Хозяин Приливов (СИ)

Уэсти негодующе зарычал, и впервые на памяти шамана женщина улыбнулась.

***

Накануне отъезда Тху-ва почти не спал - каждый новый кошмар был страшнее предыдущего. Шаману казалось: сны подстерегают его, как хищники свою добычу. Едва он закрывал глаза, они набрасывались из темноты, смыкали зубы-клинки на истощенном теле и тащили к жертвенным камням. Погребенный под волнами и истерзанный слабостью, шаман слышал рычание бестии, видел ее глаза, маленькие, черные и наполненные злобой, чувствовал обжигавшее кожу гнилое дыхание. Тварь разевала пасть, и Тху-ва с криком просыпался.

Керай уговорил Вежека уступить раненому коня на время пути. Шаман клевал носом в седле, морридаи и уэсти шли пешком. К полуночи спутники добрались до побережья и двинулись на юг, к землям племени Векк. Дорога заняла ночь и половину следующего дня; ближе к вечеру морридаи устроили лагерь в ложбине за холмом недалеко от священного места. Брат и сестра натянули шатер и разожгли огонь, и за треском пламени рокот океана, шелест камней и крики чаек перестали казаться такими оглушительными.

Тху-ва с ног валился от усталости, но спать не лег, страшась кошмаров. Он сел у костра, напротив пригревшегося у огня уэсти, посмотрел на раскаленные угли и подумал - не обжечь ли себе руку, чтобы боль не дала заснуть?

Лекарь коснулся плеча шамана:

- Сегодня ты выспишься, найденыш, обещаю. Я обменяю тебя и Вежека именами. Увидишь сам, Хатай-ле не заметит обмана.

Фелис хмыкнул:

- Что-то меня твои слова не радуют.

- Потерпи одну ночь, друг, - Керай сел между Тху-ва и Вежеком. - Сатхи, иди к нам. Когда ты рядом, мне проще колдовать.

Сестра послушно опустилась на землю возле костра.

- Как это происходит? - спросил шаман.

- Настоящее имя несет частичку души хозяина, отражает его характер, желания и стремления, память, - ответил Керай. - Оно наполнено ароматами, звуками и цветами, ощущениями. Оно прекрасно. Оно необъятно. Оно причудливо. Его звучание подобно мелодии-раге.

Голос лекаря стал монотонным, взгляд замер на огне.

Шаман догадался, что обряд уже начался. Проведя языком по губам, Тху-ва слизнул с них сладость чужого колдовства. Он почувствовал, как чары наполняют шатер бодрящей прохладой, и она слегка покалывает кожу. Фелис притих, будто тоже что-то заметив. Сатхи закрыла глаза и застыла, точно озаренная алыми отблесками золотая статуя.

- Как тебя зовут, найденыш? - прошептал Керай. - Как звучит оно - твое настоящее имя? Как звучит то имя, которым тебя нарекла твоя мать?

Шаман вскинул голову. Морридаи представились гостю, но сами называли его «найденышем». Тху-ва не спорил: люди Векк открывали свои имена только близким и шаману, а данное матерью прозвище и вовсе редко произносили вслух. За всю жизнь мужчины или женщины оно звучало лишь четыре раза: при рождении, на обряде взросления, во время свадьбы и, наконец, над прахом, когда пепел развеивали над океаном, моля покровителей проводить усопшего в Дальний мир. В племени верили, что человека по первому имени можно и благословить, и проклясть.

- Тху-ва Ахес-хар.

Керай кивнул. Он продолжал смотреть на пламя, и карие глаза обратились зеркалами. В них отразился огонь, и они потемнели, как угли. Татуировки-змеи, словно боясь отвлечь хозяина, остановились неподвижными узорами.

Лекарь протянул руки и сжал ладонь шамана и лапу уэсти. Тху-ва отшатнулся, - пальцы Керая были ледяными - но морридаи не отпустил и не ослабил хватку.

