Русская Америка: от первых поселений до продажи Аляски. Конец XVIII века — 1867 год

Не права Рей, как мы полагаем, и в том случае, когда утверждает, что интерес, который проявляла впоследствии Российско-Американская компания к поискам русского поселения, объясняется главным образом тем, что без внимания якобы оставались замечания Мартина Сауэра (секретаря Биллингса, участника экспедиции 1785–1793 гг.). В изданном в Лондоне описании этой экспедиции Сауэр отмечал: «Несмотря на все мои попытки, я не мог найти кого-либо, кто бы знал что-либо по этому вопросу или когда-либо слышал о существовании этого места»{60}. Между тем в момент высадки Биллингса (вместе с доктором К. Мерком, шкипером А. Баковым и художником Л. Ворониным) на американский берег у мыса Родней 29–30 июля 1791 г. Сауэр оставался на борту «Славы России». Эскимосов, приезжавших в это время с Американского материка на судно, как отмечал Сарычев, «толмачи наши не разумели, почему и не могли мы с ними объясниться»{61}. Следовательно, у Сауэра не было возможности уточнить легенду о предполагаемом российском острожке на Хеуверене. Видимо, поэтому при упоминании о Хеуверене Сауэр довольствуется лишь ссылкой на сведения Кобелева и приводит видоизмененную версию об исчезновении шести (из семи) дежневских кочей, упомянув, что им частично использованы материалы из «Русских открытий между Азией и Америкой» В. Кокса{62}. Поэтому Рей напрасно, на наш взгляд, безоговорочно принимает итоги работы Сауэра и игнорирует наблюдения Сарычева у мыса Родней 29 июля 1791 г.

Сарычева, надо полагать, вопрос о раннем русском поселении интересовал не меньше, чем Сауэра. Всматриваясь в американских эскимосов, танцующих и поющих на борту «Славы России», Сарычев подметил: «Сии американцы росту среднего, лицом смуглы, но некоторые из них есть белокурые. Волосы они вообще все обрезывают, как якуты, с которыми несколько сходны, только расположением лица подходят ближе к европейцам»{63}. Сарычев не рассчитывал по прошествии 120–150 лет со времени предполагаемой высадки первых русских на американский берег встретить здесь «белых бородатых людей», как это представлялось Кобелеву, который вместе с Дауркиным за полтора месяца до Биллингса, в июне 1791 г., был на американском берегу у самого устья Хеуверена (Кузитрина).

Отдавая должное полевым исследованиям Рей, подтвердившим и нашу гипотезу о том, что в районе Кузитрина находилась в XVIII в. не русская, а эскимосская крепость, мы не можем согласиться с ее выводами о невозможности существования раннего русского поселения в каком-либо другом районе западного побережья Северо-Американского материка. Проведенный нами анализ картографических и письменных русских материалов XVIII в. показывает, что версия о раннем русском поселении на Аляске, в частности на правом берегу в среднем течении реки Коюк, хотя и нуждается в подтверждении, но имеет право на существование.

Походы в поисках раннего русского поселения на Аляске 

Путешествие А. Макензи 1789 г.

Версия о некоем европейском поселении на Аляске, по мнению ряда исследователей начала XIX в., подтверждалась не только русскими, но и английскими источниками. Во время путешествия А. Макензи (1789 г.){64} от озера Атабаска до Северного Ледовитого океана по реке, за которой позже закрепилось его имя, индейцы рассказали ему о живших в Америке «белых людях». Впервые эту легенду А. Макензи услышал вблизи слияния реки Медвежьей с рекой Макензи, где ныне находится Форт-Норман (65° с.ш.), и в продолжение своего путешествия на север пытался с возможной достоверностью проверить ее. Никто из индейцев-информаторов не бывал в местах обитания «белых людей», и известия передавались со слов так называемых «эскимо-индейцев», приезжавших обычно летом большой партией в лодках для охоты на оленей и рыбной ловли на озере, лежащем к востоку от реки Макензи (по исчислению Макензи — 69° 14' с.ш.). Показывая на запад (а в иных случаях — на юго-запад или юг), индейцы утверждали, что там находится так называемое «озеро белых людей» — «Бельхулай-тое», куда «зим десять тому назад» (т. е. около 1779 г.) приходили большие лодки с белыми людьми. У них индейцы выменивали железо на кожи. Река, впадающая в озеро, по словам индейцев, столь велика, что по сравнению с ней река Макензи — «малый источник». На озере находится крепость белых людей. Согласно легенде, «белые люди» большого роста, делают большие лодки и бьют красного бобра в устье реки. Эту реку часто посещают большие лодки. Люди, видевшие ту реку, говорили индейцы, переходили хребты гор, так как к ней нет известного им пути водою.

Комментируя рассказы индейцев, Макензи не без основания, как мы полагаем, высказал предположение, что речь в них идет об Александровской крепости на Кенайском полуострове (у входа в Кенайский залив), ибо русские промысловые суда издавна посещали те места. Однако ближе к истине, на наш взгляд, было бы предположение, что «зим десять тому назад» индейцы производили обмен в Кенайском заливе с участниками экспедиции Кука (1778 г.), так как первые русские промысловики смогли высадиться на Американский материк в Чугатском заливе (залив ПринсВильям) не ранее 1783 г., а Александровская крепость была построена русскими лишь в 1786 г.

Загоскин, пытавшийся во время путешествия по Юкону (Квихпаку) в июне 1843 г. разрешить загадку упомянутой Макензи «Большой реки», протекающей к западу от «Каменного пояса» (Скалистые горы), пришел к выводу, что Макензи от индейцев «точно слыхал о реке Квихпак и никак о Сушитнаке, впадающей в Кенайский залив»{65}.

В.Н. Берх — участник первой русской кругосветной экспедиции, во время зимовки на Кадьяке 1804/05 г. переводивший с английского труд о путешествии Макензи и предпославший этому переводу свое «Введение», — сразу же отверг высказанное Макензи предположение о Кенайской губе как о месте поселения «белых людей». В его представлении, как и в представлении ряда других исследователей — служащих Российско-Американской компании (Л.А. Гагемейстера, Корсаковского, Колмакова и др.), крепость, населенная «белыми людьми», о которой узнал от индейцев Макензи, ни в коей мере не отождествлялась ни с одним из постоянных поселений, созданных в 80-х годах XVIII в. купеческими компаниями Шелихова — Голиковых и Лебедева-Ласточкина на Кенайском полуострове. «Можно, кажется, надеяться, — писал Берх о показаниях индейцев, — что слова их справедливы, ибо по преданиям известно и у нас, что около Хеувереня живут русские белые бородатые люди, поклоняющиеся иконам»{66}. Поэтому, создавая на основании путевых записок Макензи карту его путешествия, Берх не преминул нанести на Американском материке Хеуверен против Чукотского носа, по-видимому, использовав при этом карту Сарычева 1791 г. Однако западнее реки и горного хребта, носящих имя Макензи, Берх обозначил какую-то неизвестную реку, текущую с севера на юг, сопроводив ее изображение надписью: «Река сия по словам индейцев течет к полуденному солнцу и впадает в море». Записки Макензи и примечания к ним Верха послужили новым толчком к продолжению поисков раннего русского поселения на Хеуверене, производившихся на всем западном побережье Северо-Американского материка от Кенайского залива до Берингова пролива. 

Походы Петра Корсаковского 1818 и 1819 гг.

Первая сухопутная экспедиция для поисков старинного русского поселения на Аляске была отправлена Российско-Американской компанией в 1818 г. на средства и по настоянию государственного канцлера графа Н.П. Румянцева. Прибывший в Ново-Архангельск в ноябре 1817 г. на корабле «Кутузов» капитан Л.А. Гагемейстер сменил А.А. Баранова на посту главного правителя колоний. В течение почти десятимесячного пребывания там (до 24 октября 1818 г.) Гагемейстер приложил много усилий для организации экспедиции с Кадьяка на север, во внутренние районы Аляски. «Стараться должно, — говорилось в предписании Гагемейстера Кадьякской конторе от 21 января 1818 г., — доходить до тех людей, коих с «Рюрика» (под командованием Коцебу, вероятно, в июле 1816 г. — С. Ф.) видели, и далее к северу, где река Хеуверен, по которой, по разным слухам, живут люди бородатые, коих почитают потомками русских, занесенных туда в неизвестное время бурею, — разные слухи от чукчей, кои переезжают на острова близ Берингова пролива и торгуют с сими людьми, подтверждают сие предание… Чукчи выменивают от бородатых лисиц красных и черных, а куницы в парках[5] во множестве»{67}. В предписании говорилось также, что для облегчения поисков русского поселения из Ново-Архангельска на Кадьяк в распоряжение экспедиции была отправлена книга о путешествиях, совершенных по Северной Америке англичанами С. Херном (1770 г.) и Макензи (1789 г.), в переводе Верха.

