Помоги проекту - поделись книгой:
Светлана Федорова
Русская Америка: от первых поселений до продажи Аляски.
Конец XVIII века — 1867 год
Введение
В середине XVII в. русские землепроходцы и мореходы вышли к берегам Тихого океана. Программа дальнейших открытий и исследований на рубежах Азии и Америки была намечена Петром I. Снаряжая Первую Камчатскую экспедицию, 6 января 1725 г. Петр I так определил ее основные задачи: «…1) надлежит на Камчатке или в другом там месте, зделать один или два бота с палубами; 2) на оных ботах [следовать] возле земли, которая идет на норд, и по чаянию (понеже оной конца не знают), кажется, что та земля часть Америки; 3) и для того искать, где оная сошлась с Америкою…»{1}
В 1728 г. экспедиция во главе с В. Берингом на боте «Св. Гавриил» с Камчатки прошла до 67° 18' с.ш. и установила, что Азия «не сошлась» на севере с Америкой, но мореплаватели возвратились к своему исходному пункту, не увидев Американского материка.
Спустя четыре года, в августе 1732 г., подштурман И. Федоров и геодезист М. Гвоздев на том же боте открыли американский берег, лежащий против «Чукотского носа», в течение двух суток лавировали в непосредственной близости от него и установили, что это «не остров, но земля великая», «Большая земля»{2}.
В 1741 г. пакетботы Второй Камчатской экспедиции «Св. Петр» под командованием Беринга и «Св. Павел» во главе с А. Чириковым вышли из только что построенного на Камчатке Петропавловска, пересекли Тихий океан и открыли северо-западные берега Америки от 55° 21’ с.ш. и далее на северо-запад, до залива Аляска. На обратном пути шедшие порознь корабли миновали группу островов Афогнак, Мармот и Кадьяк (приняв их в тумане за материковое побережье), прошли близ полуострова Аляска и вдоль южных берегов Алеутской островной гряды, не раз приближаясь к различным островам в группах Крысьих и Ближних. 10 октября 1741 г. А. Чириков достиг Петропавловской гавани. Беринг до Камчатки не дошел, смерть настигла его 8 декабря 1741 г. на пустынном острове, названном впоследствии его именем. Оставшиеся в живых спутники Беринга 26 августа 1742 г. вернулись в Петропавловскую гавань.
В ходе экспедиции было наконец установлено, где и на каком расстоянии от Азии находится Америка; на итоговой карте исследований в Тихом океане, подписанной Чириковым (до 1746 г.), открытый в ходе Второй Камчатской экспедиции американский берег впервые в истории был достоверно нанесен на карту как «часть Северной Америки»{3}.
Меха, доставленные экипажем «Св. Петра» с острова Беринга, рассказы о богатых морским зверем островах возбудили интерес предприимчивых русских. Продвигаясь на восток вдоль Алеутских островов, открывая новые земли, они составляли карты, не отличавшиеся большой точностью. Экспедицией С.Г. Глотова и С.Т. Пономарева на судне «Иулиан» (1758–1762) была открыта самая близкая к Аляске группа Лисьих островов. На острове Умнак экспедиция провела почти два года. Плававший с экспедицией тотемский купец Петр Шишкин представил на основе опроса «мужика Кашмака» с острова Уналашки сведения об островах, расположенных далее к востоку, и об островах, мимо которых проплывал «Иулиан» по пути к острову Умнак; он упомянул об «острове Алахтах», на котором много леса, оленей, медведей, кабанов и других зверей. Пономарев и Шишкин составили чертеж, не имеющий градусной сетки. На нем впервые появилось очень грубое изображение Алеутской гряды, а также островов «Алахшах» и «Кадьяк»{4}.
После Беринга и Чирикова, впервые побывавших у полуострова Аляска в 1741 г., мореход Г. Пушкарев (участник Второй Камчатской экспедиции Беринга) на судне «Гавриил» прибыл в 1760 г. для зимовки и промысла к острову, «называемому Атха». «Через зимовку, — писал в рапорте Пушкарев, — …отправились мы с оного Атхи острова на второй по названию Аляска мая 26-го [1761 г.]»{5}.
Отдельные сведения и карты еще до их опубликования были использованы М.В. Ломоносовым при разработке проекта Северного морского пути в 1764 г. Познакомившись с материалами экспедиции Глотова, Ломоносов высказал предположение, что «лесной остров» («Алахшак») может быть мысом{6}.
Тем не менее правительственная экспедиция П.К. Креницына и М.Д. Левашова (1764–1769), отправленная для проверки данных Глотова и Пономарева, на итоговой карте обследований показала «Аляксу» островом{7}.
Впервые упомянутый выше полуостров был показан как полуостров Alaska на карте, составленной во время третьего плавания английской экспедиции Дж. Кука, побывавшей в северных водах Тихого океана в 1778–1779 гг. Однако на этой карте с ним слилась группа островов — Кадьяк, Шуяк и Мармот, ибо Кук не заметил пролива (пролив Шелихова), отделяющего эти острова от материка.
«Узкая часть Северо-Западной Америки, выдававшаяся на несколько сот верст к юго-западу, называется Аляска или Алякса, а по-алеутски Алахсхак», — писал русский миссионер на Уналашке И.Е. Вениаминов{8}. В переводе с алеутского «a-la-as-ka» — «Большая земля»{9}.
В конце XVIII в. русские стали называть Аляской не только узкий полуостров, но и весь северо-западный выступ Северо-Американского материка[1].
Наименование «Аляска» в применении к северо-западной части Северо-Американского материка совершенно исчезает в официальных документах после окончательного оформления Российско-Американской компании в 1799 г. и сохраняется лишь как географическое название узкого саблеобразного полуострова Аляска, который и ныне так называется на картах.
В отношении же всей территории, подведомственной Российско-Американской компании на Северо-Американском материке, в русских официальных документах использовались названия: «Российско-американские селения», «Российские колонии в Америке», «Российские Северо-Американские колонии» и т.д.[2]
В одном только официальном документе нам встретился термин «Русская Америка». Речь идет об «Отчете по обозрению Российско-Американских колоний действительного статского советника С.А. Костливцева», проводившего ревизию деятельности Российско-Американской компании в 1860–1861 гг.{10}
Термин «Российская Америка» употреблялся в 60-х годах XIX в. и в неофициальных документах. Служащий Российско-Американской компании морской офицер Д.И. Неделькович в своем дневнике именно так назвал колонии Российско-Американской компании в Америке{11}.