Колдун прошептал:

- Тху-ва Ахес-хар.

Он втянул в себя названное имя и позволил звучанию разлиться внутри и заполнить все уголки изменчивого тела. Черные глаза вспыхнули, точно две скатившиеся в океан звезды.

- Веж Икархе, - вновь шевельнулись губы лекаря.

Вежек вздрогнул.

Тху-ва замер. Он, несомненно, еще был Тху-ва Ахес-харом - тем самым Тху-ва, которого родила тощая и крикливая женщина, позже сошедшая с ума и скормившая себя акулам. Несомненно, был. И, вместе с тем, больше нет. Мысли и воспоминания остались, но всё остальное исчезло, и шаман невольно сравнил себя с кувшином, из которого вылили воду. Образовавшуюся внутри пустоту начали заполнять тоска и отчаяние - Тху-ва посмотрел на уэсти: Вежек уныло опустил уши и ссутулился.

Керай сделал глубокий вдох и покатал воздух между щеками, словно перемешивая. Щелкнув языком, лекарь подался вперед. Одно за другим морридаи выдохнул имена, и охватившая Тху-ва тоска отступила под сонмом незнакомых ощущений: костер затрещал громче, еда запахла сильнее, тепло огня показалось самым прекрасным, что есть в мире, а тело налилось силой, будто покровитель только что наградил Тху-ва новыми дарами.

- Меня зовут Веж Икархе, - неуверенно произнес шаман.

- Меня зовут Тху-ва Ахес-хар, - откликнулся уэсти и встряхнулся: - Ох, ну и мерзкий же ты человек, Тху-ва!

Керай отпустил шамана и фелиса и выпрямил спину. Карие глаза посветлели, на лицо вернулась улыбка, и лекарь с удовольствием потянулся.

Вежик буркнул:

- Если я завтра засну в волнах и погибну, это будет твоя вина, Керай.

- Мы поклялись, Вежек, - вступилась за брата сестра.

Тху-ва захотелось откликнуться на имя уэсти. Шаман посмотрел на Сатхи и быстро отвел глаза. Она пугала его, хотя он никогда не признался бы в страхе перед женщиной вслух.

Уставившись в землю, Тху-ва угрюмо подумал, что завтра наступит новолуние, морридаи поймают Хозяина Приливов, договор с покровителем будет расторгнут, а он сам... Больше никогда не станет никому служить.

***

Когда Тху-ва заснул, а Вежек сел перебирать стрелы, Сатхи взяла копье, моток веревки и пошла с Кераем к жертвенному кругу. Деревня шамана находилась дальше, но морридаи не думали туда идти. Да и не собирались - не стоило мешать ветру играть с костями.

Керай обошел всех идолов и со стороны внутреннего круга нарисовал на каждом сдерживавшие символы, которым обучили наставники, - морридаи не хотели, чтобы Хатай-ле сбежал из подготовленной ловушки. Когда брат закончил, Сатхи остановилась у самого дальнего от воды камня и позвала:

- Помоги мне, Керай.

Женщина сняла с плеча веревку, скрутила петлю и положила узел на песок. Обернувшись птицей, Сатхи схватила его когтями и взлетела. Набросив петлю на идола, морридаи спрыгнула на плоскую вершину и затянула узел покрепче. Керай дернул снизу за конец:

- Крепко! Вежека удержит!

Сестра еще раз проверила узел и соскользнула на землю:

- Даже не промокнет, если зевать не будет, - и, отбросив с лица упавшие на лоб косички, взглянула на небо.

Керай тоже посмотрел на тусклый ободок убывавшей луны.

- Ты волнуешься, Сатхи, - заметил брат.

- Дикари - пустыня в бурю, но бестии... Будь я хрупка, как люди, ты бы давно похоронил меня.

Лекарь погладил сестру по курчавым волосам. Он любил ее. Они родились в один год, день и час и когда-то, не колеблясь, открыли друг другу свои истинные имена, и поклялись всегда охотиться вместе.

Будто услышав мысли брата, Сатхи взяла его за руку:

- Это будет не первая наша охота, Керай... Но каждый раз я боюсь не вернуться.

Перед близнецами волновался черный шелк океана, вышитый серебряной пеной.

***

Весь следующий день Сатхи готовилась к охоте. Морридаи не просила покровительства духов, не исполняла ритуальных танцев, не рисовала на теле колдовские узоры - лишь хорошо выспалась и тщательно наточила копье.

Вежек пытался дремать, но постоянно просыпался и начинал бродить по шатру. Сжалившись, Керай чем-то напоил уэсти, и тот свернулся в углу клубком и два часа не вставал.

Тху-ва тоже хорошо отдохнул, но ожидание для него тянулось медленно - так хотелось поскорее освободиться от договора. Несколько раз шаман выходил из шатра; вода меняла цвета, как змея - кожу: краски рассвета пробудились блеском полуденных алмазов, а мерцание драгоценностей вспыхнуло в пламени заката. Когда наступила ночь, океан заходил горбатыми валами, и Тху-ва, дрожа от предвкушения, жадно потянул носом соленый и душный воздух.

- Пора идти, - позвал шамана Керай.

Все четверо пришли к священному кругу. Морридаи и Тху-ва укрылись за обломками скал, а Вежек забросил лук за спину и спустился к идолам. Пнув лапой веревку, фелис направился к воде и остановился у черты прибоя.

Прошел примерно час.

Вода начала подниматься неожиданно. Первые волны были тонкими и прозрачными, как слюда. Они набегали внахлест, одна на другую, и едва-едва покрывали песок.

Длинный пенный язык лизнул лапы уэсти, и тот попятился. Он отпрыгнул еще дальше и зашипел, когда бурлящая струя поползла следом, норовя оплести его лодыжку. Точно кракен, вода протянула к зверолюду щупальца волн, заставив отступить в жертвенный круг, и Тху-ва жадно уставился на идолов.

- Приготовься, Сатхи, - прошептал Керай, - уже скоро.

Волны стали выше. Вежек отступал шаг за шагом, пока не уперся спиной в самый дальний столб от воды. Прибой громыхнул, навалившись на идолов; фелис поспешно схватился за веревку и начал карабкаться наверх. Вежек успел - и в камень врезалась высокая волна. Пена взмыла по гладкому боку столба, но замочила лишь кончик пушистого хвоста. Вздрогнув, уэсти полез быстрее.

Сатхи подобралась; сильные пальцы, сжимавшие древко копья, превратились в птичьи когти. Шаман увидел, как ее карие глаза вспыхнули желтым огнем, и поежился. Он напряг зрение и снова отыскал взглядом Вежека - фелис уже вскарабкался на вершину идола.

Вода полностью затопила жертвенный круг. Валы вздымались неумолимо и равномерно, словно билось сердце океана. Новая волна разогналась и ударилась об идола, где спрятался Вежек. Брызги нашли в камне трещину и змеями взметнулись по ней к вершине; уэсти отпрыгнул прочь и едва не свалился вниз. Выпустив когти, фелис вцепился в узел веревки, чтобы не упасть.

Керай прищурился и заметил, как между двух камней проплыла громоздкая и неповоротливая фигура, - над водой показалась черепашья голова. Лекарь быстро зашептал слова заклинания, и написанные им на идолах символы загорелись зеленым перламутром. Свет просочился сквозь волны и заиграл на муарово-черной чешуе Хатай-ле.

Хозяин Приливов был огромен. Его горбатую спину защищал панцирь - костяные бока покрывали водоросли и ракушки. Волны обмывали уродливые наросты, унося мелких рачков и рыб. Хатай-ле походил на риф, обнаженный океаном, и мелкая чешуя на мощном хвосте, сильных лапах и длинной шее с нелепой треугольной головой блестела, точно черный коралл; маленькие глаза темнели безднами водоворотов.

