Главный приз

— Рухнет, — отозвался шеф.

— В том квартале цены подняли, теперь опять. Как с цепи сорвались.

— Сорвались, — директор машинально передвигался по ступенькам. Перед глазами стояло дивное зрелище — Мари в кружевном лифчике. Ох, уж эти журналистки. «Это не лифчик, это бюстье»…

На площадке этажа, который занимала фирма, торгующая коммуникаторами, они остановились перевести дух. В глубине холла торчала непременная пальма в кадке, и висел красочный портрет гения коммуникативной мысли Фоки Малковича.

У офисной двери фирмы «Киммерия» торчал неопрятный субъект. На груди труженика виртуальной мысли болтался шнур в металлизированной оплётке. К шнуру был прицеплен кусок старинной материнской платы, залитый в овал прозрачного пластика. Комбинезон грубой ткани, потёртый на животе и на два размера больше габаритов обладателя, отвисал на тощих коленках.

Специалист с чемоданчиком и надписью на спине: «КоммСервис», обогнул субъекта и прошёл в дверь.

Сисадмин проводил специалиста мрачным взглядом и отвернулся. На небритом лице выразилась безмерная тоска.

— А у нас ведь система полетела, — доложила Ксения, явно цитируя чьи-то слова. — Рухнул весь софт. Упал. Напрочь рухнул.

— Вызовите специалиста, — отозвался ничуть не огорчённый Базиль Фёдорович.

Они поднялись к себе на этаж. Ксения деловито шлёпнула портфельчиком об стол, а директор, застыв у вешалки с курткой в руках, зажмурился, вспоминая полёт кружевного лифчика на люстру. Ажурная тряпочка зацепилась за рожок и долго покачивалась, создавая в спальне диковинную цветную тень.

— Господин директор, нам нужно поговорить.

Ксения пискнула, маленькое зеркальце выскочило из её пальцев и покатилось по столу. В дверях нарисовался один из викингов.

— Господин директор занят!

— Ничего, у меня есть одна минутка, — отозвался очнувшийся от грёз Базиль Фёдорович.

Весь день его рвали на части бесконечными вопросами, и он никак не мог поговорить со своей службой охраны.

Блондин прошёл вслед за директором в кабинет, устроился на стуле и уставился на Базиля Фёдоровича прозрачными глазами.

— Прошу вас, — сухо сказал директор. Следовало дать понять этим дорогим во всех смыслах людям, что он недоволен их работой.

— Мы сообщили вам о нештатной ситуации, — сказал викинг.

— И что же?

— Мы обязаны доложить о проникновении в лабораторию с целью хищения.

— О проникновении в лабораторию?

— Минувшей ночью, в три часа двадцать три минуты десять секунд по местному времени, в здание фирмы вошёл охранник господин Фоскарелли. Он поднялся на этаж, где размещается лаборатория. В ту ночь дежурил охранник Кисин. Фоскарелли не застал его на рабочем месте, поскольку тот находился в мужском туалете. У Кисина случилось острое расстройство желудка. Фоскарелли прошёл в туалет, они с Кисиным поговорили, и Фоскарелли отправился на пост, оставив напарника в кабинке.

— Подождите, — директор помотал головой, вытряхивая словесную шелуху, — я вас не понимаю. Почему Макс вообще здесь появился среди ночи?

— Видите ли, господин директор, — спокойно ответил викинг, — никакого тревожного вызова с центрального пульта не было. Господин следователь в этом уже убедился. Кисин послал напарнику сообщение со своего коммуникатора.

— Со своего комма? Но зачем?

— Мы предполагаем, что господин Кисин усомнился в возможности продолжать работу вследствие возникших проблем личного характера.

— Предположим. Но понос не повод для самоубийства.

— Зато это обстоятельство дало возможность охраннику Фоскарелли без хлопот войти в помещение лаборатории. Открыв дверь, и убедившись в отсутствии посторонних, господин Фоскарелли набрал код и вскрыл контейнер с материалами исследований.

Директор подскочил на месте:

— Вы понимаете, что говорите? Этот код нельзя взломать! Тем более какому-то охраннику!

— Тем не менее он это сделал. Мы решили, что действия охранника не входят в ваши интересы, как работодателя. Поэтому сейчас контейнер закрыт, охранник отказался от своих намерений, а все материалы на месте.

— Вы называете смерть способом отказаться от намерений? — в ужасе переспросил директор. — А что тогда — «незначительные потери»?

— Мы не убивали господина Фоскарелли. Он покинул здание совершенно самостоятельно. — Викинг моргнул, тень озабоченности возникла в его прозрачных глазах: — Конечно, какая-то часть молекул воздуха покинула контейнер. Это было неизбежно. Но, если вы считаете это существенным…

Базиль Фёдорович уставился на него, не находя слов.

***

Лифт не работал. Сильвия медленно поднималась по ступенькам, глядя перед собой. Она не нуждалась ни в сочувствии, ни в досужем любопытстве.

