставшего в прицеле вертолета, но в то же мгновение страшный взрыв разметал в стороны и обломки покореженных пулеметов, и останки пулеметчика…

Еще через пять минут эскадрилья сделала контрольный облет острова и, не обнаружив ни малейших признаков присутствия кого-либо из уцелевших в устроенном ими огненном вихре, круто развернулась и ушла на базу. Теперь была очередь за спецназом, который обшарит опустевший, изуродованный остров и добьет все живое, что могло каким-то чудом выжить в этом рукотворном аду, устроенном среди яркой зелени джунглей под обжигающим тропическим солнцем, медленно плывущим в нежно-голубом небе. Вопреки пожеланию командира эскадрильи, черных и злых муравьев на острове осталось много, и теперь они торопливо и деловито бегали по мертвым, застывающим лицам, заглядывая в остекленевшие глаза тех, кто еще недавно мог горделиво именовать себя «грозой южных морей»…

27

Именно в этот вечер недобрая судьба готовилась руками Фарука окончательно вычеркнуть из списков живых четверку темных, малограмотных охранников, приставленных к пещере в полумиле от основного лагеря пиратов. Причем выбор способов, которые должны были помочь четверым бандитам, числившимся, если воспользоваться терминологией итальянских мафиози, в пехоте, перенестись в рай, где их встретили бы обольстительные гурии и еще масса приятных вещей, был довольно обширен. Фарук рассудил, что если охранники, это дешевое пушечное мясо, не загнутся вместе с русскими морскими пехотинцами от действия неведомой опасной заразы, то придется потратить на них несколько обычных пуль, а окончательную точку можно будет поставить с помощью огнеметов… «Рыбак» отнюдь не собирался рисковать собой и основным составом банды, поэтому после окончания эксперимента с русскими готов был пожертвовать пехотинцами Ахмада без малейшего сожаления и каких-либо колебаний. Пехота есть пехота — такого добра в местных краях предостаточно… Но, поскольку судьба все-таки дама и ей, конечно же, свойственны некая капризность и непредсказуемость, то и участь охранникам она приготовила несколько иную, чуточку отличавшуюся от планов Фарука. Судьба порой любит легонько щелкнуть по носу излишне самоуверенных и ненавязчиво намекнуть, что над ней в этом мире не властен никто! Никому и никогда не удастся даже краешком глаза заглянуть в потрепанную книгу судеб, чтобы узнать свой день и час расставания с суетной жизнью на этой грешной земле…

…В первые мгновения сержант Никонов, вынырнувший из жаркого и душно-темного забытья, подумал, что он, вероятно, все еще спит и снится ему какая-то война: крики, выстрелы, взрывы… Однако тут же до него дошло, что, оказывается, чувствует он себя неожиданно вполне прилично, соображает прекрасно и о недавней болезни напоминают лишь легкая слабость в теле и едва слышный тихий звон в голове. Сержант попробовал пошевелить руками-ногами — все в порядке… Так, а ведь и правда там какая-то заваруха! Вот, вполне отчетливо слышно: пулемет лупит, автоматные очереди, а это… ну, этот могучий рев и лопочущий звук работающих винтов вертолетов он ни с каким другим не спутал бы. Что ж там, на воле, творится-то? И охранники, как куры перепуганные, кудахчут что-то по-своему…

— Серега! Сере-ега… — Никонов встряхнул товарища за плечо, и тот, к радости сержанта, почти сразу же открыл глаза, и взгляд Лагодича был вполне осмысленным. — Слышь, Сергей, там у них что-то творится… вроде как война! Наши? Так у наших вертолетов нет, а там, по-моему, точно какие-то «крокодилы» работают! Ты как, ластами шевелить можешь?

— Да вроде могу, — прислушался к ощущениям в теле Лагодич. — Мокрый весь, как крыса, да вялость какая-то, а так… ничего… А ты что задумал-то?