Фелис пригнулся, постаравшись слиться с плоской вершиной.

- Морридаи... - пророкотал рык бестии. - Предатель...

Тху-ва наполнил ужас. Только сейчас шаман осознал, насколько слаб и ничтожен перед своим покровителем, древним созданием из бездонных недр океана.

- Сатхи, - тихо сказал Керай, но сестра его уже не услышала.

В небо взмыл филин со сверкавшим в лапах копьем. Керай рванулся следом, расправив сычьи крылья. Птицы взлетели над идолами, и филин спикировал вниз и обернулся Сатхи. Женщина спрыгнула на панцирь бестии и вонзила оружие в гибкую шею чудовища. Копье пробило чешую и вошло в угольно-черную плоть.

Хатай-ле взревел. Он замотал головой, сбросил охотницу и нырнул. Хозяин Приливов пронесся вдоль сиявших стен, буравя волны, но колдовство Керая надежно запечатало каменный круг.

Перед мордой твари мелькнул золотистый скат, и Сатхи ударила чудовище плавниками. Хатай-ле гневно поднялся над водой.

- Предатель, - взгляд черных глаз остановился на прижавшемся к идолу фелисе. - Предатель...

Вежек выхватил из-за спины лук и выстрелил в Хозяина Приливов. Чудовище мотнуло головой и ударило хвостом по основанию идола. Раздался треск, столб накренился, и уэсти едва не выпустил из лап оружие. Две струи поднялись из воды и закрутились вокруг идола спиралью, змеями нависнув над фелисом. Две стрелы Вежка разбили их в брызги. Капли упали в воду, уэсти зло прищурился и потянул из колчана четвертую стрелу.

Керай кружил над камнями.

Он слушал.

Он слушал проклятия Хатай-ле и голос океана. Он слушал шипение Вежека и свист его стрел. Он слушал, как преображается Сатхи, то в акулу, то в касатку, то в медузу. Он слушал и слышал, как из какофонии проступает звучание настоящего имени. Имени, которое могло подчинить бестию и навеки заточить ее. Истинного имени Хатай-ле.

Чудовище снова взмахнуло хвостом, и напоминавшее нож острое перо на конце еще раз ударило по идолу, где спрятался Вежек. Камень качнулся и рухнул, канув в волны; уэсти едва успел перескочить на соседний столб и сразу спустил тетиву. Сверкнув, стрела вошла в левый глаз Хозяина Приливов. Хатай-ле замотал дряблой черепашьей головой, забил лапами по воде, закружился внутри священного кольца, швыряя тяжелое тело на вздрагивавшие камни. Обломок рухнувшего идола рассек Сатхи лоб, но женщина, не обращая внимания на заливавшую глаза кровь, схватилась за нарост на панцире бестии.

- Предатель... - Хозяин Приливов набросился на камень, куда перепрыгнул уэсти.

Керай увидел, что произошло, и имя Хатай-ле ускользнуло от него в рокот прибоя. Тварь добилась своего - фелис скатился в волны - и раскрыла пасть. Вежек с головой ушел под воду, и бестия нырнула за жертвой.

Сердце Керая забилось быстрее: он поклялся, что фелис останется цел и невредим. Маленькой острозубой акулой лекарь упал в воду. Сестра заметила брата и тоже устремилась к Вежеку наперегонки с Хатай-ле.

Керай успел первым; обернувшись собой, он бережно подхватил оглушенного уэсти и поплыл с ним к сиявшей стене. Только бы успеть...

Сатхи отвлекла чудовище. Она схватилась за копье, пронзившее его шею, и несколько раз провернула, погрузив глубже в неподатливую плоть. Противники вновь закружили в воде. Тело женщины покрылось плотной чешуей, ноги стали хвостом. Сатхи тяжело дышала - слишком яростно бился Хозяин Приливов, и сносили волны - но продолжала сражаться: она не могла уступить бестии.