Исследуя происхождение термина «Русская Америка», советский историк Н.Н. Болховитинов отметил, что «в итоге русских экспедиций XVIII в. Азия “сошлася” с Америкой и между двумя соседними континентами завязались более или менее систематические и прочные контакты. Россия стала не только европейской и азиатской, но и в какой-то мере американской державой. Появился и завоевал права гражданства термин “Русская Америка”…»{12}.
Прошло почти полтора века с тех пор, как в столице Русской Америки Ново-Архангельске, согласно договору об уступке Россией Аляски США, 6/18 октября 1867 г. при залпах русской береговой батареи и американской судовой артиллерии был спущен флаг Российско-Американской компании и взвился звездно-полосатый флаг Северо-Американских Соединенных Штатов: официальная церемония передачи Российских владений в Америке США состоялась.
После 1867 г. уступленная Россией США часть Северо-Американского материка получила статус «территория Аляска». 3 января 1959 г. территория Аляска была преобразована в 49-й штат США.
Оба периода в истории Аляски — русский и американский — нашли широкое отражение в литературе. Однако когда речь заходит об этнографическом изучении Русской Америки, то оказывается, что эти труды в большинстве своем имели целью изучение материальной и духовной культуры коренных жителей Алеутских островов, Аляски и Верхней Калифорнии и почти не затрагивали проблем, связанных с формированием здесь русской этнической общности.
Эта книга — опыт историко-этнографического изучения русского населения Северо-Западной Америки в период открытия и последовательного освоения этой части Северо-Американского материка. Мы поставили перед собой задачу проследить пути и выявить темпы заселения русскими Аляски и Верхней Калифорнии; с возможной точностью локализовать и датировать постоянные русские поселения, возникшие на Алеутских островах, Аляске и в Калифорнии с начала 70-х годов XVIII в. по 1867 г.; установить, из каких губерний России прибывали в ее американские владения «работные люди»…
Мы предприняли попытку выявить наиболее характерные этнографические особенности русского населения, основавшего свои опорные базы в заокеанских отдаленных от метрополии Аляскинских землях, в суровых климатических условиях; показать сложность взаимосвязей и взаимовлияния русской и аборигенной культур; охарактеризовать наиболее существенные черты социального уклада, хозяйственной деятельности и быта русских поселенцев; в какой-то степени нам хотелось выявить и уточнить по неопубликованным источникам цели, задачи и маршруты некоторых экспедиций, предпринятых русскими для исследования глубинных районов Юго-Западной Аляски (экспедиция П. Корсакове кого — Ф.Л. Колмакова — Е. Родионова 1818 г., экспедиция И. Васильева 1829 г.), выявить некоторые забытые картографические материалы конца XVIII — первой половины XIX в.; в меру наших возможностей мы попытались выяснить вопрос о стойкости русских национальных традиций в бывших владениях Российско-Американской компании после передачи их в 1867 г. во владение США.
Мы могли бы начать повествование с 70-х годов XVIII столетия, когда на отдаленных от Охотска и Камчатки тихоокеанских островах и побережье Северо-Западной Америки одно за другим стали возникать постоянные русские поселения. Однако в научной литературе с середины XVIII в. и по сегодняшний день не ослабевают споры вокруг гипотезы о возможности возникновения на Северо-Американском материке небольшой колонии русских поселенцев (или нескольких таких колоний) в XVII — второй четверти XVIII в. Поэтому и мы задали себе вопрос: существовала ли такая русская колония? И если существовала, то в каком именно районе Аляски и когда она могла возникнуть?
Автор приносит благодарность работникам архивов и в первую очередь сотрудникам Архива внешней политики России и Российского государственного архива Военно-Морского Флота за содействие и помощь.
Автор выражает также благодарность своим постоянным корреспондентам — историкам, археологам и этноисторикам из США и Канады: проф. Ст. Р. Томпкинсу, проф. Дж.У. Ван Стоуну, проф. У.Х. Освальту, проф. Э. Харпу-мл., проф. М.Б. Шервуду, проф. Р.А. Пирсу, проф. Д. Дж. Рей, д-ру П. Дж. Шумахеру, а также м-ру Д.Д. Чесарею за присылку своих трудов и многообразных источников, без которых было бы крайне трудно завершить эту работу.
Автор благодарит доктора географических наук Г.А. Аграната, доктора исторических наук И.С. Гурвича и кандидатов исторических наук Р.В. Макарову и О.М. Медушевскую за ценные советы и замечания.
Автор навсегда сохранит благодарную память о своем учителе — члене-корреспонденте АН СССР Алексее Владимировиче Ефимове, чье постоянное доброе внимание, советы и поддержка оказали ему неоценимую помощь.
Глава первая.
Первые русские поселения на Аляске Середина XVII века — 1741 год
В середине XVIII в. весь Северо-Запад Северной Америки был еще сплошным «белым пятном». Испанцы достигли на берегах Тихого океана лишь 40–42° с. ш., английская колонизация захватила лишь восточное побережье Северо-Американского материка между мысом Кейп-Код и устьем реки Саванны, а французы продвинулись в глубь Канады только до Великих озер.
Северная часть Тихого океана еще во второй половине XVI в. была излюбленным объектом ряда умозрительных схем, и на картах мира обозначился как плод этих построений мифический Анианский пролив, отделяющий Азию от Нового Света. До появления русских на Чукотской земле и в устье Амура сколько-нибудь реальными сведениями о Северо-Западной Америке в Западной Европе не располагали.
Проблема открытия торгового пути из Европы через Северный Ледовитый океан в Китай и Индию постоянно находилась в сфере международных интересов, так же как и проблема открытия и освоения тихоокеанской части Северо-Американского материка в северных широтах. На территории Америки, как отметил А.В. Ефимов, экспансия России столкнулась в одних случаях непосредственно, а в других — потенциально с экспансией других европейских государств{13}. В этой связи сведения о русских, якобы осевших в Северо-Западной Америке задолго до основанных там в начале 70-х годов XVIII в. постоянных русских поселений, приобретали исключительное значение. Вопрос о ранних русских поселениях рассматривался не только в аспекте первооткрытия, но и первозаселения русскими этой части Американского материка.