Этажом ниже лаборатории был отдел аналитиков. Там царил Сутейкин, и за крайним у двери столиком сидела подружка Светочка. Нет, Светочку она тоже не хочет видеть. Не сейчас.

Сильвия шагнула на следующую ступеньку. Но тут настоятельная необходимость заставила её свернуть в женский туалет.

Она торопливо прошла по коридору до дамской комнаты и забралась в кабинку. Набросила ремешок сумки на крючок и прикрыла дверцу.

— Ну вот, ничего не осталось от Макса, — подумала со смутным сожалением, вспоминая его мечты о куче ребятишек.

Какое-то время Сильвия не слышала ничего, кроме своих мыслей. Потом за тонкой стенкой соседней кабинки кто-то вскрикнул. Она подняла голову, прислушиваясь с законным любопытством случайного свидетеля.

Из соседней кабинки доносилась невнятная возня. О пластиковую стенку что-то ударилось, будто в неё стукнули локтем, а потом приложились спиной. Зашуршала одежда, брякнула задвижка на дверце. Сильвия услышала писк своей подружки Светочки:

— Пустите, я не хочу. Пустите же!

И смутно знакомый мужской голос глухо пробормотал:

— Раньше хотела, а теперь нет?

Опять началась возня. Сильвия решительно оправила юбку и дёрнула с крючка сумку. Сидеть и слушать дальше не имело смысла.

И тут она услышала истошный визг. Так мог бы визжать несущийся к ближайшему дереву первобытный человек, которому на пятки наступал разъяренный мамонт. Визг закончился судорожным всхлипыванием и звуком падения на выложенный плиткой пол женского зада.

Чья-то спина, падая, прошуршала по стенке кабинки, стукнули о гигиенически чистые плитки пола каблучки. Сильвия высунулась из своей кабинки, придержав дверцу пальцем. И ей сразу же захотелось, как первобытному человеку, забраться повыше на дерево.

Соседняя кабинка была закрыта. Из-под дверцы торчали ноги Светочки, обутые в туфельки нежно-розового цвета. Кто-то шумно икал.

Потом дверца словно расплылась, помутнела, по ней пробежали волнообразные тени, и из кабинки вышел здоровенный мужчина под два метра ростом. Для этого ему даже не пришлось нагибаться, потому что вышел он прямо сквозь дверь, неощутимо миновав косяк, который был ему как раз на уровне шеи.

Посмотрев на Сильвию безмятежными голубыми глазами, здоровенный блондин слегка склонил голову, приветливо кивнув. Она застыла, вцепившись в ручку двери, глядя, как он неторопливо направляется к выходу из туалета.

Блондин вышел в коридор рутинным способом, открыв и затем заботливо прикрыв за собой дверь с нарисованным женским силуэтом. Сильвия перевела взгляд на закрытую кабинку. Дверь кабинки медленно открылась, тихо скрипнули петли, и Сильвия увидела сидящего на унитазе старшего менеджера Сутейкина.

Менеджер открывал и закрывал рот как вытащенная на берег рыба. Крупное породистое лицо его было белым под цвет унитаза. Сутейкин таращил широко распахнутые, безумные глаза, и глухо икал, держась за края сиденья. Наконец он выдавил, глядя в пространство:

— Клянусь, больше никогда. Никогда больше. Клянусь.

Сильвия отвела от него глаза, деловито открыла висящую на локте сумочку, вытянула коробку с таблетками. Высыпала в унитаз содержимое коробки. Из-за тонкой стенкой соседней кабинки доносились неприятные звуки расстроившегося желудка господина Сутейкина.

Сильвия заглянула в опустевшее дно коробочки, и бросила её в урну. Сказала вслух:

— Ты не для того столько лет отучилась в университете, Снайгер, чтобы видеть всякую чертовщину. Кандидатам биологических наук не являются призраки.

И добавив:

— Хватит глотать антидепрессанты. Применим народные средства. — Наклонилась над подругой Светочкой.

Та сидела на полу кабинки, томно прижавшись щекой к белому боку унитаза. Густо накрашенные глаза Светочки были закрыты, ярко-розовая помада размазалась по гладкому фаянсу. Изящные ножки бесстыдно торчали из-под дверцы. Сильвия решительно вздохнула и с размаху хлопнула Светочку по щеке.

Глава 13

Филинов посмотрел на синеватое тело. Ниже шеи на него было вполне приятно смотреть. Если учесть, что тело вытащили из холодильного отделения в морге.

Патологоанатом Сергеич невозмутимо курил, лениво разгоняя колечки дыма. Колечки медленно поднимались вверх и расплывались в воздухе. Следователь тоже помахал ладонью у носа, отмахнувшись от очередного колечка. Патологоанатом предавался своей вредной привычке со страстью истинного курильщика. Некурящим полицейским, регулярно застающим его с мечтательным выражением на лице и с сигаретой в зубах, он отвечал:

— Кто не курит и не пьёт, тот здоровеньким помрёт. Говорю вам это как медик.

— Что скажешь, Сергеич?

Медик неторопливо отложил сигарету на плоскую стеклянную чашечку.

— Если хочешь поскорее закрыть дело, пиши — самоубийство.

— А если не хочу поскорее? — с тоской спросил Филинов.

— Ну, если хочешь помучиться… — Сергеич подобрал с чашки окурок, жадно затянулся и бросил обратно. — Смотри.

Они склонились над трупом. Патологоанатом повёл ладонью над изуродованной выстрелом головой. Следователь внимательно следил за пальцами, уверенно ощупывающими череп покойника.

— Хочешь сказать, он не мог этого сам сделать? — наконец мрачно спросил Филинов.

Они выпрямились и посмотрели друг на друга.

— Почему не мог? Мог. При большом желании и пяткой можно ухо почесать.

Следователь перевёл взгляд на крепкое запястье погибшего охранника. На ладонь со сжатыми в судороге пальцами, из которых пришлось выковыривать штатный пистолет. У покойного Макса Фоскарелли были хорошо накачанные мышцы. Мускулатура молодого человека в самом расцвете сил, регулярно занимающегося спортом.

Заставить такого парня вытащить ствол и направить в себя ой как непросто. Для этого нужно быть очень сильным человеком.

— Камера, — пробормотал Филинов. Привычка думать вслух была неистребима.

Пока что он не получил записи с камер фирмы «Бейбиберг». Можно только гадать, что случилось ночью, сразу перед гибелью охранника. Фоскарелли вошёл в здание около трёх часов пополуночи. Очевидно, поднялся на этаж, который занимала фирма, и откуда пришёл тревожный сигнал. Здесь следователь пока мог опираться только на свидетельство госпожи Снайгер.

Внутри здания Фоскарелли пробыл не меньше часа. Если опираться на результаты экспертизы, определившей время смерти. Покойника обнаружил дворник, когда пришёл утром на работу, и увидел сидящего у задней стены здания, за мусорным баком человека в форме охранника. Безнадёжно мёртвого, с развороченным выстрелом лицом и личным пистолетом в окоченевшей руке.

Госпожа Снайгер, должность — лаборант. Фактически — заведует лабораторией и тащит на себе львиную долю научной работы. Возможно, имеет зуб на шефа. Филинов знал людей, для которых низкая должность и маленькая зарплата уже предлог для убийства.

Ему понравилась госпожа Снайгер. Филинов любил таких — умненьких, но без заскоков. На допросе она, хоть и краснела, утирала мокрые глаза платком и шмыгала носом, говорила ясно и чётко. Нет, она не знает. Нет, не ссорились. Не собирался. Слышала — и следовало по пунктам, что слышала госпожа Снайгер в ту злополучную ночь. А то, что не слышала, того и не было. И смотрела на Филинова ясными глазами кандидата каких-то там наук.

Но если окажется, что она каким-то боком причастна к убийству, а то, что Фоскарелли убили, Филинов в глубине души не сомневался, он ничем не сможет ей помочь. Дело прежде всего.

— Ты закончил? — деловито спросил Сергеич. Филинов кивнул.

Сергеич закатил тело в холодильник, а Филинов поднялся к себе в кабинет. Упал на стул и задумался.

По столу прямо перед ним ползала плодовая мушка, исследуя яблочный огрызок на салфетке. Следователь щелчком сбросил мушку со стола и пробормотал:

— Свил свидетель свиль в свистушку.

Задумался. Окликнул забредшего в кабинет коллегу:

— Какая рифма к слову «свистушка»?

— Несушка, — откликнулся ничуть не удивлённый коллега, выбегая из кабинета с найденной бумажкой. Филинов слыл в отделе чудаком.

— Нет, это на «Н». — Следователь обхватил голову руками. Дневной допрос свидетелей прошёл безрезультатно. Так сказала Леночка, упархивая с результатами в руках.

Константин Кисин, напарник покойного Фоскарелли, оказался полной противоположностью Снайгер. Это даже нельзя было назвать допросом.

Кисин сидел в смирительной рубашке между двух рослых санитаров, и трясся, пуская слюни и оглядываясь в животном ужасе. Филинов предложил доктору, спокойно стоявшему рядом, оставить его со свихнувшимся охранником наедине. Доктор сказал, взглянув на пациента:

— Не стоит. Он под шкаф забьётся. Доставай его потом.

Следователь тогда только шагнул к Кисину, желая взглянуть ему в глаза, как охранник, здоровый мужик сорока лет, вскрикнул диким голосом, вывернулся из руки санитара и упал со стула на пол. Извиваясь по-змеиному, Кисин попытался забраться под стул, подвывая сорванным горлом. Санитары вытянули его на свет, плотно взявшись с обеих сторон, и врач, мрачно глядя на пациента, сказал:

— Хватит, господин полицейский.

Секунду Филинов с врачом мерялись взглядами, и следователь отвёл глаза. Он спросил:

— Это лечится?

— Физически он совершенно здоров, — ответил врач. — А лечить душу мы ещё не научились.

— Как это? — удивился полицейский, полагавший, что медицина давно шагнула вперёд.