Сведения о русском поселении, собранные в 1794 — 1795 гг. монахом Германом, также не были оставлены без внимания. «Перескажите отцу Герману о плане к северу и прочтите ему мое предложение [Кадьякской] конторе, может быть, и он подаст благой совет», — писал Гагемейстер из Ново-Архангельска на Кадьяк 28 января 1818 г. Гагемейстер рекомендовал также всем грамотным участникам экспедиции порознь вести путевые записи{68}.

В дошедшем до нас списке путевого дневника Петра Корсаковского (с 27 апреля по 4 октября 1818 г.){69}, который возглавлял экспедицию на первом, а затем и заключительном этапах[6], имеются страницы с записью рассказа, непосредственно связанного с интересующей нас темой. В расположившийся в верховье реки Мулчатны (приток Нушагака) лагерь Корсаковского после двухнедельного отсутствия возвратился 1 сентября 1818г. отряд Еремея Родионова из семи человек, ходивший на кожаной лодке «для отыскивания тутновских индейцев»[7]. Корсаковский дал Родионову при отправлении на север наказ: «дабы он приложил всевозможные старания отыскать тоена и того старика, который по слухам был у наших земляков (на Хеуверене. — С. Ф.), и звать их (кускоквигмютов. — С.Ф.) к нам для переговоров; также естьли увидят вещи, которые достают от тех народов, пускай принесут к нам для посмотрения» (л. 43

об.). Родионов разыскал и привел с собой старого тойона кускоквимского селения Ухаан по имени Кылымбак. С ним и его женой прибыли также из «Тулукиянского Кустхоканского жилища» два внука тамошнего тойона и «из прочих соседственных им жилищ 5 индейцев, кои также русских не видали» (л. 46)[8].

Старик Кылымбак был одним из немногих местных жителей, некогда совершивших путешествие к северу от своего жилища. Следуя морским берегом через «индейские жилища», он доходил до некоей большой реки, впадающей в «западное море». На северной «стороне» этой реки находилось некое «жилище девичье, к коим ходят со здешней стороны индейцы, оных удерживают у себя» (л. 46). Аляскинские жители «через торговлю… от тех девок» получали «европейские товары»: топоры железные, котлы медные, изделия из латуни, трубки курительные, табак, корольки (бусы). Кылымбак «по причине холодной зимы и за неимением долговременной пищи оттуда возвратился морем через Шактолицкий залив» (л. 46 об.). Трудно определить, о какой именно реке упоминал Кылымбак: самая большая к северу от залива Шахтоли (часть залива Нортон между мысами Денби и Стефенс) — река, ныне именуемая Коюк; но в одинаковой степени речь могла идти и о Кузитрине.

Когда Кылымбак прибыл «к жилищу в том же заливе от Хывыглиют (на карте Загоскина — село Квыгыке-мют. — С. Ф.) тамошние индейцы по своему обыкновению играли игрушку (ритуальное празднество. — С. Ф.), на которую приходили на лыжах двое мужчин с той стороны, где жилище девичье. На них камзол или троеклинки и шаровары, выделанные из оленьих кож без волоса и выкрашены черной краской, и сапоги из черной кожи; с бородами» (л. 46 об.). Кылымбак показывал, что покрой платья тех людей сходен с русским платьем. Описание их оружия также наводило на мысль, что оно не местного производства: «видели у них стволину медную — один конец шире, а другой уже наподобие мушкетона, а у другого медная стволина наподобие ружейной, украшенное черными сепями (?) и белыми чертами» (л. 46 об.). Никто из жителей селения не понимал языка пришельцев, а те, посмотрев «игрушку», «скрылись неизвестно куда» (л. 46 об.).

По мнению Черненко, эти записи из путевого журнала Корсаковского 1818 г. служили звеном в цепи сведений о древнем русском поселении на Хеуверене{70}. Однако сам Корсаковский из рассказа Кылымбака сделал недвусмысленный вывод: «О чем Кадьякская контора изволила предписывать, то все пустое и никаких сведений об оном не получил» (л. 47). Но предложение Кылымбака предпринять будущим летом поход до «той реки» Корсаковский счел «любопытным» (л. 47).

Мечта Корсаковского осуществилась. Сменивший Гагемейстера на посту главного правителя колоний С.И. Яновский в «предложении Кадьякской конторе от 4 декабря 1818 г. за №286»{71} рекомендовал назначить Корсаковского начальником новой экспедиции на север. Отряду предписывалось в апреле 1819 г. с Кадьяка на байдарах дойти до Кенайского залива, преодолеть Камышакский перевал, по озеру Илиамна и реке Квичак выйти в Бристольский залив и возле берега морем дойти до мыса Черного (мыс Ньюэнем) — конечного пункта похода 1818 г. Весь май 1819 г. предполагалось охотиться на моржей в заливе Тогиак в ожидании кутера «Константин». Затем экспедиция на байдарах возле берега должна была следовать на север от мыса Черного и «стараться дойти до той реки [о которой] имели слухи от Колымбаха и какая оная кажется по догадкам есть р. Хеуверень, то всеми мерами стараться дойти до р. Хеуверень» (л. 132)[9]. «Есть ли случай приведет дойти до тех бородатых людей, которых полагают потомками русских, — писал далее Яновский, — то их надо описать подробнее, сколько их число, какого вида, одежда и какую ведут жизнь, чем питаются, как почитают свое происхождение, какой имеют язык и с кем имеют торговлю и буде можно хотя одного уговорить следовать с вами» (л. 136).

Неизвестно, состоялась ли новая встреча Корсаковского с Кылымбаком в 1819 г. Изучавший материалы обоих походов Верх привел{72} почерпнутый им из «повествований» Колмакова, Корсаковского и А. Устюгова[10] рассказ некоего «углахмютского старшины»[11]. Повествуя о «белых людях, похожих на россиян», старшина сообщил, что якобы они «прежде обитали еще севернее», а потом перешли жить на какие-то большие острова, отделенные от Американского материка широким проливом. «Они живут, — продолжал старшина, — в деревянных и каменных домах, покрытых тонкой медью, и крышки сии блестят весьма ярко в солнечные дни». Верх высказал предположение, что все эти рассказы о белых людях относятся к селениям Компании Гудзонова залива, «Квебеку и разным городам Соединенных Американских Штатов, где, как известно, дома покрываются медью». Нет ничего удивительного, полагал Верх, что рассказы об этих городах и белых людях проникли до западных берегов Северо-Американского материка{73}.

Однако в Ново-Архангельске итоги экспедиции 1819 г. были расценены несколько иначе. «Старые предания о реке Хеуверен и обитающих на оной русских, — писал Хлебников, — подтвердившись известиями сухопутной экспедиции, отправленной в 1819 году под начальством Корсаковского и Устюгова, усилили сии басни и заставили многих ласкаться надеждою открыть соотечественников, скрывающихся между дикими. Один только дальновидный начальник колоний (М.И. Муравьев. — С.Ф.) решительно отвергал сии слухи. Но держась правила, по собственному его выражению: “что упорнее неверие”, не отменил зделать изследование. Отправляя экспедицию 1821 года из судов “Головнина” и “Баранова”, он в инструкции своей превосходно изложил причины возрождения слухов и отнес их к состоянию сомнения, намекая, что через сомнение должно стараться достигать до истины»{74}. 

Плавание В.С. Хромченко и А.К. Этолина 1821 г.