Интерес к русским арктическим плаваниям, с которыми главным образом связывали проникновение первых русских в Северо-Западную Америку, возник в России в 50-х годах XVII в., когда до Москвы дошли смутные сведения о «дежневских» открытиях 1648 г. И как ни фантастичны были донесения из Москвы шведского комиссара Иоганна де Родеса к королеве Христине от 28 апреля 1652 г. (о снаряжении русскими экспедиции в американские земли, якобы открытые якутским воеводой Дмитрием Францбековым), чрезвычайно характерно, что такая возможность в те годы считалась вполне реальной{14}.
Раннее русское поселение на Аляске
Помощник Беринга по Первой Камчатской экспедиции (1725–1730) капитан М. Шпанберг в рапорте в Адмиралтейств-коллегию от 27 января 1746 г. сообщал, что «в бытность… в 729 г. в тамошних местах» (по-видимому, на Камчатке) участникам экспедиции доводилось слышать о некоих русских, поселившихся на Американском материке. Их появление там Шпанберг связывал с дрейфом «в давнопрошедших годех» нескольких судов, вышедших в составе экспедиции из устья Лены на восток в обход Чукотского носа. И вот спутникам Беринга стало «слышно, будто против Суксунского носу на Большой землице некоторые из того народа еще находились, почему уповательно из оных и ныне (т. е. в 1729 г. — С Ф.) находятца»{15}.
После такого сообщения вполне понятен интерес, проявленный к этой проблеме в период подготовки Второй Камчатской экспедиции (1732–1743), когда научными силами был начат систематический целенаправленный сбор документальных доказательств, подтверждавших реальную возможность плаваний из северных устьев сибирских рек вокруг Чукотского носа к Камчатке.
Руководителем одного из сибирских отрядов Второй Камчатской экспедиции Г.Ф. Миллером в 1737 г. были обнаружены в архиве Якутской воеводской канцелярии отписки и челобитные казака Семена Дежнева, а также записи опроса о «новых землицах». Выдержки из этих документов и новейшие данные о полярных плаваниях Миллер объединил в труде «Известия о северном морском ходе из устья Лены ради обретения восточных стран», который Беринг вместе со своим сопроводительным письмом от 27 апреля 1737 г. отправил в Адмиралтейств-коллегию адмиралу Н.Ф. Головину{16}. Более развернутый комментарий к документам был сделан Миллером в 1758 г. в «Описании морских путешествий по Ледовитому океану и Восточному морю, с Российской стороны учиненных»{17}.
Из отписок и челобитных Семена Дежнева явствовало, что в 1648 г. русские мореходы, выйдя из устья Колымы, обогнули Чукотский нос, доказав существование пролива между Азией и Америкой. Во время этого плавания четыре коча из семи пропали без вести.
Опрос о «новых землицах» проводился Якутской воеводской канцелярией в феврале 1710 г. Со слов служилого человека Никифора Малчина (Малгина) якутским воеводой Д.А. Траурнихтом и дьяком Иваном Татариновым были записаны подробности похода Тараса Стадухина{18}. Этот торговый человек в конце 60-х годов XVII в. попытался на кочах повторить маршрут Ф. Попова — С. Дежнева 1648 г. Во время похода Тарас Стадухин получил сведения, будто на острове «в Пенжинском море живут люди бородатые, платье носят долгое, а русских называют братьями». Комментируя эти показания, Миллер не без основания полагал, что в них причудливо смешались известия о «Большой земле» — Америке и Курильских островах, на которых в отличие от северо-восточной оконечности Азии и Аляски живут бородатые люди. Однако предположение о существовании русского поселения на Американском материке не было, по мнению Миллера, фантастическим вымыслом. «Подлинное известие имеется, — писал он в 1737 г. о сведениях, полученных в Анадырском остроге от чукчей, — что с восточной стороны Чюкоцкаго носу есть за морем островы или матерая земля… бородатые люди и долгое платье оным известием подтверждаются; от них же получают деревянные чашки, которые с рускою работою во всем сходны; и надеются, что помятнутые люди подлинно от руских людей произошли, которых прадеды во время бывших в прежние годы морских путей, имея на море несщастие, на сих островах или матерой земле остались»{19}.
Эти сведения, а также записанные в Анадырске «в капитанском звании подьячим» Петром Татариновым в 1718 г. «скаски» чукчей{20} привлекли внимание еще одного участника Второй Камчатской экспедиции — переводчика Я. Линденау. В составленном им «Описании о Чукоцкой земле, где оная имеетца» (1742 г.) история возникновения поселения, из которого на азиатский берег поставлялась деревянная посуда, излагалась чукчами якобы со слов его русских обитателей: «И по разглагольствованию тех чукч, имеется через русских людей известие заподлинно так, что якобы купецким людям двенадцатою кочами минувших лет за семьдясят или более (следовательно, в 70-х годах XVII в. — С. Ф.) Колымскому среднему зимовью, где прежде ярмонга бывала, для торгу пошедших и от сильных морских погод друг от друга разшедшихся, иные в Камчатку проплыли, а иные к тому острову, которой Большею землею называетца, пристали и, тамо жительствующими народами совокупившися, у них поженились и расплодилися»{21}.
Таким образом, среди коренного населения крайнего Северо-Востока Азии и сибирского промышленного люда уже в начале XVIII в. бытовала легенда об острове или «Большой земле» к востоку от Чукотского носа, где обосновались русские поселенцы.
Первые преднамеренные попытки достичь Северо-Американского материка в северных широтах были осуществлены русскими мореходами во второй четверти XVIII в. Опередив правительственные экспедиции, предприимчивый мореход Прокопий Нагибин (1725 г.) безуспешно старался добраться до берегов Аляски против Чукотского носа. Сообщение о другом походе из Анадырской крепости на построенном там небольшом суденышке-шитике встречается у Линденау: «И на том судне служилые Афанасей Мельников да Василей Щипицын с протчими с тритцатью человеки служилыми… пошли в свой вояж следовать до оные Большие земли»{22}. Линденау отметил, что служилые пошли в плавание «ради» того, чтобы отыскать соотечественников, занесенных когда-то бурей на «Большую землю» — Америку и поселившихся там. Поход этот, окончившийся крушением судна и возвращением команды «сухим путем» в Анадырскую крепость, по-видимому, относится к 1728 г. В 1729–1730 гг. А. Мельников снова отправился на Чукотский нос, где упорно, но тщетно пытался уговорить «зубатых чукчей» на санях по морскому льду отвезти его на «Большую землю»{23}. Препятствием служили не только суровые природные условия и плохая техническая оснащенность этих экспедиций, но и упорное сопротивление чукчей их объясачиванию и проникновению русского влияния в сферу их торгового обмена с американскими эскимосами. Практически ни указанные экспедиции, ни правительственная экспедиция И. Федорова — М. Гвоздева, участники которой в 1732 г. посетили острова в Беринговом проливе (остров Ратманова и остров Крузенштерна) и на боте «Св. Гавриил» лавировали вблизи северо-западной оконечности Американского материка, ничем не пополнили данных о русских на Аляске.
Круг сведений о раннем русском поселении на Аляске расширился при проведении в 60-х годах XVIII в. канцелярией Охотского порта опроса казаков Анадырского гарнизона, побывавших в походах по Чукотке и на северо-восточной ее оконечности. Примечательно, что, кроме известий о бородатости русских поселенцев на «Большой земле», об их «долгом» платье и употреблявшейся в быту деревянной посуде, в рассказах появились первые упоминания о жилище. Так, Иван Гребешков в 1762 г. показал: «А народы на них (островах или Американском материке.-С.Ф.) живут как русския всем образом сходны, и которые старообразны, у тех бороды отрощены, а у молодых нет… Домы у себя оные народы рубленые как руские». Ему вторил казак Леонтий Вершинин: «А за теми двумя островами имеетца да матерая Большая земля, на которой живут бородатые подобные руским людям»{24}.
В Российском государственном архиве Военно-Морского Флота нами обнаружен «опросный лист» неизвестного казачьего сотника (как мы полагаем, Федора Л обашкова){25},[3] составленный не ранее 1769 г., когда опрашиваемому было 55 лет. Под командованием майора Дмитрия Павлуцкого сотник участвовал в походах 1744, 1745, 1746 и 1747 гг. «против бунтующихся чукоч» и во время первого своего похода был у «самого их южно-восточного Чукотского носу, на котором имели с ними еще бои». Пленные чукчи, рассказывая об островах Берингова пролива, указывали и направление, в котором следовало бы искать на Аляске поселение русских: «А за оными островами к зюйд-осту на матерой земле живут с бородами широкими в избах, а не в юртах, в каких живут чукчи и юкагиры, смежные с чукчами».
Таким образом, вся эта информация основывалась на сообщениях лиц, не состоявших в непосредственном контакте с потомками русских выходцев, якобы издавна поселившихся на Аляске. Кроме того, нельзя не учитывать, что собиратели расспросных сведений психологически были подготовлены к не вполне объективной их интерпретации. Легенда о белых бородатых, подобных русским, людях, живших на Большой американской земле против Чукотского носа, передававшаяся чукчами и анадырскими казаками из поколения в поколение, представлялась в Сибири настолько убедительной, что и доставленные в Анадырск казакомчукчей Николаем Дауркиным в 1764 г. известия о некоей крепости на Американском материке против Чукотского носа были восприняты как подтверждение версии о русском поселении. Составленная Дауркиным в 1765 г. в Анадырске рукописная карта Чукотки и северо-западной оконечности Америки положила начало легенде о глубоководной реке Хеуверен, на правом берегу которой среди могучих деревьев со стволами в два-три обхвата приютилась деревянная крепость, якобы сооруженная русскими поселенцами{26}. Все просьбы и ходатайства Н.И. Дауркина, поддерживавшиеся в 1773–1774 гг. самобытным историком Сибири капитаном Т.И. Шмалевым, о снаряжении байдарной экспедиции из Анадырска к Америке (с тем, чтобы Дауркину «матерую с крепостью землю действительно самолично обсмотреть»{27}) не встретили одобрения со стороны сибирских властей.
Лишь появление в 1778 г. у берегов Чукотки иноземных кораблей, принадлежавших, как впоследствии выяснилось, английской экспедиции Кука, послужило поводом для отправления на Чукотский нос в марте 1779 г. казачьего сотника Ивана Кобелева{28}. Сотник Кобелев выспрашивал у чукчей и «носовых» эскимосов о пребывании у них неожиданных гостей и настоял на том, чтобы его переправили через пролив сначала на первый остров Имаглин, а затем на второй — Игеллин (остров Ратманова и остров Крузенштерна). Кобелев записал рассказ тойона острова Игеллина — Каигуню Момахунина, который «объявил о себе, якобы природою он американец и родился в земле американской». От него Кобелев узнал, что «на американской земле по реке Хеврене, острожке, называемом Кымговей, жительство имеют российские люди, разговор имеют по российски ж, читают, пишут, поклоняются иконам, и прочая собою от американцев отмениты, ибо у американцев бороды редкие, а и те выщипывают, а у живущих де там россиян густые и большие». Этот рассказ был дополнен еще одним информатором — «пешим чукчей» Ехипкой Опухиным в чукотском «Кангунском Эвунминском острожку», через который Иван Кобелев возвращался в Гижигинскую крепость. Ехипка, побывавший в военных походах и «для торгу раз до пяти» на Аляске, сообщил Кобелеву о своем друге с острова Укипеня (остров Кинг), который якобы приносил на остров Имаглин (остров Ратманова) от обитавших в Америке русских письмо, написанное на дощечке: с одной стороны красной краской, а на другой — «черными с вырезью словами». Русские сообщали, что нуждаются в железе, и просили доставить их письмо в Анадырскую крепость. Ехипка письма не взял. Кобелеву он рассказал, что жители острожка на Хеуверене «собираются в одну зделанную большую хоромину и тут молятся, еще есть де у тех людей такое место на поле и ставят деревянные писанные дощечки, стают противу оных прямо передом, мужеск пол большие, а за ними и прочие»{29}. В заключение Ехипка показал Кобелеву, как хеуверенцы по время молитвы крестятся. Кобелев упрашивал чукчей отвести его «до тех российских людей», но тщетно. Получив категорический отказ, он все же упросил тойона передать тем русским письмо. Из текста письма видно, что Кобелев считал их потомками мореходов, о плавании которых он слышал еще в Анадырске от своих предков{30}. «В давные годы, — пересказывает в своем письме в Америку Кобелев запомнившуюся ему с детства легенду, — вышли из устья реки Лены, по прежнему званию семь кочей, и поворотя Северным морем, шли благополучно до реки Колымы и оттоль тем же Северным морем вокруг Чукоцкой нос, поровнясь против самого носу, и тут зд ел алея шторм, и тем штормом те кочи разнесло, из которых четыре известны, а о трех неизвестно, и те народы где ныне находятся, не знатно ж»{31}.
