Осколки детских травм. Почему мы болеем и как это остановить

Эмоционально интенсивные ранние воспоминания возбуждают нервные клетки и побуждают их к взаимодействию, и спустя какое-то время они начинают меняться. Воспоминания оказывают мощное влияние на нашу жизнь, и мы возвращаемся в прошлое, когда нам тридцать, сорок или даже шестьдесят пять.

Учитель буддизма Тич Нхат Ханн говорит: «Мы стремимся вернуться в прошлое. Сожаление и горе всегда тянут нас назад».

* * *

Есть ли выход? Вместо того чтобы застрять в калейдоскопе картин из прошлого, попробуйте проработать свой опыт таким образом, чтобы не подпитывать его свежими эмоциями. Негативные воспоминания заставляют нас быть начеку – мы всегда ожидаем: а вдруг произойдет нечто такое, что заставит нас ощутить себя так же, как в детстве? В этом есть определенная польза: сознательно и бессознательно мы ищем информацию для понимания того, почему такие ситуации представляют собой опасность. Однако это может оказаться настоящей проблемой, поскольку тревожный центр мозга, миндалевидное тело, работает гораздо быстрее, чем кора головного мозга. Миндалевидному телу необходимо двести миллисекунд, чтобы рассчитать на основании наших воспоминаний, нужно ли запускать систему «борьба или бегство», в то время как коре головного мозга требуется от трех до пяти секунд для принятия более взвешенных решений. Это значит, что наши воспоминания могут вызвать у нас рефлекторную реакцию раньше, чем мы успеем подумать. Если ваша начальница пользуется такой же парфюмерией, что и ваша самовлюбленная мать, откровенно пренебрегавшая вашим воспитанием, или если она носит высокие каблуки, цокающие по паркету, как каблуки вашей матери, или ее замечания напоминают вам пассивно-агрессивную критику вашей матери, ваш мозг почувствует опасность, включит систему «борьба или бегство», и у вас неизбежно возникнут проблемы на работе.

По большому счету, наш мозг озадачен сверх меры поиском подтверждения того, что мир – опасное место, так же как и люди, в нем проживающие. Мы начинаем слишком уж обобщать пугающие воспоминания, что приводит к хронической тревожности, а в результате – к разрушению установок на благополучие.

Когда прошлое затягивает вас вновь и вновь, а вы не предпринимаете мер, чтобы остановить это, избавиться от последствий детских травм будет трудно.

Решающим шагом к исцелению является изучение негативного опыта, его вербализация в целях лучшего понимания и проработки прошлого.

Решающим шагом к исцелению является изучение негативного опыта, его вербализация в целях лучшего понимания и проработки прошлого. Хорошей новостью является то, что исследователи используют реконсолидацию воспоминаний, чтобы избавить человека от их влияния. Самыми мудрыми в этом отношении оказались столетние старики из Гарварда: они оплакали свои потери и продолжили жить.

Между тем, как мы увидим в следующей главе, среди многих факторов, влияющих на то, как негативный детский опыт воздействует на тело и мозг, самым важным, пожалуй, является пол при рождении.

Глава четвертая. Влияние негативного детского опыта на мозг женщины: связь с аутоиммунными заболеваниями, депрессией и тревожностью

Кенделл пятьдесят два года, она консультант по маркетингу с ученой степенью, полученной в одном из старейших университетов; замужем, есть дети. Вспоминая детство, она говорит, что росла в семье, «где все были очень красивы». Когда ее родители начали встречаться в университете, их прозвали «Кен и Барби». Окончив университет, отец Кенделл стал адвокатом, ведущим патентные дела. Мать работала профессиональной манекенщицей. Старший брат и младшая сестра активно занимались спортом и тоже были красавцами.

– Внешность реально много значила в нашей семье, – вздыхает Кенделл, она была «всем», а я немного выпадала из этого ряда. Я родилась очень маленькой и плохо росла. Меня даже принимали за близнеца моей сестры, хотя та была на два года меня младше. К тому же я страдала сильными коликами и вечно плакала. Успокоить меня не удавалось, и они просто давали мне прореветься.

Из-за того что она была не такая, как все, Кенделл дразнили Дюймовочкой, и ей это не нравилось.

– Меня бы, наверное, вообще заклевали, но я была хорошенькой, и это меня спасло.

Я смотрю на нее, она и сейчас очень симпатичная. Напоминает Мерил Стрип: широкие скулы; огромные манящие зеленые глаза; каштановые волосы, небрежно стянутые в конский хвост. Но рост у нее, конечно, не модельный, пожалуй, чуть ниже среднего.

Когда Кенделл пошла в начальную школу, проблемы со здоровьем не исчезли, а только усугубились: ее по-прежнему мучили колики, а иногда она чувствовала себя такой слабой, что не было сил встать с кровати. В детском альбоме Кенделл есть фотография: вся семья стоит, свободно опустив руки, тогда как Кенделл сжимает свой живот, на лице у нее гримаска боли.

– Мне правда было плохо, но родители все время говорили мне: «Прекратить хныкать и жаловаться».

В десять лет у Кенделл развилась хроническая диарея, но мать ничего не предпринимала. В тот год у них планировался большой семейный отпуск.

– Я сказала матери, что я не в порядке, что у меня желудок болит, что я из туалета не выхожу, но она ответила: «Прекрати пороть чушь! Подумаешь, пуп Земли!» Но она все-таки отвела меня к врачу. Анализы показали, что у меня стрептококковая инфекция и к тому же острая анемия, которая требовала немедленного лечения.

Несмотря на серьезный диагноз, семья все-таки отправилась на лыжный курорт в Канаду, и Кенделл взяли с собой. Она пила антибиотики и железосодержащие препараты.

– Родители ожидали, что я буду кататься, как все. В нашей семье всегда было так: если ты заболел, с тобой обращаются так, будто ты что-то плохое делаешь. Ты, мол, слабак, и тебе просто надо встряхнуться… Когда я поднималась в гору и у меня было ощущение, что я упаду лицом в снег. Шла как зомби до подъемника, ничего не видя вокруг. Вечером я еле-еле доплелась до комнаты и рухнула на кровать. Но ко мне никто не подошел. Мать только наорала на меня: «Ты что, позаботиться о себе не можешь?!»

После того как Кенделл пропила курс таблеток, мать сделала вывод, что ее дочь выздоровела, и не повела девочку к врачу. Именно в тот год у Кенделл появились признаки синдрома навязчивых состояний.

– Иногда, – говорит она, – я начинала кружиться, чтобы успокоиться. Однажды я сказала своей матери: «Я не могу перестать кружиться, хочу, но не могу, а моя мать развернулась и вышла из комнаты. Однажды вечером, – вспоминает Кенделл, – прямо перед ужином мой отец тоже начал кружиться, а потом закружились мои брат и сестра. Они просто передразнивали меня, смеялись. Мне пришлось притворяться, будто ничего такого не произошло, иначе было бы еще хуже.

Никогда ни у кого в этой семье не возникало мысли, что девочка страдает, что ей нужно помочь справиться с хроническими болями в желудке и тревожностью.

– Вместо этого они все решили, что я придуриваюсь, что это нормально – насмехаться надо мной. Я была объектом травли, недочеловеком для них.

Однажды Кенделл подошла к школьной медсестре и пожаловалась, что у нее сильно болит голова. Та измерила температуру, потом позвонила матери Кенделл и сообщила, что у девочки жар и ее нужно забрать домой. Кенделл услышала, как мать громко сказала: «О господи, опять! Ну когда же это закончится!» Когда мать все-таки пришла, лицо у нее было недовольным: «Неужели ты не могла потерпеть еще пару часиков? Мне бы хоть не пришлось забирать тебя посреди дня».

Кенделл не знала этого в детстве, но ее родители сами были жертвами неблагополучных обстоятельств в семье.

– Мать моего отца совершила самоубийство, когда он был совсем еще ребенком, но это никогда не обсуждалось. Много позже я объяснила для себя, почему мой отец боготворил мою мать. Он продолжал искать для себя идеальную мать, которая не покинет его. Именно по этой причине он во всех наших конфликтах принимал сторону моей мамы – чтобы не опорочить идеальный образ великой матери, которой у него никогда не было. Отец всегда говорил нам: «Матери, любые, – это центр Вселенной, не забывайте об этом». Брат с сестрой оправдывали ожидания моих родителей, а я не вписывалась в эту идеальную картинку, я ее разрушала, и поэтому они все так бесились.

Проблемы с желудком у Кенделл стали хроническими. Ей было двенадцать, когда брат с сестрой придумали для нее прозвище Китс. Это была аббревиатура от «Кенделл – туалетный завсегдатай». Так и дразнили, перестав называть по имени. Родители ни слова не сказали по этому поводу.

– Более того, они придумали мне другое прозвище: Камилла. Был такой фильм с Гретой Гарбо, там главная героиня, Камилла, весь фильм драматично кашляла, умирая от туберкулеза. Если я говорила, что устала, мои родители вздыхали: «Ну что взять с нашей Камиллы». Или они могли сказать: «Прекрати ныть, изображая из себя королеву драмы. Во всем должна быть мера».

Примерно в это же время в их семье поселился парень, игрок бейсбольной команды из колледжа, этому колледжу и этой команде помогал отец Кенделл, сам бывший бейсболист.

– Семья этого парня была неблагополучной, но он был звездным игроком, и над ним все тряслись. «Ему нужен дом, – сказала нам мать. – Пусть поживет у нас какое-то время». Как же мне было обидно! Я никогда не забуду, как однажды он был чем-то расстроен, и моя мать сидела рядом с ним, излучая доброту и нежность. Я таких чувств от нее никогда не видела. Для нее было важно, чтобы этот питчер был здоров и счастлив, а на меня можно было наплевать.

Несмотря на все это, Кенделл дожила до двадцати лет с мыслью, что у нее нормальные родители.

– Нет, в самом деле. Они были красивы, мы жили в роскоши и часто путешествовали. Они помогали моему колледжу. Я не задумывалась, нормально ли то, что я переживаю. Я считала, что у меня прекрасное детство, просто это я – проблемный ребенок. И мне было очень стыдно за то, что я такая. Эти проблемы со стулом, эта тревожность… Как только я приходила куда-то, я усиленно искала туалет. Я была ненормальной. – Кенделл надолго замолкает, а потом говорит: – Я впитала в себя то, как моя мать воспринимала меня: что проблема не в моем здоровье, а во мне самой. Мать не упускала возможности сказать о моей ужасной бесхарактерности, и я укрепилась в мысли, что да, так и есть. Я воспринимала себя как недоразумение.

Пройдут годы, прежде чем Кенделл задумается: «Почему моя мать никогда не пыталась решить мои проблемы со здоровьем, почему она не сказала однажды: “Вау, что происходит? Как я могу помочь моему ребенку?”».

В возрасте двадцати двух лет, сразу после университета, Кенделл начала работать администратором в социальной службе.

– Однажды я увидела девчушку лет примерно двенадцати-тринадцати, она пришла к нам в офис со своей матерью. Мать выглядела встревоженной, а девочка все кружилась и кружилась без остановки. Я спросила у кого-то из коллег: «Такое вообще лечится?» И мне сказали: «Да, лечится. Это признак синдрома навязчивых состояний». Как же мне было горько! Почему же моя мать палец о палец не ударила, чтобы помочь мне?

Потом Кенделл устроилась работать специалистом по корпоративным мероприятиям. Ей нравилась эта работа, но…

– Отправлялась в дальние поездки, я изо всех сил старалась скрывать свою диарею, что было довольно трудно, и тяжелые приступы паники. К тому же мне уже исполнилось двадцать пять, а постоянного бойфренда у меня не было. Я знала, что больной меня никто не полюбит, и делала вид, что все нормально. Если бы меня кто-нибудь попросил охарактеризовать себя, я бы сказала, что у меня первобытный страх оскандалиться при всех, быть неидеальной. Ничего в моей жизни не было, кроме страха.

Однажды на пути Кенделл встретился человек, который проявил к ней участие.

– Старушка, бывшая соседка… Она хорошо знала нашу семью. Так получилось, что она переехала в тот же город, где теперь жила я, ее дом был рядом, и мы иногда ходили вместе пить кофе.

Пожилая женщина провела с Кенделл «большую терапевтическую работу».

– Она была свидетелем того, как я взрослела, и она знала определенные факты о моей семье: о самоубийстве моей бабушки и запоях, пусть и редких, моего отца.

Соседка сказала, что у отца Кенделл был «достаточно серьезный эпизод депрессии», что он мог быть агрессивным, что далеко не все считали его идеальным семьянином.

– Для меня это было полным откровением, – призналась Кенделл. – Но, с другой стороны, мне было немного неприятно слышать такое. Ведь это были мои родители. Правда, к тому времени почти все связи между нами прервались. И… к этой женщине я очень привязалась, ведь едва ли не впервые ко мне с таким участием отнесся человек много старше меня.

Кенделл так хорошо промыли мозги воспитанием, что она не обратилась к врачу, даже став взрослой. Она вышла замуж в возрасте тридцати пяти лет, и после рождения первого ребенка у нее случился физический упадок.

– У меня было сильное головокружение, а слабость не давала заниматься самыми простыми домашними делами. Я почти все время лежала ничком и могла впихнуть в себя совсем чуть-чуть еды. Для малышки пришлось взять няню.

Однажды Кенделл ехала за рулем, и ее начало рвать. Пришлось остановиться. Она была в ужасе.

– Меня так воспитывали, что я полагала: у меня нет права болеть. Но как же быть? У меня маленькая дочка, что будет, если со мной что-то случится? Нет-нет, я просто обязана немедленно поправиться!

Движимая этой мыслью, Кенделл отправилась к врачу. Заподозрив у нее «хрестоматийный пример непереносимости глютена», доктор был крайне удивлен тем, что она не обратилась раньше.

Анализы подтвердили глютеновую энтеропатию, аутоиммунное заболевание, при котором тонкий кишечник не воспринимает белок глютен, содержащийся в злаковых. Если не соблюдать диету и не лечить эту болезнь, развивается хроническое воспаление оболочки тонкого кишечника, что ведет к коликам, вздутию живота и диарее. Нарушается также работа других органов, и анемия, как правило, возглавляет список неприятных симптомов. У Кенделл также выявились проблемы со щитовидной железой – у нее был аутоиммунный тиреоидит. А частые обмороки врач объяснил расстройством вегетативной нервной системы. Позже было выявлено еще одно аутоиммунное заболевание: синдром Шегрена, патологическое поражение соединительной ткани.

Кенделл почувствовала себя инвалидом. Сначала она попыталась объяснить для себя «полное неведение» тем, что двадцать пять лет назад, возможно, непросто было поставить диагноз. Но доктор сказал, что ее случай был слишком очевидным, детские гастроэнтерологи могли бы его без труда распознать, если бы родители Кенделл забеспокоились. Но они этого не сделали.

– Много лет назад я стала жертвой халатности со стороны родителей, – говорит Кенделл. – У меня до сих пор в голове это не укладывается. – Потом она улыбается: – Но я все-таки поняла, что все происходящее не было моей виной.

* * *

С Кенделл я познакомилась случайно. Она прочла в Интернете мою статью о взаимосвязи между негативным опытом детства и заболеваниями во взрослой жизни и написала мне. Я позволю себе процитировать ее письмо:

«Когда я ознакомилась с вашей статьей, я была поражена. Это было одно из самых ярких откровений в моей жизни. Это про меня, поняла я. К тому времени я уже все разложила по полочкам и сделала вывод, что мое внешне благополучное детство нанесло мне много эмоциональных увечий, но что увечья были еще и физическими – об этом я как-то не думала. Мне всегда казалось, что если вы не пережили сексуального насилия или не получали тумаков, то не на что жаловаться. Но оказывается, нашей иммунной системе не важен источник стресса. Она не видит разницы между насилием, насмешкой и равнодушием. Будучи ребенком, я не могла в этом разобраться».

Кенделл думает, что у нее была генетическая предрасположенность к непереносимости глютена и навязчивым состояниям, но атмосфера, в которой она росла, «превратила тлеющую искру в полыхающий пожар».

Результат Кенделл в анкетировании по негативному детскому опыту равен шести.

«Я стараюсь не злиться и не обвинять родителей, – пишет она. – Я была маленьким чувствительным ребенком, принявшим на себя ту же ношу пренебрежения, то же дурное обращение и недостаток воспитания, который мои родители испытали на себе когда-то. И они передали это мне – потому что их научили именно этому».

* * *

У многих женщин, переживших травмирующий опыт в детстве, развивается целый букет заболеваний. И в этом женщины опережают мужчин, что само по себе вызывает тревогу. Сюда, однако, надо добавить еще один фактор: изначально женщины получают в детстве больше негативного опыта.

По словам Винсента Феличчи, женщины «имеют на 50 % больше вероятности испытать на себе пять или более видов негативного детского опыта. А чем больше баллов по ACE, тем выше вероятность сбоев в организме».

Феличчи полагает, что «острый детский стресс является первопричиной многих гинекологических проблем, ожирения и синдрома хронической усталости». Женщины болеют не потому, что от природы они «слабее», а потому что у них более чувствительная психика. Переживая детские обиды, вспоминая без конца о серьезных травмах, таких как изнасилование, они уже в молодости подрывают здоровье. Статистика свидетельствует, что женщины после тридцати страдают от хронических заболеваний в два раза чаще мужчин, однако связь между детскими травмами и позже возникшими болезнями остается непризнанной в медицинских кругах, способствуя тому, что Феличчи называет затяжной «медицинской слепотой».

Негативный детский опыт и аутоиммунные болезни

В детстве тело и мозг девочки реагирует на факторы стресса иначе, чем мозг и тело мальчика.

Чтобы получить больше информации по этому вопросу, я обратилась к ДеЛизе Фэйруэз, доктору наук, адъюнкт-профессору токсикологии «Мэйо Клиник» и Блумбергской школы общественного здравоохранения, одному из ведущих современных экспертов по аутоиммунным расстройствам.

Просматривая материалы исследований Винсента Феличчи и Роберта Энды, доктор Фэйруэз акцентировала особое внимание на взаимосвязи между негативным детским опытом и аутоиммунными заболеваниями у женщин.

В детстве тело и мозг девочки реагирует на факторы стресса иначе, чем мозг и тело мальчика.

Мы встретились в ресторане делового центра города Балтимор, чтобы поговорить о ее открытиях. Я увидела эффектную брюнетку, модно одетую и с красивым макияжем. Никогда бы не подумала, что передо мной настоящий фанат науки. ДеЛиза проводит в лаборатории одиннадцать часов в день и часто работает без выходных.

Она говорит мне, что в связи с негативным опытом детства рассмотрела 21 случай самых распространенных аутоиммунных нарушений, включая красную волчанку, ревматоидный артрит и тиреоидит. Результаты шокировали.

– Взаимосвязь была столь очевидной, что мы боялись, никто не поверит нашим цифрам. Но повторная проверка данных подтвердила выводы. Мы выявили, что больше 90 % лиц, переживших травмы в детстве, потом попадали в больницу с аутоиммунными проблемами, причем в основном это были женщины: 82 % от общего числа. Чем больше у женщины было негатива в детстве, тем больше у нее было шансов оказаться в больнице в какой-то момент взрослой жизни. И с каждым баллом по анкете ACE риск возрастал на 20 %. Например, у женщин, трижды ответивших «да», аутоиммунные заболевания диагностировались в 60 %. У мужчин каждый балл приносил 10 % риска – тоже немало, но не настолько удручающе.

Стресс меняет соотношение гормонов и их воздействие на организм, поэтому именно аутоиммунные заболевания выходят на первое место. При аутоиммунных заболеваниях запускается программа саморазрушения, но правильнее было бы сказать, что это программа была запущена гораздо раньше – как только проблемы в семье становятся очевидными.

– Чтобы увидеть взаимосвязь между баллами ACE и другими хроническими заболеваниями, – продолжает ДеЛиза Фэйруэз, – отсчет следует начинать от пяти баллов, но в случае с аутоиммунными заболеваниями, особенно у женщин, достаточно двух баллов. Когда мы это установили, мы правда растерялись – о такой взаимосвязи еще никто не писал в научной литературе.

Возьмем, к примеру, Кенделл с ее шестью баллами по ACE. Согласно исследованию доктора Фэйруэз, шанс на развитие аутоиммунного заболевания во взрослом возрасте у этой милой женщины, дочери «Кена и Барби», был на 120 % выше, чем у тех, кто рос в стерильных условиях, без негативного опыта. Как вы уже знаете, у Кенделл выявили три аутоиммунных заболевания, что тоже закономерно: если у вас выявлено хотя бы одно аутоиммунное заболевание, вы в три раза больше рискуете стать жертвой других аутоиммунных болезней.

Связь между ранним травмирующим опытом и развитием серьезных аутоиммунных заболеваний напоминает взаимосвязь между курением и развитием рака легкого, вождения в пьяном виде и авариями, незащищенным сексом и беременностью.

Доктор Фэйруэз и ее коллеги выяснили, что каждый третий взрослый, переживший травмирующий опыт до восемнадцати лет, спустя годы поступал в больницу с рассеянным склерозом, ревматоидным артритом, васкулитом, красной волчанкой и другими аутоиммунными проблемами. Восемьдесят процентов из них женщины.

Потрясающую связь между детскими травмами и аутоиммунными заболеваниями подтвердили исследования, проводимые в разных частях света. Было также выявлено, что женщины в десять раз чаще, чем мужчины, страдают болезнью Хашимото, поражающей щитовидную железу. По волчанке речь идет о соотношении 9:1. Почти такое же соотношение по ревматоидному артриту, антифосфолипидному синдрому, вызывающему образование тромбов, а в период беременности провоцирующему выкидыши и мертворождение, по первичному биллиарному циррозу. Аутоиммунные заболевания входят в десятку лидирующих заболеваний с летальным исходом среди женщин старше шестидесяти пяти лет.

И в этом тоже нет ничего удивительного. Когда ребенок переживает стресс, организм дает ему команду защищаться, но, когда состояние защиты становится перманентным, клетки начинают пожирать сами себя.

* * *

Чтобы лучше понять открытия доктора Фэйруэз, нам понадобится вспомнить основные физиологические различия между мужчинами и женщинами. Впрочем… различий не так уж и много, даже половые органы у нас имеют некоторое сходство: и у клитора, и у пениса есть ствол, головка, складка кожи, закрывающая головку, и крайняя плоть. Однако мужчина не может выносить ребенка, а женщина может. При этом женщины, как правило, миниатюрнее мужчин, их сердце, их легкие имеют гораздо меньший размер и объем.

– Наши меньшие по размеру органы, – говорит ДеЛиза Фэйруэз, – все равно в состоянии выполнять то же самое, что выполняют органы мужчин: они точно так же разгоняют кровь и накачивают кислород. Когда женщина беременеет, нагрузка на ее организм увеличивается, но она с ней справляется – вынашивает ребенка до такого состояния, чтобы он смог выжить за пределами матки.

Благодаря эстрогенам, стероидным гормонам, обеспечивающим нормальную работу организма (они вырабатываются в основном яичниками, в меньшем количестве – надпочечниками), женщины живут дольше, потому что эстрогены защищают их кровеносные сосуды, а когда сосуды защищены, снижается риск инфаркта и инсульта. Также эстрогены помогают иммунной системе вырабатывать антитела – «воинов», нападающих на вирусы или бактерии.

Также у женщин более высокий уровень глюкокортикоидов, куда входит стероидный гормон кортизол. Глюкокортикоиды (GC) усиливают способность регулировать воспалительные процессы – по крайней мере когда наша система защиты от стресса («борьба или бегство») функционирует в обычном режиме. Например, если мы внезапно получаем физическую травму (ломаем руку) или подхватываем инфекцию, глюкокортикоиды, подавляя синтез простогландинов, помогают уменьшить воспаление. Дополнительная помощь со стороны GC заключается в том, что они оберегают беременную женщину от выкидыша: природа позаботилась о том, чтобы ребенок был выношен, даже если мать травмирована или болеет.

– Когда у женщины грипп или когда ей сделали прививку, – говорит Фэйруэз, – у нее отмечается более сильная реакция иммунной системы на инфицирование: антитела реагируют быстрее и эффективнее. Казалось бы, все прекрасно, но во всех этих реакциях есть и оборотная сторона. Эстрогены также могут увеличить количество аутоантител у женщин. А аутоантитела – это антитела, которые атакуют наше тело, даже когда в этом нет никакой нужды. Атакуют – и раздирают организм при помощи всех известных аутоиммунных заболеваний.

Хронические стрессовые состояния ведут к изменениям в развивающемся мозге, что нарушает реакцию на воспаление, позволяя воспалению медленно нарастать.

– Тот факт, что у женщин базовый уровень глюкокортикоидов выше, усложняет дело, – продолжает Фэйруэз. – Вот смотрите: у мужчин изначально более низкий уровень кортизола. Когда происходят стрессовые события, уровень кортизола у них мгновенно подскакивает, чтобы помочь справиться с вызванным стрессом воспалением. А у женщин картина совсем другая. Когда женщины, а особенно девочки, сталкиваются со стрессовыми событиями, происходит нечто такое, чего не происходит у мужчин: высокий уровень GC падает. Таким образом, их организм становится гораздо менее способными к регулированию воспаления.

По мере приближения к пубертатному периоду, в возрасте примерно десяти лет, у девочек начинается повышаться уровень эстрогена – соответственно повышается и количество антител/аутоантител. Это означает, что, когда девочка постоянно испытывает стресс, ее глюкокортикоиды прекращают надлежащим образом регулировать воспаление. При высоком уровне эстрогена аутоантитела могут выйти из-под контроля.

– Большое количество аутоантител в условиях стресса, – говорит Фэйруэз, – намного увеличивает вероятность того, что впоследствии у девочки разовьется аутоиммунное заболевание, особенно такое, как волчанка или Шегрен.

Для наглядности она рисует мне картинку. Глюкокортикоиды – GC – подобны воротам замка, которые опускаются, чтобы спасти жизнь обитателям этого замка; они пропускают внутрь нужное количество солдат (антитела) и не впускают негодяев-наемников (аутоантитела). За счет эстрогена «наемников» появляется все больше, и когда девочка сталкивается с хроническим стрессом, ее защитники, GC, уже не в состоянии выполнять свою задачу должным образом. Ворота замка начинают пропускать внутрь разрушительные аутоантитела, которые наносят массированный удар.

Ребенок может пережить стресс в возрасте двенадцати лет, а иммунная система преподнесет клинический диагноз через тридцать или более лет.

– Чтобы аутоантитела нанесли вред органам, – добавляет Фэйруэз, – требуется время, и оно исчисляется не неделями и месяцами, а годами после травмирующего события. Ребенок может пережить стресс в возрасте двенадцати лет, а иммунная система преподнесет клинический диагноз через тридцать или более лет. По прошествии столь долгого времени взаимосвязь между стрессом, пережитым в детстве, и заболеванием, выявленным в «элегантном возрасте», становится неочевидной как для самой пациентки, так и для ее врача, – подводит итог она.

* * *

Факт повышения количества эстрогенов в подростковом возрасте, подталкивающих к росту аутоантител, не может являться единственным объяснением. Согласно идеям Маргарет МакКарти, которую вы уже знаете, способность к адаптации у мужчин можно связать с «запрограммированным высоким уровнем тестостерона». Тестостерон подавляет иммунную систему, что является веской причиной в объяснении того факта, что мужчины имеют меньше шансов на аутоиммунное заболевание.

Большинство врачей упускают развитие аутоиммунных заболеваний у женщин. Недавние исследования показали, что в среднем женщина посещает пять врачей за четыре с половиной года, пока ей поставят правильный диагноз; добавим, что почти на половину пациенток навешивают ярлык «мнительных особ», хотя заболевание уже развивается.

МакКарти, изучавшая различия в мозге мужчин и женщин, предлагает дополнительную гипотезу, почему у прекрасного пола выше показатели по хроническим заболеваниям во взрослом возрасте, включая аутоиммунные проблемы.

– Ни для кого не секрет, что в современном мире женщины испытывают больше стресса, чем мужчины, – говорит она. – Девочки не только чаще сталкиваются с негативным опытом, пока растут, но и впоследствии подвергаются воздействию самых разных факторов стресса.

– Да, – соглашаюсь я. – Юных девушек гораздо чаще критикуют за то, что они непривлекательны и не сексуальны, или что они слишком сексуальны, или что они слишком толстые, или что они «доска доской». Попробуй скажи такое парню! Мы, женщины, физически более уязвимы, нам меньше платят за ту же работу, которую выполняют мужчины, нам сложнее выстраивать карьеру, мы несем больше ответственности, ухаживая за ребенком и собственными родителями. Когда женщины добиваются успеха, сразу начинают говорить о «мужских» качествах их характера, их напористость осуждают. Для девушек, достигших совершеннолетия, это дополнительный фактор стресса, запускающий эпигенетические заболевания.

– К сожалению, версия о том, что девушки достигают совершеннолетия в более очевидном стрессовом контексте, многими не принимается, – вздыхает МакКарти. – Лично мне кажется, что эта версия не аннулирует все предыдущие гипотезы, а служит дополнением к ним.

* * *

В заключение этой небольшой главки еще одно свидетельство. Бессел ван дер Колк, доктор медицинских наук, психиатр, занимающийся эмоциональными травмами и восстановлением после них, автор книги The Body Keeps the Score: Brain, Mind, and Body in the Healing of Trauma («Тело не забывает: мозг, разум и организм в исцелении травмы») выявил, что у женщин, переживших инцест, имелись аномалии в пропорциях иммунных клеток в сравнении с женщинами, избежавшими такого опыта. Клетки определенного типа, заставляющие иммунную систему «всегда быть настороже, чтобы обеспечить необходимую защиту, даже если она будет заключаться в нападении на собственные клетки тела», размножаются гораздо быстрее, утверждает ван дер Колк. Это, в свою очередь, ставит переживших инцест и другие травмы под угрозу развития аутоиммунного заболевания.