Список

– Ты знаешь, кто составил его?

У Даниэлы не так уж много друзей, но, насколько ей известно, и врагов нет. Всю свою жизнь она считала, что ни кто не питает к ней такую ненависть, чтобы сотворить нечто гадкое.

Эндрю смотрит на листы в руках девушки и быстро качает головой:

– Нет, не знаю. Слушай, Даниэла, ты не можешь бегать и срывать их. Этот список повсюду. Вся школа знает об этом. С этим ничего не поделать.

И тут Даниэла вспоминает парня, который хлопнул ее по спине в столовой, тепло от его руки на позвоночнике еще ощущается. Ей не хочется ошибиться. Не хочется опозориться еще сильнее.

– Извини, – говорит девушка, и эти слова искренние. По многим причинам. – Скажи, что мне делать.

Эндрю гладит ее по руке:

– Ребятам захочется увидеть, насколько сильно ты расстроенна. И посмотреть на твою реакцию. Все до сих пор вспоминают одну девчонку, Дженнифер Бриггис, и как она психанула, когда попала в список в девятом классе. Поверь мне, одна ошибка может испортить тебе все годы в старшей школе.

Даниэла чувствует, как сжимается ее грудная клетка.

– Это безумие, Эндрю, – шепчет она. – Настоящее безумие.

– Это психологическая манипуляция. Вспомни, что мы говорили детям в лагере: если притвориться, что тебя не задевают придирки, они в конечном счете прекратятся. Не стоит доставлять ребятам удовольствие, показывая, как сильно тебя это расстроило. Постарайся казаться равнодушной. – Эндрю пристально смотрит девушке в глаза. – Надень маску. Хорошо?

Даниэла прикусывает губу и кивает, борясь со слезами. Но она знает, что Эндрю видит их. К счастью, парень притворяется, что ничего не замечает. Очевидно, тоже надел маску.

А через секунду Даниэла успокаивается и отходит от лестницы, немного отстав от Эндрю.

С испуганным выражением лица Хоуп стоит посреди коридора и оглядывается по сторонам. А затем замечает подругу и бежит к ней:

– Поторопись, Даниэла. Я собрала все листы здесь и в научном крыле. Давай посмотрим, есть ли они возле спортзала. – Хоуп крепко обнимает Даниэлу и шепчет: – Не волнуйся. Клянусь своей жизнью, мы выясним, кто это сделал, и проследим, чтобы они получили по заслугам.

– Забудь, Хоуп, – говорит Даниэла.

А затем кидает листы, которые удерживала в руке, в мусорную корзину.

– Что? В смысле? – Хоуп поворачивается и смотрит на Эндрю, присоединившегося к своим друзьям. – Что он сказал?

– Не волнуйся. Он сказал правильные вещи.

И Даниэла полностью с ним согласна.

Глава 3

– Какого х…?

Изначально эта фраза должна была прозвучать вопросительно, но последняя согласная прозвучала с сомнением. Ведь Кэндис Кинкейд явно сбита с толку листочком, прикрепленном к дверце ее шкафчика.

Она убирает прядь каштановых волос, прилипшую к толстому слою мерцающего блеска для губ, и наклоняется вперед, чтобы получше рассмотреть список. А затем проводит ногтем с малиновым лаком от слова «самая уродливая» до своего имени, соединяя их невидимой линией.

Внезапно за ее спиной появляются подруги, также желающие увидеть список. Они все пришли сегодня в школу и искали его. Кэндис с таким волнением ожидала его появления, что почти не спала прошлой ночью.

– Вот список! – говорит одна из девушек.

– Кэндис – самая красивая десятиклассница! – кричит другая. – Круто, Кэндис!

Кэндис чувствует, как ее похлопывают по спине, сжимают руками плечи и стискивают в объятиях. Но продолжает смотреть на листок. Предполагалось, что в этом году она будет звездой десятиклассниц. Честно говоря, так должно было быть в прошлом году, но ее место заняла Моник Джонс, которая снималась для подростковых журналов, по крайней мере, она так рассказывала всем. Кэндис не считала Моник достаточно красивой. Та была очень тощей, с непропорционально большой головой и с… ну, очень странной формой скулами. А еще Моник дружила только с парнями. Классическое поведение шлюхи.