Сообщение сотника Ивана Кобелева 1779 г. и составленная по его путевому журналу и «абрису» карта с обозначением на Американском материке уже известной в Сибири по рассказам Дауркина реки Хеуверен и российского острожка на ее берегу были восприняты как новое подтверждение всех имевшихся ранее версий о русском поселении в Америке и послужили толчком к возобновлению поисков. К этим поискам снова были привлечены Иван Кобелев и Николай Дауркин в качестве участников Северо-Восточной географической и астрономической экспедиции И.И. Биллингса — Г.А. Сарычева (1785–1793).
Начавшиеся после третьей экспедиции Кука плавания иностранных судов в северной части Тихоокеанского бассейна заставили русское правительство ускорить отправку экспедиции Биллингса — Сарычева. Кроме научных, на экспедицию были возложены важные политические задачи по установлению границ русских владений на северо-востоке и завершению номинального присоединения Чукотки к Российскому государству. Сотник Иван Кобелев и переводчик чукотского языка Николай Дауркин с помощью находившегося в Гижигинске Шмалева сумели организовать в июне 1791 г. байдарную экспедицию для поисков легендарного русского поселения на реке Хеуверен. Побывав в устье Хеуверена, но не сумев проникнуть в глубь материка, они повернули на остров Укипен (Кинг). Там произошла встреча с американскими эскимосами. «Когда я по-русски говорю, — писал Кобелев, — то они в свой язык перстом указывают да на свою землю. Вскрытно от наших прибывших три краты наодине крестилися рукою и махали на их же землю. И изо всего видица, что есть таковые ж люди, как я, таков же и разговор»{32}. Этот байдарный поход Ивана Кобелева и Николая Дауркина как бы завершал длительный этап осуществлявшихся со стороны Азии поисков раннего русского поселения на Аляске.
На новом этапе, с 1794 г., эти поиски были продолжены из русских поселений, основанных промыслово-купеческими компаниями Г.И. Шелихова — И.И. и М.С. Голиковых и П.С. Лебедева-Ласточкина в Северо-Западной Америке в 80-х годах XVIII в.
О времени возможного возникновения раннего русского поселения на Аляске
В ходе стремительного освоения восточных областей Сибири северное ответвление массового потока промышленных и служилых людей уже в 1633 г. предпринимало попытки пройти Северным Ледовитым океаном от дельты Лены к устью Яны, в 1638 г. русские дошли до устья Индигирки, а летом 1643 г. первые отряды мореходов достигли устья Колымы. Три года спустя, летом 1646 г., из устья Колымы в поисках богатых пушниной либо моржовыми клыками новых земель далее на восток пытались пройти морем первые русские экспедиции, целью которых было достижение Анадырского устья в обход Чукотского носа. Другой поток землепроходческого движения направлялся от Якутского острога через Верхоянский хребет в верховья Яны, Индигирки и среднее течение Колымы. И, наконец, третье ответвление этого потока землепроходцев в середине 30-х годов XVII в. устремилось также от Якутского острога по Алдану и Мае — к Охотскому морю, по Алдану и его притокам — на Амур{33}.
Случаи дрейфа русских промысловых судов к берегам Аляски, по всей вероятности, могли иметь место с середины 40-х годов XVII в., когда русские, построив Якутский острог (1632 г.), в течение полутора десятков лет открыли морской путь от устья Лены до Колымы, дошли до Чаунской губы и предприняли первые попытки достичь морем реки Погычи (река Анадырь).
Неизвестной осталась судьба двух экспедиций, снаряжавшихся в 1646 г. в Якутске для плавания в обход Чукотского носа на реку Погычу{34}.
О пропавших кочах экспедиции Попова — Дежнева Миллер в 1758 г. писал: «Что с четырьмя из сих (семи.
Кроме возможного дрейфа судов «дежневской» экспедиции к Аляске, могли быть и другие подобные, но менее известные случаи. Как полагает Белов, такая же участь постигла, например, в 1655 г. судно с четырнадцатью промысловиками под командованием Павла Кокоулина Заварзы на обратном пути с моржового промысла в Анадырск{37}.
Однако обычно исследователи, изучая приведенные выше легенды XVIII в. о русском поселении на Аляске, склонялись к выводу, что основателями его были пропавшие в 1648 г. без вести спутники Попова — Дежнева.
К несколько неожиданному выводу по вопросу о датировке этого поселения пришел С.Р. Варшавский{38}. Он обратил внимание на то, что в показаниях Ивана Кобелева слились воедино две экспедиции, одна из которых, шедшая в обход Чукотского носа на семи судах, несомненно, идентична была экспедиции Попова — Дежнева. Однако Кобелев сообщал, что суда начали плавание из устья Лены и, благополучно дойдя до Колымы, двинулись на восток, в то время как «дежневская» экспедиция началась из устья Колымы. Внимательное изучение материалов Линденау 1742 г. также убедило исследователя, что в них речь шла о некоей экспедиции, вышедшей, по-видимому, в 70-х годах XVII в. на двенадцати судах, предположительно — из Якутска, с тем чтобы войти в Колыму и принять участие в ярмарке у Средне-Колымского зимовья.
Варшавский проанализировал найденные им в литературе 32 сообщения (с 1680 по 1909 г.) об экспедициях XVII в. с Лены и Колымы на Камчатку и пришел к заключению, что в период 1665–1672 гг. из устья Лены на восток вышла неизвестная до сего времени экспедиция, несколько судов которой из-за непогоды могли быть отнесены к Аляске.