Керай вытащил Вежека на песок и закричал:

- Тху-ва! Тху-ва!

Голос лекаря вырвал шамана из оцепенения. Тху-ва подбежал к ним, и Керай, нащупав на шее уэсти колотившуюся жилку, приказал:

- Позаботься о нем, - и снова бросился в волны.

Он чувствовал, что сестра едва держится.

Ощутив приближение Керая, Сатхи крепче сжала древко копья. Лекарь разогнался, и огромный кальмар накинулся на Хозяина Приливов и сдавил кольцами его неповоротливую тушу. Щупальца обросли буграми и стальными шипами. Шипы, как пики, раскололи панцирь, вонзившись в уязвимую спину.

В который раз рев Хатай-ле сотряс жертвенный круг. Соленый ветер наполнился запахом крови, но близнецы не останавливались. Кальмар оплел врага и прижался к нему как можно теснее. Керай должен был услышать имя. Имя бестии. Она металась, пытаясь сбросить наездников, но лекарь лишь туже сводил щупальца и слушал, слушал, пытаясь разобрать за проклятиями твари, хриплым дыханием сестры и рокотом прибоя волшебное звучание.

Он слышал борьбу сестры, ледяной голос вод, ненависть Хатай-ле. Тварь переполняли злость, гнев и ярость. Чудовище жаждало раздавить, смять и уничтожить предателя-шамана и нарушивших границы морридаи. Не двигаясь, Керай продолжал слушать, и слышал... слышал... стук огромного сердца под расколотым панцирем. Имя бестии проступало из плеска волн, из дыхания океана, из молчания потрескавшихся идолов - даже камни устали терпеть Хатай-ле.

Пенная струя удавкой сдавила горло Сатхи, но морридаи все равно не разжала руки.

- Моя... мой... - утробно зарычала бестия.

Керай расплел свои щупальца и позволил бестии себя сбросить. Кальмар погрузился в волны, став дельфином - тот прыгнул и рассек хвостом схватившую сестру веревку-пену. Керай почти услышал, почти уловил имя - не хватало последнего звука. Сатхи выдернула копье из шеи бестии, и кровь твари брызнула на серебристую кожу дельфина. Знакомое чувство пронзило лекаря насквозь, и он прошептал... Прошептал имя, не сомневаясь, что сестра различит звучание и за ревом чудовища, и за грохотом стихии.

И не ошибся.

Женщина снова изменила свое тело: она вскарабкалась ловкой обезьяной на панцирь Хатай-ле, уперлась задними лапами в окаменевшие наросты, оплела хвостом большую раковину и запустила пальцы в трещину от шипов кальмара.

Размахнувшись копьем в свободной руке, Сатхи швырнула его в голову твари и прокричала названное братом имя.

Рев Хозяина Приливов превратился в вой. Тело Сатхи вытянулось, преображаясь, и Хатай-ле схватила огромная змея; голубые кольца сдавили бестию и начали сжиматься. Женщина повторяла истинное имя чудовища, как заклинание, и тварь выла, стонала, скалила зубы, но ничего не могла сделать. Керай подплыл к ним, наслаждаясь тем, как звучание скользит между пальцами сестры, наполняет ее сорванный голос, блестит на окровавленном острие копья. Сатхи доказала покровителю Тху-ва свою власть, и бестия подчинилась воле морридаи.

Лекарь позволил стенам опуститься, и все трое вышли на берег. У Тху-ва, стоявшего возле Вежека, подогнулись колени; шаман опустился на песок, не в силах вымолвить ни единого слова, но Хозяин Приливов не удостоил человека даже взглядом. Хатай-ле лег на землю и опустил голову, хотя застрявшее под мощными челюстями копье и стрела в вытекшей глазнице причиняли ему невероятную боль.

Сатхи соскочила вниз и, покачиваясь, подошла к голове чудовища. Вырвав оружие из раны, женщина направила копье на треугольную голову и приказала: