Парижский кошмар

Вследствие этого мистер Бобби методически изучил все улицы, переулки и дворы вокруг Хайбюри-Кресент. Под более или менее благовидными предлогами он стучался и в частные дома, философски сносил ругань жителей и оставался бесстрастным и непреклонным.

Круг его поисков стал сужаться, когда он добрался до Корсика-стрит, новой улицы с еще редкой застройкой, проложенной прямо через поля. Внимание детектива привлек стоявший на отшибе особняк с всегда закрытыми окнами и опущенными шторами.

Дом окружала довольно высокая стена, и он на первый взгляд казался необитаемым.

Естественно, мистер Бобби попытался проникнуть в этот таинственный дом, возбуждавший в нем острое любопытство.

Заглянем через его плечо в записную книжку.

«Любой другой сдался бы, столкнувшись с такой трудной задачей. Ни следа Коксворда. Я уверен — совершенно уверен — что он не входил ни в один из домов поблизости от Хайбюри-Кресент. Я проверил их все, кроме одного.

Конечно, я побывал у двери последнего; я стучал дверным молотком, звонил в звонок и всемерно старался проникнуть внутрь. Напрасные старания! Мне никто не отвечал. Возможно, меня не слышали, либо же обитатели или обитатель этого дома принципиально отказываются принимать посетителей.

Я навел кое-какие справки, но не смог удовлетворить свое любопытство — мало того, оно лишь вспыхнуло с новой силой.

Дом принадлежит некоему сэру Ателю Рэндому[9], который является, как я понял, потомком одного из старейших лондонских семейств. Этот человек приобрел особняк за достаточно высокую цену, причем расплатился немедленно, выложив, как говорится, «наличные на стол».

Он занимается химическими исследованиями и механикой. Так предположили соседи, видевшие, как в дом при его переезде привезли на подводах огромные ящики. Живет он один, без слуг и, что самое странное, никакие торговцы не доставляют ему провизию.

Покидает он дом очень редко и выезжает на автомобиле такой необычной формы, что никто не в состоянии понять, где может находиться мотор. Этот автомобиль передвигается с необычайной скоростью. Больше я ничего не смог узнать о его транспортном средстве.

Ходят слухи, что раньше он жил в Килберне, у станции Брондсберри[10]. Однажды ночью он устроил в доме взрыв и был вынужден заплатить солидную компенсацию владельцу и жильцам. Я проверил эти слухи — они оказались правдой.

Одни говорят, что он умалишенный, другие называют его колдуном.

В первые дни пребывания этого затворника в Хайбюри его подозревали в пособничестве анархистам или, по крайней мере, проповедникам анархизма.

Поговаривали, хотя и туманно, также о помолвке сэра Ателя Рэндома и Мэри Редмор, дочери богатого землевладельца. Но помолвка была внезапно разорвана по непонятной причине.

Сказанное выше основывается лишь на болтовне окрестной прислуги, иначе говоря, на сплетнях.

Похоже на то, что между этим таинственным человеком и исчезновением Коксворда нет никакой связи. Однако я обязан проследить все ниточки.

Десять дней спустя.

Кажется, в ночи загорелся огонек. Ввиду трудностей, с которыми я столкнулся при попытке проникнуть в дом сэра Рэндома, я сменил направление своих поисков…

Было не слишком трудно разыскать особняк миллионера Джедедии Редмора — настоящий замок у Ньюингтон-Парка.

Свои миллионы он заработал, судя по всему, на торговле химическими препаратами. Компания Редмора, преемника Блэквита, до сих пор является одной из самых респектабельных в Сити.

Редмор вдовец, детей у него нет, кроме нежно любимой дочери Мэри. Сведения, собранные мною в его окружении, подтвердили те туманные слухи, что уже доходили до меня. Действительно, сэр Атель, познакомившись с мистером Редмором в качестве заказчика химических препаратов, стал в доме своим, и мало-помалу между ним и девушкой возникла сердечная привязанность. Родословная, образование и состояние сэра Ателя могли только обрадовать мистера Редмонта; выбор дочери не вызвал у него ни малейших возражений, и свадьбу назначили на следующее лето, приблизительно на июнь или июль.

Внезапно и без всяких видимых причин все рухнуло. Мне удалось лишь узнать, что однажды утром сэр Атель буквально ворвался в дом мистера Редмора; он был бледен, подавлен и смотрел безумным взором. Его провели к мисс Мэри. Последовал довольно долгий разговор, причем из гостиной время от времени доносился отчаянный голос сэра Ателя. Наконец он вышел — с искаженным, залитым слезами лицом — и с тех пор в доме не появлялся.

Мисс Мэри, несмотря на подобающую молодым девушкам сдержанность, не могла скрыть своей печали. С того дня она носит траур.

Лично мне чужда сентиментальность, и занят я вещами более важными, чем любовная история. Я уделил бы ей самое поверхностное внимание, но меня насторожила одна подробность.

В ходе долгой беседы с шофером мистера Редмора в заведении «Кингс Армс» (виски там подают превосходный) я узнал… что роковой визит сэра Ателя имел место 2 апреля в 9 часов утра…

Разве это не путеводный огонек?»

II ОГОНЕК РАЗГОРАЕТСЯ ЯРЧЕ

С апломбом, соответствующим званию детектива (в настоящее время ненадолго, как он надеялся, отправленного в отставку), мистер Бобби явился в особняк Редмора и с порога спросил, может ли он видеть мисс Редмор.

К большому удивлению мистера Бобби, его немедленно впустили, провели в библиотеку и попросили подождать.

Ждать пришлось довольно долго, но мистер Бобби давно считал терпение одной из своих добродетелей, и подобная отсрочка не могла его смутить.

Наконец дверь отворилась, и в комнату вошел человек гигантского роста, с громадными плечами, рыжей бородой и волосами. Очки в золотой оправе, огромный живот, длинные ноги, стать короля, если не императора. Мистер Бобби мгновенно заключил, что перед ним Джедедия Редмор, хоть никогда его раньше не видел.

Это и вправду был мистер Редмор. Резковатым, немного смягченным вежливостью голосом миллионер осведомился, чем заслужил честь визита мистера Бобби.

Несмотря на всю твердость характера, детектив помедлил, прежде чем ответить. Он предпочел бы оказаться наедине с молодой девушкой, которую мог бы очаровать блеском своего ума.

Затем он взял себя в руки.

— Мистер Редмор, — сказал он, — я верю, что искренность является кратчайшим путем к цели. У меня нет приемлемой или очевидной причины отнимать у вас время.

— Что? — несколько менее вежливо переспросил Ред-мор.

— И однако я здесь, поскольку причины все-таки имеются… тонкие, деликатные причины… и я прошу вас уделить мне несколько минут вашего внимания.

Редмор со скучающим видом кивнул, и детектив продолжал:

— Начнем с нескольких вопросов… и если они покажутся вам неподобающими, умоляю простить меня и помнить, что намерения у меня самые положительные…

— Дорогой сэр, — загремел Редмор, — если в течение пяти минут вы не объясните, зачем пришли, я возьму вас за шиворот и вышвырну в окно!

Бобби утонченно улыбнулся.

— Пяти минут мне достаточно. Не будете ли вы так любезны сказать, известен ли вам сэр Атель Рэндом, проживающий на Корсика-стрит в Хайбюри?

Красное лицо Редмора стало багровым.

— А! Вас прислал этот негодяй! — воскликнул он. — Вы напрасно тратите время, сэр! Идите к двери, там мне будет удобнее вам наподдать!

— Пять минут еще не истекли, и я доверяю вашему слову джентльмена. Итак, имя сэра Рэндома вам известно, так как привело вас в ярость. Продолжаю. Утром 2 апреля в вашем доме произошла некая сцена, означившая конец ранее довольно близких отношений, не так ли?

— Да, сэр. Второго апреля. Мне нечего скрывать. Но Бога ради, вам-то что до этого?

— Поверьте, мною движет не пустое любопытство. Я не намерен вторгаться в ваши личные дела. Но в тот же день произошло и другое событие, и инстинкт подсказывает мне, что оно связано со случившимся здесь.

— Другое событие? Какое? Где?

— В Париже, — благосклонно ответил мистер Бобби.

Мистер Редмор едва сдерживался, а при упоминании Парижа и вовсе вышел из себя. Он был убежден, что сделался жертвой злостного насмешника; потому он осыпал смиренного мистера Бобби малоприятными эпитетами и велел ему убираться вон.

И тогда мистер Бобби, понимая, что вот-вот проиграет, поставил на карту все и громко вскричал:

— Если мисс Мэри согласится выслушать меня, мы сможем спасти сэра Ателя Рэндома…

Мысль оказалась удачной — дверь мигом открылась и в библиотеку вбежала мисс Мэри.

