Ядро кристаллизации

Мы поднялись наверх по совершенно темной лестнице. Снаружи лился лишь слабый отблеск фонаря. По мрачному коридору, в котором глухо отдавались наши шаги, мы добрались до лаборатории, где ожидала Молли. На столе стояло радио, выключенное в тот момент, когда мы вошли.

Для меня было некоторой неожиданностью, что она не удивилась моему появлению.

— Я оказался прав, — произнес Мак-Гилл. — Он освободился из-под стражи.

— Я вижу, — ответила Молли, улыбаясь и с гордостью глядя на меня. — Каким образом? Ты нокаутировал охранника?

Я возразил и рассказал все, как было, включая пса, кошку и полицейскую шину.

— Не забудь о двери здесь внизу, — вмешался Мак-Гилл, а когда я рассказал и об этом, он добавил: — Похоже, что это нечто вмешивается все активнее. Оно начинает с каждым разом заметнее охранять свое ядро. Алеку теперь должно постоянно везти.

— Я как-то не ощущаю этого. Более того, у меня впечатление, что я в петле.

Молли посмотрела на меня с беспокойством.

— Что будем делать? — спросила она.

— Сначала, прежде чем снова случится что-нибудь необычное, я хочу провести несколько-тестов и проверить, произошли ли в нем изменения и какие. Исследую его даже на ЭМС, чтобы успокоить тебя, Молли.

— На что? — спросил я.

— На электромагнитную силу. Ты, Алек, отдохни, а тебя, Молли, попрошу помочь мне. Мы позовем тебя, когда все будет готово. Лишь бы полиция и зеваки не узнали, где мы находимся.

Они вышли в соседнюю комнату, а я встал у окна. Ветер поднимал бумаги и пыль, создавая миниатюрный смерч. В слабом свете было видно, как он закручивается. Я подумал, что, наверно, близится гроза. Несколько запоздавших студентов возвращавшихся в общежитие, думали, очевидно, то же самое, ибо все время поглядывали на небо. Я подошел к столу и включил радио.

— …делают, что могут, а это, кажется, представляет не так уж много, — выводил Билл Барт. — В последний раз его видели едущим по западной автостраде, но полицейские потеряли его из вида. Город охвачен суеверным страхом. Сейчас известно, что это Грэхем остановил лифты в студии телевидения сегодня утром, но как — никто не знает. И каким образом, он выключил ток во всем районе Гринвича? Я обратился за разъяснением в компанию по электросети, но меня угостили какой-то ерундой, из которой ничего не следует. Повторяю еще раз: этот человек должен быть пойман. Он является…

Я выключил приемник. Значит, вот почему мне показалось, что фонарь погас, когда мы отъезжали! Через минуту вошла Молли.

— Теперь идем, дорогой, и подвергнись измерениям. У Мак-Гилла приготовлены гальванометры и разные электронные приборы, и если от тебя исходит какое-нибудь излучение, он сможет определить его с точностью до микрона.

Я прошел за ней в лабораторию, где был усажен в кресло, облеплен пластырями и окружен множеством инструментов. Мзк-Гилл испытывал меня на разных приборах и снимал столько показаний, что не сосчитать. Раздавалось какое-то жужжание, загорались и гасли цветные огоньки, пока, наконец, Мак-Гилл с разочарованием не покачал головой:

— Буквально ничего, — известил он. — Молли, твой муж — непроводящий, амагнетичный и ничего не эманирующий[2] человек.

— Магнетизма-то у него хватает! — воскликнула Молли. — Даже слишком!

— Возможно. Во всяком случае, он ничего не излучает. Это чертово нечто, вероятно, попросту любит его. Как ядро, разумеется.

— Это что-нибудь плохое? — спросила Молли. — Может ли оно быть опасным?

— Что плохое — так это да! — мрачно вмешался я.