Кэндис так радовалась, что Джонсы переехали. А сейчас она поддевает уголок, зажимает его между пальцами и срывает список; на дверце остается кусочек липкой ленты и уголок листка.

– Не хочется разочаровывать вас, девочки, но, видимо, я самая уродливая десятиклассница Маунт-Вашингтона, – объявляет Кэндис.

И заливается смехом, потому что это правда так нелепо.

Ее подруги обмениваются быстрыми взглядами.

– С другой стороны, – продолжает Кэндис, стараясь заполнить неловкую тишину, – думаю, можно смело утверждать, что в этом году список составляла Линетт Уилкокс. Загадка решена!

Линетт Уилкокс пользуется собакой-поводырем, чтобы ходить по коридорам. Она родилась слепой, ее глаза белые, как молоко, и очень влажные.

Так что это шутка. Разумеется.

Только никто из подруг не смеется. Все молчат.

Пока одна из них не шепчет:

– Ого!

И это сердит Кэндис. «Ого» – абсолютное преуменьшение года. Она расправляет листок и просматривает другие имена, выискивая ошибку, которая могла бы объяснить, что здесь происходит. Сара Сингер несомненно самая уродливая одиннадцатиклассница. При взгляде на имя Бриджит Ханикат припоминается довольно невзрачная девушка, поэтому Кэндис не уверена, что думает именно о том человеке. Все в школе уверены, что Марго Гейбл красивая, так что неудивительно, что ее назвали самой красивой выпускницей. И конечно же Дженнифер Бриггис – явный кандидат для самой уродливой двенадцатиклассницы. И если бы вместо нее написали имя какой-нибудь другой девушки, то все бы поняли, что это обман. Имена девятиклассниц из списка незнакомы Кэндис, и немудрено, ведь она не обращает внимания на мелюзгу.

Но было еще одно имя, которого Кэндис не знала. Что очень странно, ведь это была ее противница. Самая красивая ученица против самой уродливой.

Кэндис тычет пальцем в листок, отчего раздается щелчок.

– Кто такая Лорен Финн? – спрашивает она раздраженно.

– Девушка, которая училась на дому, – объясняет одна из ее подруг.

– Что за девушку? – Кэндис морщит нос.

Оглянувшись, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает, одна из девушек шепчет:

– Конский волос.

Глаза Кэндис округляются.

– Лорен Финн – это Конский волос?

Она придумала это прозвище на прошлой неделе, когда они совершали двухкилометровый забег по спортзалу, из-за того, что светлый хвостик новенькой все время метался из стороны в сторону. Обогнав Лорен, Кэндис обсмеяла ее, потому что иметь волосы такой длины ужасно. Если, конечно, они не подстрижены лесенкой. Но у Лорен была другая стрижка. Ровно обрезанные волосы у поясницы. Вероятно, ее подстригала мама парой тупых ножниц.

– Ну… Думаю, Лорен красивая, – виновато пожимая плечами, подает голос одна из подруг Кэндис.

И кто-то поддакивает ей:

– Естественно, ей бы не мешало подстричься, но согласна, Лорен определенно красивая.

Кэндис огорченно вздыхает:

– Я не говорю, что Конский волос некрасивая.

Хотя она никогда не вглядывалась в лицо Лорен.

Да и зачем ей это? Сейчас все должны обсуждать Кэндис, а не ее.

– В голове не укладывается, что меня назвали самой уродливой десятиклассницей.

Кэндис переводит взгляд с подруг на одноклассников, бредущих по коридору. И за несколько секунд отмечает нескольких девушек, которые могли оказаться в списке. Уродливых девчонок, которые заслуживают этого.

– В смысле, ну, ребята! Это же полная чушь! – Кэндис подначивает подруг, чтобы те встали на ее сторону, хоть и чувствует себя немного жалкой, ведь ей приходится выпраш ивать у них слова поддержки. – Красивые девочки не должны оказываться в списке уродливых! Это не по правилам.

– Ну, там же не написано, что ты уродливая, – осторожно бросает одна из девушек.

– Это правда, – добавляет другая. – Самые уродливые действительно уродины. В списке написано, что ты уродлива внутри.

Не таких слов поддержки Кэндис ожидала. Но когда она осознает, что именно подруги сказали, то медленно кивает, позволяя новому чувству расцвести внутри. Разве это важно, что люди считают, будто она уродлива внутри? Конечно же ее подруги не верят в это, иначе не дружили бы с ней! Лишь красота снаружи имеет значение. Ведь ее видят все.

Одна из девушек робко произносит:

– Так… Может, обсудим, что мы будем делать для «Каравана по поднятию духа»?

Кэндис планировала обговорить все этим утром. Сам «Караван» будет проходить в субботу перед футбольной игрой. Это импровизированный парад, во время которого ученики Старшей школы Маунт-Вашингтона ездят на украшенных машинах по городу и громко гудят, зазывая жителей на игру. Так как Кэндис и некоторые из ее подруг этим летом получили права, то в этом году они впервые сами сядут за руль. Поэтому Кэндис уже все расписала в своем блокноте – например, на чьей машине они поедут (естественно, на мамином кабриолете), как ее украсить (бумажные гирлянды, консервные банки и рисунки мыльной пеной на лобовом стекле), а также во что оденутся (короткие шорты, гольфы и куртки с логотипом Маунт-Вашингтона). И все равно Кэндис смотрит на подруг открыв рот.

– Не сказала бы, что прямо сейчас меня переполняет любовь к школе, – бурчит она. Тот факт, что подруги не понимают этого, начинает ее раздражать. – Давайте отложим это до завтра, хорошо?

Одна из девушек пожимает плечами:

– Но мы должны все решить до субботы.

– И не станем откладывать это на последнюю минуту. Нам надо определиться с концепцией. Мы уже десятиклассницы. И должны сделать что-то особенное, – добавляет другая.

Концепция? Серьезно? Кэндис закатывает глаза. Но, увидев, что подруги соглашаются с этим высказыванием, понимает, что они собрались обязательно обсудить «Караван» – с ней или без нее. И от этого Кэндис охватывает какое-то странное чувство, и оно даже еще более странное, чем то, что появляется, когда тебя именуют самой уродливой.

Поэтому Кэндис быстро меняет стратегию и вырывает листок с идеями из блокнота.

– Хорошо, – говорит она, протягивая его подругам. – Вот что делаю я. Выясните, кто едет со мной, потому что в маминой машине уместится только пять человек.

Кэндис быстро пересчитывает подружек по головам. У ее шкафчика стоят десять девушек.

– Может, и шесть, если вы потеснитесь, – добавляет она.

Кэндис открывает дверцу шкафчика и в отверстие между металлическими пластинами видит, как подруги удаляются в сторону классной комнаты. А затем переводит взгляд на зеркало, удерживаемое магнитом на двери. Ее лицо кажется отрешенным, несимметричным. И лишь через несколько секунд тщательного осмотра она понимает, что забыла накрасить левый глаз карандашом.

Почему никто из подруг не сказал ей об этом?

Порывшись в косметичке, Кэндис наклоняется вперед так, что кончик носа почти касается зеркала. Она аккуратно оттягивает уголок левого глаза к уху и прорисовывает на веке полоску темно-коричневым карандашом, одним из пробников, что дала ей мама. Затем отпускает кожу, которая быстро возвращается на место, и моргает несколько раз.

По мнению Кэндис, глаза – ее главное достоинство. Светло-голубые, будто две капли пищевого красителя добавили в ведро ледяной воды. Люди всегда хвалят ее глаза, и хоть Кэндис раздражает эта предсказуемость, конечно же она наслаждается вниманием. Например, когда продавщица вдруг поднимает взгляд от кассы и произносит: «Ого, у тебя потрясающие глаза!» Или – что даже лучше – когда так говорит какой-нибудь парень. К тому же на глаза Кэндис обращают внимания больше, чем на грудь. Даже при том, что у нее третий размер груди без каких-либо нелепых вставок, которые, по ее мнению, лишь обманывают окружающих.

Кэндис слегка расслабляется. В списке она или нет, но Кэндис Кинкейд красавица. Она это знает. Все это знают.

А это важнее всего.

Глава 4

Лорен Финн с мамой дружно решили, что машина до сих пор пахнет умершим дедушкой Лорен – в салоне стоял затхлый запах табака, старых газет и аптечного лосьона после бритья, – поэтому они едут в Старшую школу Маунт-Вашингтона с открытыми окнами.

Лорен кладет локти на раму окна, упирается подбородком в перекрестие рук и пытается прийти в себя под потоками свежего воздуха.

Утро понедельника всегда тяжелое, потому что ночь воскресенья каждый раз проходит ужасно. С волнением ожидая начала недели, Лорен заводится и долго не может успокоиться. Она чувствует каждую выпуклость старого матраса, слышит каждый скрип и вздох старого дома, в который они недавно переехали.

Прошло уже три недели новой жизни, но Лорен до сих пор не в своей тарелке. И это не стало для нее сюрпризом.

Ветер развевает длинные светлые волосы Лорен, похожие на бурлящий океан, от потускневшей серебристой заколки до самых кончиков.

Она нашла заколку прошлым вечером, после того как час проворочалась в той же спальне и на той же кровати, что принадлежали ее маме в пятнадцатилетнем возрасте. Тонкая пластина торчала, как расшатавшийся гвоздь, в углу между полом и стеной, а стразы с прожилками мерцали при лунном свете.

Затем Лорен медленно прошлась по коридору в пижаме. Мамина лампа для чтения отбрасывала теплое свечение в щель приоткрытой двери. После переезда в Маунт-Вашингтон им обеим не удавалось выспаться.

Лорен ногой приоткрыла дверь пошире. Со спиралей металлического каркаса кровати свисало несколько пар светло-коричневых дешевых колготок, которые мама развесила, чтобы просушить после стирки в раковине. Они напоминали Лорен змеиную кожу, сброшенную в теплых дюнах, и ассоциировались с прежней квартирой на западе. С прежней жизнью.

Миссис Финн оторвалась от толстого справочника налогового законодательства. Лорен обошла все еще запакованные коробки и запрыгнула на кровать. Затем раскрыла руки.

Миссис Финн улыбнулась и со смущенным видом покачала головой:

– Я умоляла твою бабушку купить мне ее, когда пошла в старшую школу. – Она взяла заколку и осмотрела допотопную вещь, принадлежавшую ей в молодости. – Не знаю, чувствовала ли ты когда-нибудь что-то подобное, Лорен, но иногда, приобретая что-то новое, начинаешь убеждать себя, что эта вещь способна изменить в тебе все. – Уголки рта миссис Финн приподнялись, улыбка стала натянутой и жалкой. – Я слишком многого хотела от простой заколки, ты так не считаешь? – вздохнув, спросила она.

Затем миссис Финн закрепила ею прядь над ухом дочери и откинула одеяло, чтобы та могла лечь рядом.

Лорен никогда не испытывала описанное мамой чувство, но познала что-то более пугающее. Как в случае с Рэнди Калпеппером, который на уроке английского сидел через парту от нее.

В ее первый учебный день в Старшей школе Маунт-Вашингтона Лорен заметила, что от Рэнди странно пахло. Сначала она распознала в запахе древесные нотки и затхлость, а потом в коридоре услышала, что Рэнди приторговывал травкой и каждое утро перед школой выкуривал в своей машине косячок.

И хотела Лорен того или нет, но в ее жизни уже произошли изменения, например, она узнала как пахнет запрещенное вещество.

Она умолчала об этом, как и о многом другом, потому что знала – это разобьет маме сердце. А еще ей не хотелось признаваться, что в новой школе все было так же плохо, как ей рассказывали.

Если не хуже.

Через какое-то время, когда миссис Финн закончила читать и выключила свет, Лорен уставилась в потолок, задумавшись о маминых словах. Несмотря на эти изменения, она останется прежней.

Засыпая, Лорен провела рукой по заколке, ее символу надежды.