Происшествие на острове Мэн (сборник)

Уже расположившись на заднем сиденье «кадиллака», Кольридж словно бы спохватился:

— Мне сказали, что на Востоке многие имена имеют какое-то значение. Ваше имя тоже что-то означает?

— Да, — ответила девушка. — Налине — значит лотос…

В Атлантик-колледже читались лекции по нескольким математическим дисциплинам. Здесь учились зарубежные студенты, и качеству преподавания уделялось большое внимание. В первую очередь учили хорошему английскому языку. Покровительницей колледжа была сама королева английская, а полное название этого учебного заведения звучало как «United World College of the Atlantic».

Большие аудитории собирали лекции по астрономии, которые не пропускали также Варьям и Джим.

А когда профессор Дункан Буш из Лондонского университета приехал прочесть лекцию под интригующим названием «Встреча цивилизаций — возможна ли она?», послушать его пришли даже те, кто никогда не интересовался, как выглядит обратная сторона Луны.

Буш оказался среднего роста человеком с обильной растительностью на лице. Очки в стиле «ретро» с небольшими овальными стеклышками делали его похожим на Жака Паганеля.

Он разложил на кафедре листочки с тезисами и, прежде чем начать, внимательно оглядел аудиторию.

— Дамы и господа, — сказал Буш, — вы, конечно, прекрасно знаете, что мечта людей, обитающих на Земле, встретить себе подобных лелеется уже многие столетия. Во всяком случае, в дошедшей до нас литературе указания на это имеются начиная с XVII века. Правда, до конца прошлого столетия авторы, повествуя о фантастических встречах с инопланетными формами, наделяли их зримыми земными чертами. Пожалуй, единственное исключение составляет знаменитый немецкий астроном Иоганн Кеплер, который в своем произведении «Somnium»,[3] вышедшем уже после его смерти в 1634 году, попытался описать воображаемую фауну Луны. Много для разработки этой темы сделал французский астроном и популяризатор науки Камиль Фламмарион, а также наш соотечественник Герберт Уэллс.

— Сегодня, — продолжал Буш, — когда мы почти наверняка знаем, что в Солнечной системе жизнь существует только на Земле, описания воображаемых форм жизни, имевшие место в прошлом, кажутся нам особенно наивными. И, кроме того, нас интересуют не фантастические, а реальные миры.

Буш нажал кнопки управления, находившиеся у него под руками, на кафедре, и на экране, позади него, зажглись звездные скопления нашей Галактики.

— Однако человечество не может жить без мифов и легенд. С прогрессом техники, особенно в послевоенное время с появлением реактивных летательных аппаратов, ракет и космических кораблей возникло множество современных мифов. Авторы «свидетельств» прошлых веков встречались с духами, ангелами, были «очевидцами» чудесных появлений и исчезновений небожителей. Правда, последняя категория «свидетелей» не перевелась и ныне. Мифы космического века вобрали в себя пришельцев из других миров, летающие тарелки и целый набор «неопознанных летающих объектов».

На экране замелькали кадры, снятые в разное время на земле, изображавшие встречи с НЛО.

— Думаю, что если бы дело обстояло именно так, как его пытаются изобразить сторонники НЛО, — продолжал Буш, — то рано или поздно контакт с инопланетными цивилизациями был бы уже свершившимся фактом. Но мы его все ждем, и в этом — самое веское возражение сторонникам современных мифов.

На экране возникло знакомое изображение Крабовидной туманности. Оно росло на глазах, как бы надвигаясь на аудиторию.

— Увы, — сказал Буш, — нет необходимости повторять общеизвестные факты о том, что для достижения ближайших нам галактик, где могут существовать формы разумной жизни, потребовалось бы множество световых лет. Иными словами, представители одного поколения не в состоянии это совершить…

Шелест прошел из конца в конец аудитории. Так бывает, когда множество людей одновременно что-то говорят друг другу шепотом. Буш удивился: ничего принципиально нового он пока слушателям не сообщил. И потому недовольно сверкнул в зал стеклышками «ретро».

— Однако, — чуть повысив голос, сказал он, — если бы проблема сводилась только к покорению огромных расстояний, мы, вероятно, рано или поздно нашли бы ее разрешение. Сложность заключается в том, что, как показывают последние теоретические исследования, различным цивилизациям еще очень сложно встретиться во времени.

Слушатели снова задвигались, по аудитории пролетел ропот. Варьям и Джим переглянулись. Где-то взметнулась рука желающего задать вопрос.

— Поясню свою мысль, — сказал профессор, жестом показывая, что не разрешает себя перебивать. — Космос настолько огромен и процессы, происходящие в нем, настолько разнообразны, что такие совпадения маловероятны. В одном месте галактика только образуется. В другом на планетах начинает зарождаться жизнь. В третьем или десятом эта жизнь уже прекращается. Все имеет свое начало и свой конец… Существование отдельных цивилизаций может просто не совпадать. Да так оно на самом деле и происходит. Мы посылаем радиосигналы в космос, надеясь получить ответ. Но на них не может ответить погибшая цивилизация. Не слышит их и еще не зародившаяся жизнь…

* * *

Узкая асфальтированная дорога петляла между зарослями деревьев и бамбука. С заднего сиденья «кадиллака» Джеймс Кольридж хорошо видел шоссе впереди. Правда, время от времени сидевший на переднем сиденье справа Ахмед закрывал часть бежавшего на них асфальта своим огромным тюрбаном. Роскошный головной убор шофера свидетельствовал о том, что машина была не из простых. Сам Ахмед был преисполнен сознания важности своей миссии. А потому он заставлял сворачивать на обочину все встречные машины. Делать это было нетрудно, поскольку «кадиллак» своим корпусом перекрывал почти всю ширину шоссе, а Ахмед не уступал встречным ни миллиметра дорожного полотна. Несколько сложнее было с теми машинами и повозками, которые Ахмед нагонял. Давить их своим огромным автомобилем он, понятное дело, не мог. Поэтому он уже издалека начинал жать на клаксон, пытаясь согнать с дороги повозку с грузом овощей для рынка, запряженную парой медлительных буйволов, или проржавевший, видавший виды лимузин, водитель которого вез куда-то целую ораву знакомых и родственников.

Ахмед не обгонял их, продолжая сигналить до тех пор, пока повозка или автомобиль не сворачивали на обочину. Тогда, исполненный сознания собственного достоинства, Ахмед отклонялся к центру машины и ловил в зеркальце выражение лица именитого гостя. Именно в такие минуты он и заслонял Кольриджу дорогу своим немыслимым тюрбаном.

В боковые стекла машины Кольридж видел возделанные поля, чайные плантации, взбегавшие на отлогие холмы, а местами — небольшие водоемы, украшенные лиловатыми цветками лотоса.

…«Кадиллак» въехал в деревню, приютившуюся в тени пальмовых деревьев. Небогатые домики теснились по обе стороны дороги. В некоторых были лавки, окна которых открывались прямо на улицу. Иные продавали свой товар, разложив его у ног прохожих на досках и скамеечках. Повсюду были разложены связки спелых бананов, желтовато-синие плоды манго.

Ахмед, видимо, не хотел задерживаться в этой деревне и упорно прокладывал себе путь в толпе пестро одетых сельских жителей. Слева по ходу промелькнула «баррикада», сложенная из кокосовых орехов на краю проезжей части.

Они выбрались, наконец, из деревни, и Ахмед снова набрал скорость. По обочинам начали попадаться невесть откуда взявшиеся здесь эвкалипты с белыми стволами, лишенными коры. Дорога пошла на подъем. За последним поворотом шоссе перед Кольриджем открылся вид на широкую долину.

Вдали, километрах в десяти от них, высилось величественное белое здание, увенчанное куполом. Он странным образом напоминал купол Капитолия в Вашингтоне.

Ахмед вдруг оживился, вытянул вперед левую руку и, слегка повернувшись к гостю, сказал с сильным местным акцентом:

— Ваш отель, сэр.

Джеймсу показалось, что он ослышался. Уж слишком грандиозный был вид у дворца, выраставшего впереди с каждым пройденным километром.

— Что вы сказали? — переспросил он.

Ахмед повертел головой в великолепном тюрбане и с готовностью повторил:

— Отель «Лалита Махал», сэр! Ваш отель…

Тем временем здание уже можно было рассмотреть во всех деталях. От торжественно-белого купола, венчавшего центральную часть дворца, шли боковые приделы, украшенные беломраморными колоннами, достигавшими высоты третьего этажа. Широкие галереи опоясывали весь второй этаж.

…Ахмед въехал под арку главного входа, защищавшую приезжих гостей от палящего солнца. Высокого роста молодой портье в униформе с эполетами и перевязанный в талии широким коричневым шарфом подскочил и распахнул перед Джеймсом дверцу автомобиля.

Джеймс приветливо кивнул ему и, не показывая вида, что ошеломлен всем этим восточным великолепием, начал подниматься по мраморным ступеням высокого крыльца.

Смуглолицый администратор, который, несмотря на жару, был одет в светлый европейский костюм, вручил Джеймсу ключ от номера и записку. «От Варьяма Нанда», — значилось на фирменном конверте.

«Дорогой Джим, — говорилось в записке, — обстоятельства требуют моего отсутствия до завтрашнего дня. Постарайся хорошенько отдохнуть. Рекомендую бассейн в саду, посреди плантации роз. Поверь, дело действительно нешуточное, иначе бы я не вызвал тебя в такую даль. Скоро увидимся. Твой Варьям».

Администратор вызвался проводить гостя в его номер. Следуя на полшага позади Джеймса, он рассказывал об отеле:

— …Дворец был построен в прошлом веке магараджей Майсора для знатных гостей… Лалита — имя любимой жены магараджи… Гости мешали монарху в его резиденции — нарушали привычное течение придворной жизни. Приезжие не должны были видеть жен в гареме… Тогда-то и был построен дворец для гостей вне пределов Майсора… В этих стенах побывали такие знаменитости прошлого и настоящего, как король Великобритании Георг V, английский премьер-министр Дизраэли, который за укрепление Британской империи получил титул лорда Биконсфилда… Покойный Даг Хаммаршельд, немало путешествовавший по свету в качестве Генерального секретаря Организации Объединенных Наций… Император Эфиопии Хайле Селассие…

Джеймс слушал рассеянно, думая о своем, и вздохнул с облегчением, когда они подошли к дверям его номера.

Варьям — высокий, черноволосый, с узкими усиками на верхней губе ввалился в номер Джима за полночь. На нем был костюм защитного цвета с короткими рукавами, от которого исходил запах дорожной пыли. Он долго тряс руку Джима, облаченного в синий халат.

— Наконец-то встретились! — возбужденно говорил Варьям. — Сколько лет мы не виделись?

— Да лет, пожалуй, пять, со времени последнего конгресса кибернетиков в Сингапуре… — неторопливо произнес Джим. — Однако разреши, наконец, узнать причину столь неожиданного вызова. Мне было совсем не просто освободиться, как это принято говорить, от ранее принятых на себя обязательств.

Улыбка продолжала жить на лице Варьяма, но выражение его глаз начинало меняться. Теперь он казался чуть-чуть более озабоченным и деловитым. Джим опустился в низкое пружинящее кресло и жестом пригласил Варьяма последовать его примеру.

— Это может прозвучать, как выдумка или фантазия, — начал Варьям. — А еще похоже на сон, который может присниться человеку, находящемуся в прекрасном расположении духа…

— Великолепное начало! — улыбнулся Джим. — Ну, и…

— Ты помнишь тот немецкий компьютер в Бридженде? — вдруг спросил Варьям. — С которым мы столько возились?

— Помню, — Джим недоуменно пожал плечами. — Какая связь?

— Тот компьютер, — продолжал Варьям, — а точнее то, как мы с ним работали, я никогда не забуду. Не думал, что ты окажешься пророком…

— Ты о чем?

— О возможности контактов с «межгалактическим» разумом.

— Появилась такая возможность? — с легкой иронией спросил Джим.

— Звучит невероятно, но что-то вроде этого…

— Слушаю тебя.

— Время от времени я отправляюсь в заповедник Бандипур и живу там неделю-другую в охотничьем домике. Отсюда по шоссе часа четыре езды. Мы скоро туда отправимся, и ты увидишь, какое это удивительное место. Домик стоит на большой поляне. К нему вплотную подходят стада пятнистых оленей. Они доверяют человеку и словно бы ищут у него защиты. Дикие слоны держатся в стороне, там, где в зарослях расположены пресноводные озера…

— Ты не Киплинга пересказываешь? — перебил его Джим.

— Нет, послушай, — продолжал Варьям, не в силах остановиться, — тигров в заповеднике семьдесят пять (они все наперечет), но их увидеть непросто.

— Продолжай, — кивнул Джим.

— …Возвращаясь на прошлой неделе из поездки по окрестностям, я наткнулся на дикого слона. Он был чем-то разъярен, и я едва ушел от него. Оказавшись в незнакомом месте, я обратил внимание на поросший лесом холм. На его вершине, среди стволов крупных деревьев, я увидел розовый конус…

— И что это было? — с усмешкой поинтересовался Джим. — Ракета, изобретенная доисторическим человеком?

— Нет, — вполне серьезно ответил Варьям. — Вместилище искусственного интеллекта внеземного происхождения.

— Космический корабль? — встрепенулся Джим. — Почему ты вдруг решил, что он «межзвездный»?

— Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, вернее, почувствовать. Трудно объяснить.

— Ты видел его вблизи?

— Я побывал на его борту…

Ночь была на исходе, а они еще и не думали ложиться. На столике стояла распечатанная бутылка японского виски «Сантори», бокалы и ваза со льдом.

— Что было внутри корабля? — спросил Джим.

— Там нет живых существ, — сказал Варьям.

— Значит, это…

— Корабль-автомат, — кивнул Варьям.

— Когда ты его обнаружил? — поинтересовался Джим.

— Неделю назад. За три дня до того, как я отправил тебе телеграмму в Лондон.

— Говори по порядку.

— Вначале корабль никак не реагировал на мое появление, — сказал Варьям. — Я обошел его вокруг, потрогал поверхность. У обшивки была температура окружающего воздуха. Корпус шершавый, словно окрашенный малярной кистью.

— А розовый свет?

— Эффект достигается за счет отражения сферических зеркал, расставленных среди деревьев. Они имеют розовый оттенок. Видимо, они подпитывают солнечные батареи.

— Ты сказал, что люк открылся сам собой?

— Да, корабль именно так отреагировал на мое присутствие. Внутри было помещение овальной формы с синим небосводом.

— С «небосводом»?

— Потолок был как в планетарии: светился звездами.

— Там были знакомые созвездия?

— Да, — подтвердил Варьям, — расположение светил в точности соответствовало нашему звездному небу. А прямо передо мной загорелся сферический экран…

— И ты увидел…

— На нем появилось мое лицо, — сказал Варьям. — Изображение все время менялось. Я… молодел на глазах. Сначала мне было тридцать, как сейчас. Потом стало двадцать девять, двадцать семь… Мне трудно судить в точности, могу только догадываться. Потом я стал таким, как в годы учебы в Атлантик-колледже. Наконец увидел себя подростком, мальчиком… И так до самого рождения. В заключение этой необычной хроники я возник в образе младенца. За несколько минут машина показала мне всю мою прошлую жизнь в обратном порядке.

— Как ты себя чувствовал?

— Вначале все это меня ошеломило. Потом вдруг нервы отпустили, и мне показалось, что со мной ничего особенного не происходит.

— Ты подумал, что нужно найти контакт с машиной?

— Я попытался определить, как в нее вводится информация, — кивнул Варьям. — Привычной для современного компьютера клавиатуры там не было. На стене, под экраном, белыми штрихами на черном фоне были изображены геометрические фигуры: треугольники, окружности, квадраты, прямоугольники, трапеции. Но треугольников — равнобедренных, прямоугольных, равносторонних — было больше всего. Я прикасался к ним руками, пытался надавить, сдвинуть в сторону. Безрезультатно… На голос машина не реагировала, но, скорее всего, она могла откликаться только на определенные команды, мне неизвестные. Пока я искал клавиатуру, экран вдруг приобрел отражательную способность. Я стоял перед ним, словно перед большим зеркалом, и видел только свое отражение в реальном времени…

— Почему ты связываешь этот контакт с решением проблем искусственного интеллекта?

— Если мы научимся управлять компьютером корабля, мы станем первыми и единственными специалистами по внеземному искусственному интеллекту!

Скрипнув тормозами, «додж» свернул с шоссе к охотничьему домику. Варьям остановил машину на утрамбованной грунтовой площадке, напротив деревянного крыльца. В ту же минуту занавески, закрывавшие вход в дом, заколебались, и на крыльце появился красивый егерь-индус с гривой седеющих волос. Увидев Варьяма, он приветливо заулыбался и, сложив ладони, в полупоклоне, сделал традиционное «намасте». Когда Джим и Варьям вышли из машины, егерь каждому из них пожал руку и сказал что-то на хинди.

— Он приветствует вас и желает приятного пребывания в Бандипуре, — перевел Варьям.

Через несколько минут они уже пили душистый «дарджилинг»[4] с молоком из простых глиняных чашек, сидя за низким столиком, накрытым в холле.