— А может быть, и хорошее, — ответил Мак-Гилл, загораясь научным азартом. — Знаешь, Алек, я совсем не удивился бы, если бы ты мог делать все, что захочешь, под видимостью случая.

Он смотрел на меня как на подопытное животное, что мне вовсе не нравилось. Я прямо сказал ему об этом и добавил, что за исключением пары счастливых приключений, таких, как побег из-под ареста, все остальное было очень неприятно.

— Я не хочу выглядеть неблагодарным, но было бы лучше, если бы это нечто оставило меня в покое и занялось бы кем-нибудь другим.

— Послушай, неужели ты не понимаешь, что если бы завтра пошел на ипподром, то ни одна твоя лошадь не проиграла бы?

— Вряд ли я доехал бы до ипподрома, — ответил я мрачно.

— И могу спорить, — продолжал Мак-Гилл, игнорируя мое замечание, — что если бы кто-нибудь бросил в тебя нож, то не попал бы. Знаешь что, произведем небольшой эксперимент…

— Но-но! Благодарю покорнейше! — вскричал я.

— Мак-Гилл, ты что, сошел с ума? — воскликнула Молли.

Тот, не обращая на нас внимания, открыл ящик стола и вытащил пару игральных костей.

— Выбрось-ка две семерки! — произнес он, вручая мне кости.

— Я думал, что мы собрались здесь для того, чтобы посоветоваться, — ответил я. — Не знаю, известно ли тебе, что по всему Гринвичу отключили ток и Билл Барт сваливает вину на меня.

— Вот тебе и на! Откуда ты знаешь?

— Только что услышал по радио. Кроме того, Барт говорит, что весь город «охвачен суеверной тревогой».

— Вполне возможно, — признал Мак-Гилл. — Человечество не намного продвинулось вперед со времен средневековья. Вспомни-ка, что было, когда Орсон Уэллс передал по радио инсценировку о марсианах.

— Может, было бы лучше немедленно уехать из города? — спросила Молли. — Поехали бы к моей матери или куда-нибудь к морю… — вдруг она стала прислушиваться. — А это что за шум?

Через окно вместе с воем ветра доносился теперь говор множества голосов. Мы выглянули наружу. Толпа в несколько сот человек стояла на университетском дворе и смотрела на небо.

— Что они там видят? — спросил Мак-Гилл. — Ведь никто же, наверно, не знает, что мы здесь.

Я высунулся из окна и задрал голову, чтобы взглянуть вверх.

— Спрячься, Алек, тебя увидят, — предупредил Мак-Гилл и втащил меня обратно.

— Здесь есть выход на крышу? — спросил я, а Молли вдруг закричала:

— Смотрите, они уже здесь!

Как раз подъехали три патрульные машины, и из них начали высаживаться полицейские.

— Может, погасим свет? — предложил я.

Молли тотчас повернула выключатель лабораторной лампы, которая была здесь единственным источником света. Свет горел только в кабинете Мак-Гилла. Я заглянул туда.

— А может, выйдем? — отозвалась Молли.

Ответом ей был громкий стук в парадную дверь внизу.

— Надеюсь, этот чертов замок на этот раз не поддастся, — шепнул Мак-Гилл.

— Но они могут выломать дверь! — испугалась Молли.

— Ничего подобного. Это университетское здание, а ордер на обыск в эту пору они так легко не получат.

— Алек Грэхем! — позвал какой-то голос снизу. — Вы там?

— Не отвечай, — предостерег меня Мак-Гилл. — И не подходи к окнам. Кажется, они заметили свет в кабинете. Что вам надо? — крикнул он, высовываясь из окна.

— Это полиция, откройте!

— И не подумаю. Только в том случае, если у вас есть ордер.

Крики стихли. Полицейские, видимо, советовались. Толпа же, наоборот, принимала все более грозный вид. Вдруг резкий луч света ударил в окно, осветив потолок: полицейский прожектор. Я заметил, что Молли исчезла, и понял, что она пошла в кабинет.