В письме из Ново-Архангельска от 25 января 1821 г. главный правитель М.И. Муравьев писал Н.П. Румянцеву: «…Почти баснословное предание о жительстве русских в самых северных пределах Америки и в недавнем еще времени повторенные некоторыми из наших колоний посыланными для опознания земель сего материка, обратили внимание вашего сиятельства… Сколь ни мало заслуживают вероятия сии рассказы, но нельзя вовсе не уважать или по крайней мере должно доказать их несправедливость»{75}.

Весной 1821 г. по решению главного правления Российско-Американской компании на средства Румянцева были снаряжены два судна: бриг «Головнин» под командой В.С. Хромченко (спутника Коцебу на «Рюрике») и кутер «Баранов» под командой А.К. Этолина. Экспедиции предписывалось «зачать действия с реки Кускохан (Кускоквим. — С. Ф.) и продолжать обозрение до губы Нортон (до вершины залива Нортон. — С. Ф.), где должно искать пролива в Зунд Коцебу. Везде должно иметь сообщение и торговлю с жителями и поколику возможно будет приобретать познания о народах, произведения земель ими населенных, об их соседях и проч.»{76}.

Уже после того как экспедиция была отправлена, главное правление Российско-Американской компании в депеше главному правителю Муравьеву писало: «Дай Бог, чтобы отправленные на север гг. Хромченко на “Головнине”, а Этолин на “Баранове” имели более успеха против прежде посыланного экспедитора (речь идет о безуспешной попытке морехода Российско-Американской компании Бенземана в 1820 г. на бриге “Головнин” войти в устье Кускоквима. — С.Ф.) и чтоб в том краю открылись большие пособия к увеличению промыслов и особенно отыскались бы те белые люди, вероятно соотечественники наши, о коих слухи были несколько десятков лет назад»{77}.

Результаты экспедиции Хромченко и Этолина 1821 г. не были опубликованы{78}. Основные данные о маршруте этой экспедиции приведены в работе Верха{79}. Однако наиболее обстоятельные извлечения из путевого журнала Хромченко 1821 г. имеются в неопубликованном труде Хлебникова{80}. Хромченко описывает в этих отрывках свое пребывание в заливе Добрых Вестей (залив Гуд-Ньюс, южнее устья Кускоквима) и в открытом им заливе Головнина, характеризуя флору, фауну, экономические возможности этих районов, а также этнографические особенности коренного населения. В одном из указанных источников есть упоминание о встрече путешественников с некоим американцем, по-видимому, Кылымбаком. На этот раз рассказ аборигена был воспринят несколько иначе, чем в 1818 и 1819 гг.[12], и послужил поводом для утверждения несостоятельности версии о раннем русском поселении на Аляске. «Описанная мною северо-западная часть берегов Америки и островов, к ней прилегающих, — писал Хромченко, — открытие больших рек, проливающихся в Камчатское море, и подробное исследование заливов, которые доселе не были известны европейским мореплавателям, решение довольно важной задачи, долго пребываемой нерешенною: насчет белых людей с бородами, якобы живущих в Америке, — ныне уже с совершенною достоверностью мною решена и притом доказана несправедливость прежних в сем слухов… вот предмет и цель ныне изложенных мною записок»{81}.

Судя по использованному в работе Хлебникова извлечению из журнала Хромченко, судно «Головнин» находилось в заливе Добрых Вестей в тот момент, когда туда прибыл на боте лейтенант А.П. Авинов, в задачу которого также входили поиски старого русского поселения. Таким образом, открытый Корсаковским и Устюговым в 1819 г. залив Добрых Вестей неизменно привлекал пристальное внимание исследователей, искавших разгадку тайны старинного русского поселения. Можно лишь предполагать, что выводы Хромченко могли быть основаны также и на материалах опроса местных жителей, произведенного Авиновым. Остановимся подробнее на них и на плавании Авинова. 

Плавание лейтенанта А.П. Авинова 1821 г.

Отряд Авинова в составе штурманского помощника Коргуева, натуралиста Ф.И. Штейна и девяти человек команды был составной частью «северной дивизии» кругосветной экспедиции на шлюпах «Открытие» и «Благонамеренный» (1819–1822) во главе с капитаном М.Н. Васильевым. Экспедиции предстояло продолжить поиски Северо-Западного прохода, а на долю отряда Авинова выпала задача обследовать на боте американский берег между мысами Ньюэнем и Дарби, попутно уточнив сведения о старинном русском поселении, собранные Петром Корсаковским в 1818 и 1819 гг. Таким образом, и районы, намеченные для обследования, и цели работы отрядов Хромченко — Этолина и Авинова почти совпадали. Зимой 1820/21 г. в Ново-Архангельске был собран доставленный туда кругосветной экспедицией в разобранном виде бот, на котором лейтенанту Авинову предстояло осуществить плавание.

В предписании, полученном Авиновым от начальника экспедиции Васильева, говорилось: «От Американской компании в 1818 и в 1819 годах были предприняты экспедиции на байдарках из Кадьяка в Бристольскую губу и к северу; они не дошли до реки Кускохан, лежащей к северу от мыса Невенгама (Ньюэнема. — С. Ф.), на один день ходу; много раз виделись с жителями тех мест, кои будто говорили им, что к северу по сему берегу живет народ, особенный от американцев, и по всем их рассказам походят на русских. Вы, бывши на самом месте, не упустите узнать о сем истину. Переводчик Климовский был также в сей экспедиции»{82}.

Креол А.И. Климовский, спутник Корсаковского по походу 1818 г., участвовал в плавании на шлюпе «Открытие» (1819–1822), и поэтому Авинов мог получить сведения о походе Корсаковского из первых рук.

Плавание Авинова продолжалось с 6 июля по 19 августа 1821 г., и за этот срок был обследован американский берег от мыса Ньюэнем до залива Нортон, после чего маршрут закончился на Камчатке. Приступая к проверке сведений о старинном русском поселении, Авинов и натуралист Штейн имели также возможность записать наблюдения начальника Ново-Александровской крепости на реке Нушагак Колмакова, участника похода Корсаковского 1818 г.

Судя по рассказу Колмакова{83}, люди, живущие на берегах Кускоквима и приезжавшие в Ново-Александровскую крепость для торговли, имели вещи европейского происхождения: так, он видел у аборигенов «переломленный крест, что одна девка носит на лбу», медную табакерку со знаком «А» (как мы полагаем, с монограммой Александра I), а также медный таз, по предположению Колмакова, принадлежавший ранее русскому священнику, убитому индейцами на Кускоквиме. Колмаков считал, что предметы эти попадали к аборигенам от служащих Российско-Американской компании (в частности, кускоквигмюты упоминали служащего компании Лебедева), но, возможно, речь шла о компании Лебедева-Ласточкина, производившей торгово-обменные операции в Кенайском заливе. Однако сами кускоквигмюты уверяли Колмакова: якобы все названные предметы были получены ими от «тех белых людей», о которых начальник крепости на Нушагаке неизменно расспрашивал всех приходивших с севера. «Один из диких говорил, — записал Колмаков, — что надобно идти лето и зиму до белых людей… Перегон к ним речками, и во многих местах байдарки переносят берегом, и показали идти на ост». Вывод Колмакова был категоричен: «дикие рассказывают все разное, единственно чтоб только вымыслить» (л. 324).

Однако ближе к истине, на наш взгляд, было бы предположение, что «белые люди» из рассказов аборигенов действительно жили на востоке, во владениях Компании Гудзонова залива, и в 20-х годах XIX в. уже невозможно было отыскать следы легендарной русской колонии на Аляске.

В заливе Добрых Вестей Авиновым был записан еще один рассказ жителей «реки Найнгак»{84}. Два аборигена, братья тойона, жившего на «Кускоквиче» (Кускоквиме), прибыли в залив из ближайшего северного селения и были приглашены А.П. Авиновым на бот. Они знали лишь о своих соседях на юге — «аглахмутах» — аглегмютах и на севере — «куихпасцах» — жителях Квихпака, с которыми у них был единый язык. На вопросы Авинова о народах, обитающих севернее Квихпака, информаторы сообщили со слов квихпахцев, что «к северу за рекой [Квихпак] есть жители, с которыми куихпасцы часто войну ведут» (л. 324 об.). На северо-востоке, по их сведениям, «во внутрь есть много селений, но имен их не помнят, по большей степени селения находятся на реках и при устье оных» (л. 324 об.). О наличии у информаторов сведений о русских свидетельствовал тот факт, что в их словаре для обозначения русских (по-видимому, представителей Российско-Американской компании) имелся термин «кашат», что означало «мудрый». Однако непосредственного общения с русскими они не имели и лишь со слов стариков сообщали, «будто лет за тридцать» (т. е. в начале 90-х годов XVIII в.) с берега видели одно парусное судно.

Как видно из этих опросов, сведения носили самый общий характер. Материальная же культура аборигенов претерпела столь сильные изменения за время длительных торговых контактов с русскими (непосредственно или через чукчей), что обнаруженные в употреблении у местных жителей предметы русского производства не могли служить основанием для утверждения, что последние происходят от некоих русских, якобы живущих в Америке с давних пор.

Естественно, что к моменту сбора информации в 1818 — 1821 гг. следы раннего русского поселения должны были быть безвозвратно утрачены. Тем не менее вывод, сделанный Васильевым на основании наблюдений Авинова, представляется нам излишне категоричным. «Авинов, — говорилось в журнале плавания шлюпов «Открытие» и «Благонамеренный», — собрал достоверные сведения от тамошних жителей, что по всему американскому берегу к северу, сколько им известно, обитает один народ. Показания же бывшей в сих местах береговой экспедиции 1818 и 1819 годов, предпринятой Американской компанией из Кадьяка, будто к северу от реки Кускохан по матерому берегу живет какой-то европейский народ, оказались совершенно ложны»{85}..

На основании тщательных архивных изысканий историк Российско-Американской компании П.А. Тихменев также пришел в 1861 г. к заключению о «совершенной неосновательности предположения о существовании потомков казаков в Америке»{86}.

Предположения о поселении на Хеуверене

Нетрудно заметить, что все экспедиции, отправлявшиеся на поиски раннего русского поселения, ставили своей целью пройти к бухте, носящей ныне наименование Порт-Кларенс, куда, минуя систему каналов, впадает река Кузитрин.

Район бухты Порт-Кларенс был исследован английским капитаном Ф.В. Бичи, отправленным на судне «Блоссом» (1826—1828 гг.) с целью поисков Северо-Западного прохода. В этнографических записях Бичи, заслуженно высоко оцененных Рей, нет никакого упоминания о раннем поселении русских в этом районе. Однако на составленной Бичи карте полуострова Сьюард обозначено селение Ков-е-рок (на северо-восточном берегу Гавани Грантлэ, у входа в протоку Туксук) условными знаками в виде треугольников, увенчанных крестами: три таких знака показаны чуть северо-западнее Ков-е-рока, еще два знака — к востоку от него, на северном берегу намеченного пунктиром озера Имурук; надпись, начертанная около пунктира, поясняет: «по сведениям туземцев»{87}.

Загоскин, используя для составления своей «Карты Российских владений в Америке (1844–1846 гг.)» карту Бичи, перенес и условные обозначения в виде треугольников с крестами, опустив, правда, имевшиеся при них немногочисленные пояснительные надписи{88}. Черненко, изучая карту Загоскина, упустил из виду указание составителя на использование им карты Бичи, и, по-видимому, поэтому возникло ошибочное предположение, якобы треугольники с крестами на полуострове Сьюард есть не что иное, как обозначение раннего русского поселения. Ошибался Черненко и тогда, когда утверждал, якобы на морских картах середины XIX в. такими условными знаками обычно показывали часовни или молитвенные дома{89}. На самом деле на морских картах (русских и английских) до 1910 г. треугольник, увенчанный крестом, являлся схематическим изображением отдельно стоящего «знака» или «отличительного дерева», в то время как часовни изображались на этих картах в виде прямого креста{90}. Вполне понятно поэтому, что в описании Загоскина нет ни слова о каких-либо русских поселенцах, обитавших в районе Кузитрина. Нет, к сожалению, никаких сведений о русском поселении и в описании частично обследованного Загоскиным залива Нортон, хотя об интересующей нас реке Коюк (у Загоскина эта река названа «Квынхак») говорится, что по ней проходил торговый путь между заливами Нортон и Коцебу.

Между тем, как было отмечено нами выше, на карте сотника Ивана Кобелева 1779 г. русское поселение показано именно в среднем течении реки, именуемой ныне Коюк и впадающей с северо-востока в залив Нортон. После того как в этом районе в 1778 г. побывал Кук, пытавшийся проникнуть в самый северо-восточный угол залива — губу Нортон, ни один из известных мореплавателей в течение первой половины XIX в. не исследовал эту территорию. В 1821 г. в заливе Нортон были капитаны М.Н. Васильев и Г.С. Шишмарев, важные открытия сделали там Хромченко и Этолин, но они не подходили к Коюку, где, по нашему предположению, следовало бы искать следы раннего русского поселения. М.Д. Тебеньков, в качестве гидрографа проводивший в 1831 г. съемку в Нортоновском заливе, также отмечал, что «только в 1830 г. берега залива Нортон (за исключением, однако же, его вершины) стали известными несколько подробнее по великому множеству наблюдений, сделанных с того времени мореходцами Российско-Американской компании»{91}.

Поэтому предположения о существовании раннего русского поселения на Хеуверене не столь безосновательны, на наш взгляд, как полагал Тихменев. Неудачи же поисков поселения, как было показано нами выше, определялись (наряду с другими причинами) неточным определением предполагаемого района поселения, ибо поселение (или следы его) надо было искать не в бухте Порт-Кларенс, а в глубине залива Нортон.

Легенда о поселении «чириковцев» на американском берегу

Едва ли могли предполагать В. Беринг и А. Чириков, разыскивая в сибирских архивах материалы о старом русском поселении на Северо-Американском материке, что их собственное плавание к Америке 1741 г. положит начало новой легенде о еще одном постоянном русском поселении.

Широко освещенная в географической литературе история высадки членов команды пакетбота «Св. Павел» на американский берег, согласно рапорту Чирикова в Адмиралтейств-коллегию от 7 декабря 1741 г.{92}, вкратце сводится к следующему.

18 июля 1741 г., после того как пакетбот «Св. Павел» в течение двух суток шел вдоль Американского материка от 55° 36' с.ш. на север (до 58° с.ш.), Чириков решил для «надлежащего о земли разведывания» высадить на берег штурмана Авраама Дементьева с десятью членами команды. Отбывающим с судна членам экипажа для подарков местным жителям выдали «один котел медный, один котел железный, двести корольков (бусы. — С. Ф.), три бакчи шару (?), один тюнь китайки, одну пятиланную (?) камку, пять гомз и бумашку игол… десять рублевиков». Все моряки были вооружены и имели с собой небольшую медную пушку и две сигнальные ракеты.

В течение шести дней с берега не было никаких сообщений. Полагая, что причиной столь долгого отсутствия является неисправность бота, Чириков 24 июля 1741 г. отправил на помощь отряду на малой лодке плотника и конопатчика с необходимым инвентарем, «а для свозу оных возымел самовольно желание боцман Сидор Савельев да в прибавок для гребли дан в помощь матроз Фадеев, которой также сам на берег похотел ехать». На следующий день из залива, куда были отправлены «чириковцы», вышли две лодки местных жителей. Меньшая, с четырьмя гребцами, на одном из которых было красное платье, находилась на значительном расстоянии от пакетбота, когда люди в ней «встали на ноги и прокричали дважды: агай, агай и махали руками и тотчас поворотились и погребли к берегу». Многочисленные знаки дружелюбия, изъявленные находившимися на «Св. Павле» членами команды, не дали результатов. Нежелание аборигенов приблизиться к пакетботу было расценено Чириковым как прямое доказательство того, что «с посланными от нас людьми от них на берегу поступлено неприятельски: или их побили или здержали». Трагизм утраты 15 членов команды усугублялся потерей возможности снова высадиться на берег из-за отсутствия обеих лодок. 27 июля 1741 г., находясь на 58° 21’ с.ш., Чириков на совете офицеров, учитывая трудности обратного пути и ограниченный запас пресной воды, принял тяжелое для всех, но неизбежное решение прервать ожидание и взять курс на Камчатку.

Чириков на основании произведенной им 24 июля 1741 г. обсервации отметил в журнале место высадки А. Дементьева с 14 членами команды — 57° 50'. В связи с этим, как полагает Д.М. Лебедев, большинство исследователей местом высадки считают залив Лисянского (57° 50' 5” с. ш.) на острове Якоби (северо-западный островок в группе архипелага Александра, лежащий несколько севернее острова Баранова и южнее материковых заливов Якутат и Льтуа). Лебедев, исходя из расположения пеленгов, описания ориентиров, а также прокладки пути по журналу «Св. Павла» 1741 г. на современную карту, пришел к выводу, что высадка состоялась на острове Якоби, в бухте Таканис (57° 53' 5” с. ш.), что составляет разницу с координатами Чирикова всего в 3' с небольшим{93}.

Лучшие умы XVIII в. волновала судьба отряда Дементьева. В 1763 г. М.В. Ломоносов высказал предположение, что «естьли бы достать жителя земли, что лежит против Чукотского носу, то бы весьма уповательно было получить известие о тех россиянах, кои на западном Американском берегу Чириковым потеряны»{94}.

Лейтенант Кинг с сожалением писал, что кораблям третьей экспедиции Кука 2–3 мая 1778 г. не удалось приблизиться к американскому побережью на 56° с.ш. Кинг основывался на данных Г.Ф. Миллера, который полагал, что именно на этой широте высадился отряд Дементьева. «Гуманности ради, — добавлял Кинг, — надо надеяться, что те из 15 человек, которые еще живы, ничего не узнают о наших кораблях, приходивших к здешним берегам, и не разочаруются столь жестоко в своих мечтах вновь попасть на родину»{95}.

Необходимость уточнения района высадки «чириковцев» вызвана тем, что впоследствии «встречи» с ними (или их потомками) отмечались на американском побережье на протяжении в несколько сотен миль приблизительно от залива Льтуа до устья реки Колумбия.

Легенда об их поселении неизменно сопутствовала всем мореплавателям, отправлявшимся к Тихоокеанскому побережью Америки, и на многих русских картах последней четверти XVIII в. обозначено «место высадки» на американский берег Авраама Дементьева с командой. Так, на рукописной карте 1781 г. на американском берегу показана «в ширине 53° 20' длины 240° 45' бухта, а сколь далеко простирается, за мелкостию воды неизвестно… У сего места были 1741 году капитан Чириков, а в 1774 году Гишпанский королевский фрегат и нашли белых и белокурых индейцев»{96}.

Аналогичное упоминание о встреченных в 1774 г. испанцами «белых и белокурых индейцах» на 53° 20' с.ш. имеется и на другой рукописной «Генеральной географической карте, представляющей Иркутскую губернию… собранной с разных описаниев в Иркутске 1797 года»{97}.

Упоминание на русских картах об испанской экспедиции не случайно. Испанцы, обеспокоенные усилением в 70-х годах XVIII в. активности русских в тихоокеанских водах, предприняли в 1774 г. первое плавание из Сан-Бласа на север. Хуан Хосе Перес Эрнандес и Эстеван Хосе Мартинес на фрегате «Сантьяго» доходили, как полагает Г.Р. Вагнер, приблизительно до 55° с.ш., открыв по пути на север землю, названную впоследствии островом Ванкувер, и вход в залив Нутка (на этом же острове). По описанию этого путешествия Вагнер установил, что испанцы имели контакты с местными жителями в нескольких местах. Впервые это произошло в проливе между островами Ванкувер и Мосби, где к судну приблизились 15 индейских каноэ и состоялись незначительные торговые операции, при которых выяснилось, что среди индейских товаров имелись изделия из меди. Высадка на берег не состоялась из-за сильного ветра. Однако в другом случае, когда испанское судно имело стоянку, как полагает Вагнер, у входа в залив Нутка (49° 30' с.ш. по исчислению Мартинеса), контакты с местными жителями могли быть более длительными. Ссылаясь на статью от 29 мая 1776 г. (в июльском номере «Annual Register»), Вагнер сообщает, что индейцы, встреченные испанцами в 1774 г. на американском берегу (координаты не указаны), «были приветливы в обращении, чисты одеждой, с ними легко было вступать в торговые сношения, однако они оказались совершеннейшими идолопоклонниками и никогда прежде не общались с европейцами». На основании другого источника («Summary observations…», 1776) Вагнер более определенно указывает, что испанцы в 1774 г., высадившись на берег в 55° 49' с. ш., «обнаружили здесь цивилизованных людей, приятных на вид и привычных носить одежду»{98}. Хотя в приведенных выше источниках нет упоминания о том, что эти индейцы оказались «белыми и белокурыми», надо полагать, на русских картах 1781 и 1797 гг. нашла отражение именно описанная выше встреча.

Г. Бэнкрофт полагал, что испанцы в июле 1774 г. доходили приблизительно до 55° с.ш. и высаживались на островах Королевы Шарлотты. Там, отмечал Бэнкрофт, они видели у местных жителей старый штык и какие-то орудия, изготовленные из железа. Ссылаясь на рукописную «Сводку данных» Франсиско Антонио Моурелье — известного испанского мореплавателя, в молодости принимавшего участие в испанских экспедициях в северной части Тихого океана, Бэнкрофт изложил его версию происхождения этих предметов у местных жителей на месте высадки испанцев. Моурелье предполагал, что указанные предметы сохранились от «чириковцев», оставшихся в 1741 г. на американском берегу и переселившихся впоследствии в эти места. Однако Моурелье не исключал также возможности проникновения этих, как он полагал, русских предметов на американский берег и по цепи Алеутских островов, от племени к племени, и затем через Кадьяк, отстоящий от места находки изделий всего на 800–1000 миль{99}.

Можно, на наш взгляд, согласиться с предположением Моурелье, согласно которому указанные предметы первоначально принадлежали высаженным на американский берег в 1741 г. «чириковцам».

Предположение это находит подтверждение в материалах «Архива Индий» в Севилье, изученных испанской исследовательницей Э. Вила-Вилар в 1966 г. В частности, она приводит письмо вице-короля Новой Испании Букарели из Мехико в Мадрид от 26 ноября 1774 г., в котором тот ссылается на дневниковые записи Эстевана Хосе Мартинеса — второго кормчего экспедиции Хуана Хосе Переса Эрнандеса. Согласно дневнику Мартинеса, испанские корабли были занесены бурей далеко на северо-запад к «высокой земле», выступ которой наименован был ими мысом Санта-Маргарита, а находившаяся там же бухта — Санта-Мария-Магдалена (55° 30' с.ш.) была, по предположению Мартинеса, тем местом, где в 1741 г. оставил на берегу своих людей Чириков. Сам Букарели, однако, считал, что экспедиция Переса в июле 1774 г. зашла на север несколько дальше, нежели это показал Мартинес, а именно до 55° 49' с. ш., и в тех местах испанцы беседовали с индейцами, подошедшими к кораблям на своих каноэ. Возможно, отмечал Букарели, эти индейцы были теми людьми, которые встречались с русскими в 1741 г., и доказательством тому могли служить обломки штыка или шпаги, замеченные испанцами в одном из каноэ{100}.

Письменные и картографические материалы экспедиции Переса 1774 г. были изучены в Мадриде в июне 1775 г. экспертом Висенте Досом, который сопоставил маршрутные указания Чирикова и Переса. При этом Дос полагал, что Чириков в 1741 г. дошел до пункта 55° 36' с. ш. и 218° в. д. от Гринвича, а Перес был в широте 55° 40' и в долготе 211°. Разница в определениях долготы, составившая приблизительно 40 лиг, объяснялась, по мнению Доса, неточностью определения долгот на море, и Дос полагал, что Перес в июле 1774 г. был как раз в тех местах, где в июле 1741 г. оставил на берегу своих людей Чириков. Дос подтверждал также эту версию упоминанием об обнаруженном испанцами в этом месте у коренных жителей обломке железного штыка{101}.

Таким образом, согласно испанским источникам XVIII в., место встречи испанцев в 1774 г. с американскими индейцами, у которых были обнаружены железные обломки штыка или шпаги, находилось приблизительно между 55° и 55° 49' с. ш. Расстояние между этим местом и местом высадки Дементьева (по определению Лебедева — 57° 53' 5” с.ш.) не превышает 2–3° по широте (150–200 миль). Надо полагать, за 33 года, отделявшие экспедицию Переса от экспедиции Чирикова, обломки железного русского изделия — штыка или шпаги — в условиях оживленной межплеменной торговли американских индейцев могли «переместиться» к югу на такую дистанцию.

Сообщения о находках нашли отражение и в русских источниках. В 1790 г. иркутский генерал-губернатор И.А. Пиль, с тревогой рапортуя Екатерине II о прибытии на Уналашку летом 1788 г. двух испанских судов под командованием Эстевана Хосе Мартинеса и Гонсало Лопеса де Аро, сообщал сведения о первом плавании испанцев 1774 г.: «Главный из экспедиции (1788 г. — С. Ф.) оной начальник дон Мартинец был еще в 774 году у берегов Америки, где со стороны России в 741 годе имел плавание капитан Чириков, находил вещи, от него тамо островитянам оставленные»{102}.

Находка на американском берегу предметов русского происхождения ставила вопрос о границе между владениями России и Испании на Северо-Американском материке. Моурелье полагал, что в случае, если найденные испанцами в 1774 г. предметы русского производства принадлежали прежде «чириковцам», оставшимся в 1741 г. в Америке, то «южная граница русских владений на Аляске идентична северной границе испанских территориальных претензий, основанных на праве открытия»{103}. Судя по приведенным нами выше надписям на русских картах 1781 и 1797 гг., в России склонны были считать, что место встречи испанцев в 1774 г. с «белыми и белокурыми индейцами» находилось более чем на два градуса южнее — в 53° 20' с.ш. — и якобы именно в этих местах высадились «чириковцы» в 1741 г.

Однако в еще одном документе (так называемом «Кратком содержании о приобретении земель Америки 1788 года») показано, что штурман Дементьев со «служителями» были оставлены в 1741 г. якобы у мыса Чирикова, в 56° с. ш. Причем, по утверждению служащих Шелихова, им встретились в 78 верстах к северу от мыса Чирикова, в заливе Якутат, 170 индейцев во главе с тойоном Ильхаком, «из коих много было белолицых и русоволосых, почему заключено было, что сии люди потомки штурмана Дементьева и 12-ти (вместо 14. — С. Ф.) матросов, оставленных на берегу капитаном Чириковым — в 1741 году»{104}.

Таким образом, в русских источниках второй половины XVIII в. район высадки «чириковцев» обозначался в различных местах Американского материка — между 56 и 53° 20' с.ш., ибо уже с конца 80-х годов XVIII в. притязания русского правительства распространялись значительно далее на юг, нежели 55° 2Г с.ш. (где в 1741 г. Чириков впервые увидел американский берег).

В 1787 г. иркутский генерал-губернатор И.В. Якобий предлагал Екатерине II проект занятия компанией Голиковых — Шелихова американского побережья у самого устья реки Колумбия: «по крайней мере под 47-м степенем широты, ежели далее не можно», с тем, чтобы построить там крепости, «которые бы имели вид настоящих укреплений»{105}.

В мае 1799 г. незадолго до подписания Павлом I жалованной грамоты, определявшей привилегии Российско-Американской компании, глава русской духовной миссии на Аляске архимандрит Иоасаф, уточняя границы занятых компанией территорий, писал: «…а промысел компанией) производится до о. Ситхи, на коем гора Ешом (Эджкомб. — С. Ф.) от англичан именуемая, торговля и описание берегов на северо-восток и восток простерты до того самого места, где приставал прежних экспедиций в 742-м году российский мореходец Чириков и оставил квартирмейстера Дементьева с 12-ю человеками (в 1741 г. было оставлено вместе с Дементьевым всего 15 человек. — С. Ф.), но границ никаких еще до самой Нотки или залива короля Георгия положено не было»{106}.

Район реки Колумбия, по конвенции 1790 г. находившийся в общем владении Англии и Испании, с 1804 г. стал объектом спора между Англией и Северо-Американскими Штатами, которые лишь в 1846 г. заключили договор, фиксировавший границу между ними по 49° с.ш. Этот район привлекал также внимание и русского правительства[13].

Как известно, все попытки Резанова в 1807 г. войти на «Юноне» в устье Колумбии, как и повторная попытка служащего Российско-Американской компании Тимофея Тараканова в 1808 г. завязать торговые сношения с аборигенами в районе реки Колумбии, окончились неудачей. Тем не менее в разгар конкурентной борьбы между американской пушно-торговой компанией Д.Д. Астора и английской Северо-Западной меховой компанией в 1817 г. Российско-Американская компания решила предпринять дипломатические шаги, с тем чтобы обосновать и свои претензии на этот плодородный район.

В качестве аргумента для обоснования русских притязаний на Северо-Американское побережье в районе 48–49° с.ш. был использован документ, якобы подтверждающий первозаселение этого места русскими в лице «чириковцев» в 1741 г. Этим документом послужила «Реляция о путешествии в Калифорнию одного гишпанского судна», сообщение о которой присланная в Петербург при донесении от 26 февраля (9 марта) 1789 г. русским послом в Мадриде (1774–1794) С.С. Зиновьевым. Как явствует из письма главного правления Российско-Американской компании главному правителю российских колоний в Америке Л.А. Гагемейстеру от 26 апреля 1817 г.{107}, «Реляция» была обнаружена в архиве министерства иностранных дел неким министерским служащим, который подготовил извлечение из «Реляции». Как говорится в письме главного правления, министерский служащий, «сочинивший оную записку, по огромности самого дела, не мог сделать из него подробнейшего извлечения» (л. 87). В нескольких строках «сочинитель» изложил «суть» открытия, якобы сделанного испанской экспедицией в 1788 г.: «Пакетбот, именуемый Сент-Шарль под командою г-на Гаро (так в русском переводе, по-видимому, под влиянием французского языка, наименованы пакетбот «Сан-Карлос» и его капитан Гонсало Лопес де Аро. — С. Ф.), отправившись с пристани СентБлас к северному берегу Америки, нашел там пристань, населенную русскими, кои,как из последствия сей экспедиции видно, что имеют на сей части берега около осьми селений под 48 и 49 градусами широты норда и от 16 до 20 семейств, составляющих 462-а человека русских» (л. 89).

И хотя в том же письме Гагемейстеру главное правление Российско-Американской компании определяет место высадки «чириковцев» между 57 и 58° с. ш., оно охотно принимает и развивает версию, созданную якобы «по уверению гишпанца Гаро», будто бы «чириковцы» были найдены испанцами в 1788 г. «поселившимися уже между 48 и 49 градусами, и должно полагать, при Георгиевском заливе в параллели с Нуткою, выше Колумбии» (л. 87 об.). В письме недвусмысленно сказано, что для главного правления «важно не только отыскать и открыть сих людей, но важнее еще то, чтоб через отыскание их определить и черту Российского занятия, которая теперь (в 1817 г. — С. Ф.) почитается только до 52-ого градуса» (л. 87 об.).

Упоминание в письме о сохранившейся в петербургском архиве переписке между Екатериной II и испанским королем, в которой якобы король Испании «отозвался, что те русские, хотя и на его земле поселились, но он ей уступает эту землю для тех поселенцев ее подданных» (л. 87 об.), показывает, что Российско-Американская компания искала более весомое подтверждение своим территориальным притязаниям.

Мы пока не можем установить, в какой степени «извлечение» из присланного Зиновьевым документа соответствовало подлиннику. Ведь там речь могла идти о восьми реально существовавших в 1788 г. на 58–59° с.ш. русских поселениях с населением в 462 человека, о которых сохранились подробные записи в материалах экспедиции де Аро — Э.Х. Мартинеса. Несомненно одно: то ли с умыслом, то ли по необъяснимой небрежности, в «извлечении» координаты реальных русских поселений на Кадьяке, Уналашке и в других пунктах, лежащих в 50-х широтах, были смещены в 40-е широты.

Протесты испанцев против занятия русскими земель к северу от залива Сан-Франциско, активность англичан и американцев в районе реки Колумбия заставили Российско-Американскую компанию искать защиту у русского правительства. В августе 1817 г. главное правление обратилось к министру иностранных дел графу К.В. Нессельроде с ходатайством испросить высочайшую санкцию на дальнейшее пребывание русских в селении Росс (селение в Верхней Калифорнии было основано в 1812 г.) и на проведение более активных поисков «чириковцев» на 48–49° с.ш.{108} «Когда сии русские, в Америке обитающие более 70 лет, будут отысканы и найдены в таком состоянии, что их по привычке к тамошнему климату и хорошей населенности должно будет для пользы Отечества оставить там же, уповательно, что Гишпанское правительство не оставит так же присвоить и эту землю, на которой они живут», — писало главное правление, с осуждением отвергая претензии испанцев (л. 146).

15 марта 1818 г. главное правление, ссылаясь на извлечение из «Реляции», присланное Зиновьевым, отправило в Ново-Архангельск повторный приказ Гагемейстеру срочно организовать поиски «чириковцев»{109}. В 1821 г. такой же приказ был адресован занявшему пост главного правителя колоний М.И. Муравьеву.

Инструкцией морского министерства, составленной в 1819 г. для «северного отряда» кругосветной экспедиции под начальством М.Н. Васильева, также предписывалось, «если время и обстоятельства позволят… осмотреть пролив Фукас и… стараться получить верные сведения о российском поселении, оставшемся в окрестностях оного из людей экипажа Чирикова, оставшихся на сем берегу»{110}. Надо полагать, «пролив Фукас» — это пролив Хуан-де-Фука (между островом Ванкувер и Американским материком) севернее устья реки Колумбия.

Ни одно из этих наставлений не было выполнено, и версия о русском поселении из 462 человек на Американском материке в районе 48 и 49° с. ш., ошибочно приписываемая де Аро, не нашла, да и не могла, по нашему мнению, найти подтверждения.

Немецкий исследователь Э. Фёлькль справедливо отметил, что де Аро и Мартинес писали о посещении ими в 1788 г. русских поселений, лежащих на 58 и 59° с.ш., причем испанские мореплаватели со слов Е.И. Деларова (поверенного Шелихова на Кадьяке) указали, что именно в этих реально существующих поселениях в 1788 г. насчитывалось 462 человека. По мнению Э. Фёлькля, данные де Аро были превратно истолкованы в России, и район 48–49° с. ш. (вместо 58 и 59° с. ш.) умышленно назван был местом поселения «чириковцев», хотя для этого не было никаких оснований. Эти ложные сведения, пишет Э. Фёлькль, явились желанным аргументом для подтверждения русских притязаний на территории, находящиеся к югу от 55° с.ш. (где, согласно «Привилегиям» Российско-Американской компании 1821 г., проходила граница русских владений). Этими же сведениями оперировал в дискуссиях по вопросу о границах в бассейне Тихого океана русский посол в США П.И. Полетика в 1822 г.{111}

В комментариях и примечаниях Ф.А. Голдера к американскому изданию дневников Чирикова подробно рассматриваются данные многочисленных поисков следов пропавших участников экспедиции; Голдер анализирует расспросные сведения, восходящие к XVIII–XIX вв., а также материалы обследований, предпринятых американскими этнографами в 1901 — 1922 гг. Окончательный его вывод таков: «Исчезновение чириковских людей останется одной из неразрешимых загадок Севера, и их судьба никогда не будет выяснена сколько-нибудь достоверно»{112}.

Кенайская находка

В 1937 г. партия главной службы землеустройства департамента внутренних дел США, производя на Кенайском полуострове землемерные работы, неожиданно натолкнулась на остатки какого-то древнего поселения.

В 1939 г. в «Путеводителе по Аляске» М. Колби (с предисловием губернатора Аляски (1934–1939) Джона В. Троя) появились на этот счет некоторые подробности{113}. В частности, сообщалось, что близ селения Касилова найдены остатки поселения под слоем, возраст которого определялся по крайней мере тремя столетиями. При частичных раскопках были обнаружены 31 хорошо сохранившийся дом, каждый около 15 х 25 футов и высотой 14 футов. Стены помещений, приблизительно четырехдюймовой толщины, были сложены из прибрежного песка, кирпичей, бревен и дерна. В центре каждого дома имелся очаг. Само поселение находилось на расстоянии «многих миль» от берега. И хотя к моменту раскопок в указанном районе аборигенным населением были в основном кенайцы (индейцы-танаина группы атапасков), высказывались предположения, что в прежние времена там обитали эскимосы, хотя, по мнению автора путеводителя, нет никаких данных о том, что эскимосы проникали так далеко на юг.

Последний довод Колби — о том, что эскимосы никогда не проникали так далеко на юг в районе Кенайского полуострова, — не совсем точен, ибо, как известно, вся восточная часть Кенайского полуострова и побережье Чугатского залива (залив Принс-Вильям) являлись районом обитания эскимосов «чугачей», а еще южнее, на острове Кадьяке, обитали эскимосы «коняги». Таким образом, если землеустроители, открывшие на Кенае поселение, считали, что его постройки по типу ближе к эскимосским, нежели к постройкам атапасков, то это предположение, на наш взгляд, отнюдь не лишено вероятности.

Сведения о кенайской находке из путеводителя Колби были прокомментированы в 1944 г. еще одним американским автором — Т.С. Фаррелли в статье «Затерянная колония Новгорода на Аляске»{114}. Упоминание о трехсотлетней давности найденного поселения навело Фаррелли на мысль, что именно об этом поселении говорилось в письме русского миссионера на Аляске Германа к настоятелю Валаамского монастыря, написанном 22 мая 1795 г. Текст письма монаха Германа, заимствованный из издания Валаамского монастыря и опубликованный в переводе на английский в США в 1934 г. (исходные данные изданий не указаны), приведен в статье Фаррелли. При этом особое внимание уделено той части уже упоминавшегося нами ранее письма монаха Германа, где тот привел сведения, полученные им от прибывших на Кадьяк с Американского материка промышленных людей компании купца Лебедева-Ласточкина. Они сообщили, что интересующие Германа издавна проникшие на Аляску «те русские люди от них близко, и хотя они с ними не видались, но очень слышно…». Из этого Фаррелли сделал вывод, что древнее русское поселение (как он заключил из письма монаха Германа, якобы основанное новгородцами, бежавшими из родных мест около 1571 г., в царствование Ивана Грозного) находилось на Кенайском полуострове в непосредственной близости от возникших там в 80-х годах XVIII в. поселений компании Лебедева-Ласточкина. Таким образом, возраст поселения, найденного в 1937 г. на Кенае, по мнению Фаррелли, исчисляется тремя с половиной столетиями, что, как мы видим, несколько расходится с датировкой, приведенной в путеводителе Колби.

По мнению Фаррелли, в описании Кенайского поселения у Колби крайне неясно указано месторасположение объекта: поселение находилось «вблизи» Касилова, стоящего в устье реки Касиловой, и в то же время располагалось на расстоянии «многих миль» от береговой черты залива Кука. Тем не менее Фаррелли заключил, что такое географическое описание не противоречит тем строкам из письма монаха Германа, где упоминается большая богатая рыбой река, на берегу которой русские, попавшие в Америку в давние годы, якобы построили свое селение.

Примерный возраст поселения, по мнению Фаррелли, мог бы быть научно определен по мощности древесных остатков, а также детритуса (геологического слоя), покрывающего большую часть этого места.

Относительно характера построек Фаррелли пришел к заключению, что размер домов исключает возможность того, что они могли быть эскимосскими, даже если бы эскимосы обитали в этом районе Кенайского полуострова. Эти дома, как он полагает, не могли также быть построены ни алеутами, ни индейцами-атапасками, ни какими-либо другими индейцами, «ибо, насколько это известно, такой тип конструкции (с применением песка, кирпичей, бревен и дерна) не упоминался среди тех типов, которые применялись ими для сколько-нибудь значительных зданий». Если бы, писал далее Фаррелли, имелись какие-либо сообщения, что до появления в этой части Аляски русских там бывали представители каких-либо иных европейских народов, можно было бы предположить, что эти дома построены ими. Предположение об эскимосском происхождении поселения было отвергнуто Фаррелли без каких-либо научных обоснований.

В 1940-х годах советские исследователи помимо сообщения Фаррелли не располагали другой информацией о древнем поселении, найденном в 1937 г. на Кенайском полуострове. В отчете губернатора Аляски за 1937 г. было опубликовано лишь несколько строк о том, что в течение лета отчетного года на Кенайском полуострове, по течению реки Кенай (именовавшейся в XVIII в. Какну), была произведена землемерная съемка подходящих для поселений участков. Однако никакого упоминания об обнаружении древнего поселения вблизи Касилова не имелось{115}.

Основываясь на сообщении Фаррелли, А.В. Ефимов в 1948 г. (и затем в более развернутой форме в 1950 г.){116} также пришел к выводу, что поселение, найденное на Кенайском полуострове в 1937 г., могло быть основано русскими. Анализируя приведенный в статье Фаррелли перечень строительных материалов, он предположил, что к моменту обнаружения поселения сохранились лишь фундаменты построек, изготовленные из морской гальки, засыпанной в ямы, а также кирпичные столбы (так называемые стулья), на которые обычно ставится бревенчатый сруб. Кирпич мог быть также использован и для печей, а дерн — для утепления стен.

Относительно возраста предполагаемого русского поселения Ефимов высказывается с предельной осторожностью. «Версия о новгородской колонии на Аляске, — пишет он, — пока что остается лишь возможной версией. Может быть, она и соответствует истине, может быть, и нет». Однако установленный якобы при раскопках 300-летний возраст поселения, по мнению Ефимова, более соответствует времени исторического плавания экспедиции Попова — Дежнева (1648 г.), когда четыре коча с людьми «пропали без вести» и якобы могли быть отнесены к Кенайскому полуострову.

Версия Фаррелли была также принята в работах Г.А. Аграната 1957-го и 1966 гг.{117}, а предположение Ефимова о поселении «дежневцев» на Кенайском полуострове было использовано в работах В.А. Дивина, Л.А. Файнберга и др.{118} В работе же Л.Г. Каманина «Сибирь и Дальний Восток» без каких бы то ни было ссылок на источники приведено следующее «резюме» о раннем русском поселении на Аляске: «Небезынтересно отметить, — пишет автор, — что тайна исчезновения унесенных бурей двух других кочей дежневской экспедиции в последние годы несколько прояснилась. Американские археологи обнаружили на Аляске остатки рубленых изб (?), построенных в типично русской манере XVI–XVII вв. (?). Обнаружение этих изб в сопоставлении с рассказами индейцев Аляски о живших среди них и неизвестно откуда взявшихся бородатых белокурых людях дает основание предполагать, что, возможно, это были пропавшие в Чукотском море спутники Дежнева, занесенные бурей к северным берегам (?) Аляски. Если этот вывод получит подтверждение в новых, но пока еще неизвестных фактах, то дату русского открытия Северо-Западной Америки придется отодвинуть почти на 100 лет назад — с 16 июля 1741 г. на сентябрь — октябрь 1648 г.»{119}. Мы можем лишь предполагать, что речь идет об указанной в статье Фаррелли археологической находке 1937 г. на Кенайском полуострове.

Однако сведения из другого источника не только существенно расходятся с тем, что писал о кенайской находке Фаррелли, но и ставят под сомнение все его выводы. Мы получили от американского археолога П. Шумахера (Сан-Франциско, Калифорния) ксерокопию краткого отчета инженера-землеустроителя Флойда Г. Беттса окружному инженеру-землеустроителю Отдела съемок в Джуно Г.А. Парксу от 4 декабря 1937 г.[14] Из этого отчета явствует, что интересующее нас поселение было обнаружено 28 апреля 1937 г. геодезистом Г.Г. Торгерсоном и исследовано Ф.Г. Беттсом, который составил схематический план расположения построек с их картографической привязкой. Поселение, говорится в отчете, находилось к северо-востоку от города Касилова, приблизительно в 3,5 мили вглубь от береговой линии залива Кука, и не имело поблизости никаких водных источников. Оно походило в плане на полумесяц, расстояние между концами которого 10 чейнов (660 футов), а ширина — 4 чейна (264 фута). Постройки, количество которых не оговорено, имели, по всей видимости, различную степень сохранности: по остаткам фундаментов некоторых из них можно было легко определить высоту зданий — от 2 до 3 футов, другие имели куполообразное травяное покрытие. Одинаковые по размеру постройки состояли из двух помещений, одно из которых (15 х 20 футов) продольной стороной было ориентировано с севера на юг, а другое примыкало к нему с восточной стороны и имело размер 8x8 футов (измерение производилось по гребню стен). Все двери или предполагаемые выходы были расположены на фронтальной стороне, примерно в середине, но в некоторых случаях входы были отмечены в северо-западных углах (за исключением двух однокамерных построек, не имевших, по-видимому, дверей). Внутри контуров главного помещения одного из домов было обнаружено основание очага, достигавшего в диаметре приблизительно 2,5 фута. Его камни были обожжены и находились на 8 футов ниже поверхности пола. Особое внимание привлекает описание строительных материалов для кладки стен. Вертикальный разрез стен сверху имел слой торфа, преимущественно черного, с корнями растений и с небольшими частицами обугленного дерева (толщина слоя около 4 дюймов), под ним — тонкий слой вулканического пепла (от 0,5 до 1 дюйма), далее — слой земли, темной и плотной (около 5 дюймов), ниже — снова тонкий слой вулканического пепла и под ним — слой буроватой глины (толщиной в 1 фут), являющейся, по-видимому, верхним почвенным слоем. Под этой буроватой глиной залегал мелкий песок на неизвестную глубину. Контрольный шурф глубиной в 6 футов, заложенный у одного из домов, проходил в однородном слое песка. Твердость замороженного грунта не позволила предпринять попытки углубиться в него для более детального изучения. Следует отметить, что, кроме упомянутых обугленных частиц в верхнем слое торфа, нигде в кладке стен не было обнаружено остатков сгнившей или какой-либо иной древесины.

Лесная растительность внутри места поселения по густоте и высоте соответствовала окружающему лесу. Преобладала ель, стволы которой были толщиной от 12 до 28 дюймов.

Возраст поселения был определен приблизительно: внутри контуров стен фундамента одного из домов была срублена самая большая ель толщиной в 14 дюймов, и весьма осторожный подсчет дал примерно 200 годовых колец.

Из приведенного описания видно, что в перечне строительных материалов не было ни кирпичей, ни бревен, упомянутых Фаррелли, а это в свою очередь свидетельствует, что постройки были не русскими, а, вероятно, эскимосскими, ибо трудно представить себе русского человека, строящего себе в еловом лесу постоянное жилище не из этого хорошо знакомого материала. Отсутствие вблизи поселения водных источников опровергает идею Фаррелли, якобы именно на этом месте жили упоминавшиеся в письме монаха Германа русские, версия о которых всегда была неразрывно связана с большой рекой. Однако приведенные выше материалы полевых исследований не могут служить подтверждением и версии, выдвинутой Ефимовым, — о поселении «дежневцев» на Кенайском полуострове.

Таким образом, на основании отчета Флойда Г. Беттса можно прийти к двойственному выводу: 1) Кенайское поселение могло быть основано эскимосами, и к 1937 г. его возраст определялся приблизительно двумя столетиями[15]. 2) Кенайское поселение могло быть не столь древним и насчитывало к 1937 г. не 200 (как полагали изучавшие его землеустроители), а приблизительно 150 лет и было основано в 80-х годах XVIII в. компанией П.С. Лебедева-Ласточкина для хранения компанейских припасов, причем часть построек, возможно, была занята аборигенами, состоявшими на службе этой компании.

На конференции, посвященной 100-летию приобретения США у России Аляски, проходившей в Анкоридже в июне 1967 г., один из крупнейших специалистов по истории Русской Америки профессор Ричард А. Пирс (Кингстонский университет, Онтарио, Канада) высказал мысль, что версия о существовании на реке Касиловой постоянного русского поселения 300-летней давности, якобы основанного пропавшими без вести спутниками С. Дежнева в 1648 г., неправдоподобна. После 1937 г., сказал Ричард А. Пирс, «никто не исследовал место поселения, и следовало бы это сделать хотя бы для того, чтобы внести в решение этого вопроса ясность и навсегда избавиться от нелепой истории о русском поселении, начало которой было положено со времени кенайской находки»{120}.[16]