— Да есть мыслишка… Пока осторожненько выглянуть, а там видно будет. Может, и придумаем что. Тсс!..

Со стороны входа неожиданно послышались торопливо шаркающие шаги, и Лагодич вновь прикрыл глаза и якобы обессиленно откинул голову в сторону, а сержант метнулся к стене и, напружинив тело, ждал, кто же войдет в наполненную полумраком пещеру. Охранник с винтовкой «М-16» быстро вывернулся из-за стены, у которой притаился Никонов, и с ходу словно напоролся горлом на стальную трубу шлагбаума: сержант резко дернулся навстречу часовому и буквально снес довольно-таки мелкого мужичонку, срабатывая выпрямленной и напряженной рукой «на противоход». Тело охранника на мгновение зависло в воздухе, потом голова и плечи с глухим стуком шмякнулись о каменный пол, а ноги подлетели вверх. Никонов тут же резко присел на колено и коротким и резким ударом под ухо добил противника. Еще через секунду сержант уже держал в руках «М-16», и на лице его появилась торжествующая улыбка.

— Серега, подъем! Видел американочку? Трофей! Ну, брат, теперь мы больше не лоханемся. Хорош, посидели-полежали в плену! Теперь мы им устроим…

— Надо сначала глянуть, кто там сейчас шороху наводит, — рассудительно сказал Лагодич и встал, неуверенно и осторожно двигая руками и ногами. — Слушай, а ничего — я-то думал, что нам точно конец придет… Ну, что, глянем, что там за Пёрл-Харбор?

Осторожно выглянув из-за камней, прикрывавших вход в пещеру, морпехи увидели такое, что Лагодич ошарашенно присвистнул, а Никонов свои ощущения передал несколькими очень емкими словами, которыми в обычной обстановке старался не злоупотреблять.

Вертолеты как раз делали второй заход, деловито превращая все живое на острове в мертвое, а недвижимость — в щепки и пыль. Дополнительно с геликоптеров сбросили немалое количество напалма — мерзкой и страшной вещи, которая умеет гореть даже под водой. Внизу царил настоящий ад: взрывы, беспорядочная стрельба, дым, пыль, море огня — все смешалось в каком-то бесовском вихре! Сергей, несмотря на приличное расстояние, вполне отчетливо увидел, как один из пиратов, облепленный ярко горящим напалмом, с невероятной быстротой мечется между развалин, падает и катается по земле, пытаясь сбить пламя. И все это время несчастный кричал — отчаянно, дико и страшно, так, что этот крик порой перекрывал даже шум боя. Вот снова вскочил… но, пробежав всего пару шагов, упал и больше не двигался. Лагодич непроизвольно поежился, поскольку хорошо знал, что напалм можно потушить, только полностью лишив огонь доступа кислорода, как знал и то, что после таких ожогов не выживают…

Охранники, отчаянно жестикулируя, громко переругивались друг с другом; вероятно, никак не могли определиться, что же им делать: бежать туда, где внизу кипел и грохотал бой, или благоразумно переждать заваруху в относительной безопасности вблизи пещеры… Тем более что от караульной службы их вроде бы никто и не освобождал…

Сомнения ругавшейся троицы разрешил Никонов. Тремя точными выстрелами из «М-16» оживленной дискуссии был положен конец. Лагодич тут же подхватил выпавшее из рук пиратских пехотинцев оружие, и теперь если бы метавшиеся в полумиле отсюда бандиты надумали бежать спасаться именно в этой пещере, то их ждала бы довольно-таки неприятная неожиданность. Вместо надежного укрытия их встретила бы огнем теперь уже чужая крепость, которую Никонов и Лагодич, почувствовавшие в своих руках настоящее боевое оружие, твердо были намерены защищать ничуть не хуже, чем советские пограничники, бившиеся в далеком сорок первом за крепость Брестскую…