Ах! прелестное дитя! Двадцатилетняя, пухленькая, розовая девушка с ореолом светлых локонов вокруг лица.

— В чем дело, папа? — выпалила она. — Кто произнес имя…

Она чуть покраснела, заметив Бобби. Тот, джентльмен с головы до ног, отдал дань ее красоте низким поклоном.

— Этот болван, — пояснил Редмор, — явился ко мне с какой-то чепухой. Стал говорить об утре 2 апреля… о дате, которую мы должны забыть навсегда.

Мисс Мэри легким движением приложила руку к сердцу.

— Папа, — сказала она, — как ни больно мне вспоминать этот черный день, помните: я чрезвычайно желаю узнать, что случилось в доме упомянутого человека — и тем самым понять, чем было вызвано ужасное несчастье. С вашего разрешения, я хотела бы расспросить мистера…?

— Бобби, — вставил детектив.

Мистер Редмор страшно жалел, что не успел выбросить непрошенного гостя из окна. Но голос дочери был так мягок, так трогательно играл на его отцовских чувствах, что он не осмелился возразить. Он резко повернулся на каблуках и вышел.

Бобби одержал первую победу.

— Говорите, сэр, — быстро промолвила Мэри. — Что вам известно о сэре Ателе?

— К сожалению, до сих пор я ничего не выяснил, мисс! Но, как я имел честь сказать вашему отцу, я обладаю развитой интуицией и хорошим чутьем. Я убежден, что с небольшой помощью с вашей стороны сумею разгадать необъяснимую тайну, в чем вы, быть может, заинтересованы не меньше меня…

— Вы говорите что-то непонятное… Вы знакомы с сэром Ателем?

— Я сделал все возможное и невозможное, чтобы проникнуть к нему… увы, мне не удалось…

— Но что связывает вас с ним?

— Ничего. Послушайте меня, мисс, прошу вас! Верно ли, что утром 2 апреля сэр Атель появился у вас в доме, бледный и растерзанный, что он казался обезумевшим и рассказал что-то, одновременно удивившее и опечалившее вас?

— Это правда.

— Разрешите попросить вас, мисс, повторить его слова — по крайней мере те, которыми вы сочтете возможным со мной поделиться?

Девушка на миг задумалась, бросив взгляд на Бобби. Он показался ей честным человеком.

— За два дня до того утра я видела сэра Ателя, — сказала она. — Он был мил, доброжелателен и полон надежд на — не стыжусь это сказать — наше общее будущее. Второго апреля он пришел сюда в девять утра. Он казался угрюмым и изможденным, его невозможно было узнать. Когда я стала его расспрашивать, он сказал, что навсегда опозорен… что он совершил жуткое преступление — он! воплощение добропорядочности! — что отныне он не имеет права настаивать на выполнении обещаний, которыми мы обменялись, и что я не могу и не должна связывать свою жизнь с преступником! Что я могу еще сказать? Его сбивчивая речь, прерываемая рыданиями, ужаснула меня… Я просила его объясниться, уверяла, что прощу его, даже если он совершил какой-то опрометчивый поступок, и помогу ему загладить вину… Внезапно он выбежал… и с тех пор не возвращался…

Девушка закрыла лицо руками и заплакала.

Бобби, внимательно слушавший ее, спросил:

— Не замечали ли вы у сэра Ателя каких-либо признаков душевного расстройства?

— Никогда! Конечно, он часто бывал занят и погружен в себя. Я знаю, что он посвятил всю свою жизнь, все свои дарования работе над неким изобретением… Иногда он пробовал объяснить мне его суть… но при всем желании я не могла его понять… и мое невежество в научных вопросах не позволяло мне следить за его рассуждениями…

— К какой области относился его труд?

— Однажды он сказал мне, что если его усилия принесут плоды, дирижабли и аэропланы покажутся детскими игрушками, и из Лондона в Нью-Йорк можно будет добраться за два часа.

Мистер Бобби вскочил и, подчиняясь непреодолимой силе, станцевал джигу, напевая при этом старинную негритянскую песенку: «Эй, пастушки, выходите вечерком…»

— Сэр! Вы, кажется, сами сошли с ума! — с некоторым волнением воскликнула мисс Мэри.

Мистер Бобби опустился в кресло.

— Простите, мисс… Я не повредился в уме и не имел намерения вас оскорбить… Но то, что вы сказали! Если бы вы только знали!.. тысячи километров за два часа… а от Лондона до Парижа… 350 километров… сущая ерунда! Минут десять, не больше! И вот Коксворд… да, конечно!.. Связь существует… существует!

— Я ничего не понимаю…

— Я тоже! — ответил Бобби. — Но интуиция сработала! Чутье не подвело!

Он вдруг остановился и вновь заговорил корректным тоном:

— Мисс Мэри Редмор, я должен увидеться с сэром Ате-лем. Даю вам слово британского гражданина и истинного лондонского кокни, что мною движут в этом деле самые честные намерения. Добавлю также, что меня тронуло ваше горе — я женат, мисс, и знаю силу женской привязанности к избраннику — и я готов помочь вам исправить случившееся 2 апреля, если только это возможно… Помогите мне увидеться с сэром Ателем… и он вновь будет у ваших ног…

— Ах! Неужели вы способны совершить такое чудо?

— При взгляде на вас, мисс, оно не кажется мне неосуществимым. Я уверен, что сэр Атель глубоко страдал, отказавшись от счастья быть вашим супругом. В его жизни произошла какая-то катастрофа… я чувствую, ощущаю это, но не могу объяснить, что именно… надеюсь только, что мне удастся облегчить ее последствия…

— Какое счастье приносят мне ваши слова! Я потеряла, увы, всякую надежду… и, сама не знаю почему, доверяю вам…

— Тогда ответьте на мой вопрос. Можете ли вы устроить мне встречу с сэром Ателем?

— Не знаю, что вам и ответить. Я позабыла о гордости… писала ему… но он не отвечал…

— Но ваши письма он получал?

— О, в этом я уверена. Моя камеристка лично опускала письма в его почтовый ящик.

— И может опустить еще одно?

— Конечно!

Мистер Бобби потер лоб.

— Пишите, мисс, пишите скорее. Напишите сэру Ате-лю, что вы просите его встретиться с джентльменом, который придет к нему сегодня в пять часов вечера…

Он остановился и затем решительно махнул рукой.

— Терять нечего! Кто не рискует, проигрывает!

И снова начал диктовать:

— …с целью побеседовать о человеке, чья фотография прилагается…

Бобби достал из кармана фотографию, и мисс Мэри послушно вложила ее в конверт.

Это была фотография Коксворда…

III ДВА ВИЗИТА ВМЕСТО ОДНОГО

Ровно без четверти пять кто-то позвонил в дверь сэра Ателя Рэндома.

Дверь резко повернулась на петлях.

В дубовом проеме показался молодой, очень бледный и довольно высокий человек — тип современного англичанина с безукоризненным пробором в черных волосах и усами, спускавшимися по уголкам рта в кельтской манере.

Увидев перед собой незнакомца, сэр Атель Рэндом, чуть запинаясь, проговорил:

— Я получил письмо от мисс Мэри Редмор… Прошу вас, сэр, входите…

Посетитель, не медля, последовал за ним.

Сэр Атель провел его в небольшой двор, где стояло одноэтажное здание, похожее на мастерскую. Затем он открыл незаметную дверь в левом крыле строения и вежливым жестом пригласил гостя войти.

За дверью находился своего рода кабинет — очень светлый и чистый, с длинным столом посередине. Стол был уставлен физическими и химическими приборами и приспособлениями от градуированного барометра до двугорлых реторт. Рядом лежали многочисленные бумаги и чертежи.

Сэр Атель указал на стул и гость уселся, разглядывая хозяина.

Привлекательный молодой англичанин, казалось, был не в себе. На вид ему было лет двадцать пять. Немного запавшие глаза под высоким и выпуклым лбом светились умом и горели лихорадочным внутренним жаром, подавляемым усилием воли. Твердо очерченный рот, полные крепкие губы.

Все в этом человеке производило впечатление энергичности и мужественности.

Посетитель, высокий господин лет пятидесяти с довольно тонкими чертами лица, остро подстриженными кончиками усов и короткими седеющими волосами, вежливо снял шляпу, которую носил чуть набекрень, и сильной волосатой рукой отставил в сторону трость — такую толстую, что ее можно было принять за дубину.

Конечно же, это был не мистер Бобби.

Не успел сэр Атель заговорить, как гость извлек из кармана записную книжку, из книжки достал визитную карточку и протянул хозяину.

Сэр Атель прочитал: «Артюр де Лаберже». В левом нижнем углу было зачеркнуто какое-то слово и сверху приписано: «Le Nouvelliste, Paris».

Сэр Атель и глазом не моргнул.