К сходному выводу пришел и С.Н. Марков, утверждавший, что, по известию Линденау, путь, проложенный Дежневым, был пройден снова не позднее 1672 г., и двенадцать кочей, миновав «каменную преграду», подошли к берегам Камчатки и Большой земли — Америки{39}.
В отличие от обоих этих исследователей Белов считает, что неизвестная экспедиция из устья Лены к Камчатке состоялась несколько позже, в первой четверти XVIII в.{40}
Из перечисленных выше дат — 1648, 1655, 1665–1672 гг., первая четверть XVIII в. — с большей степенью вероятности предпоследний период мог, на наш взгляд, соответствовать версии, услышанной участниками Первой Камчатской экспедиции Беринга — Чирикова в 1729 г. «в тамошних местах» (надо полагать, на Камчатке). Шпанберг считал, что полученное ими известие о поселившихся на Большой земле против Чукотского носа белых бородатых людях, из числа которых кто-то еще был жив в 1729 г., относилось к русским мореходам, пропавшим без вести «в давно прошедших годех» по пути из устья Лены на Камчатку{41}.
«Дежневская» версия и версия о судне Павла Кокоулина Заварзы (1655 г.) представляются в данном случае неприемлемыми, ибо после этих плаваний к моменту получения информации (1729 г.) прошло 75–80 лет, и можно было бы предполагать существование потомков этих мореходов, но не их самих.
Еще менее вероятной представляется версия, которая связывает проникновение русских на Американский материк с событиями XVI столетия. Источником ее послужили два письма (от 19 и 21 мая 1795 г.) русского миссионера на острове Кадьяке монаха Германа в Россию к настоятелю Валаамского монастыря Назарию[4]. По сведениям, полученным монахом Германом за полгода его пребывания на Аляске, легендарное русское поселение якобы было основано новгородцами, которые во времена Ивана Грозного ушли в Сибирь, где, спустившись по Лене, доплыли до Колымы, а оттуда на построенных ими семи кочах перешли на Анадырь. Там экипаж одного судна, потерпевшего крушение, построил жилье и церковь. Пять других проследовали на юг «и пристали в Ижиге, в Якум, Танску, а шестой девался без вести, то и думают, — писал Герман, — что непременно то судно принесло в Америку, и живут тут, где ныне слышали».
По предположению Ефимова, в этих сведениях слились воедино две легенды: 1) о каких-то новгородцах, которые, очевидно, в 1571 г., при наказании Новгорода за сношение с Литвой, бежали на кораблях на север Сибири, и 2) об экспедиции Попова — Дежнева (1648 г.). Не исключая возможности «новгородского» варианта, Ефимов отдает предпочтение второму, находя его более убедительным.
А.Л. Биркенгоф, посвятивший специальную статью древней «новгородской колонии» на Аляске, пришел к выводу, что в посланиях монаха Германа нет противоречия: вероятнее всего, легендарное поселение на Аляске было основано сибиряками — землепроходцами и мореходами XVII в., главным образом выходцами с северо-востока Московской Руси, куда они действительно бежали из Новгорода в XVI в. Рассуждения о существовании на Аляске с XVI в. древней «колонии Новгорода», по мнению Биркенгофа, являются не более как домыслом. Поселение же было основано, вероятнее всего, «соплавателями» Попова — Дежнева в 1648 г. «в основном “породою” новгородцев — потомков выходцев из Новгорода»{42}.
Считая несостоятельной версию о существовании на Аляске «новгородской» колонии в XVI в., мы допускаем возможность двух рассмотренных выше вариантов: либо поселение было основано пропавшими без вести в 1648 г. участниками похода Попова — Дежнева, либо — мореплавателями другой, неизвестной экспедиции из устья Лены, состоявшейся в период 1665–1672 гг.
О предполагаемом местонахождении раннего русского поселения на Аляске
Многие исследователи, посвятившие свои труды истории открытия Америки со стороны России, пытались локализовать раннее русское поселение на Американском материке, найти на карте реку, которая в XVIII в. носила название Хеуверен (Хен-Уврен, Хеврен, Хевер). Впервые река Хеуверен появилась на карте, собственноручно составленной чукчей Николаем Ивановичем Дауркиным в Анадырске в 1765 г. Сам Дауркин к моменту составления карты ни на Чукотском носу, ни на островах Берингова пролива не был и сведения о Хеуверене получил от чукчей и американских эскимосов, встреченных им во время почти годичной самовольной отлучки из Анадырской крепости в чукотские селения в 1763–1764 гг.{43} На современной карте Аляски реки с таким названием не существует.
Долгое время в литературе повторялось утверждение, что Хеуверен — это одно из многочисленных названий великой реки американского Северо-Запада — Юкона{44}.
Иным было мнение по этому поводу двух американских историков — Томпкинса и М.Л. Мурхеда, исследовавших опубликованные русские архивные письменные и картографические источники. Но оно оставалось вне поля зрения советских ученых.
Томпкинс и Мурхед обратили внимание на изображение крепости на Хеуверене на «Карте Северо-Восточной Азии и Северной Америки», составленной, как известно, на основе карты Дауркина 1765 г. и присланной около 1770 г. на рассмотрение Екатерине II. Возле наименования «Хеуверен» американские исследователи поставили современное название реки — Кузитрин (сопроводив его вопросительным знаком){45}.
К этой же точке зрения пришел М.Б. Черненко. Изучив карты с изображением Хеуверена Дауркина (1765), Кобелева (1779), Шелихова (1790), Сарычева (1791), Ю.Ф. Лисянского (1805), О.Е. Коцебу (1816) и Л.А. Загоскина (1844), он отметил, что под именем Хеуверена была известна река, протекающая по полуострову Сьюард и впадающая в Берингов пролив в нескольких сотнях километров к северу от устья Юкона{46}. Как известно, прежде чем воды Кузитрина достигают Берингова пролива, они проходят через сложную систему водоемов: Кузитрин впадает в Имурук-Бейсин, затем по каналу Туксук — в гавань Грантлэ, далее — в бухту Порт-Кларенс и лишь оттуда — в Берингов пролив. По мнению Черненко, под Хеувереном можно подразумевать как Кузитрин, так и все последовательно перечисленные нами водоемы, через которые ее воды вливаются в Берингов пролив{47}.
М.Б. Гренадер подтвердил, что Хеуверен — это самая значительная по величине река, пересекающая с востока на запад полуостров Сьюард и впадающая в Берингов пролив между мысами Принца Уэльского и Родней, — река Кузитрин, а губа, названная Сарычевым «Эмягра», — это современная бухта Порт-Кларенс{48}.
К аналогичному выводу пришла американская исследовательница Д. Дж. Рей, посвятившая вопросу о раннем русском поселении специальную статью «Кауверак — потерянное поселение Аляски{49}.
При изучении нами картографических материалов{50} удалось внести поправку в соображения Черненко и Гренадера. Оба они не заметили, что не на всех перечисленных выше картах Хеуверен соответствует современной реке Кузитрин. Исключением являются две: «Карта, принадлежащая к путешествию сотника Ивана Кобелева» и «Карта Шелехова странствования». На обеих Хеуверен показана впадающей с северо-востока в залив Нортон, что на современной карте соответствует реке Коюк.
Это уточнение повлекло за собой следующие предположения.
1. Если Дауркин назвал Хеувереном реку, находящуюся на Американском материке против Чукотского носа (и в 1791 г. это подтвердилось), то Кобелев наименовал Хеувереном какую-то другую реку (по нашему предположению, реку Коюк). Следовательно, в представлении Кобелева собранные им во время похода 1779 г. сведения о Хеуверене (где в острожке якобы жили российские люди) относились к реке, протекающей в значительном отдалении от Берингова пролива, и не имели непосредственного отношения к реке на Американском материке против Чукотского носа (до устья которой, как было известно, от острова Игеллина (Крузенштерна) чукчи на байдарах доходили за несколько часов).
В двух упомянутых выше письмах монаха Германа 1795 г. есть указание на карту Кука, на которой якобы «назначено к северу по одной реке живут русские люди». Такого обозначения на карте Кука нет; однако на ряде рукописных и гравированных карт конца XVIII в., составленных на основании данных английской карты Кука — Ч. Клерка (1778–1779), а также карты Кобелева (1779), река Хеуверен и острожек с российскими людьми на ее берегу обозначены. Поэтому неточность, допущенная Германом при ссылке на карту Кука, вполне объяснима; по его предположениям, следовательно, русское поселение надо было искать там, где показал его И. Кобелев.
2. В экспликации к рукописной карте Дауркина 1765 г. имеется описание: «Река Хеуверен то есть, глубокая река, и по ей лес есть стоячей, который ухвата два-три и четыре, а именно березник, сосняк и кедр, пихт, ельник, еще ж есть лес, подобно кость, толстой, а на нем лис[т]ья широкия». Это описание ни в коей мере не может относиться к безлесной реке Кузитрин (берега которой лишь у ее истоков покрыты лесом) и в большей степени соответствует впадающей в залив Нортон лесистой реке Коюк.
Следует отметить, что и в «сказке» якутского служилого человека Петра Попова (1711 г.), и в сведениях приказчика Анадырского острога Петра Татаринова (1718 г.), и в сообщении чукчи, подплывавшего на байдаре в Беринговом проливе к судну И. Федорова и М. Гвоздева «Св. Гавриилу» (1732 г.), и в целом ряде других ранних сообщений о Большой земле — Америке неизменно упоминается лес, хвойный и лиственный, в изобилии, так же как и множество ценных пород пушного зверя{51}. Все эти рассказы воспринимались в Сибири как описание той части Северной Америки, которая «прилегает» к Азиатскому материку. Но сосна и лиственница приближаются к морскому берегу лишь в заливе Нортон. В 1816 г. Коцебу отметил: «Не нашли мы по всему Берингову проливу ни одного дерева»{52}. Натуралист А. Шамиссо, сопровождавший Коцебу в плавании, писал в своих «Наблюдениях и замечаниях»: «Жители… Берингова пролива не имеют иного леса, кроме пловучего. Оный в различные годы выкидывается в разном количестве на берега. Замечательно то, что оный выкидывается более на американский, нежели на азиатский берег… Теперь предстоит вопрос, должно ли разуметь под описываемыми ими (чукчами. — С. Ф.) лесами, находящимися на противулежащем (американском. — С. Ф.) берегу, пловучий лес, который имеется там в изобилии, или же леса около Нортонова зунда и во внутренности земли?»{53}
Леса около залива Нортон более подробно были описаны в 1842–1844 гг. Загоскиным, который отметил: «Внутри полуострова (Сьюард. — С. Ф.) и особенно в южной его стороне, сопредельной Нортонову заливу, растет крупный еловый лес, береза, тополь, осина и кустарниками ольха, различных видов тальники, рябина и калина»{54}.
В сентябре 1778 г. Кук находился в заливе Нортон на довольно близком расстоянии от устья реки, на берегу которой Кобелев спустя год обозначил русское поселение. В записях Кука о жителях залива Нортон нет и намека на какое-либо русское влияние на их образ жизни. Кук пытался определить, возможен ли путь из залива Нортон в Баффинов или Гудзонов заливы, и с этой целью стремился войти как можно глубже в северо-восточный угол Нортона. Не имея возможности из-за мелководья проникнуть туда на судне, Кук отправил 14–16 сентября людей во главе с лейтенантом Дж. Кингом по суше северо-западным берегом. «С возвышенного места, откуда мистер Кинг производил съемку залива, — писал Кук, — он мог видеть обширные долины и текущие по ним реки, к берегам которых подступали пологие невысокие холмы, поросшие лесом. Можно было различить, что одна из этих рек течет с северо-запада. Он склонен думать, что эта река впадает в море у верховья залива. Несколько человек, проникших в глубь страны, установили, что чем дальше они идут, тем деревья становятся выше»{55}. Сделаем некоторые выводы:
1. Первые сведения о природных условиях Америки, доставлявшиеся чукчами и эскимосами, относились к довольно значительной территории Американского материка, но воспринимались в Сибири как описание лишь его северо-западной оконечности.
2. Надо полагать, и в «сказке» Дауркина слились сообщения о какой-то лесистой реке, по описанию в большей степени соответствовавшей реке Коюк (впадающей в залив Нортон), и сведения о реке против Чукотского носа (река Кузитрин), на берегу которой, по известиям чукчей, находилась деревянная крепость.
3. Крепость, изображенная на берегу Хеуверена Дауркиным в 1765 г., и острожек с российскими людьми на Хеуверене, обозначенный на карте Кобелевым (1779 г.), не идентичны и находились на значительном расстоянии друг от друга в разных пунктах полуострова Сьюард. На подлинной карте Дауркина 1765 г. (в отличие от изготовлявшихся с нее в 70-х годах XVIII в. рукописных копий) изображена не русская, а эскимосская крепость: семь вооруженных копьями защитников крепости одеты в эскимосские парки, головные уборы с султанами, лица их безбородые (что характерно для эскимосов, выщипывающих бороды). В экспликации Дауркин указал, что старшина Инах Лун, построивший эту деревянную крепость, «из дальних иза их земель не в давных годах прибыл, а именно по моему спросу сказывают об нем 1761 году прибыл». Таким образом, эта крепость была построена, как мы полагаем, эскимосами позже упомянутого Кобелевым русского поселения.
Однако, по-видимому, под влиянием бытовавших в Сибири более ранних известий о русском поселении в Америке на всех рукописных копиях с карты Дауркина защитники крепости на Хеуверене изображались в 70-х годах XVIII в. уже не в эскимосской одежде, а в обмундировании русской армии первой половины XVIII в.: в распашных коротких кафтанах, подпоясанных кушаками, штанах, сапогах, с треуголками на головах. Так происходило вытеснение факта слухами.
4. В Российском государственном архиве древних актов среди переписки между иркутским губернатором Ф.Н. Кличкой и генеральным прокурором А.А. Вяземским 1781 г. по поводу материалов, собранных Иваном Кобелевым во время похода 1779 г., кроме «Экстракта» из путевого журнала Кобелева (опубликованного Ефимовым), нами обнаружена рукописная копия карты к этому походу{56}. Наличие этой карты в архивном деле, объединяющем все сведения о походе И. Кобелева 1779 г., позволяет предположить, что она могла служить оригиналом при издании в «Месяцеслове» на 1784 г. «Карты, принадлежащей к путешествию сотника Ивана Кобелева»{57}. Однако рукописная карта отличается от опубликованной прежде всего тем, что на ней селение «Хеуверен, где живут россиския люди», с условным обозначением в виде часовни показано не на левом, а на правом берегу в среднем течении Хеуверена. Река Хеуверен показана впадающей с северо-запада в залив Нортон.
5. Хотя острожек с российскими людьми и находился, как мы полагаем, на довольно значительном расстоянии от Берингова пролива, на правом берегу в среднем течении реки Коюк, путь к нему из Берингова пролива был хорошо известен эскимосам: он шел по реке Кузитрин, внутренним рекам полуострова Сьюард — в залив Головнина и далее через Нортонов залив — к реке Коюк. При сложности расспросов, по которым географические объекты наносились на карты, присвоение двум разным рекам Аляски одного и того же названия — Хеуверен — вполне объяснимое явление. Надо полагать, не исключена возможность, что эскимосы-информаторы, сообщая о русском острожке на Аляске, называли Хеувереном ближайшую к Чукотскому носу реку (совр. Кузитрин), служившую началом длительного пути из Берингова пролива к реке Коюк, где поселились русские. В представлении же Ивана Кобелева, владевшего чукотским, но не знавшего языка американских эскимосов, наименование «Хеуверен» ассоциировалось с рекой, где находился «острожек с российскими людьми».
Спорная версия о «потерянном русском поселении» на Аляске
Вопрос о Хеуверене изучала американская исследовательница этноисторик Д. Дж. Рей, опубликовавшая специальную статью «Кауверак — потерянное поселение Аляски»{58}. Стремление Рей подтвердить собранные ею архивные и литературные сведения полевыми исследованиями не может не привлечь нашего внимания. «На карте Кобелева, — пишет Рей, — названия селений на полуострове Сьюард, за исключением нескольких близких названий, непонятны современным эскимосам, предки которых жили в этих селениях». Однако поселение на Хеуверене, названное Кобелевым «Кымговей» или «Кынгювей», не было, по мнению Рей, измышлением этого путешественника, ибо на самом деле на Аляске существовали два значительных эскимосских селения, находившихся на большом расстоянии одно от другого: Кынгеган (на мысе Принца Уэльского) и Кауверак (Хеуверен — «Гравийная коса» — к востоку от бухты Порт-Кларенс, глубоко внутри континента).
Рей считает «смехотворными» длительные поиски русскими древнего поселения своих соотечественников на американском берегу, так как сама версия о таком поселении, по ее мнению, — плод неверно истолкованных сведений, поставлявшихся чукчами.
Само по себе упоминание о большом эскимосском поселении Каувераке внутри континента, к востоку от бухты Порт-Кларенс, несомненно, заслуживает внимания, ибо вполне вероятно, что именно с ним связано изображение эскимосской крепости на рукописной карте Дауркина 1765 г. Возникновение легенды о Каувераке (Хеуверене) Рей объясняет тем, что, с точки зрения народов Крайнего Северо-Востока Сибири, люди Кауверака представлялись значительными, ибо они были сильными, независимыми и распространились чуть ли не по всей территории между заливами Нортон и Коцебу. Они все еще владели громадной территорией вплоть до 1868 г. «Слава Кауверака была столь велика несколько сотен лет тому назад, — пишет Рей, — что даже сибирские чукчи, которые никогда не видели Аляску, слышали о нем. Однако Кауверак сам по себе должен быть назван “потерянным селением”, потому что о нем сегодня почти полностью забыли даже сами эскимосы»{59}.
Однако существование Кауверака еще не может служить достаточным основанием для опровержения сведений о русском поселении в Северо-Западной Америке, поступавших в Россию в течение всего XVIII столетия. Уже само по себе обилие в расспросных данных указаний на некое русское поселение свидетельствует о том, что Аляска в XVII и в первой половине XVIII в. была, вероятно, объектом заселения русскими выходцами.
Поделиться книгой: