Ядро кристаллизации

Мы пошли в дом.

— Растолку все это Молли, — обратился я к Мак-Гиллу. — Ну и мне тоже, потому что я до сих пор еще ничего не понимаю.

Мак-Гилл начал объяснять, но когда он перешел к изложению выводов, у меня сложилось впечатление, что Молли ориентируется лучше него.

— То есть ты считаешь, что это что-то органическое?

— Сомневаюсь, — ответил Мак-Гилл. — Собственно, я размышляю над каким-нибудь другим объяснением. Но мне ничего не приходит в голову, — признался он.

— Если я правильно понимаю, — сказала Молли, — то это только стечение обстоятельств, без всякой упорядоченности'?

— Ну нет. У этих явлений есть свой центр. Этим центром является Алек.

Молли внимательно посмотрела на меня.

— А ты в самом деле чувствуешь себя хорошо, дорогой? — спросила она. Я горячо подтвердил. — Может, это глупо, — обратилась она к Мак-Гиллу, — но что если это какой нибудь пленный дух?

— Натянутая концепция, — ответил он. — Никаких доказательств.

— Магнетизм?

— Решительно нет. Во-первых, это действует, как правило, на предметы амагнитные. Кроме того, ты должна понимать, что магнетизм является силой, а не формой энергии, большое количество которой вступает в игру в данном случае. Правда, источником ее были в основном предметы, которых коснулись эти явления, но в случае магнитного поля мы имеем, дело исключительно с аккумулированной кинетической энергией, например, когда магнит притягивает кусок железа. Притянутое железо становится неподвижным, как маятник в остановившихся часах. А тут — все совершенно иначе: все движется.

— Почему же ты тогда упоминал о кристалле? Почему он не может быть какой-то формой жизни?

— Только для аналогии, — ответил Мак-Гилл. — Кристалл напоминает жизнь потому, что обладает определенной формой и тенденцией к росту. Но это и все. У этой же таинственной вещи нет воспринимаемой формы — в игру несомненно вступает движение. Но это еще не довод — растения не могут двигаться, а у амеб нет формы. Кроме того, кристалл поглощает, не преобразуя того, что поглощает, а только придавая ему определенную неслучайную структуру. Здесь же мы имеем дело с изменением системы случайных движений. Сущность явления заключается в ядре, которое, кажется, растет.

Так что же это такое? — в раздумье спросил я. — Из чего оно сделано?

— Можно сказать, из движений. Примерно так, как мы представляем себе атом. А с кристаллом это роднит тот факт, что оно способно формировать вокруг ядра отличающуюся от него субстанцию — так же, как песчинка, брошенная в перенасыщенный раствор, становится ядром кристаллизации.

— Как жемчуг в раковине, — произнесла Молли, иронически поглядывая на меня.

— Почему, — спросил я Мак-Гилла, — ты сказал, что на монетах не может быть одна и та же дата? Конечно же, исключая случайную возможность?

— Потому что не думаю, чтобы это нечто начало действовать до сегодняшнего дня. Даты на монетах уже были, и их изменение потребовало бы воздействия на прошлое, возврата времени. А это, по-моему, невозможно. Что же касается телефона…

Позвонили в дверь. Это был телефонный мастер. Он разобрал аппарат и начал копаться в нем.

— Вы его, должно быть, уронили, — с упреком сказал он.

— Совершенно точно — нет, — ответил я. — А что, что-нибудь разбилось?

— Не разбилось, но… — мастер покачал головой.

Мак-Гилл подошел к нему, и они вполголоса стали обсуждать случай с телефоном. Наконец мастер вышел, а Молли позвонила матери, чтобы успокоить ее. В это время Мак-Гилл, пытался растолковать мне, что случилось с телефоном.

— Очевидно, ты что-то расшатал. Кроме того, ты так положил трубку, что цепь не была замкнута полностью.

— Но ведь Молли говорила, что к ним названивали очень долго. А я звонил только тебе и то тогда, когда она уже давно должна была быть в дороге, так как тут почти два часа езды.

— В таком случае, ты должен был прикоснуться к аппарату раньше. И в какой-то раз сотрясение пола или что-нибудь в этом роде должно было вызвать соответствующие индукционные импульсы. Знаешь, я понимаю тебя, — добавил он, глядя на меня. — Представляю себе, как это досаждает…

Молли закончила разговор и предложила пойти пообедать. Я так был доволен ее приездом, что совсем забыл про голод.

— У меня нет настроения готовить, — сказала Молли. — Пойдемте куда-нибудь, чтобы вырваться из этого.

— Если, — вмешался Мак-Гилл с сомнением, — это нечто захочет нас выпустить.

Внизу нам встретился Нат. Он был очень доволен.

— Я напишу обо всем, что видел. Ничего удивительного, ведь я здесь живу. Пока что я в этом ничего не понимаю. Расспрашивал Дэнни, но немного смог сказать. Мне, однако, кажется, что ты впутан в это все каким-то мистическим образом. О, Мак-Гилл, как поживаете?

— У Мак-Гилла теория, — заявила Молли. — Может, вы пообедаете с нами, а заодно поговорим и об этом.

Мы выбрали приятный с кондиционером ресторан по соседству и поэтому пошли пешком. Автомобильная пробка ничуть не уменьшилась. Дэнни по прежнему действовал. Он как раз разговаривал со старшим лейтенантом полиции. Увидев нас, он что-то сказал ему, а лейтенант с интересом посмотрел на нас. Особенно на меня.

— Ваш зонтик, — Дэнни обратился к Молли, — можете взять его в комиссариате. Вернее, то, что от него осталось.

Молли поблагодарила, наступила минута молчания, и я снова ощутил изучающий взгляд лейтенанта. Я достал пачку папирос и как обычно разорвал ее сверху. Но нечаянно перевернув пачку и все папиросы вывалились. Я не успел двинуть ногой, чтобы расшвырять их, лейтенант и Дэнни прочитали фразу, в которую папиросы улеглись на тротуаре. Лейтенант недружелюбно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Я быстро столкнул папиросы в канализационный люк.

В ресторане было людно, но прохладно, хотя прохлада не могла сохраниться долго. Мы сели за боковой столик неподалеку от входа и, прежде чем ознакомиться с меню, заказали коктейли. За соседним столиком сидела толстая мадам в великолепном длинном зеленом вечернем платье и какой-то худощавый кислого вида господин. Когда приблизился кельнер, они остановили его и перебрав все меню, заказали обед: холодное мясо для господина, а для толстой мадам неаполитанский суп, рыбу и клубничный крем.

Я попробовал коктейль. У него был странный вкус, как будто в нем была соль вместо сахара. Я спросил своих спутников. То же самое. Кельнер, весьма смущенный, извинился и забрал стаканы в бар, что в другом конце зала. Бармен посмотрел на нас и попробовал напитки. Сделал удивленную мину, вылил все в раковину и залил в миксер новую смесь. Расставил новый ряд стаканов, положил лед и начал разливать.

Короче говоря, он потряс миксером над первым стаканом, но из этого ничего не вышло. Он ударил миксером в стойку и попробовал снова — опять с тем же результатом. Он снял крышку и — весь красный от усилий — старался засунуть внутрь длинное острие. Я подумал, что содержимое миксера, должно быть, промерзло насквозь. Ну что ж, лед — это тоже кристалл.

Другой бармен подал первому новый миксер, но опять получилось то же самое. Дальше я уже ничего не видел, ибо клиенты столпились у стойки, давая советы. Наш кельнер, ошеломленный, подошел к столику, заверил, что сейчас подаст коктейли, и исчез в кухне. Он вернулся, неся неаполитанский суп для наших соседей, поставил его, подал булочки и отправился в бар, где толкотня становилась все сильнее.

— Я думаю, — произнесла Молли, закуривая, — что это продолжение того же… Здесь становится странно жарко, — добавила она.

Действительно. У меня при этом было впечатление, что стало тише. Через минуту я сообразил, что уже не слышу легкого жужжания кондиционера над дверью. Вспомнив об этом, я указал пальцем на устройство. Моя рука столкнулась с рукой Молли, которая в это время стряхивала в пепельницу пепел, и папироса ее приземлилась в суп соседки.

— Что за шутки? — пробормотал прокисший господин.

— Тысячу извинений, — сказал я. — Это чистая случайность.

— Швырять в людей папиросами! — возмутилась толстая мадам.

— Я правда не хотел, — заверил я, вскакивая.

В скатерти соседей с краю, очевидно, была дыра, за которую зацепилась моя запонка, ибо, когда я сделал шаг между тесно стоящими столиками, то потянул за собой все — скатерть, приборы, стаканы с водой, пепельницы и неаполитанский суп — наземь.

Полная мадам вскочила и влепила мне пощечину. Ее сотоварищ сжал кулаки и принялся изображать из себя боксера. Из другого конца зала к нам подбежал владелец ресторана — крепкий мужчина с тупыми черными бровями. Я попытался объяснить неприятное происшествие, но крики заглушили меня, а владелец грозно сдвинул брови. Тут к нему подбежал один из кельнеров и сказал, что кондиционер не работает. На время это отвлекло внимание всех — за исключением толстой мадам.

— Пьяный! — сказала она своему сотоварищу, который пренебрежительно кивнул.

Со стороны кухни подошел человек со складной лесенкой. Заглядевшись на кондиционер, он толкнул владельца в спину как раз, когда тот поворачивался ко мне.

