Неведомые земли. Том 2

Жившие там варвары имели обыкновение всякий раз, когда соседние племена сообщали им о расторжении союза с римлянами, убивать всех, кто прибывал к ним из Римской империи. Когда корабль пристал к берегу, философ и все находившиеся на борту были убиты. Между тем юношей, обнаруженных под деревом, где они готовили свои уроки, варвары пощадили и отвели к царю. Одного из них, а именно Эдезия, царь назначил своим виночерпием; Фрументию же, остроту ума и мудрость которого царь сразу отметил, он поручил свою казну и переписку [rationes el scrinia]. Поэтому юноши были в большом почете и царь их очень любил.

Умирая, царь оставил наследниками престола жену и малолетнего сына, юношам же предоставил полную свободу действовать по собственному усмотрению. Однако царица, не имея во всем государстве более верных друзей, настойчиво упрашивала их разделить с ней заботы по управлению страной до совершеннолетия сына. Особенно просила она об этом Фрументия, обнаружившего достаточно мудрости для управления царством, тогда как другой брат отличался только глубокой преданностью и рассудительностью. Юноши уступили просьбам. Фрументий, взявший в свои руки управление государством и осененный в разуме и духе божественным внушением, принялся ревностно искать, нет ли среди римских купцов христиан. Им он хотел предоставить наибольшие преимущества и убедить собираться в определенных местах, где они могли бы отправлять богослужения по римскому обряду. Сам Фрументий поступал точно так же, воздействуя своим примером на других, а похвалами и милостями побуждал делать все необходимое, чтобы подготовить места для возведения [26] божьих храмов и других целей, всячески заботясь о насаждении семян христианства.

Когда царевич вырос, правившие государством юноши, закончив все дела и добросовестно их передав, снова вернулись в наш мир, хотя царица и ее сын неоднократно пытались их удержать, упрашивая остаться. Эдезий поспешил в Тир повидаться с родителями и родственниками, а Фрументий направился в Александрию, ибо считал неправым утаивать слово Господнее. Поэтому он поведал епископу, как произошло все событие, и убеждал избрать достойного мужа, чтобы послать его епископом в страну варваров, где уже имелись многочисленные христианские общины и были воздвигнуты храмы. Тогда Афанасий (недавно вступивший на кафедру), внимательно и тщательно взвесив слова и деяния Фрументия, сказал на соборе священников: «Какого иного мужа нам искать, который смог бы исполнить это, кроме тебя, на котором почиет дух Божий?», и рукоположил Фрументия епископом, приказав возвратиться с Божьей помощью туда, откуда он прибыл…

Об этом событии я узнал не по ходившим в народе слухам, но из уст самого Эдезия Тирского, ставшего впоследствии пресвитером, а ранее бывшего спутником Фрументия.[1]

* * *

Индийцы, живущие по эту сторону, приняли христианство, когда Меропий, философ из Тира, возивший с собой своих учеников Эдезия и Фрументия, по окончании путешествия к расположенным там местам, которые еще будут названы, проповедовал им слово Божие. Первым епископом у них Афанасий рукоположил Фрументия.[2]

* * *

При том же правлении племя индийцев, живущих по эту ближайшую к нашим странам сторону, и воспринявшее некогда учение апостола Варфоломея, было обращено в христианскую веру неким священником Фрументием и чрез него познало святое евангелие. Никто да не помыслит, будто христианское учение исходит от людей: познать сие легко по христианам, которые были среди индийцев. [27]

Сначала индийцы назывались сабеями, потом также хомеритами.[3] Они говорят, что народ их происходит от Авраама и Цетуры,[4] а страна их та самая, которую греки называли большой и счастливой Аравией, и берега ее омывает самый крайний океан; столицей и главным городом страны является Саба, и оттуда, согласно молве, прибыла к Соломону знаменитая царица Востока. Сам народ практикует обрезание и приносит жертвы Солнцу, Луне и прочим местным божествам. Среди них живет немало иудеев.

Некий философ, Меропий из Тира, захотел изучить и посетить эту страну. Он подражал древним мудрецам — Платону, Эмпедоклу, Демокриту, которые, желая ознакомиться с другими местностями, совершали длительные морские плавания, а также и значительно более позднему Метродору, посетившему Индию. Меропий взял с собой двух отроков, своих ближайших родственников, знавших греческий язык (обучил их он сам), и отплыл в ту страну. Изучив там все, что считал нужным, Меропий сел на египетское судно и пустился в обратный путь. Из-за недостатка воды или других необходимых припасов они зашли в какую-то гавань. Случилось так, что союз и мир, заключенные между римлянами и индийцами, были тогда нарушены. Индийцы откуда-то напали на путешественников и убили большинство из них, в том числе и самого философа. Отроков же, по их малолетству, индийцы взяли в плен и подарили своему царю. Последний назначил младшего, по имени Эдезий, на должность кравчего, а Фрументию поручил управление царской казной и перепиской (ибо царь признал его ум и способности к делам такого рода).

После того как братья много лет прослужили царю верой и правдой, он на смертном одре, оставляя жену и малолетнего сына, вознаградил юношей за долгую преданность, даровав им свободу и разрешив идти, куда они сами пожелают. Юноши намеревались тотчас же вернуться на родину, в Тир, но индийская царица, по причине малолетства сына, попросила их остаться, чтобы воспитать мальчика и управлять царством. Юноши согласились, ибо боялись ослушаться воли повелительницы, и по мере сил правили царством индийцев.

Фрументия больше всего заботили успехи веры; руководимый, по разумению моему, Божественным внушением, он ревностно искал христиан среди индийцев или римлян, приезжавших туда на кораблях. Христиан Фрументий принимал с большим радушием и молился вместе с ними по христианскому обряду в [28] отведенном для этого месте. Преуспевая на избранном пути, он воздвиг церковь и просвещал тех, кто приходил к нему из индийских святилищ, обучая их молитвам, и наставлял хранить преданность христианской вере.

Но вот и царский сын достиг отрочества. Несмотря на настойчивые уговоры остаться, Эдезий и Фрументий все же, с благосклонного разрешения царя и его матери, вернулись к себе на родину. Эдезий в своем родном городе Тире, где жили его родственники, удостоился позднее сана пресвитера. Между тем Фрументий вновь покинул Финикию, направившись в Александрию. Придя там к Афанасию, незадолго перед тем возведенному в сан архиепископа, Фрументий изложил ему положение дел в Индии и отметил, что индийцы были склонны к принятию христианства и подготовлены к этому. Столь благоприятным случаем пренебрегать не следовало и надлежало как можно скорее послать туда епископа и клириков. Афанасий, тщательно обдумав слова Фрументия, созвал всех присутствовавших тогда в Александрии епископов. Он высказал им свое мнение, что нет никого другого, более способного и более подходящего для распространения в той стране божественного учения, чем тот, кто первый посеял среди индийцев семена христианской веры. Фрументий, склонившись перед уговорами и приняв епископство, вернулся в Страну индийцев и стал там проповедовать Евангелие среди всех жителей.

Говорят, его так прославляли, что снискал он славу и честь, равную апостольской.[5]

* * *

В сей день опочил авва Салама, апостол Света, митрополит Эфиопии. История жития его такова.

Из Греции прибыл человек, по имени Меропий, мудрейший из мудрецов, пожелавший увидеть страну Эфиопию, а с ним двое отроков, его родичи: одного звали Фременатом, другого — Эдезием, или иначе Сидраком. Достигнув на корабле берегов страны Геец, Меропий осмотрел все красоты, коих жаждала его душа. Когда же он захотел вернуться в свою страну, враги напали на него и убили вместе со всеми спутниками. В живых же остались только юные отроки. Туземцы взяли их в плен, обучили военному ремеслу и подарили царю Аксума, по имени Эла Алада. Царь назначил Эдезия начальником над рабами, а Фременату поручил охрану законов и ведение переписки. Вскоре царь скончался, оставив маленького сына на попечение матери, и царем стал Эла [29] Азгуагуа. Эдезий и Фременат воспитывали ребенка, мало-помалу наставляя его в вероучении Христа. Ему же хвала! Воздвигли для царевича молельню и собрали возле него мальчиков, обучая их псалмам и песнопениям. Когда царевич достиг совершеннолетия, братья испросили у него разрешения отбыть к себе на родину. Эдезий поехал в страну Тир повидаться с родителями, а Фременат направился в Александрию к патриарху авве Афанасию, который только что вступил в свой сан. Фременат рассказал ему обо всем, что с ними случилось, и о веровании в стране Геец, и о том, как без епископа и священников там пришли к вере во Христа. Ему же хвала! После этого авва Афанасий назначил Фремената епископом страны Геец, то есть Эфиопии, и отпустил его с большими почестями. Вернувшись в Геец при правлении Абраха и Асбеха, Фременат во всех областях этой страны проповедовал мир во Христе. Ему же хвала! Потому и прозвали его авва Салама. Обратив народ Эфиопии к вере Христовой, почил он с миром.[6]

* * *

Превыше всего болеем мы душой и печемся о том, чтобы был познан Господь, ибо долгом нашим почитаем равно заботиться о всем роде человеческом, дабы был он приведен к познанию Господа, вел жизнь, исполненную упования, и не отступал ни в чем в исканиях истины и веры. Почитая и вас достойными такого попечения, благоволим мы оказать его вам наравне с римлянами и вразумить вас, дабы воцарилось у обоих народов единое церковное учение.

А потому незамедлительно шлите епископа Фрументия в Египет к высокочтимому епископу Георгию и прочим египетским епископам, полномочным рукоположить его в сан и принимать решения по подобного рода делам. Если вы вздумаете отговариваться, будто вы одни пребываете в неведении того, что единодушно признается всеми, то знайте же и памятуйте, что Фрументий поставлен на пост свой Афанасием, отягчившим душу свою бесчисленными грехами. Поскольку же сей Афанасий не возмог действенно опровергнуть ни одного из возведенных на него обвинений, то был, не мешкая, лишен сана и скитается поныне из одной страны в другую без средств пропитания, мысля, что может таким образом избежать осуждения за свое отщепенство.

Если Фрументий ныне по доброй воле подчинится и, полностью осознав положение вещей, сделает надлежащие выводы и вернется, то тогда будет повсеместно признано, что он, как и сам [30] утверждает, ни в чем не уклонился от законов церковных и веры правой. И когда проверят его те, кто полномочны решать подобные вопросы, и он даст отчет о всем своем житии, то будет возведен ими в свой сан, если действительно желает быть законным епископом. Если же он станет мешкать и уклонится от решения епископов, то явным станет, что сам он соблазнен речами богоотступника Афанасия, грешит против Божественного завета и воистину должен считаться таким же еретиком, каким был признан и тот злодей. И в таком случае надлежит опасаться, что он, с тех пор как прибыл в Аксум, развращает вас кощунственными и безбожными речами и не только смущает клир, препятствует ему и богохульствует, но становится тем самым виновником порчи и погибели всего вашего народа.

Ио мы уверены, что сам Фрументий, многое познав через общение с высокочтимым Георгием и другими, воистину призванными на поучение, принесет еще большую пользу для общего блага и пустится в обратный путь, наилучшим образом наставленный во всех церковных делах. Да хранит вас Бог, почтенные братья![7]

* * *

Пойми, в третий раз дошел до меня слух, что пришли к аксумским повелителям письма, в которых просят их позаботиться об отослании оттуда Фрументия, епископа Аксума. Надлежало им также и меня выследить до самых границ варваров, чтобы препроводить к так называемым судебным протоколам префектов, а также подстрекать мирян и клириков предаваться арианской ереси.[8]

* * *

По прошествии многих лет прибыл туда некий купец из Тира с двумя отроками: одного звали Фременатом, другого — [31] Сидраком. Когда же купец заболел и скончался на побережье Страны эфиопов, молодых людей отвели к царю, который очень обрадовался их появлению и приказал, чтобы они остались у него и жили вместе с его сыном. Юношей же поразил образ жизни эфиопского народа, и они расспрашивали, как могло случиться, что эти люди пришли к вере во Христа. Ибо они сами убедились, что те молились и почитали Святую Троицу, а женщины осеняли себя крестным знамением. И тогда возблагодарили они Бога, ниспославшего этому народу такую благодать, что восприял он святую веру без проповедей и без апостола. Пока жив был тот царь, находились братья в его доме. Но, умирая, царь отпустил юношей и разрешил им идти, куда им заблагорассудится. Сидрак вернулся к себе на родину в Тир, Фременат же направился к патриарху Александрийскому и высказал тому пожелание найти средство, чтобы помочь эфиопам познать всю благодать Божию. А посему рассказал Фременат патриарху обо всем, что видел, и о том, как эфиопы с апостольских времен хранят веру истинную. Патриарх очень этому обрадовался и возблагодарил Господа за великое милосердие, кое оказал он этому народу откровением своего святого учения. Потом он сказал Фременату: «Тебе быть их пастырем, ибо Господь тебя избрал и отметил». И рукоположил патриарх его на священство, назначив епископом Эфиопии. Фременат вернулся туда и окрестил жителей, а себе в помощь рукоположил много священников и диаконов. И все глубоко почитали и уважали его и называли авва Салама, ибо принес он им спасение. При правлении царей братьев Абры и Азбы вернулся Фременат к эфиопам, кои восприяли святое учение, как иссохшая земля поглощает влагу небесную.[9]

* * *

Некогда была широко распространена вера в то, что судьбы отдельных людей и целых народов предопределяются и направляются неисповедимо мудрым провидением. Вряд ли что-нибудь могло сильнее подкрепить подобное мировоззрение, чем обстоятельства, при которых в IV в. н.э. могущественное Аксумское царство,[10] предшественник современной Эфиопии, приобщилось к христианству. В те времена в Азии и Африке христианская вера обычно воспринималась ненадолго. В лучшем случае она на несколько десятилетий становилась государственной религией в той или иной стране.[11] Между тем Эфиопия стала христианской страной во времена мирового господства Римской империи и продолжает ею оставаться вот уже в течение [32] 1500 лет, не считая небольшого перерыва в средние века. Победоносно отражала она все натиски ислама, в том числе и последнюю атаку со стороны махдистов в 1889 г. Поэтому-то про Эфиопию долгое время ходила молва (см. гл. 115), что она и есть таинственное царство легендарного христианского «царя-священника» Иоанна.

Обстоятельства, при которых 1600 лет назад царство Аксум приобщилось к христианству, представляются фантастическими и напоминают нравоучительные истории с благочестивой моралью из книг для юношества. Двое христианских отроков случайно попадают в страну, где все их взрослые спутники погибают в схватке. Самих юношей, однако, ожидает счастливая судьба. Через несколько лет один из них становится правителем царства, ревностным поборником и защитником христианства, а спустя еще немного времени его посвящают в сан архиепископа страны. И поныне он прославляется в Эфиопии как «авва Салама» — «отец Мира» и почитается под именем св. Фремената (Фрументия). Он заложил основу единственного в тропиках христианского государства. Не приходится удивляться, что в таком необычайном событии усматривали перст божий!

Летописцем, передавшим нам историю насаждения христианства в Эфиопии, был Руфин Туранский, обработавший и пополнивший церковную историю Евсевия.[12] Руфин подчеркивает, что сведения свои он получил непосредственно от уже взрослого мужчины, бывшего одним из двух отроков, некогда попавших в Эфиопию. Итак, всю эту историю можно считать абсолютно достоверной.

С чисто географической точки зрения приключения Фрументия и Эдезия представляют интерес не тем, что они привели к открытию и изучению еще не известных тогда стран. С землями, населенными эфиопами, были довольно хорошо знакомы еще в древности, и они издавна играли важную роль в торговле с Востоком. Нам известно, что в том же столетии, когда Эфиопия приняла христианство, был издан указ императора Феодосия I, согласно которому каждый, направляющийся «ad gentem Axumilarum et Homeritasb [к племени аксумитов и хомеритам. — Ред.], не смеет задерживаться в Александрии более года.[13] Посещение христианскими купцами царства Аксум неоднократно отмечается и в сообщении Руфина Туранского. И все же именно это сообщение обогащает нас чрезвычайно ценными сведениями по истории культуры.

Прежде всего мы узнаем, что в IV в. н.э. христианские естествоиспытатели («философы») ездили из Сирии в далекие страны. К сожалению, собирательное название «India ulterior» [более отдаленная Индия. — Ред.] не позволяет нам уточнить конечную цель путешествий Метродора и Меропия. Так же трудно определить, в какую именно гавань некогда могущественного [33] Аксумского царства зашел на обратном пути корабль Меропия. Оказанный ему там весьма враждебный прием можно объяснить не столько низким культурным уровнем местных жителей, сколько временным обострением отношений с Римской империей.

Согласно эфиопскому преданию, повелителя царства Аксум, так радушно принявшего обоих отроков, звали Абрехой, а его преемников, совместно правивших страной, — Эзаном и Ша'заном. Первый, вероятно, и был воспитанный Фрументием сын Абрехи. На одной стеле, найденной в Аксуме, Эзан именует себя «царем аксумитов, царем химьяритов, Райдана, эфиопов и сабеян, Сила, Тиамо и бугеитов».[14] Следовательно, власть его распространялась и на Южную Аравию, жители которой, химьяриты (хомериты), были тогда христианами и не раз становились подданными аксумских правителей. Эзан известен также как адресат письма восточноримского императора Констанция от 356 г. В этом письме Констанций уговаривал повелителей Аксума, правда безуспешно, чтобы они заставили своего епископа Фрументия, рукоположенного еретиком епископом Афанасием, вторично утвердить себя в этом сане в Александрии правоверным арианским епископом Георгием. В остальном «Письмо Констанция» — печальный пример того, до какой степени непостижимого ожесточения дошли приверженцы Афанасия и Ария в своем знаменитом споре IV в., который, по правде говоря, вертелся лишь вокруг бессодержательных формулировок и слов.

Хронологии событий Руфин не сообщает, и установить ее можно лишь приблизительно. Спорным представляется сообщение, что Афанасий был епископом Александрии в то время, когда Фрументий докладывал там о своих приключениях. Деятельность Афанасия в сане александрийского епископа протекала в течение длительного периода (с 8 июня 328 г.[15] до 373 г.). Правда, за эти 45 лет руководство Афанасия епархией прерывалось на продолжительные сроки не менее 5 раз. Ведь из-за пресловутых догматических споров той эпохи Афанасия неоднократно то отзывали, то вновь восстанавливали в сане. Один из таких перерывов длился с 335 по 346 г. Поэтому 346 г. можно считать самой ранней из возможных дат прибытия Фрументия в Александрию. Правда, Дильман не склонен датировать это ранее, чем 341 г.[16] Однако следует принять во внимание, что до 346 г. Афанасия не было в Александрии. Период до 335 г. едва ли можно принимать во внимание. Очевидно, следует предположить, что со времени отъезда Меропия с обоими отроками и до прибытия Фрументия в Александрию прошло не менее 20 лет. Отъезд из Тира Штадлер, без каких-либо обоснований, относит к 316 г.,[17] но состоялся он, по всей вероятности, почти на 10 лет позже. В «Хронологии» Феофана это событие относится к 5816 г. от сотворения мира, то есть к 324 г. н.э. Очевидно, [34] здесь имелся в виду год отъезда из Тира. Следовательно, возведение Фрументия в сан епископа ранее 346 г. представляется крайне сомнительным. Сами эфиопы, определяя время обращения в христианство своей страны, колеблются между 333, 340, 425 и 430 гг.[18]

При определении хронологии событий важное значение имеют следующие данные, приведенные Дильманом.[19] Царь аксумитов Эла Эскенди, в правление которого юноши прибыли в Эфиопию, умер в 342 г.; его сын и наследник Эла Сахам, воспитанник Фрументия, правил с 342 по 351 г.; его преемник Эла Сан (351—364), видимо, тождествен Айзану императора Констанция.

Наиболее вероятной датой рукоположения Фрументия представляется примерно 340 г. Правда, согласно эфиопскому преданию, Фрументий по прибытии в Александрию застал патриарха Афанасия «только что вступившим в свой сан». Однако, по мнению автора, это отнюдь еще не доказывает, что Фрументий был посвящен в епископы вскоре после 328 г., 1-го года служения Афанасия, как это полагает Хергенрётер.[20] С таким же основанием можно полагать, что здесь речь идет о восстановлении Афанасия в епископском сане в 346 г., после 11-летнего перерыва. Более поздняя дата во многих отношениях кажется гораздо правдоподобнее, ибо из написанной Афанасием в 356 г. «Apologia ad Constantium» явствует, что в то время Фрументий находился в Эфиопии уже в сане епископа, в который он был посвящен совсем недавно.[21]

Попытки насадить в Аксуме христианство предпринимались, вероятно, еще в III в. и оказались не совсем бесплодными, хотя легенда, будто в Эфиопии подвизался в качестве проповедника апостол Матфей, принявший там мученическую кончину, неправдоподобна.[22] Только Фрументий помог христианству одержать столь полную победу, что царь Эзан около 356 г. превратил это вероучение в государственную религию.[23]

Впрочем, и в Южной Аравии христианство почти одновременно было введено Феофилом Дийским,[24] тогда как в Северо-Западной Аравии, входившей в состав Римской империи, еще в 244 г. имелся собственный епископ, живший в Бостре. Здесь в 247—250 гг. состоялось даже два христианских собора. В Аравию христианство в те времена проникало главным образом с Синайского полуострова, где было много монастырей. Там имелся даже целый город, все жители которого были христианами, а именно Фаран, служивший резиденцией синайского епископа.[25] На юге Аравии христианство [35] одержало большие победы,[26] особенно при правлении царя Йемена Абд-Келала (273—297). Так, например, все жители города Неджрана были обращены в эту веру.[27] Итак, Южная Аравия приняла христианство раньше, чем Эфиопия, под властью которой она оказалась в IV в. Arabia Petraea [Каменистая Аравия], напротив, восприняла христианство позднее, главным образом при правлении Номана (390—418). Этот царь был чрезвычайно благочестивым христианином и кончил тем, что отрекся от престола, чтобы вести праведную жизнь отшельника в пустыне.[28] Но тогда как в Аравии с распространением ислама христианское вероучение было полностью искоренено, в Эфиопии, несмотря на все превратности судьбы, оно осталось государственной религией, правда несколько чуждой нам коптской разновидности. Исповедуют там христианство главным образом представители высших слоев.

Предпринятое жителем Тира Меропием примечательное путешествие в Индию и Эфиопию само по себе не было выдающимся достижением. В то времена жители Средиземноморья время от времени предпринимали плавания в Индию (см. гл. 72, 95, 117). И если можно определенно считать легендарными миссионерские путешествия в Индию учеников Христа, особенно апостола Фомы (см. гл. 95), то все же доказано, что уже во II в. александрийский пресвитер Пантен, прибывший в эту страну, чтобы проповедовать христианство, застал там уже Евангелие от Матфея на древнееврейском языке.[29] Поэтому путешествие Меропия не заслуживало бы особого упоминания, если бы его трагическое завершение не повлекло за собой таких своеобразных последствий, сохранившихся до наших дней.

Историческая достоверность сообщения Руфина Туранского о насаждении христианства в Эфиопии полностью подтверждается приведенным выше и, несомненно, подлинным высказыванием Афанасия о посвященном им в сан епископе Эфиопии. Этот рассказ был заимствован у Руфина различными историками церкви, например Сократом,[30] Созоменом,[31] Феодоретом.[32] Утверждение, что рассказ исходит от самого Эдезия, не вызывает сомнений. Вот что говорит Дильман по этому поводу: «Не подлежит сомнению, что Руфин, ставший христианином около 371 г., затем долгое время живший в Египте и в Палестине, мог еще лично знать Эдезия или же слышать о нем.[33]

Необычайную историю о введении христианства в Эфиопии, которую сообщают христианские авторы конца древнего мира и начала средневековья, отнюдь нельзя поэтому считать религиозной легендой и отвергать как недостоверную. Она так убедительно подтверждается эфиопским преданием и особенно свидетельством современника Фрументия — епископа Афанасия, что нет никакого основания отказывать ей в доверии.

Глава 67. Мнимое путешествие римских землемеров к «Серийскому океану»

(393 г.)

В 15-й год правления императора Феодосия решил оный повелитель чрез назначенных на то лиц измерить страны земного круга в длину и ширину… Великая Армения и Каспийское море, которые включают народы, живущие у Океана, граничат на востоке с Серийским океаном, на западе — с вершинами Кавказа и Каспийским морем, на севере — с Океаном, на юге — с Тавром. Их длина составляет 480 000 шагов, ширина — 280 000.[1]

* * *

hoc opus egregium quo mundi summa tenetur, aequora, quo montes, fluvii, portus, fréta et urbes signantur, cunctis ut ait cognoscere promptum, quicquid ubique latet, clemens genus, inclila proles, ac per saecla plus, tolus quern vix capit orbis, Theodosius princeps venerando j'ussit ab ore confici, ter quinis aperit cum fascibus annum. Supplices hoc famuli, dum scribit, pingit et alter, mensibus exiguis veterum monumenta secuti, in melius reparemus opus culpamque priorem tollimus ac totum breviter comprendimus orbem: sed tarnen hoc tua nos docuit sapientia, princeps.[2] [Труд сей блистательный, и сущность в нем мира объемлется, Глади морей отмечаются тут, горы, гавани, реки, проливы и грады, Всем напоказ уж готовые, чтобы узнать поскорей, Где скрытое что-то лежит, кроткий отпрыск, славный потомок и Вечно благочестивый, мир кого вместить едва ли может, Государь Феодосии, отверзши уста высочайшие, повелел Совершить, новый год власти своей в пятнадцатый раз открывая. [37] Служители внемлют, колена склонив, пишут, рисуют одни, а другие Месяцев несколько писаниям древних следят неотступно, К блеску мы труд приведем, ошибки прежние Исправивши, и кратко мы мир весь обнимем, земного круга познание нужное. Но, государь, наставила этому нас мудрость твоя!]

* * *

С этой Серийской страной граничит океан, по которому ходят суда на огромное расстояние до самых Каспийских ворот.[3]

* * *

Азия с трех сторон омывается океаном... горы Эмодские, которыми кончается Кавказ, равно как и у предгорий Самары, где река Окторогер, текущая с севера, впадает в море на севере и где поэтому океан называется Серийским морем.[4]

* * *

Император Феодосий I (379—395) сделал, видимо, первую попытку измерения сего земного шара. Источниками той эпохи это сообщение не подтверждается. Оно передано нам только в одном географическом труде IX в., принадлежащем перу ирландского монаха Дикуила, но представляется надежным в историческом отношении. Ведь трудно себе представить, чтобы ирландский монах, не отличавшийся самостоятельностью и занятый почти исключительно перепиской древних источников, мог записать подобное сообщение, не имея под руками каких-либо более древних версий. Данные Дикуила представляются тем более достоверными, что в свой труд он включил даже 12 латинских гекзаметров не названного им по имени поэта. Согласно маловероятному указанию Дикуила, стихи эти написаны миссионерами (versus praedicatorum missorum). В них какой-то современник Феодосия в поэтической форме восхвалял предпринятое императором измерение Земли. Классическим совершенством эти стихи отнюдь не блещут, и текст их воспроизведен здесь по оригиналу. [38]

Поскольку Дикуил, которого, видимо, можно отождествить с аббатом Дихуллом из Палахты,[5] повествует только об «императоре Феодосии», Партей,[6] его издатель, поставил вопрос о том, нельзя ли считать, что речь шла о Феодосии II (408—450). В этом случае измерение Земли следовало бы отнести к 422 г. Такая гипотеза представляется автору этих строк необоснованной. Когда кто-нибудь пишет просто об «императоре Феодосии», он, разумеется, всегда имеет в виду носившего это имя знаменитого «великого» императора, которого после катастрофического для римлян сражения под Адрианополем (9 августа 378 г.) император Грациан назначил правителем римского Востока (19 января 379 г.). На Феодосия была возложена миссия защищать империю от готской опасности. Позднее он объединил под своей властью всю Римскую империю. Феодосий II, напротив, был крайне бездарным императором, которому были совершенно чужды какие-либо высшие духовные интересы. Идея измерения Земли ни в коем случае не могла исходить от такого человека. Только Феодосий I способен был задумать подобное предприятие, которое поэтому следует датировать, согласно оде неизвестного поэта, 15-м годом правления этого императора (393 г.).

После измерения Земли за Восточным морем, ранее чаще всего именовавшимся Скифским океаном (например, у Плиния), в литературе удерживается название «Серийский океан» (Oceanus Sericus), и, как видно из введения, им неоднократно пользуются различные авторы. Рихтгофен высказался по этому поводу так: «Землемеры, посланные в IV в. Феодосием Великим для исследования Восточного мира, доложили что Серийский океан и есть Восточное море… Определенность названия «Серийский океан» позволяет сделать следующие заключения: в то время действительно стало известно о том, что границей Страны серов является море».[7]

По мнению Рихтгофена, землемеры, выполняя приказ императора Феодосия, добрались по суше до Тихого океана и установили, что Страну шелка («Страну серов») омывает океан, о чем-де в ту эпоху еще не было известно. В подтверждение своего взгляда Рихтгофен ссылается не на древние литературные источники, а на появившийся в 1806 г. труд французского автора Аже. В этом труде была сделана попытка доказать известную общность античной Греции с Восточной Азией и даже тесную связь между религиозными культами древних эллинов и китайцев. Исследование Аже крайне устарело. Почти по всем затронутым им вопросам мы ныне осведомлены гораздо основательнее и надежнее. Рихтгофена побудила к его высказываниям, очевидно, следующая фраза Аже: «Землемеры, посланные в IV в. Феодосием Великим, повторили то, что утверждал еще Агриппа во времена Августа: согласно их заявлению, Серийским океаном назывался Восточный океан на широте Каспийского моря».[8] [39]

В то же время Аже в одном примечании ссылается, причем без всяких уточнений, на какую-то «Нумизматику», где якобы обстоятельно изложены все подробности, и добавляет: «Если бы даже дело шло только о труде автора VIII или IX в., как утверждают некоторые критики, то из него все же можно было бы узнать, какое мнение существовало на этот счет во времена Карла Великого». Полагая, что Аже здесь намекает на какой-то китайский труд VIII или IX в., названия или содержания которого, несмотря на самые тщательные поиски, автору этих строк так и не удалось установить, он обратился, наконец, за содействием к проф. Егеру (Гамбург), прекрасному знатоку древнекитайской литературы. Последний чрезвычайно предупредительно отнесся к этой просьбе, и автор получил от него весьма ценное письмо от 3 февраля. 1933 г., полностью разрешившее загадку, за которое он выражает свою глубокую благодарность.

Под «Нумизматикой» Аже подразумевал совсем не древнекитайский труд, как можно было заключить из его крайне неясной ссылки, а свою собственную работу, и в частности следующее место: «Описание Земли, составленное по приказу Феодосия Великого на 15-м году его правления, знакомит нас с тем же самым фактом. Там говорится, что народы, живущие к востоку от Каспия, окружены на севере океаном, на западе — Каспийским морем и Кавказом, на юге — горами Тавра, а на востоке — Серийским океаном».[9]

Вслед за тем Аже дословно приводит все второе предложение из труда Дикуила: «Великая Армения… граничит с Тавром» (см. выдержку в начале главы), ссылаясь на «Кодекс Дикуила» 4806 из парижской Национальной библиотеки рукописей.[10] Стало быть, данные Аже и Рихтгофена восходят только к одному Дикуилу, а отнюдь не к более древним латинским или китайским источникам.

Неясная фраза из «Китайского пантеона» Аже ввела в заблуждение даже такого авторитетного ученого, как Рихтгофен, который поверил, будто землемеры Феодосия впервые установили, что Страна серов омывается океаном. Об этом, разумеется, не может быть и речи. Упомянутые землемеры в лучшем случае побывали, вероятно, возле Каспийского моря, но отнюдь не около Тихого океана. Они просто восприняли поддерживавшийся еще Агриппой, Страбоном и другими античными авторами взгляд, что якобы простирающийся с востока океан соединяется с Каспийским морем (см. т. I, гл. 26). Однако по сравнению с более древним представлением, согласно которому океан простирается до Каспийского моря от Индии, землемеры подали несколько более правильную мысль о морском пути, ведущем к Каспию от Страны серов. Теоретическим умозаключениям, а не личным наблюдениям и отважным исследовательским путешествиям землемеры Феодосия были обязаны тем, что сумели дать удачное понятие «Серийский океан», [40] которое быстро укоренилось в географической науке. Приведенные выше совершенно превратные представления о Каспийском море достаточно убедительно показывают, что сведения о нем были приобретены землемерами не путем личного обследования, а почерпнуты исключительно из древних ошибочных описаний. Чрезвычайно показателен в этом отношении 9-й стих цитированных выше 12 гекзаметров, где говорится о том, что на подбор материалов и изучение трудов древних авторов было затрачено только несколько месяцев. Из этого стиха явствует, что работа производилась скорее за письменным столом, нежели на лоне природы.

В лучшем случае, от грандиозного путешествия до Тихого океана, якобы предпринятого римскими землемерами, не остается ничего другого, кроме исследования несравненно более близкого и издревле известного района Каспийского моря. Кроме того, им же принадлежит заслуга введения нового удачного термина «Серийский океан», который скорее всего был придуман в самом Риме или в Византии.[11]

Глава 68. Индиец Буддхабхадра в Китае

(398 г.)

Фо-то-по-то-ло [то есть Буддхабхадра]… был индийским срамана, потомком Амритодана, дяди Шакьямуни [одно из имен Будды. — Ред.]. С 398 по 421 г. он перевел 13 или 15 сочинений, из которых к 730 г. сохранилось только 8, заключенных в 116 томах… Некоторые переводы он сделал совместно с Фа Сянем. Умер Буддхабхадра в 429 г., в возрасте 71 года.[1]

* * *

В I тысячелетии нашей эры христианские миссионеры, отважно открывая пути в почти неизвестные края, достигли огромных успехов. Так же действовали в Азии сначала буддийские миссионеры, а спустя несколько столетий проповедники ислама. Первыми на этом поприще подвизались буддисты. Деятельность этих благочестивых мужей началась еще в последние века до нашей эры.

В Китай буддизм проник уже в самом начале нашей эры,[2] по данным Клапрота,[3] в 65 г. при императоре Мин-ди (58—76). Согласно легенде, императору в 62 г. приснилось, будто огромная золотая статуя вошла к нему во дворец. Сон был истолкован как явление Будды, и на этом основании император приказал ввести в своей стране буддизм. Сухопутные связи через Таримскую впадину, по временам крайне оживленные, были снова прерваны еще в 127 г. (см. т. I, гл. 56). Поэтому для поддержания как дипломатических, так и торговых сношений между Западом и Востоком приходилось изыскивать новые пути по морю. Однако бедные паломники и набожные миссионеры все же могли, если им сопутствовала удача, добраться до места назначения. Пробирались они окольными путями, через закрытые от внешнего мира страны, или иными мало хоженными дорогами и горными перевалами. Как бы то ни было, на протяжении 460 лет, с 127 по 589 г., когда торговые пути в Центральную Азию были закрыты, индийские проповедники нередко благополучно добирались из Индии в Китай. Китайские буддисты, как видно из следующей главы, тоже совершали паломничество по сухопутью в Индию. [42] Разумеется, такие попытки не всегда кончались удачно. Так, например, мы знаем,[4] что в 257 г. один благочестивый паломник, китайский буддист, был вынужден повернуть обратно из Таримской впадины, ибо дальнейшее продвижение оказалось невозможным. Между тем вскоре после 300 г. саманеец Фо-ту-цин неизвестным путем добрался посуху из Индии в Китай, причем ему удалось возродить в северо-западных провинциях уже почти совсем заглохшую там буддийскую религию.

Позднее связь между индийским и восточноазиатским буддизмом была слабой, но следы ее влияния все же ощущались. В Корею буддизм проник в 372 г.[5] Неизвестные миссионеры какими-то неведомыми путями проложили себе туда дорогу и, как мы покажем (гл. 70), добрались даже из этой страны до Японии. Проследить пути проникновения большинства таких религиозных влияний невозможно. Они проявляются внезапно, и никто не может сказать, откуда они пришли или кто был их носителем.

В этом отношении торговля и миссионерство почти всегда идут рука об руку, оказывая друг другу взаимное содействие. Правильную мысль высказал как-то Канья: «Торговля всегда была самым лучшим миссионером. Приводя в соприкосновение различные расы и народы и устанавливая с ними временные, а порой и тесные связи, она неизбежно приносит с собой новые религиозные представления и способствует смешению культур».[6]

Сходное мнение высказал и голландский ученый Фогель: «Мы, пожалуй, вправе заключить, что проникновение индийской культуры на Дальний Восток шло мирными путями торговых и других сношений».[7]

И вот, к концу IV в. в Китае появился весьма ученый и высокоавторитетный проповедник буддизма из Индии, по имени Буддхабхадра. Он прожил в Китае 30 лет, до самой своей кончины. За это время Буддхабхадра перевел с санскритского на китайский важнейшие священные рукописи. Источником, передающим известие о прибытии Буддхабхадры, служит китайский каталог к «Трипитака»,[8] составленный в период Кай-юань (713—741). Датой приезда Буддхабхадры морским путем в Китай, вероятно, был 398 г. Анэсаки пишет по этому поводу следующее: «Некий индиец, по имени Буддхабхадра, потомок принца из племени шакьев Амритодана, прибыл в Китай в 398 г., на два года раньше прихода Фа Сяня в Индию. После поездки через Северную Индию в Индокитай Буддхабхадра сел в Кохинхине (Намбо) на корабль и отплыл в Китай».[9] [43]

Китаец Фа Сянь, в сотрудничестве с которым Буддхабхадра занимался переводами священных рукописей, совершая свое знаменитое паломничество в священную страну буддизма — Индию (см. гл. 69), проделал путь туда по суше, а на родину вернулся морем.

Путешествия Буддхабхадры и Фа Сяня были началом усилившегося культурного обмена по вопросам религии между Индией и Китаем. В каталоге к «Трипитаке», лишь в последнее время ставшем предметом более внимательного изучения, перечисляются еще следующие индийские буддисты, совершившие путешествия в Срединную империю за один только V в.:

Около 410 г. — сингалец Сангхаварми[10]

424 г. — Гуньяварман, внук прежнего царя Кабула

429 г. — три сингальца, не названные по имени

433 г. — сингальские монахини

434 г. — тоже, во главе с Тиссарой

435 г. — Гуньябхадра из Цейлона

438 г. — восемь бхикшуни (монахинь) с Цейлона

442 г. — Сангхаварман[11]

Однако Буддхабхадра, первый из буддийских миссионеров, несомненно, был и самым выдающимся среди них.

В заключение следует только упомянуть, что на протяжении всех этих столетий между Индией и Китаем довольно часто путешествие в обоих направлениях проделывали также послы.[12]

Глава 69. Китаец Фа Сянь в Индии, на Цейлоне и на Яве

(399—414 гг.)

Гл. 1. Фа Сянь, живший ранее в Чанъане, проникся печалью, заметив пробелы в законе буддийского вероучения, каким оно в ту пору было известно в Китае. Поэтому во 2-й год правления Хун Ши, что составляло цикл Ки-хай, Фа Сянь решил совершить совместно с Хуай Цином, Тао Ченом, Хуай Юном и Хуай Веем паломничество в Индию для поисков полных списков этого закона…

В пустыне той водится множество злых демонов. Часто дуют жгучие ветры, и застигнутый ими путник погибает. Нет здесь ни птиц, ни диких зверей. Всматриваешься, насколько хватает глаз, и видишь, что путь отмечен костями людей, поплатившихся жизнью за попытку пересечь пустыню. По этой пустыне в течение 17 дней они прошли путь в 1500 ли [480-500 км] и прибыли затем в царство Шеншен.

Гл. 2. …Пробыв здесь месяц и несколько дней, путешественники отправились затем дальше в северо-западном направлении. После 15-дневного перехода они пришли в царство Ву-и [?]… Вскоре они двинулись дальше в юго-западном направлении. На своем пути они не встретили ни жилищ, ни людей. Страдания, которые пришлось претерпеть путешественникам на избранном ими пути, при переправах через реки и преодолении естественных преград, превосходят воображение. После путешествия, длившегося месяц и 5 дней, они прибыли наконец в Хотан.

Гл. 3. В 7 или 8 ли к западу от города стоит сооружение, называемое Новым царским храмом. В течение последних 80 лет три царя радели о завершении его постройки. Высота храма около 80 м, и украшен он многочисленными золотыми и серебряными плитами с выгравированными надписями. Всевозможные драгоценные камни были использованы при отделке храма. За главной башней выстроено роскошное святилище Будды с великолепным убранством. Балки, колонны, двери, оконные проемы покрыты листовым золотом. Священнослужителям отведены особые кельи, столь красиво и богато изукрашенные, что словами их не описать. Правители 6 царств, что лежат на восток от горной цепи Цунлин, приносят в виде благочестивых даров этому храму самые ценные из своих сокровищ и в таком несметном количестве, что только малую их долю можно использовать… [45]

Гл. 7. Спустившись с гор Цунлин, они шли в юго-западном направлении 15 дней. Путь этот труден и изнурителен. Горы, подобно каменным стенам, поднимаются до 10000 футов. Если смотреть по сторонам, то закружится голова, и тогда лучше не идти дальше, а то ноги потеряют опору, и гибель неизбежна. У подножия гор течет река, называемая Синту [Инд]. В древние времена люди прорубили скалы, чтобы проложить дорогу, и высекли для спуска каменные ступени, числом около 700. Спустившись по этим ступеням вниз, путники перешли реку по переброшенному через нее висячему канатному мосту. Один берег реки отстоит от другого на 80 шагов… [Далее следует описание путешествия по странам Северной Индии и приводятся данные, представляющие интерес главным образом для буддистов.]

Гл. 37. Здесь [в государстве Тамалипти, расположенном в устье реки Хугли] Фа Сянь пробыл два года, переписывая священные книги и зарисовывая изваяния [для богослужения]. Затем он сел на большое торговое судно. Они вышли в море и поплыли в северо-западном направлении. Так как дул первый попутный ветер зимнего времени [северо-восточный муссон], они плыли под парусами 14 дней и ночей и прибыли затем в страну львов [Сингхала — Цейлон]…

Гл. 38. Как ни странно, но в царстве этом нет людей, его населяют лишь драконы и демоны. Сюда съезжаются торговать купцы из разных стран. Во время торга демоны лично не присутствуют, а раскладывают свои прекрасные товары, прикрепляя к ним цены.[1] Купцы уплачивают за товары указанные цены и забирают их…

Гл. 40. В этой стране Фа Сянь пробыл два года. Он продолжал поиски священных рукописей... Фа Сянь сел на большой торговый корабль, вмещавший 200 человек. За большим кораблем, на случай, если в плавании он будет поврежден или потерпит крушение, из предосторожности следовало меньшее судно. В течение двух дней плыли они под парусами при попутном ветре в восточном направлении, как вдруг налетела буря и корабль дал течь. Купцы хотели перейти на маленькое судно, но команда последнего, опасаясь, что хлынувшая толпа его потопит, перерезала буксирный канат, который упал в море. Купцы сильно перепугались и ждали немедленной смерти. От страха течь показалась им еще больше, и они начали бросать за борт свое имущество и товары. Фа Сянь тоже выбросил за борт свои кувшины, таз для омовения и другие вещи из своего имущества. Он очень волновался, как бы купцы не выбросили в море его священные книги и рисунки [46] [Фа Сянь ищет поддержки в молитве]… Между тем буря свирепствовала 13 дней и ночей. Потом корабль подошел к берегу небольшого острова, и когда наступил отлив, путешественники нашли место для высадки. Забив пробоину, они снова вышли в море и продолжали свой путь. В этом океане бесчинствуют многочисленные пираты, которые внезапно нападают на корабли и все уничтожают. Самое же море простирается беспредельно. Восток не отличишь от запада. Вести корабль можно, только наблюдая за солнцем, луной и звездами. В пасмурную и дождливую погоду судно плывет по воле ветра, не придерживаясь определенного курса. В темную ночь видны лишь громадные валы, разбивающиеся друг о друга и излучающие при этом свет, подобный пламени, да огромные черепахи и другие морские чудища. Купцы очень тревожились, так как не знали, в какую страну они попадут. Их окружало бездонное море; не было такого места, где они могли бы, спустив камень, стать на якорь. Но как только небо очистилось, они стали отличать восток от запада и, взяв правильный курс, поплыли дальше. Натолкнись судно на подводную скалу, для них не было бы никакого спасения. Так плыли они свыше 90 дней и прибыли в страну Юпоти [Ява]. В этой стране процветают ересь и брахманизм, а о законе Будды знают очень мало. Фа Сянь пробыл здесь почти пять месяцев, а затем сел на другое торговое судно, которое тоже вмещало около 200 человек. Они запаслись продовольствием на 50 дней, и в 15-й день 4-го месяца корабль вышел в открытое море.

Фа Сянь очень удобно расположился на борту этого судна. Курс был взят на северо-восток, к Гуанчжоу.

Прошло немногим более месяца, и вот, когда на судне бил 2-й час ночной вахты, внезапно налетел грозный тайфун, сопровождавшийся ливнем. Страх обуял всех купцов и пассажиров… С наступлением дня все брахманы, посовещавшись друг с другом, сказали: «Счастье покинуло нас, и мы попали в тяжелую беду только потому, что на нашем корабле находится этот монах. Давайте высадим его на первый остров, который встретится нам по пути, дабы не погибнуть нам всем из-за одного человека». Тогда сказал духовный наставник Фа Сяня: «Если вы высадите его, то высаживайте и меня вместе с ним. В противном случае лучше убейте меня, ибо если вы действительно высадите на землю этого монаха, то по прибытии в Китай я тотчас же отправлюсь к наместнику императора и доложу ему, что вы сделали. А повелитель этой страны — ревностный приверженец закона Будды и высоко чтит священнослужителей».

Тогда купцы заколебались и не отважились высадить его… Прошло еще почти 70 дней. Рис и питьевая вода были почти на исходе. Для варки пищи употребляли соленую воду, а пресной выдавали по 2 пинты на человека. Когда же и она вышла, купцы, [47] посовещавшись, сказали: «Обычно на плавание до Гуанчжоу уходит 50 дней, а мы уже на много превысили этот срок. Не следует ли нам самим повести корабль?» После этого в поисках земли они взяли курс на северо-запад. Через 12 дней непрерывного плавания путешественники достигли южного берега Лаушаня [Шаньдун], граничащего с префектурой Чангуан. Там они запаслись свежей пресной водой и продовольствием. Так, после многочисленных опасностей и страха, пережитого в течение долгих дней, путешественники неожиданно попали на этот берег. Увидев растение лехо [тростник], они убедились, что действительно достигли Китая. Не видя, однако, ни людей, ни каких-либо признаков жизни, путешественники усомнились, так ли это. Одни полагали, что судно еще не дошло до Гуанчжоу, другие утверждали, что оно уже миновало эту гавань. Испытывая неуверенность, путешественники направились на небольшой лодке к земле и зашли в какую-то бухту, чтобы справиться, куда они попали. Как раз в этот момент два человека возвращались с охоты домой. Тогда купцы попросили Фа Сяня быть переводчиком и расспросить этих людей [следует разговор с незнакомцами, оказавшимися буддистами]… «Что это за страна?» — «Цинчжоу». Услышав такой ответ, купцы чрезвычайно обрадовались и велели, чтобы их товары немедленно перенесли на землю, а в Чангуан послали гонцов. Префект Лай Юн, верный последователь буддийского вероучения, получив известие о том, что на борту прибывшего судна находится монах со священными рукописями и изображениями, сел на корабль и поднялся на борт судна Фа Сяня, чтобы повидаться с ним [префект берет на себя заботу о Фа Сяне]… Купцы же вернулись обратно в Янчжоу [Фа Сянь отправляется в Нанкин, распорядившись, чтобы туда были доставлены также и священные рукописи]… Покинув Чанъань, Фа Сянь провел в пути пять лет, прежде чем дошел до Центральной Индии. Там Фа Сянь пробыл шесть лет и спустя еще три года добрался до Цинчжоу. Он прошел через 30 различных стран… Во время равноденствия, в 12-й год Гьяюн правления Иси династии Цзинь, паломник Фа Сянь вернулся на родину.[2]

* * *

Насколько нам известно, первым китайским паломником-буддистом, проникшим в Индию в 316 г., был срамана (монах) Тао Нань.[3] К сожалению, кроме имени, нам о нем ничего не известно; его труд о путешествии «Сиюйцзи» («Описание западных стран») давным-давно утерян. Составлен он был в 60 книгах и снабжен многочисленными картами и схемами; поэтому легко понять сетование Жюльена, который называет утрату описания этого путешествия «самой прискорбной потерей».[4] [48]

Вторым китайским паломником, добравшимся до Индии и исходившим страну во многих направлениях, был срамана Фа Сянь, пробывший в пути целых 15 лет, с 399 по 414 г. К счастью, Фа Сянь, путь которого проходил через 30 государств, тоже оставил описание своего путешествия. Труд Фа Сяня сохранился; он был найден в литературном наследстве Ремюза в Париже и впервые опубликован более 100 лет назад.[5] Насколько беспристрастно изложение, настолько же велика и его культурно-историческая ценность.