Парижский кошмар

Полицейские засвистели в свистки, призывая коллег; когда стражей порядка стало четверо, они разделились на пары. Первые двое понесли детей (те были живы, но лишились чувств) в комиссариат. Вторая пара, с саблями в руках, осталась охранять лаз в ограде.

— Не заглянуть ли нам внутрь? — спросил один из полицейских.

— Идет! — ответил его товарищ.

Доблестные полицейские с трудом протиснули свои широкие плечи в довольно узкий лаз.

Пустошь была длиной метров в четыреста и шириной в добрую сотню. Неровная почва, усеянная грудами камней, местами горбилась песчаными холмиками, поросшими редкой травой. Ближе к улице виднелась воронка глубиной около метра. Там, полускрытое разбросанными камнями и галькой и комьями земли, виднелось что-то похожее на газетный киоск или тумбу для афиш.

Полицейские недоверчиво осмотрели предмет. Им приходилось видеть унесенные грабителями и выброшенные на пустоши небольшие сейфы. Но представить, что воры переправили за ограду киоск или «веспасьен»…[15] Это казалось не просто странным, а прямо-таки невероятным.

Опасаясь встречи с диким животным — ведь какое-нибудь животное действительно могло сбежать из зверинца или цирка — наши герои обнажили оружие. Затем один из них, склонившись над воронкой, протянул руку и прикоснулся к странному предмету кончиком сабли.

Он мгновенно испустил крик боли, подскочил на метр вверх и упал на руки своего компаньона.

— Эй! Эй!.. Что с тобой, старина?

Но «старина» не отвечал, а его руки и ноги судорожно подергивались…

И хуже всего, что и второй полицейский вдруг ощутил непонятную слабость. Все его тело словно покалывало, перед глазами вращались огненные вспышки…

Полицейский невольно выпустил своего товарища, и тот упал на землю.

Затем сержант внезапно почувствовал облегчение — но непобедимая слабость сковала его, и он опустился на одно колено, мотая головой, точно оглушенный ударом палки по черепу…

Придя в себя, он увидел у лаза районного комиссара в сопровождении секретаря и полудюжины полицейских.

Толпа разрослась и теперь, ободренная появлением властей, ринулась на пустошь вслед за ними.

Процессию возглавляла горстка уличных мальчишек.

Полицейские увидели, что их товарищи попали в беду, и бросились на помощь. Стоило им прикоснуться к пострадавшим, как их затрясло; правда, на этом неприятности и закончились.

— В чем дело? — спросил комиссар. — Чему мы обязаны вашим состоянием?

Второй полицейский обрел дар речи.

— Адская машина! Там, в воронке!..

Комиссар поглядел в ту сторону, куда указывал полицейский, и увидел крышу киоска — для ясности мы будем пользоваться этим словом. Она была увенчана металлическим стержнем, несомненно, предназначенным для флага или вымпела.

— Что это еще такое?

— Если бы мы знали! — ответил полицейский. — Мой товарищ притронулся кончиком сабли… и повалился на землю… совсем как моя жена, когда ей съездишь…

— Но мне сказали, что здесь бродит опасное животное… хищный зверь…

— Нет, тут только эта штука… думаю, это какая-то машина анархистов…

Комиссар пожал плечами. Он был озадачен. На всякий случай комиссар решил держаться подальше от непонятного предмета и запретил своим людям к нему прикасаться. Кто знает: мысль об анархистах могла оказаться не такой уж безумной…

Из киоска явственно доносилось рыканье, прерывистое ворчание, какое мог бы издавать разъяренный хищник или взведенная громадная пружина механизма. Оно то смолкало, то начинало звучать вновь… что, конечно, мало успокаивало…

Полицейского — того, что с саблей — привели в чувство большой порцией вишневки, но он, как ни старался, не смог передать свои ощущения. Можно было только догадаться, что они были не самыми приятными.

Что оставалось делать? К счастью, у администрации на все случаи жизни имеются руководящие принципы. В данном случае принцип был прост: нужно передать дело вышестоящим лицам.

Комиссар так и поступил, тем более что такое решение освобождало его от всякой ответственности. Прежде всего необходимо было собрать сведения для доклада и по возможности точнее описать таинственный предмет, наполовину или на три четверти заваленный камнями и песком.

