Святая ночь

— Не по душе? — изумился Виктор. — Да ведь это ее идея.

Я уставился на него.

— Не может быть!

— Еще как может. Говорю тебе, дружище, она без ума от гор. Она их боготворит. В ней же валлийская кровь. В ту ночь на Сноудоне меня поразили ее смелость и выдержка. Метель да страх за Анну вымотали меня донельзя, а она выступила из тумана, как богиня с другого мира. Я никогда не видел ее такой. Она спускалась с этой чертовой горы, словно провела ночь на Олимпе, а я плелся позади, как побитая собачонка. Анна — удивительная личность, ты это понимаешь, не так ли?

— Да, — помедлив, ответил я. — Тут ты совершенно прав.

Вскоре мы разошлись по спальням. Я разделся, натянул пижаму, согретую теплом камина, рядом с которым она висела, заметил термос с горячим молоком, оставленный на случай, что ночью мне захочется пить. Прохаживаясь в мягких шлепанцах по толстому ковру, я вспоминал голые стены комнаты Анны, ее узкую жесткую лежанку. И, уж не знаю зачем, отбросил тяжелый шерстяной плед, положенный поверх одеял, и, прежде чем лечь в постель, распахнул окна.

Уснуть я не смог. Огонь в камине потух, холодный воздух наполнял комнату. Мерно тикал мой будильник, отсчитывая минуту за минутой. К четырем утра я не выдержал и с благодарностью вспомнил о горячем молоке. Перед тем как выпить его, я решил закрыть окно.

Выбравшись из постели, дрожа от холода, я пересек спальню. Виктор оказался прав. Мороз покрыл землю белым налетом. Сияла полная луна. Я постоял у открытого окна и тут увидел какого-то человека, вышедшего из тени деревьев и остановившегося на лужайке под моим окном. Не скрытно, как незваный гость, не крадучись, словно вор. Неизвестный стоял не шевелясь, в глубокой задумчивости, подняв лицо к луне.

Только тут я осознал, что это Анна. В ночном халате, перевязанном поясом, с распущенными по плечам волосами. Она безмолвно застыла на побелевшей от инея лужайке, и вдруг, к своему ужасу, я заметил, что ее ноги босы. Окаменев, я стоял у окна, но внезапно меня пронзила мысль о том, что увиденное мной глубоко личное, тайное, не имеющее ко мне ни малейшего касательства. И я закрыл окно и лег в постель. Интуиция подсказала мне, что я не должен делиться увиденным ни с Виктором, ни с Анной. И потому в душу мою закралась тревога, даже предчувствие беды.

Наутро ярко светило солнце, мы охотились с собаками, Анна и Виктор держали себя как обычно, были веселы, и я даже подумал, что прошлой ночью у меня слишком разыгралось воображение. Если Анна хотела гулять босиком под луной, она имела на это полное право, и я вел себя недостойно, подглядывая за ней. Оставшиеся дни прошли спокойно. Мы все были довольны и счастливы, и мне очень не хотелось уезжать.

Я увиделся с ними вновь, походя, несколько месяцев спустя, перед самым отъездом в Америку. Я заглянул в «Мэп Хауз», книжный магазин на улице Сент-Джеймса, где торговали географическими картами, чтобы купить полдюжины книг, с помощью которых я собирался скоротать долгое плавание в Америку, — в те дни подобное путешествие требовало немалого мужества, так как еще не забылась трагедия «Титаника», — и увидел Анну и Виктора, склонившихся над расстеленными картами.

Поговорить нам не удалось: остаток дня у меня был занят, так же как и у них, поэтому мы обменялись десятком фраз.

— Мы готовимся к летнему отпуску, — сообщил Виктор. — Вот выбираем маршрут. Отменяй поездку да присоединяйся к нам.

— Невозможно, — я покачал головой. — Если все будет нормально, я вернусь в сентябре. И сразу напишу вам. Так куда вы отправляетесь?

— Выбирает Анна, — ответил Виктор. — Она думала не одну неделю и выбрала вершину, которая кажется совершенно недоступной. Во всяком случае, мы с тобой не бывали в тех местах.

Он указал на крупномасштабную карту, расстеленную перед ними. Проследив за его пальцем, я увидел поставленный Анной крошечный крестик.

— Монте Верите, — прочел я и, подняв голову, натолкнулся на взгляд Анны.

— Совершенно незнакомая территория, по крайней мере для меня, — заметил я. — Сначала посоветуйтесь со сведущими людьми, а потом уж начинайте восхождение. Подберите местных проводников и все такое. Почему вы выбрали именно этот горный массив?

Анна улыбнулась, и вновь я ощутил собственную никчемность.

— Гора Истины, — ответила она. — Дойдемте с нами, пойдемте.

Я покачал головой и отплыл в Нью-Йорк.

В последующие месяцы я думал о них, завидовал. Они покоряли вершины, а я отдавал время не моим любимым горам, но тяжелой работе. Как часто я сожалел, что мне не хватает мужества бросить все дела, повернуться спиной к цивилизации и ее сомнительным радостям и вслед за моими друзьями отправиться на поиски истины. Лишь одно удерживало меня: карьера моя представлялась весьма успешной, и было бы глупо обрывать ее на полпути. Цель жизни для меня уже определилась. Перемены запоздали.

В Англию я вернулся в сентябре и, к своему изумлению, не обнаружил весточки от Виктора среди груды ожидавшей меня корреспонденции. Он обещал написать о том, что они увидели и испытали. Телефона у них не было, связаться с ними я не мог, но решил, что напишу Виктору, как только разберусь с деловыми бумагами.

Спустя пару дней, выходя из клуба, я столкнулся с одним нашим общим приятелем. Тот задал какой-то вопрос о моей поездке в Америку, а потом, когда я уже собрался спуститься по ступенькам, добавил: «Бедняга Виктор. Вы еще не успели навестить его?»

— О чем вы? Что с Виктором? — встревожился я. — Несчастный случай?

— Он в санатории, здесь в Лондоне, — последовал ответ. — Нервное расстройство. Вы знаете, что от него ушла жена?

— Мой бог, нет! — воскликнул я.

— Да, да. Это и послужило причиной болезни. Он просто обезумел. Вы же знаете, как он ее любил.

Я окаменел.

— Вы хотите сказать, что она ушла к другому?

— Боюсь ошибиться, но, похоже, так оно и есть. Никто не может добиться от Виктора вразумительного ответа. Во всяком случае, в санатории он уже несколько недель.

Я спросил адрес, тут же остановил извозчика и поехал в санаторий.

Сначала мне ответили, что Виктор никого не хочет видеть, но я упросил отнести ему мою визитную карточку. Я не верил, что он не захочет встретиться со мной. И действительно, вскоре сиделка препроводила меня на второй этаж.

Когда она открыла дверь, я ужаснулся. Виктор сидел в кресле у газового камина с осунувшимся лицом, исхудавший, изменившийся.

— Мой дорогой друг, — я бросился к нему, — я лишь пять минут тому назад узнал, что ты здесь.

Сиделка прикрыла дверь, оставив нас одних.

К моему огорчению, глаза Виктора наполнились слезами.

Казалось, он лишился дара речи и лишь сидел, сжавшись и сгорбившись, а по щекам катились слезы. Никогда я не чувствовал себя таким беспомощным. Вялым жестом руки он указал мне на стул, я пододвинул его, сел, ожидая, что он скажет. Если бы он не захотел рассказать о том, что произошло, я бы не стал настаивать. Я думал лишь о том, чтобы успокоить его, как-то поддержать.

Наконец он заговорил, и я едва признал его голос.

— Анна ушла. Ты это знаешь? Она ушла.

Я кивнул и положил руку на его колено, словно он был маленьким мальчиком, а не мужчиной моего возраста, старше тридцати лет.

— Я знаю, — мягко ответил я, — но все будет хорошо. Она вернется. Не сомневайся в этом.

Виктор покачал головой. Никогда я не видел такого отчаяния, столь абсолютной убежденности.

— О нет, она не вернется. Я слишком хорошо ее знаю. Она нашла то, что хотела.

С душевной болью смотрел я на него, совершенно раздавленного свалившейся бедой. Виктор, обычно такой сильный, уравновешенный.

— Кто он? — спросил я. — Где она его встретила?

Глаза Виктора широко раскрылись.

— О чем ты? Она никого не встретила. Дело в другом.

Если бы речь шла о мужчине, было б гораздо легче…

Он помолчал, бессильно развел руками. И внезапно разрыдался, на этот раз не от слабости, но от сдавленной, зажатой внутри ярости человека, схватившегося с противником, который ему не по зубам.

— Ее забрала гора, эта чертова гора, Монте Верита. Там есть секта, замкнутая коммуна, они отгородились от всего мира, там, на той горе. Я не представлял, что такое возможно. Я ни о чем не подозревал. И теперь она в секте. На той чертовой горе. На Монте Верита.

Я просидел с Виктором до вечера и мало-помалу выудил из него всю историю.

Само путешествие прошло без происшествий. В назначенный день они прибыли в долину, откуда намечали начать восхождение на Монте Верита, и тут впервые столкнулись с трудностями. Там жили мрачные, недружелюбные люди, совсем не похожие на тех, с кем мы сталкивались в прежних походах в горы. Виктор едва разбирал местный говор, и к тому же жителям долины явно не хватало интеллекта.

— Такими они мне показались, — продолжал Виктор. — Грубые, примитивные, словно попавшие в двадцатый век из далекого прошлого. Ты же помнишь по нашим восхождениям, что нам всегда старались помочь и мы без труда находили проводников. Здесь все было иначе. Когда Анна и я попытались выяснить, как лучше всего пройти к Монте Верита, нам не ответили. Лишь смотрели на нас да пожимали плечами. Один, правда, процедил, что проводников у них нет, что на гору никто никогда не поднимался.

Виктор помолчал, отчаяние не уходило из его взгляда.

— Именно тогда я совершил роковую ошибку. Мне следовало осознать, что затея наша обречена на неудачу, по крайней мере на этой горе, и предложить Анне отступить, поехать куда-либо еще, поближе к цивилизации, где люди более доброжелательные, а территория не такая уж дикая. Но ты же знаешь, как мы устроены. Упрямство толкает нас вперед, а противодействие только раззадоривает.

— И сама Монте Верита… — Он умолк на полуслове, уставившись в никуда, и я понял, что горная вершина возникла перед его мысленным взором. — Ты знаешь, от меня трудно ждать лирического описания увиденного. На всех восхождениях меня больше занимали технические вопросы, а поэзия доставалась тебе. Но красота Монте Верита захватила меня. Мы поднимались на более высокие пики и более опасные для альпинистов, но в Монте Верита было что-то величественное.

И вновь последовала пауза.

— Я спросил Анну: «Что же нам делать?» — и она ответила без малейшего колебания: «Мы должны подняться на Монте Верита». Я не спорил, так как заранее предполагал, что она скажет. Гора зачаровала нас обоих.

Они покинули долину и начали подъем.

— День был чудесный, ни дуновения ветерка, ни облачка в небе. Яркие лучи солнца рассекали чистый и холодный воздух. Я напомнил Анне о нашем предыдущем восхождении на Сноудон и заставил ее пообещать, что она будет держаться рядом со мной. На ней была блузка на пуговичках, короткая юбка в складку, волосы свободно падали на плечи… какая она была красивая.

Слушая его неторопливую, размеренную речь, я вроде бы начал понимать, что к чему. Наверняка произошел несчастный случай, но разум Виктора, потрясенный трагедией, отказывается поверить в смерть Анны. Похоже, так оно и было. Анна упала. Он видел, как она падает, но ничем не мог ей помочь. Он вернулся с разбитым сердцем и помутившимся рассудком, говоря себе, что Анна осталась на Монте Верита.

— За час до заката мы подошли к деревушке. Подъем занял у нас весь день. А до вершины, по моим подсчетам, оставалось идти не меньше трех часов. Деревня состояла из дюжины жавшихся друг к другу полуразвалившихся домов. Когда мы приблизились к первому из них, произошло нечто странное.

Виктор запнулся.

— Анна шла чуть впереди, легко и уверенно. Но тут на дорожке показались двое или трое мужчин, несколько детей и коз. Анна подняла руку, здороваясь с ними, но, увидев ее, мужчины попятились, схватили детей и помчались к лачугам, словно за ними гнались все черти ада. Лязгнули засовы, захлопнулись ставни. На дорожке остались насмерть перепуганные козы.

Виктор пошутил насчет не слишком радушного приема, Анна расстроилась. Она не могла взять в толк, чем вызвано столь поспешное бегство. Виктор подошел к одной из лачуг и постучал в дверь.

Ему не открыли, но изнутри доносился шепот и детский плач. Тогда он потерял терпение и заорал. Крики возымели действие, мгновение спустя приоткрылся ставень, в щели появилось мужское лицо. Чтобы подбодрить незнакомца, Виктор кивнул и улыбнулся. С опаской крестьянин распахнул ставень, и Виктор заговорил с ним. Поначалу тот покачал головой, затем передумал и пошел открывать дверь. Он стоял на пороге, подозрительно оглядываясь, потом, не обращая внимания на Виктора, уставился на Анну. Вновь покачал головой, произнес что-то неразборчивое, указывая на вершину Монте Верита. Тут из глубины дома, опираясь на две палки, вышел старик и заговорил на более понятном языке.

— Кто эта женщина? — спросил он. — Что она хочет от нас?

Виктор объяснил, что Анна — его жена, они поднялись из долины и хотят взойти на гору, они — туристы, приехавшие в отпуск, и будут благодарны, если их пустят на ночлег. Старик переводил взгляд с Виктора на Анну.

— Она — ваша жена? Она — не с Монте Верита?

— Она — моя жена, — кивнул Виктор. — Мы приехали из Англии. В отпуск. Раньше мы никогда здесь не бывали.

Старик повернулся к более молодому мужчине, они пошептались. Мужчина скрылся в доме, до них донеслись обрывки разговора. Появилась женщина, еще более испуганная, чем мужчина. Она просто дрожала от страха, выглядывая из двери. И пугала их Анна.

— Она — моя жена, — повторил Виктор. — Мы пришли из долины.

Наконец старик решился.

— Я вам верю. Можете войти. Если вы из долины, тогда все в порядке. Мы должны быть осторожны.

Виктор позвал Анну, та приблизилась, встала рядом с ним на пороге дома. Даже теперь женщина с робостью смотрела на нее, затем попятилась вместе с детьми.

Старик знаком пригласил их в дом. Они вошли в чисто прибранную, почти лишенную мебели комнату, в очаге ярко пылал огонь.

— Еда у нас есть, — Виктор снял с плеч рюкзак. — И спальники. Мы вас не стесним. Если вы не возражаете, мы поедим и ляжем спать на полу. Большего нам и не надо.

Старик кивнул.

— Меня это устраивает. Я вам верю.

И удалился со всеми домочадцами.

Виктора и Анну, естественно, удивила реакция местных жителей, и они никак не могли понять, почему их встретили со страхом и пустили в дом, лишь узнав, что они — супруги и явились из долины.

Они поели, раскатали спальники, старик принес им молока и сыра. Женщина не решилась войти в комнату, но мужчина из любопытства последовал за стариком.

Виктор поблагодарил их за гостеприимство и сказал, что сейчас они ложатся спать, а утром, вскоре после рассвета, намерены подняться на вершину горы.

— Путь легкий? — спросил Виктор.

— Не трудный, — последовал ответ. — Я бы предложил вам взять с собой проводника, но, боюсь, не найду желающего.

Говорил старик неуверенно и все время поглядывал на Анну.

— В доме ваша жена будет в полной безопасности. Мы позаботимся о ней.

— Моя жена пойдет со мной, — возразил Виктор. — Она не захочет оставаться.

На лице старика отразилась тревога.

— Будет лучше, если ваша жена откажется от восхождения на Монте Верита. Для нее это опасно.

— Почему мне нельзя подняться на Монте Верита? — вмешалась Анна.

Старик стушевался.

— Для девушек, для женщин это опасно.

— Но почему? — настаивала Анна. — Почему? Вы только что сказали моему мужу, что путь туда легок.

— Опасность не в тропе, — ответил старик. — Мой сын выведет вас на нее. Все дело в… — и он произнес слово, смысл которого не поняли ни Виктор, ни Анна: то ли sacerdotesse, то ли sacerdozio.

— Это же жрица или жречество, — догадался наконец Виктор. — Неужели такое еще возможно? О чем он?

Старик, обеспокоенный и испуганный, смотрел то на Виктора, то на Анну.