Морпехи вполне отчетливо видели все, что происходило на территории поселка. Видели, как взлетают на воздух обломки хрупких домиков, как мечутся в огненном аду бандиты; видели, как точными попаданиями ракет были уничтожены катер вместе с причалом, и многое другое, хотя и захватили, по сути, уже окончание боевой операции сингапурских ВВС. Казалось, что там, внизу, ничто не могло уцелеть и уж тем более никто не мог выжить. При взгляде на то, что осталось от поселка, возникала полная уверенность, что там перепахан, взорван и расстрелян каждый сантиметр земли…

Но, как вскоре оказалось, мертвая и выжженная земля была не такой уж и мертвой!

Первым группу пиратов, выскочившую из-под прикрытия густых зарослей на правой стороне поселка и россыпью устремившуюся к спасительной пещере с многометровыми стенами, недоступными огневой мощи вертолетов, заметил Сергей и, толкая сержанта, объявил:

— Действие третье: те же и семеро статистов, изображающих пиратов Флинта… Нет, не семеро! Вроде восемь…

— Сюда прутся. Ну-ну… — Никонов вставил в винтовку новый, полный магазин, передернул затвор и нехорошо ухмыльнулся: — Давайте, ребята! Сейчас мы вам устроим… Серега, как ты там говорил… про этот… ну да, Пёрл-Харбор! Счас мы вам… Халхин-Гол и Сталинград…

Сержант неторопливо поймал в прорезь прицела одну из бегущих фигурок, на мгновение задержал дыхание и плавненько потянул указательным пальцем спусковой крючок…

28

Серебристая луна привычно расстилала на черной поверхности моря сверкающую дорожку, которая подрагивала на мелкой ночной зыби и рассыпалась на множество мелких полумесяцев, звезд и мерцающих лучиков, казавшихся временами точным отражением неимоверного количества ярких звезд, молчаливо-загадочно дрожавших в темном южном небе. Если в такую ночь пристально всмотреться в необъятно-высокий купол звездного неба, то очень легко себе представить, что все блага и недостатки цивилизации, малые и большие города с их миллионами суетливых жителей — все это смешная выдумка и на свете нет ничего, кроме этого моря, звезд, тишины и жутковатого космического одиночества… Однако даже в самых безлюдных местах планеты цивилизация порой напоминает о себе самым неожиданным образом. Вот и в этой тихой бухте, защищенной с трех сторон высокими, почти до самых вершин поросшими зеленой путаницей джунглей горами, вода неожиданно тихо взбурлила, и на поверхность медленно вынырнула высокая труба перископа. Замерла, повернулась вправо-влево, вновь замерла и стала вырастать из моря. Вскоре на поверхности появилась черная рубка подводной лодки, блестящая от стекающей с ее корпуса морской воды. Вслед за рубкой вытянулся почти до самой ватерлинии и корпус, в очертаниях которого военный моряк безошибочно определил бы субмарину «мелкого класса типа «Тритон». Некоторое время мини-субмарина, так и не включившая ни один из стояночных огней, хранила загадочное безмолвие, лишь слышалось тихое журчание последних струек забортной воды, возвращавшейся в море, потом в тишине отчетливо лязгнул металл, и верхний люк рубки откинулся, выпуская людей из тесного и душного нутра лодки на вольный воздух и простор. Если, конечно, духоту тропической ночи можно назвать «вольным воздухом», а узкую и далеко не стометровую прогулочную палубу — «простором»…

Первым из черного провала рубки выбрался Ахмад в своей неизменной бейсболке, легко спрыгнул на доски палубного настила, с удовольствием потянулся и, шумно посапывая, принялся вытирать мокрое лицо и толстую шею. Следом появился «рыбак», медленно покрутил головой, подозрительно прислушиваясь к окружающей тишине, и только убедившись, что явной опасности вроде бы нет, закурил и небрежно бросил Ахмаду:

— Пусть твои нукеры и русских выпустят подышать. Отсюда, ха-ха, не сбегут…

Бандит повернул голову в сторону рубки и коротко отдал приказ, после чего на палубу осторожно спустились Ракитин и Северцева. Ракитин тут же достал сигареты и, чиркнув зажигалкой, окутался светлым облачком душистого дыма. Татьяна молча стояла рядом, непроизвольно стараясь отодвинуться подальше от бандитов, и просто дышала, отдыхая от тяжелых «ароматов», витавших внутри субмарины. Красоты ночного неба и моря безмерно уставшую девушку, похоже, совершенно не трогали — как, впрочем, и профессора, занятого своими мыслями, и мысли эти были о вещах отнюдь не самых радостных…

Едва выслушав сообщение о том, что к острову приближаются боевые вертолеты, Фарук, обладавший поистине звериным чутьем на опасность, мгновенно понял — это конец. О мощи ракетно-бомбового удара он имел весьма приблизительное представление, но и этого было вполне достаточно, чтобы понять, что на острове не уцелеет никто и ничего. Именно поэтому в первую очередь Фарук бросился в лабораторию и прямо с порога крикнул недоуменно смотревшим на него русским врачам:

— У вас минута, от силы — две! Берите готовые штаммы, вы, профессор, свой ноутбук и — за мной! Быстрее!! Сейчас здесь будет ад. Мисс, да поторапливайтесь вы!!!

Ахмад с частью экипажа уже находился на пирсе, прикрытом с воздуха маскировочной сетью. С поспешностью, сделавшей бы честь и кадровым подводникам, Ахмад со своими людьми и Фарук с русскими врачами скользнули в тесное нутро лодки, хлопнул-лязгнул тяжелый люк, и тут же мягко заурчали электромоторы. Лодка покинула пирс, набрала забортной воды в балластные цистерны и сработала на погружение ровно за полминуты до того мгновения, когда пилоты вертолетов нажали на кнопки «пуск»… Судьба тех, кому не хватило места на субмарине, тех, кто оставался на острове и, по всей видимости, неминуемо должен был погибнуть, ни капитана, ни Фарука нимало не волновала.

— Ну что же, глубокоуважаемый советник. — Ахмад заговорил по-китайски, уверенный, что русские, весьма сносно объяснявшиеся по-английски, этого языка не знают, и тон его был весьма раздраженным — пиратский капитан и не думал скрывать свое недовольство главным советником. — Похоже, что этот бой мы проиграли. Эти сингапурские крысы в галстуках нас перехитрили. Они и не думали отдавать нам выкуп! Пока мы сладко грезили о будущих миллионах, которые вот-вот должны были упасть в наши руки, они заговаривали нам зубы и готовили спецоперацию. Базы нет, людей нет… Ничего нет, кроме этой посудины! И что ты мне теперь посоветуешь? С истинно китайской мудростью приплясывать и радоваться, что я пусть и нищий, но живой?!

— Мысль, кстати, совсем даже не глупая. — Со стороны могло показаться, что Фарук даже и не заметил ни раздраженности, ни явного недовольства главаря. «Рыбак» задумчиво выщелкнул в воду окурок и мягко улыбнулся: — Разве так плохо быть живым, Ахмад? Мертвый ведь не заработает ни цента, да и зачем он ему… Если нас нащупали спецслужбы, то все равно вскоре накрыли бы всех. Кое-какие деньги у нас на счетах есть, и ты это прекрасно знаешь. Люди? Это не проблема! База? Да мало ли в этих водах укромных островков — выбирай любой! Только зачем, Ахмад? Разве нет других способов заработать хорошие деньги?

— Ты сейчас про их пробирки говоришь? — кивнул в сторону настороженно примолкших русских толстяк. — Один раз уже «заработали», шайтан их разорви вместе со всеми лабораториями и заразными крысами! Да, по-моему, лучше бы их ракетой с вертолета накрыло, а не наших людей. Толку с них… одна пустая возня!

— Их пробирки, о которых ты с таким пренебрежением говоришь, таят в себе миллиарды! Разве на свете только один большой город? Их много. В следующий раз мы не ошибемся… Хорошую, крупную рыбу может поймать только очень терпеливый рыбак, — убеждал разворчавшегося командира Фарук, все еще уверенный в действенности своей затеи. — Если первая сорвалась с крючка, это ведь не значит, что больше никто и никогда не клюнет… Надо просто взять другой крючок и поменять наживку!

— А если ты все делаешь правильно, но приходит какой-нибудь дурак, распугивает твою рыбу и рыбалку срывает, тогда что?

— А вот наглого и самоуверенного дурака надо наказать! — закаменел лицом «рыбак». — Месть для настоящего мужчины слаще рыбалки и многого другого… Я думал об этом, Ахмад. И, если ты не против, именно сейчас мы прогуляемся в этой замечательной субмарине в сторону прекрасного города Сингапура…

— Вот сейчас ты хорошие слова сказал, уважаемый, правильные. — Толстяк по-дружески хлопнул товарища по плечу и повеселевшим голосом приказал уже по-английски: — Всем покинуть палубу! Мистер Ракитин, мисс… прошу вас! Приготовиться к погружению!

…Через несколько часов субмарина вновь всплыла почти в такой же крохотной бухте и, по-прежнему не зажигая никаких огней, стала на стоянку в надводном положении. Буйные заросли высоченных пальм с длинными резными листьями, перевитые неисчислимыми плетями ползучих лиан и прочих растений-паразитов, нависали над бухтой и прикрывали бандитское судно не хуже самой современной маскировочной сети. Под покровом темноты на воду спустили надувную лодку с японским мотором «Ямаха» на корме, в которую уселись толстяк Ахмад, один из матросов и Фарук, бережно пристроивший в лодке небольшой металлический кейс. Лодка на малом газу забормотала мотором и отправилась в неизвестном направлении…

В это же самое время между Ракитиным и Татьяной произошел короткий разговор, который доктор и девушка вели осторожным шепотом, очевидно, опасаясь подслушивания, хотя и знали, что на этом судне по-русски не говорит никто. Разговор велся в крохотной каютке, в которой пираты устроили для пленников одновременно и «гостевой номер», и тюремную камеру.

— Этот… Фарук забрал все пробирки с материалом. И что ты теперь собираешься делать? Я помню, что ты тогда говорил мне… — Татьяна на секунду прервалась и тревожно прислушалась — ей показалось, что за металлической дверью кто-то есть…

— Да нет там никого! — сердито отмахнулся Ракитин. — Фарук с этим гадом куда-то, по-моему, уехали, а без них все эти уроды пиво хлещут, травку курят да спят по углам. Только на палубе двое часовых шляются — я видел, когда курить ходил, так что не сбежишь, смешно и пытаться…

— Но без вируса ничего ведь не получится!

— Ну, — вдруг хитро подмигнул доктор и улыбнулся, — положим, забрал он далеко не все… Чтобы русский мужик да без заначки остался?! Ага, счас!

И так по-детски непосредственно и хвастливо прозвучало это мальчишеское «ага, счас!» из уст солидного ученого, что Северцева, несмотря на всю серьезность их нынешнего положения, непроизвольно прыснула беззвучным смехом и на какой-то короткий миг вновь превратилась в ту самую хорошенькую и смешливую студенточку Танечку, в которую в какой-то прошлой жизни влюбился доктор и перспективный ученый Ракитин.

— Ты хочешь сказать, что…

— Да! — Ракитин вздохнул и осторожно обнял Татьяну. — Все, что я задумал, я постараюсь исполнить. Но, как говорил кто-то из наших юмористов, «но позже!».

— Ты опять все перепутал. — Северцева чуть отстранилась и осторожно провела по заросшей многодневной щетиной щеке ладошкой. — По-моему, там говорилось о том, что женское «нет» — это «да», но — позже…

— А что ты мне скажешь, прекраснейшая из прекраснейших, Звезда Востока моя? — Доктор нежно привлек девушку к себе.

— Звезда скажет «да», но — позже, когда весь этот страшный сон останется позади…

29

— Да-а, поработали ребятки на славу. — Сержант Никонов поморщился и осторожно перешагнул через истерзанный, обгоревший труп одного из бандитов, погибших во время недавней бойни, устроенной вертолетами сингапурских ВВС. — Пожалуй, не хуже наших «черных акул». Ну ты посмотри — ни одного домишки не уцелело, ни лодчонки какой, ни-че-го! А вот рация нам сейчас очень даже не помешала бы…

— Где же ее сыщешь… — Лагодич, настороженно поглядывая под ноги и по сторонам, крепко держал свою «М-16» на изготовку — мало ли какой из бандитов лишь слегка ранен и сейчас исподтишка приглядывается, как бы влепить этим неизвестно как уцелевшим русским пулю в спину… — Все сожгли к чертовой маме! Может, в развалинах что отыщется? Я вот у одного из этих орлов бинокль снял…

— Ну, оружие, ножи, фляжки и бинокль у нас есть — это уже хорошо. Патронов — хоть бочками соли́. А толку-то… — Сержант сдвинул на затылок свой черный берет и ладонью смахнул пот со лба. — Лодка, лодка нам нужна! Сколько нам тут теперь робинзонить, а? Неделю, месяц или до конца жизни?! Как тем японским самураям на Гавайях… Там, на эсминце, Меркулов, наверное, уже весь извелся и проклял нас, охламонов… И что делать будем, товарищ морской пехотинец?

— А хто ж его знаить? — мрачно усмехнулся Лагодич. — Меня сейчас вообще-то больше всего интересуют две вещи: куда подевалась их подводная лодка и почему нигде не видно ни малейшего следочка русского доктора и его девицы, а? Весь поселок, берег, заросли обшарили — и, как ты говоришь, ни-че-го!

— Ты думаешь… — Сержант пытливо посмотрел на товарища.

— Думаю, — кивнул Лагодич. — Вот смотри сам… Субмарины нет — раз. Наших нет — два. И среди трупов ни толстого вожака, ни этого Фарука, по-моему, нет — три. Вопрос номер раз: где шляются вышеозначенные товарищи и господа? И еще у меня в башке вопросец вертится: что же нам доктор Пилюлькин такое вколол, что мы поумирали маленько — и снова в строю, бодрые как огурцы? Получается, что он нас прикрыл и от бандитов спас? Да и в пещеру нас засунули по его рекомендации — а ведь именно пещера эта нас во время налета и спасла. Они тогда с Фаруком говорили, что мы обязательно загнемся, а мы-то живы! Вот и выходит, что профессор наш их надул и тогда из всего этого только один вывод: вовсе он не гад, а нормальный мужик!

— «На вересковом поле, на поле боевом живой лежал на мертвом и мертвый на живом…» — неожиданно процитировал Стивенсона Никонов и к чему-то прислушался, а затем быстро огляделся по сторонам. — Наверное, ты кругом прав, Серега, но нам, пожалуй, сейчас не о том думать надо.

— А о чем же? — Лагодич тоже прислушался, но никаких посторонних звуков не уловил.

— Налет был? Был. Все в хлам разнесли и пожгли, так? А десант почему не высадили, а? Если местные провели операцию, то по всем правилам должны были и зачистку острова сделать, так? А раз так, то с минуты на минуту сюда может пожаловать или грузовой вертолет, или десантный кораблик. И кого они найдут на развороченном острове? Правильно — двух бойцов русской морской пехоты! И начнут задавать вопросы! А оно нам надо?