Толчок, собственно, был несильный, владелец, однако, потерял равновесие и машинально схватился за кельнера, после чего повернулся ко мне, явно убежденный, что это я толкнул его. Зал теперь разделился на две группы. Мы — и остальные. В этой второй группе выделялся монтер с лесенкой, занятый исключительно кондиционером, а также владелец ресторана, явно рассерженный на меня.

— Послушайте! — воскликнул он. — Будет лучше, если вы покинете ресторан.

— Ни в коем случае, — сказала Молли. — Это чистая случайность, а вы, — добавила она в адрес толстой мадам, готовящейся произнести какую-то новую реплику, — успокойтесь. Мы заплатим за ваш суп.

— Может, это была и случайность, как вы говорите, — заметил владелец ресторана, — но это не повод, чтобы толкать меня. Прошу выйти. За коктейли мы не возьмем с вас ничего.

— Мы их еще не получили, — ответил я. — Предыдущие были с солью.

— Что вы плетете! Мой бармен…

Кондиционер вдруг взревел, и я машинально глянул вверх. Лесенка, на которой стоял монтер, внезапно начала раздвигаться, как танцовщица, делающая шпагат. Я бросился, минуя владельца ресторана, чтобы поддержать лесенку. Но в тот же миг скрепляющая ее металлическая поперечина соскочила совсем, и лесенка с грохотом рухнула, перевернув целый ряд столиков. Монтер, падая, потянул за собой какую-то деталь кондиционера, которую держал в руке: лента внутри лопнула, а мотор завыл. Повалил черный дым.

— Что вы вытворяете! — простонал владелец ресторана, стараясь перекричать завывание мотора. — Боже мой, неужели вам еще мало?

Я отступил на два шага, возмущенный необоснованным обвинением, и наступил на платье толстой мадам. Она сделала два шага в противоположную сторону и — как будто вышла из платья.

Суматоха, царившая перед этим, была ничто по сравнению с тем, что началось теперь. Дым становился все гуще. Затем открылась дверь; к моему ужасу вошел Дэнни с лейтенантом, и взгляды их сразу упали на меня.

В ту же минуту внезапно заработал огнетушителе.

Камера была чистой, но очень душной, и относились ко мне неплохо. Я бы даже сказал, с каким-то суеверным почтением. Один из полицейских дал мне почитать журналы и даже, вопреки предписаниям, последние выпуски газет. Однако там еще не было описания происшествия в ресторане. Зато был напечатан репортаж о событиях на улице, и сообщение о лифтах в здании телестудии, хотя никаких выводов о связи этих явлений между собой сделано не было.

Однако в том расстроенном состоянии, в каком находился, читать я не мог и только прохаживался по камере. Прошло уже много часов с тех пор, как Мак-Гилл вызвал моего адвоката Винелли. Значит, какие-то совершенно необычные обстоятельства должны были задержать его. Меряя камеру быстрыми шагами, я в какой-то момент коснулся двери и понял, что замок не защелкнулся.

Еще одно стечение обстоятельств. Только убегать, собственно, не было смысла. Куда я мог пойти? Впрочем, мне надо было бы пройти через дежурку, в которой сидели дежурный и младший офицер. Но мне было интересно, что произойдет, если я позову их и скажу о замке.

— Эй! — крикнул я, но мой голос заглушила вырвавшаяся из радио в следующей комнате мелодия. Вслед за тем наступила тишина: кто-то, вероятно, крутил ручку настройки. Мне пришла а голову новая мысль.

— Эй, — крикнул я снова, и снова меня заглушили. Я открыл зарешеченную дверь и посмотрел вглубь коридора. Никого не видно. Не делая лишнего шума, но и не украдкой, совершенно естественным шагом я подошел к дежурному помещению, где все полицейские сидели спиной к двери, собравшись вокруг радио, по которому передавали сенсационные высказывания известного радиокомментатора Билла Барта:

— …И по мнению нашего комментатора, этот человек опасен. Он напал на женщину в ресторане, возбудил там пожар, был задержан и сейчас находится под арестом, но я полагаю, что ученые, угостят нас каким-нибудь научным лепетом, в результате чего все мы, обыкновенные жители, по-прежнему не будем знать, как и зачем Грэхем устраивает все эти штучки. К счастью, пока что особо большой вред не причинен, но можно предвидеть…

Я пошел по коридору дальше.

Значит, Билл Барт использует меня в личных целях. Просто невозможно предугадать, какие еще бредни он внушит общественности. Думая об этом, я вошел в дежурку. В дверях приостановился и огляделся. В одном углу дежурный сержант, спиной ко мне, разговаривал с двумя пожилыми людьми. За столом сидел седоватый лейтенант. Когда я вошел, он уронил очки на пол. Они разлетелись на мелкие осколки.

— Матерь божья! — пробормотал лейтенант, после чего мимоходом взглянул на меня. — Спокойной ночи, доктор, — сказал он. — Хотя, правду говоря, ночь не очень спокойная, — он стал рыться в столе, а я вышел.

По другую сторону улицы в тени стоял какой-то мужчина, подошедший ко мне, когда я спустился по лестнице. Это был Мак-Гилл.

— У меня было предчувствие, что так случится, — произнес он, обнимая меня за плечи. — Машину я поставил немного дальше. Винелли давно был бы тут, но он поскользнулся на тротуаре и сломал ногу в лодыжке.

— Ха, предатель! — вскричал я. — Извини. Собственно, все это из-за меня. Куда мы идем?

Мак-Гилл не отвечал, лишь подгонял меня. Горячий ветер делал вид, что освежает воздух. За поворотом улицы я увидел старый автомобиль Мак-Гилла с включенными стояночными огнями. Как раз закрыли какой-то бар, и несколько посетителей направились в нашу сторону. Один из них остановился, увидев меня, и обратился к остальным:

— Вон тот тип, о котором я вам говорил, — Грэхем.

Это был монтер, что перед обедом ремонтировал наш телефон. Он выглядел трезвым — в противоположность своим коллегам.

— Да? — спросил один из них, глядя на меня с вызовом. — Ведь Билл Барт только что говорил, что его заперли в кутузку.

— Да, — ответил второй, — но, очевидно, он сбежал. Послушайте, я его придержу, а вы идите в бар и звоните в полицию.

— Бар закрыт, — сказал монтер. — Но рядом за углом — комиссариат. Ты иди и сообщи, а мы задержим его.

Один из выпивох побежал за угол, монтер с тремя оставшимися стали осторожно приближаться к нам. Вдруг мы услышали громкий лай: в нашу сторону мчалась маленькая собачонка, гонясь за кошкой. Кошка держала во рту рыбью голову и стремительно ворвалась в самую середину мужской группы, мимоходом роняя добычу. Пес, мчась за ней, бросился под ноги монтеру, который со всего маху рухнул наземь. Падая, он машинально ухватился за соседа, а тот упал на него. Третий выпивоха поскользнулся на рыбьей голове.

— Черная кошка! — крикнул он, падая рядом с теми двумя. — Она перебежала мне дорогу!

Мы сели в машину Мак-Гилла, и он тотчас отъехал. Я обернулся и увидел, что друзья еще не поднялись, но заметили, в какую сторону мы поехали. Одновременно мне показалось, что уличный фонарь за нами погас.

— Счастливый случай, — сказал я. — Этот пес с кошкой…

— Ясно, — сказал Мак-Гилл. — Что-то следует за тобой и явно оберегает тебя. Мы можем без опасения развить самую большую скорость. Поехали ко мне в лабораторию и посоветуемся. Я подозреваю, что это нечто просто-напросто придерживается тебя. Но кто знает, не удастся ли нам избавиться от него.

— Придерживается меня?

— Да, ты теперь являешься ядром.

Мы выехали на западную автостраду, и Мак-Гилл прибавил газу. Движение транспорта почти отсутствовало.

— Но что это, собственно, такое? — допытывался я. — И почему оно избрало именно меня?

— Не знаю. Но, быть может, оно избрало тебя для ядра. Ведь ты являлся жертвой различных стечений обстоятельств — в такси, в метро. Следовательно, ты как бы представляешь суть этого явления: стечения обстоятельств. Я предчувствую, что и в дальнейшем ты будешь охраняем.

— А ты слышал, что Билл Барт говорил по радио?

— Да, это не лучшее, но…

Я посмотрел в зеркало и заметил, что нас преследует полицейский автомобиль, который все приближался, хотя мы давали не менее ста миль в час.

— Полиция уже наступает нам на пятки, — прервал я МакГилла.

Но прежде чем он успел ответить, мы услышали легкий взрыв, полицейская машина вильнула и резко затормозила, а через минуту исчезла из виду.

— Шина, — сказал я.

— Теперь тебе понятно, что я имел в виду?.. — спросил Мак-Гилл и с разгона въехал в главную аллейку университетского городка. — Молли ждет нас в лаборатории, — добавил он.

Мак-Гилл сбавил ход, и мы въехали в какие-то старомодные ворота. Машина остановилась перед совершенно неосвещенным зданием. Мы поднялись по лестнице. Тут было прохладно и сильно дуло. Мак-Гилл взялся за ручку, но дверь была заперта. Он начал рыться в карманах, потом выругался.

— Ты забыл ключи? — спросил я.

Он потряс головой, потом начал дергать дверь и снова пытался искать в карманах. Я протянул руку и взялся за ручку. Замок щелкнул, и мы вошли внутрь. Я с извиняющимся видом посмотрел на Мак-Гилла, который только поднял брови.