Приблизившись со всей осмотрительностью, какой требовал гражданский долг, комиссар стал диктовать свои наблюдения секретарю.

Крыша «киоска» была округлой и отдаленно напоминала германский военный шлем. Ее поддерживали четыре небольшие металлические опоры, соединенные поперечными креплениями из серебра или, скорее, никеля.

Сам предмет был прямоугольной формы.

Клетка — это слово определенно подходило к нему больше, чем «киоск» — возвышалась над землей сантиметров на восемьдесят; нижняя часть ушла в землю.

Изнутри, как уже сказано, время от времени доносился непонятный гул. Он напоминал рокот мотора, приводившего в движение колесо или турбину.

В рапорте были тщательно перечислены странные явления, вызываемые прикосновением к предмету. Комиссар, признавая свою неосведомленность, тем не менее описал их как «электрические или близкие к тому».

Во время осмотра произошел небольшой инцидент. Один из мальчишек, разгуливая по пустоши, нашел глубоко вонзившийся в стену обломок металл؛ — плоский, удлиненный, с округлыми концами, похожий на лопасть или крыло. Мальчишка попытался было вытащить его из стены, но комиссар решительно воспротивился, заявив, что продолжением столь блестяще начатого им расследования займутся вышестоящие инстанции.

Не стоит и говорить, что комиссар допросил окрестных жителей. Все они с редким единодушием показали, что ничего не ведают о странной машине и не знают, как она очутилась на пустоши.

Через полчаса дети и полицейский, оглушенные непонятными разрядами, пришли в себя.

Вызванный на место плотник заделал лаз, рядом поставили на страже полицейского и все с облегчением вернулись к своим делам. Рапорт комиссара был отправлен в префектуру, где наверняка — в связи с безобидным характером происшествия — был бы похоронен в коробке № 7, если не в папке № 23.

Но мы забыли о нашем приятеле Лаберже… Как говорилось выше, он отчаянно искал сенсацию и готов был, как достопамятный шекспировский Ричард III, променять своего коня и даже самого себя на трехголового теленка или жуткий катаклизм где-нибудь в Ножан-сюр-Марн*.

«Служба информаторов», как выражался Лаберже, была у него поставлена прекрасно, и он одним из первых узнал о странном происшествии на улице Карьер д’Америк. Его кровь прирожденного репортера закипела.

Возможно, это был какой-то пустяк, но инстинкты Ла-берже подсказывали, что за ним что-то кроется…

Он, конечно же, и не подозревал, не мог подозревать, что то было начало самого ужасного, самого поразительного, самого непостижимого испытания, когда-либо выпадавшего на долю Парижа.

Быть может, умей Лаберже заглядывать в будущее, он сам отступил бы пред лицом чудовищных событий, которые невольно вызвал к жизни…

Но сейчас Лаберже вдохновлял профессиональный долг. «Нувеллист» прекрасно платил, и Лаберже должен был отрабатывать свое жалованье.

На следующее утро газета вышла с заголовками:

ЗЛОВЕЩЕЕ ЯВЛЕНИЕ В СЕРДЦЕ ПАРИЖА

ТРОЕ ДЕТЕЙ ОГЛУШЕНЫ ЭЛЕКТРИЧЕСКИМ ТОКОМ ПОЛИЦЕЙСКИЙ СРАЖЕН РАЗРЯДОМ.

Лаберже с чувством описал в статье обстоятельства находки инфернальной машины и первые причиненные ею несчастья, закончив ядовитой критикой:

Городок в регионе Иль-де-Франс, ныне фактически окраина Парижа.

«Прошло уже двенадцать часов, и мы с сожалением вынуждены констатировать, что власти не предприняли никаких шагов, чтобы предотвратить непосредственную угрозу для населения. Впору спросить, не пришло ли время Городской лаборатории доказать свою полезность, в которой мы так часто сомневаемся?»

«Репортер», раздраженный дезертирством ведущего журналиста, не замедлил вступить в бой:

«Некоторые газеты, испытывая недостаток сенсацион-нъх новостей, готовы поднять шум вокруг любой мелочи. Как нам сообщают, речь идет просто о физическом приборе, электрическом устройстве или лейденской банке, брошенной грабителями на пустыре… Несколько электрических искр причинили больше волнения, чем вреда…»

Ага! Прежние патроны в деле! Что ж, Лаберже повеселится…

Он успел первым — и он им покажет. В следующем выпуске «Нувеллист» атаковал по всему фронту:

«Хриплый лай безголосой прессыі не сумеет помешать нам исполнить свой долг.

Мы уже сообщали о появлении неведомой и таинственной опасности в виде машины, чье воздействие до сих пор не поддается никакому объяснению. Увы, в этом случае мы не боимся обвинений в преувеличениях.

Вчера мы сообщали о находке на пустоши, расположенной на окраине XIX арондисмана, странного электрического или, возможно, рентгенографического устройства. Это устройство едва не лишило жизни невинных детей и храброго стража общественного порядка.

Сегодня утром, побывав в больнице Герольда, мы узнали, что состояние жертв удовлетворительное, но все еще вызывает некоторую тревогу. Пациенты, которых мы смогли опросить, поведали нам подробности происшествия. Все сошлись на том, что прикосновение к указанной машине повергло их в шок. Один из пострадавших мальчиков сравнил испытанные им ощущения с «ударом кнута сразу по всем костям», а полицейский — с «резким пинком в затылок».

Перед глазами жертв замелькали искры, а их конечности словно парализовало.

Совершенно ясно, что эти явления имеют электрическую природу и что мы имеем дело с неизвестным аппаратом, испускающим разряды наподобие самых мощных батарей.

Однако, мы слишком поспешно стали обвинять власти в бездействии.

Рано утром месье Лепин, не жалеющий времени и усилий во имя общественного блага, в сопровождении главы Городской лаборатории месье Лустало и ассистентов последнего, уже был на пустоши близ улицы Карьер д’Америк.

Большая толпа успела запрудить соседние улицы и для сдерживания ее понадобились значительные силы полиции.

Ходили слухи, что устройство, имеющее примерный объем в два кубических метра (часть его погружена в землю, что препятствует более точным измерениям), начинено взрывчаткой и грозит взорваться.

Жители соседних домов покинули квартиры и вывезли свои скудные пожитки — район этот является одним из самых бедных в Париже.

Когда полицейские расчистили в толпе проход для нашего отважного префекта, все с уважением сняли шляпы.

Месье Лепин был в костюме и котелке. Держался он, как обычно, очень спокойно, и на его губах играла немного скептическая улыбка. Взбудораженные толпы для него не новость.

Его спокойное мужество подбодрило любопытных, ко-торъх с трудом удалось удержать от штурма ограды. Несколько энергичных слов, какими наш префект владеет в совершенстве, предотвратили настоящее вторжение.

Месье Лепин, месье Лустало и ассистенты из Городской лаборатории остались на пустоши одни в окружении дюжины полицейских.

Они немедленно приблизились к машине. Один из полицейских, который накануне в числе первых осматривал таинственный аппарат, заявил, что положение машины изменилось: она перекосилась и погрузилась на несколько сантиметров глубже.

В первую очередь следовало проверить, не прекратились ли замеченные днем ранее электрические явления. Месье Лустало установил изоляторы: при необходимости они должны были сыграть роль громоотводов и, если машина действительно была заряжена электричеством, отвести его в землю.

Эти приготовления продолжались довольно долго. Нетерпение публики возрастало с каждой минутой.

Несмотря на уговоры полицейских, многие забрались на ограду. Над ней виднелись сотни голов.

Месье Лепин посоветовался с месье Лустало; последний заметил, что реальной опасности нет и что в любом случае с ней легко будет справиться.

— Начинайте, — распорядился префект, с обычной смелостью стоя в первом ряду.

Месье Лустало подозвал одного из ассистентов. Тот, надев резиновую перчатку и вооружившись металлическим прутом, проверил изоляторы, убедился, что они действуют, и ввел прут в соприкосновение с крышей машины…

В этот момент раздался ужасный взрыв (звук походил на выстрел из малокалиберной пушки). В то же время на несколько метров вверх с пугающим шумом взметнулось пламя.

Несмотря на защиту изоляторов, несчастный электрик был подброшен на два метра в воздух и рухнул на месье Лепина. Префект, крепко стоя на ногах, спокойный и неустрашимый, поймал электрика в объятия и тем смягчил его падение.

Толпа встретила необъяснимое явление испуганными криками. Секунду спустя ограда очистилась от любопытных и они разбежались с воплями ужаса.

К счастью, электрик, по фамилии Даржан (Эмиль), не слишком пострадал и отделался скорее испугом. После падения он ненадолго потерял сознание, но укрепляющие капли и несколько глотков кислорода быстро избавили его от всех последствий разряда.

Так или иначе, продолжение экспериментов в подобных условиях было чревато очевидной опасностью. Кроме того, месье Лустало, несмотря на свои неоспоримые познания, выглядел растерянным и упавшим голосом бормотал:

— Не понимаю… не понимаю… Что делать?

Однако префект, продолжавший улыбаться и довольный тем, что инцидент не привел к более трагическим последствиям, с привычной инициативой взял дело в свои руки и принял надлежащие меры.

— Что делать? — сказал он месье Лустало. — Очень просто: ничего! Вполне ясно, что дальнейшие попытки что-то выяснить опасны. В сверхъестественное мы с вами не верим, не так ли? В Париже достаточно ученых, и они вскоре разберутся с этой маленькой проблемой. Нужно только защитить население от его собственной опрометчивости. Об этом мы позаботимся.

И действительно, через час прибыли солдаты и заняли посты на всех дорогах и улицах, ведущих к указанной пустоши.

Месье Лепин отправился в министерство внутренних дел и сообщил министру о результатах предварительного расследования.

Была без промедления назначена комиссия под председательством месье Пуанкаре[16]; в нее вошли видные члены Академии наук и Консерватории искусств и ремесел[17].

Будет уместно напомнить острякам из прессы, что подобная электрическая машина весьма далека от лейденской банки (!!!), оставленной на пустыре грабителями.

Наша газета была первой и единственной, указавшей на всю необычность приведенных фактов. Возможно, наши скептические коллеги наконец поймут, что признать их — гораздо достойней, чем печатать издевательские и безвкусные заметки…»

Можно только представить, какой эффект вызвала в Париже эта сенсационная статья! Большой город склонен к коллективной панике. Везде, от каморок консьержек до великосветских гостиных, царила тревога… Люди боялись. Одна ультра-пессимистическая газета обвинила анархистов и нигилистов в подготовке чудовищного нападения на Париж, давно приговоренный ими к уничтожению.

Поговаривали, что гостиницы опустели. Деловые круги были обеспокоены. Появилось официальное заявление, призванное поднять дух горожан, но результат оказался, как всегда, совершенно противоположным.

В то же время — такова уж противоречивая человеческая природа — весь Париж ринулся в Бют-Шомон, на улицу Манен и бульвар Серюрье[18], где винные заведения буквально процветали. Укрепления соперничали в популярности с бульварами и Булонским лесом…

Комиссия посетила пустошь, но не установила ничего нового — помимо того несколько тревожного обстоятельства, что аппарат еще глубже ушел в почву. Земля вокруг машины продолжала оседать.

Естественно, репортер Лаберже, умевший пробираться повсюду и всегда искавший пути попасть в самые запретные места, незаметно присоединился к комиссии. Пока жрецы науки с важным видом стояли у аппарата, он отошел в сторону и стал осматривать различные трещины и ямы в поисках новых улик.

Так он обнаружил вторую, а затем и третью лопасть пропеллера. Все его сомнения рассеялись: аппарат явно был средством передвижения, вероятно, новым автомобилем.

Изобретатель, видимо, испытывал его в неподходящих условиях. Оставалось это подтвердить.

В песчаной яме обнаружился обломок дерева со сломанным замком на нем — очевидно, остатки какого-то ящика. Рядом зоркий Лаберже заметил обрывок бумаги, прижатый к земле скатившимся сверху камнем. Это и был фрагмент письма на бланке лондонской «Лорелл и Ко».; на нем значился адрес получателя: «Сэр Атель Рэндом, Корсика-стрит, Хайбюри, Лондон N. W.».

Вот каким образом репортер «Нувеллиста» оказался в доме на Корсика-стрит в компании сэра Ателя Рэндома и отставного детектива Бобби…

Объяснения не заняли много времени. Сэр Атель Рэндом не стал отпираться.

Да, таинственный аппарат, найденный в Париже — это его чудесный Врилиолет, а крушение машины в XIX арон-дисмане было прямым следствием бесцеремонного вторжения мистера Коксворда…

Относительно опасности, угрожавшей парижанам, сэр Атель высказался уклончиво, но его лихорадочное возбуждение свидетельствовало о внутренней тревоге.

— Да, да, — бормотал он, расхаживая по комнате, — там больше 50 граммов… движущая сила огромна… и если поршень А соприкоснется с резервуаром D… о, это будет ужасно!

— Послушайте, — вмешался Лаберже, — давайте говорить по существу. Вы признаете, что по вашей ошибке или, точнее, благодаря вашему изобретательскому гению целому району Парижа сейчас грозит опасность. Ваша обязанность — исправить причиненное вами зло!.. Нельзя допустить новую катастрофу…

— Вы правы! — воскликнул сэр Атель. — Нет смысла раздумывать, как поведет себя врилий…

— Что вы сказали?

— Ах! простите, вы же не знаете! «Врилий» — так назвал я открытое мною вещество, обладающее невероятной мощностью. Мы должны немедленно отправиться в Париж…

— На это я и надеялся. Но как мы попадем туда? У вас есть какой-нибудь новый аппарат, пусть хоть работающий на адском огне?

— Увы! Единственная модель аппарата сейчас в Париже…

— Ладно! Тогда нам, как простым смертным, остается обычный транспорт. Который сейчас час?.. Четверть второго… есть поезд через Булонь в два двадцать, прибывает в Париж в девять вечера… годится! В путь!.. Вы готовы?

— Да! Пять минут!.. Мне нужно захватить кое-какие субстанции… они необходимы для того, что мне предстоит сделать…

Он быстро открыл вделанный в стену сейф с толстыми, как борта броненосца, стенками. Из сейфа сэр Атель достал два небольших металлических сосуда и положил их в карман.

— Ах, да! Вы, вероятно, не успели поесть?

— По правде сказать, нет, — ответил Лаберже. — В нашем деле иногда приходится голодать.

Сэр Атель протянул ему золотую коробочку в форме табакерки:

— Проглотите один из этих шариков.

— Что это?..

— Таблетки Бертло. Одной такой таблетки вам хватит на сутки.

— Синтетическая пища? Хм! Значит, по приезде обойдусь без ужина…

— Я бы тоже хотел таблетку, — робко сказал Бобби. После рассказа Лаберже он чувствовал себя забытым.

— А! наш смелый детектив! — сказал репортер. — Вы-то поужинаете дома.

— Но я… я собираюсь поехать с вами!

— Вы! — воскликнул Лаберже. — Зачем?

— Что значит зачем? — выпрямился Бобби. — Кто больше всех заинтересован в исходе дела? Вы забываете, месье Лаберже, что это вы, да, именно вы навлекли на британскую полицию и ее скромного представителя всеобщее презрение… Я вас смертельно ненавижу и не скрываю этого… но готов протянуть вам руку… если вы во всеуслышание признаете, что Коксворд — это Коксворд…

— С радостью, друг мой! — сказал в свою очередь Ла-берже, протягивая ему руку. — Это только естественно… и я обязан извиниться перед вами…

— Ах! что ж, я доволен… Все это не столько для меня, сколько для миссис Бобби… Наконец-то она сможет ходить по улицам с гордо поднятой головой…

— Поднятой как угодно высоко! Значит, вы хотите вернуться в Париж, мой храбрый Бобби? Да будет так!.. Сэр Атель, дайте нашему доброму детективу таблетку и не будем терять время… Черинг-Кросс далеко, нам нужно еще пересечь весь Лондон…

— Для этого есть метрополитен, — сказал Бобби. — Мы еще успеем протелеграфировать с вокзала… Я должен сообщить миссис Бобби о своем отъезде.

— Да, верно.

— А я, — сказал сэр Атель, — должен известить мисс Ред-мор.

— Мне и самому нужно на телеграф, — заметил Лабер-же. — Заголовок «Нувеллиста» войдет в историю, а «Репортер» захлебнется от злости!

И все трое, захлопнув за собой дверь дома на Корсика-стрит, помчались на станцию Айлингтон.

VI. РЕВАНШ «НУВЕЛЛИСТА»

Сказать по правде, Париж — если воспользоваться известным выражением — был не в восторге, так как на пустоши заметили новые явления.