— Энергично берутся за дело, — сказал Мак-Гилл. — Но как, черт возьми, они напали на след?

— Ты забыл, что на крыше что-то есть. Все глядят туда. Надо посмотреть, что это такое.

— Хорошо, но ты лучше останься. Крыша, правда, плоская, но без навеса — тебя увидят.

Мак-Гилл подошел к двери, а я решил сопровождать его до самого выхода на крышу. В эту минуту из коридора вышла Молли. Она была напугана.

— О боже! Я поднялась по пожарной лестнице и выглянула на крышу. Над домом висит небольшой циклон. По крайней мере, тонна разных бумаг, пыли и мусора. Это видно, наверно, издалека.

— Ну да, — простонал Мак Гилл. — Теперь это нечто устраивает штучки с ветром. Из-за того нас и выследили.

— Может, будет лучше, — вмешался я, — если я отдамся в руки полиции?

— Сомневаюсь, — ответил Мак-Гилл, — смогут ли они провести тебя через эту толпу. Слышишь, что там творится? Только бы найти какой-нибудь способ успокоить этот проклятый кристалл. У меня сложилось впечатление, что это нечто что-то ищет. Не может оно вытворять все это без всякого повода. Неизвестно только, чем оно руководствуется — кроме единственной очевидности, что благоприятствует тебе. С чего это началось, хотел бы я знать?

Он машинально зажег лабораторную лампу. Я пожал плечами и потер щеку. При этом невольно содрал пластырь, и ранка снова начала кровоточить.

— Порезался при бритье? — спросил Мак-Гилл.

— Нет. Это, собственно, была какая-то глупая случайность.

— О! — заинтересовался Мак-Гилл. — Все случайности, касающиеся тебя, меня очень занимают. Расскажи.

Я начал рассказывать, а Мак-Гилл слушал с возрастающей сосредоточенностью.

— Говоришь, эта глыба стекла вдруг как бы распалась? Как она выглядела? Большая была?

— Я видел ее лишь какое-то мгновение. Она была грязной, более-менее округлой, но поверхность имела всю как бы отшлифованную. Довольно большая, около двух футов в поперечнике.

Мак-Гилл, очень взволнованный, приблизился ко мне.

— Этот осколок, который ударил тебя в щеку, только поцарапал тебя или вонзился в тело? Если вонзился… — Мак-Гилл взял бутылку со спиртом и вату, из ящика стола вынул лупу. — Молли, в столике лежит пинцет. Принеси его сюда, — он направил свет лампы на мое лицо и промыл ранку спиртом.

— Ой!

— Не шевелись! Это лишь немного пощиплет… Да, мне кажется, я вижу.

Молли вернулась, Мак-Гилл взял у нее пинцет и ловко вытащил что-то из ранки. Держа на свету, осмотрел это сквозь лупу. Затем сполоснул под краном, высушил на клочке промокашки и пригляделся к осколку еще раз.

— Похоже на стекло. Интересно. Может, это и есть ядро той стеклянной глыбы… — он умолк, глубоко задумался и положил промокашку с осколком на стол.

Я взял это в руки. Оно было похоже на песчинку, но блестело сильнее.

Новое открытие на несколько минут поглотило наше внимание. Однако спустя мгновение Молли начала беспокойно кружить по лаборатории. Пока что мы, собственно, ничего не могли предпринять, а ожидание очень нервировало ее. Она стала присматриваться к разным стеклянным банкам и бутылочкам, стоявшим на полках.

— Что это? — спросила она, указывая на большой сосуд с черным порошком и с надписью: «Графит в порошке». — Держу пари, что полицейские отправились за ордером.

— Очень мелко измолотый уголь, — пояснил Мак-Гилл. — Проклятие, не имею никакого понятия! Глыба стекла… распадается…

— Графит — это уголь? — спросила Молли. — Наверное, они не сделают ему ничего плохого.

— Другое состояние угля. А еще иное — алмаз — редчайшее кристаллическое состояние. Эта толпа, — добавил он, — способна на все.

— Да, теперь я припоминаю по химии, — сказала Молли. — Но полиция, вероятно, сдержит их, а?

— Мне кое-что пришло в голову, — попытался я вмешаться.

— Могут не справиться, — ответил Мак-Гилл Молли.

— Мы обязательно должны отсюда вырваться! — воскликнула она.

— Если алмаз… — начал я.

— Разве что на вертолёте, — произнес Мак-Гилл. — Ибо мы полностью окружены.

— Может, мы спрячем его где-нибудь? — спросила Молли. — А сами сделаем вид, что ничего не знаем.

— Я не хочу, чтобы меня прятали, — возразил я. — Я уже говорил вам, что должен быть…

— Или признаем свою вину. Это было бы еще лучше. По крайней мере, они будут удовлетворены.

— Если они сюда ворвутся, — пробормотал Мак-Гилл, — то разорвут нас на куски.

Я украдкой выглянул в окно. Мне показалось, что Мак-Гилл преувеличивает, говоря, что мы окружены — почти вся толпа была сосредоточена возле патрульной машины, стоявшей перед главным входом. Вид у людей был агрессивный и, хоть мне и не хотелось уходить, я в то же время опасался, что мое присутствие здесь послужит причиной нападения толпы на Молли и моего лучшего друга. Полиция без ордера не войдет, а толпа может ворваться. И я решил исчезнуть в надежде, что какое-нибудь новое явление отвлечет внимание сборища от лаборатории. Что касается меня, то ничего худшего я уже не ожидал. Лучший выход для меня — это постоянно двигаться.

Молли и Мак-Гилл все еще обсуждали положение, когда я на цыпочках выбрался в коридор. Я хотел поискать запасной выход где-нибудь в полуподвальном помещении — и сбежал на три этажа вниз. Я очутился в темном коридоре с цементным полом и при свете спичек нашел дверь, ведущую на зады здания. Открыв ее и выглянув во двор, я заметил каменные ступеньки, которые вели вдоль невысокой стенки на землю. Я закрыл за собой дверь, замок щелкнул, и я понял, что сжег за собой все мосты, иначе говоря, отрезал себе обратную дорогу. В руке у меня по-прежнему была промокашка с завернутым в нее осколком кристалла.

Несколько правее стояли двое полицейских. Они оживленно беседовали, стоя спиной ко мне, и посматривали на небо. Я поднял голову и увидел описанный Молли воздушный вихрь порядочных размеров. Сжимая в руке как талисман промокашку, я осторожно сошел по ступенькам и свернул влево. Сразу же за углом стояла группа молодежи, тоже глядевшая вверх.

— По-моему, — сказал один из юношей, — эта толпа готовится к линчеванию. Не совсем понятно почему.

— Такова психология толпы, — ответил другой.

Я оцепенел, когда они приблизилось ко мне, но потом вспомнил, что в газетах не было моей фотографии, да и откуда ей было взяться? Значит, никто не мог узнать меня и, следовательно, я мог свободно выйти за пределы университетской территории. Что делать потом — это уже другой вопрос. Во всяком случае, у меня было время поразмыслить.

Теперь я двигался с большей уверенностью, притворяясь одним из зевак и время от времени поглядывая на воздушный вихрь. Оказавшись на другой стороне двора, я пережил новое потрясение. В нескольких шагах от меня стояла группа полицейских, среди которых, к своему ужасу, я узнал лейтенанта из ресторана. Он как раз поворачивался в мою сторону; мне едва удалось ускользнуть незамеченным в какие-то ворота. Было ощущение, будто я ирландский повстанец в Дублине во время беспорядков. Я притаился за дверью, откуда мне был слышен голос лейтенанта: