Парижский кошмар

— Узнал… жалкое отребье…

— И его имя?

— Извольте. Коксворд, профессиональный боксер.

III ГАЗЕТНОЕ СОПЕРНИЧЕСТВО

Два часа спустя в «Нувеллисте» были приведены нижеследующие сведения об убитом:

«Коксворд (Джон) был профессиональным боксером — не из тех, кто сражается за титул чемпиона мира, но завсегдатаем цирковых рингов. Он соглашался драться за несколько шиллингов, побеждал или проигрывал без ощутимого вреда для себя, своих соперников или зрителей, делающих ставки, и в целом был достаточно ловок, чтобы заработать на жизнь. Коксворд также являлся неисправимым пьяницей, не питал уважения к чужой собственности и успел познакомиться с радостями тюрьмы и принудительного труда».

Короче говоря, убитый был совершенно неинтересным человеком.

По мнению мистера Бобби, знаменитого английского детектива, покойный решил попытать счастья в Париже, где в наши дни на боксерские матчи в одном из наиболее скандальных мюзик-холлов собирается разряженная и дикая толпа и со знанием дела обсуждает «свинги» и «нокауты» пыхтящих на ринге грузных соперников.

Коксворду вряд ли удалось бы преуспеть в этих великосветских поединках, но иллюзиям противиться не так-то легко, не говоря уж о притягательности Парижа для подобной личности.

Публику очень мало интересовала цепочка событий, в результате которой тело Коксворда оказалось у подножия Обелиска. О нем вскоре забыли бы, но некое неожиданное обстоятельство вновь вернуло дело на первые полосы газет.

Все знают, что «Нувеллист» лидирует в области новостной журналистики, что на пятки ему наступает «Репортер» и что главный конкурент «Нувеллиста» с каждым днем становится все популярнее.

«Нувеллист» презирает «Репортер» и не упускает случая доказать свое превосходство, часто не стесняясь в средствах. «Репортер», со своей стороны, всеми силами старается разоблачить промахи «Нувеллиста».

Смертельная борьба между двумя газетами забавляет читателей, а тем временем конкуренты охотно обмениваются любезностями, оставляющими желать лучшего в смысле рыцарского отношения к противнику.

В деле с «убийством у Обелиска» «Нувеллист» опередил конкурента и первым сообщил о найденном трупе и результатах расследования. Пока журналисты «Репортера» шли по возможному следу и расспрашивали французских спортсменов, «Нувеллист» получил информацию прямо из префектуры и разрушил все возведенное соперником здание дедукций, опубликовав показания мистера Бобби.

Статья в «Нувеллисте» завершалась двуличным, кисло-сладким пассажем:

«Мы искренне сожалеем, что простая истина превратила в ничто весьма изобретательные гипотезы, выдвинутые некоторыми нашими коллегами. «Нувеллист» снова доказал надежность публикуемой им информации, не имеющей ничего общего с фантастическими измышлениями нечистоплотной прессы, которая не стесняется публиковать выдуманные новости».

Этот язвительный выпад с обвинениями в небрежности и фактической лжи был прямо адресован «Репортеру», и другие газеты, конечно, не преминули его заметить.

В редакции «Репортера» поднялась суматоха. Главный редактор бушевал от ярости и уволил двух сотрудников, «Нувеллисту» же ответил в патриотическом духе:

««Репортер» признает, что в нем работают только французы и что газета не получает информации от иностранных помощников. В любом случае, остается только сожалеть, что данное событие так прискорбно подчеркнуло превосходство английской полиции над нашей. Кроме того, мы не готовы слепо соглашаться с выводами, которые префектура, как нам кажется, поторопилась взять на вооружение».

Далее «Репортер» добавлял:

«Коксворд — если это действительно Коксворд — прибыл в Париж не на воздушном шаре. Он должен был поддерживать отношения с людьми своего круга и профессии. Кто-то убил этого человека. «Репортер» начинает расследование, надеясь пролить свет на преступление. И, кто знает? Возможно, хорошо посмеется тот, кто будет смеяться последним».

Вызов, скажем прямо, заметно отдавал блефом. Но публику он позабавил, и поскольку в те дни в стране не случилось никакого правительственного кризиса, а за границей землетрясения, все внимательно следили за бесцеремонной схваткой двух газет.

Важно понимать, что расследование, несмотря на вмешательство англичанина Бобби, не продвинулось ни на шаг. «Нувеллист», основываясь на надежных источниках, каждый день публиковал показания различных свидетелей, которых вызывал к себе в кабинет следственный судья, месье Малле дю Сол. К сожалению, все эти показания вкратце сводились к одной неутешительной фразе: «Я совершенно ничего не знаю о мистере Коксворде».

«Репортер» отмалчивался, довольствуясь издевательскими инсинуациями. Доставалось и мистеру Бобби.

Настал день, когда «Нувеллист», казалось, восторжествовал.

В грязных трущобах Менильмонтана[3] нашли девушку-англичанку. Она узнала Коксворда по фотографии, но оказалось, что видела она его два года назад в Дьеппе (боксер на сутки приехал во Францию поразвлечься).

Девицу арестовали и допросили как следует, но она стояла на своем: Коксворда она видела в последний раз два года назад и с тех пор ничего о нем не слышала.

Другие показания еще больше усложняли загадку. Некоторые путали Коксворда со вполне живыми спортсменами, носившими фамилии Коксвелл или Коксберн. Так прошло две недели, и вдруг «Репортер» вышел с громадным заголовком:

ХОРОШО СМЕЕТСЯ ТОТ, КТО СМЕЕТСЯ ПОСЛЕДНИМ.

Под ним следовала статья:

«Наши читатели, без сомнения, заметили, с какой осторожностью мы подошли к делу Коксворда. Им также известно, что мы публикуем лишь то, в чем сами уверены, и всегда подвергаем полученные нами сведения критическому анализу. Если же мы иногда позволяем себе выдвинуть некоторые гипотезы, мы и определяем их как гипотезы. Тем не менее, нас злостно обвиняют в пренебрежительном отношении к истине. Но обвинители, как говорится, в своем глазу бревна не замечают!

Сказав это, мы на сей раз без всяких колебаний определенно заявляем, что свидетельство мистера Бобби, знаменитого английского детектива, склонившее чашу весов общественного мнения, несколько возбужденного вмешательством иностранца в дела нашей страны, что это свидетельство, перед которым все так поспешно склонились, словно оно было не чем иным, как евангельским откровением, что это свидетельство —

ЦЕЛИКОМ И ПОЛНОСТЬЮ ОШИБОЧНО И НЕ СООТВЕТСТВУЕТ ИСТИНЕ.

Тем, кто с такой готовностью принял на веру свидетельство мистера Бобби, вне сомнения будет очень неприятно узнать, что они стали жертвами ОШИБКИ ИЛИ ОБМАНА УБИТЫЙ У ОБЕЛИСКА — НЕ КОКСВОРД!

В доказательство нашего утверждения мы готовы заключить с любым желающим пари на сумму в —

СТО ТЫСЯЧ ФРАНКОВ.

Сегодня мы вручаем указанную сумму наличными мэтру Фаллю, нотариусу.

Мы не располагаем временем и местом для более подробных разъяснений, которые последуют в нашем пятичасовом выпуске».

— Сыпайте и приведите ко мне мистера Бобби! — воскликнул шеф Сюрете, прочитав этот дерзкий вызов.

Английский детектив прибыл в очень дурном настроении. Он приехал в Париж отдыхать, и его сняли с экипажа конторы Томаса Кука, направлявшегося в Версаль.

Игнорируя недовольную мину детектива, Давен протянул англичанину газету.

— Читали?

— Да, месье.

— И что вы можете сказать?

— Чистейшее надувательство, — заявил Бобби. — К слову, у меня к вам вопрос. Эти четыре тысячи фунтов стерлингов только и ждут, чтобы их забрали. Что я должен для этого сделать?

— Напишите развернутое письмо в «Репортер», но будьте осторожны, мистер Бобби. Вы поставили меня в крайне неловкое положение. Я принял ваше свидетельство как показания профессионального, ответственного человека и к тому же джентльмена, который не станет обманывать чье-либо доверие. И сегодня, в связи с этими опровержениями, я прошу вас сказать: ошибка исключена? В конце концов, вас могло обмануть сходство… Вы должны помнить, к примеру, историю Лезюрка и его двойника Дюбоска[4]. Вы абсолютно уверены, что не ошиблись?

Мистер Бобби, обычно довольно бледный, внезапно покраснел, и его губы задрожали, предвещая бурю.

— Я не ребенок и не безумец, месье, — сказал он сдавленным голосом. — Я служу Его Величеству в британской полиции и отвечаю лишь из снисхождения к вам, хоть вы и оскорбили мою честь британского гражданина. Я клянусь, что убитый — Джон Коксворд; более того, я поставлю на кон 4000 фунтов…

— Но что, если вы проиграете? «Репортер» не отважился бы предложить такое пари, не располагай газета серьезными документальными свидетельствами.

— Месье, я сказал все, что хотел. Журналисты — известные лгуны, и я, если понадобится, заставлю их проглотить их собственные лживые слова.

Бобби поклонился, повернулся на каблуках и вышел.

«Этот человек говорил искренне, — подумал Давен. — Сведения, полученные из британского посольства, не позволяют в нем сомневаться. И все-таки я должен признать, что у меня плохое предчувствие».

И действительно, размышлял Давен, ошибка, если она будет доказана, покроет позором не только английского детектива — это не имеет значения — но и французскую полицию. Тут уж дело обстоит гораздо серьезней, а положение самого Давена сейчас весьма шаткое.

Легко понять, с каким нетерпением шеф Сюрете ожидал пятичасового выпуска «Репортера». Он решил было заполучить гранки статьи заранее, но типография хорошо охранялась, и все попытки добраться до них оказались тщетными. Кроме того, все зеваки и фланеры Парижа были начеку.

Война между двумя соперничающими газетами казалась всем занятной, но мало кто предпочитал одну другой. Нам нравится смотреть, как люди обмениваются тумаками, не заботясь при этом, кто победит.

Без четверти пять на бульваре собралась толпа. Погода стояла прекрасная, и на террасах кафе яблоку негде было упасть.

Разносчики вовсю торговали листками с надписью «Правда о деле Коксворда»; кое-какие наивные люди купили их и убедились, что там не было ни слова о загадочном деле, а лишь реклама нового сапожного крема.

И наконец, первые газетчики выбежали из типографии на рю дю Круассан с пачками номеров «Репортера» и с криками ринулись в толпу.

Люди рвали у них из рук еще влажные страницы, забывая о плате. Правда, в качестве компенсации некоторым газетчикам совали крупные серебряные монеты, а те забывали о сдаче.

Сенсационный заголовок так и бросался в глаза: КОКСВОРД ЖИВ!

Коротко, но решительно.

Ниже следовал подзаголовок:

МИСТЕР БОББИ ПРОИГРАЛ СТО ТЫСЯЧ ФРАНКОВ!

Под этими помпезными заявлениями можно было прочитать:

«Мистер Бобби, прославленный и безупречный английский детектив, направил нам письмо, в котором принял предложенное нами пари на сто тысяч франков. С большим сожалением нам приходится уведомить партнера по «Сердечному соглашению»[5], что он должен будет предоставить указанную сумму на нужды парижской бедноты, то есть вручить ее уважаемому месье Мезурье, директору фонда общественного призрения, в чем ему будет выдана расписка.

Мы говорим это потому, что собираемся изложить два факта.

Первый из них неоспорим: 2 апреля в пять часов утра у подножия Обелиска был найден труп неопознанной жертвы.

Доказательства второго также не могут быть поставлены под сомнение.

Коксворд, профессиональный боксер, находился между двенадцатью и часом ночи 1 апреля (то есть в ночь с 1 на 2 апреля) в таверне под названием «Shadow’s Bar» («Бар тени») на Ливерпуль-роуд в Айлингтоне.

Как известно, Айлингтон — один из пригородов Лондона.

Если считать, что Коксворд в пять утра был повешен на ограде Обелиска, а в час ночи находился еще на Ли-верпуль-роуд, придется признать, что из Лондона в Париж можно добраться за четыре часа, не принимая в расчет время, необходимое для убийства. Ни одна железнодорожная компания не обладает поездом, способным передвигаться с такой головокружительной быстротой, а если бы обладала, то безусловно не делала бы из этого секрета.

Как нам удалось установить, что в ночь с 1 на 2 апреля Коксворд находился в Лондоне?

Очень просто. Нам не понадобилось обращаться в высокие сферы. Попутно заметим, что самое легкое дело — ограничиться полученной информацией и не предпринять никаких усилий для ее проверки.

Мы настроены более скептически и предпочитаем проверку фактов слепой вере.

Расследование необходимо было проводить не в Париже, а в Лондоне. Так мы и сделали.

Ни единая телеграфная линия, даже самая прямая, не могла нам подсказать, что имя боксера Коксворда появилось утром 2 апреля в напечатаной мелким шрифтом заметке местной газеты Айлингтона, где мы читаем следующее:

«Этой ночью в одной из многочисленных и печально известных таверн на Ливерпуль-роуд разразился скандал.

Боксер Коксворд, чье имя уже несколько раз появлялось в судебных постановлениях, был нанят для проведения боксерского матча в Shadow’s Bar, которым управляет некий Пат О’Керн, ирландец.

Зрителями были представители низших классов, чьи ставки составляли пенсы, а никак не фунты или хотя бы шиллинги. Но зрелище едва ли было достойно большего, да и вызвало больше презрительных выкриков, чем аплодисментов. Кроме того, Кокс-ворд был совершенно пьян и еле держался на ногах. Противники, под смех публики, несколько раз отправляли его на пол.

В час утра Коксворд почувствовал, что с него хватит, и заявил, что устал и уходит. Публика встретила это заявление издевательскими аплодисментами. Покачиваясь от усталости и опьянения, Коксворд удалился в комнату по соседству с питейным залом, где собирался переодеться.

Один из противников, знавший Коксворда как человека с сомнительной репутацией, внезапно что-то заподозрил и вошел в комнату. Он застал Коксворда в ту минуту, когда негодяй, закончив свой туалет, выудил из кармана чужой одежды золотые часы и приготовился выпрыгнуть в окно первого этажа.

Бдительный любитель кинулся на Коксворда, однако боксер сумел вывернуться и выскочить наружу. Под крики «Держи вора!» клиенты таверны высыпали на улицу и стали преследовать злоумышленника.

Коксворд значительно опережал преследователей и хорошо знал округу, где имеется много запутанных улиц и переулков. Он побежал в сторону Хайбюри, а затем оторвался от преследователей и скрылся.

В полицию была подана жалоба на Коксворда, который, как следует ожидать, вскоре вновь окажется в руках правосудия».

Учитывая обстоятельства дела, этот мелкий инцидент приобретал решающее значение.

Коксворд не вездесущ, и если он в час утра похитил часы на окраине Лондона, он не мог в то же время находиться в Париже, в окрестностях площади Согласия.

Оставалось только проверить:

1. Соответствуют ли действительности изложенные в газете факты;

2. Правильно ли указан день и час;

3. Имеются ли какие-то сомнения в том, что в указанном инциденте был замешан именно Коксворд.

Наш корреспондент Лаберже, которому мы поручили это расследование, немедленно связался с одним из самых известных лондонских адвокатов, мистером Эдвином Баттлвортом с Темпл-стрит (Линкольн Иннс Филдс). Последний собрал достоверную информацию и необходимые свидетельские показания, приложив к ним все гарантии подлинности, какие может обеспечить закон. Под присягой дали показания следующие свидетели:

Мистер Пат О’Керн, хозяин таверны Shadow’s Bar.

Миссис О’Керн, урожденная О’Киф.

Мистер Гелбрейт, боксер-любитель.

Мистер Блоксхэм, мясник.

А также семь регулярных посетителей таверны из числа представителей рабочего класса.

Все они заявили:

— Что Коксворд несомненно был тем человеком, который участвовал в боксерском матче в Shadow’s Bar, украл часы и спасся бегством;

— Что все они знают его очень давно и какая-либо ошибка непредставима и полностью исключена;

— Что инцидент, описанный в газете, действительно имел место и все его подробности были переданы верно; — И наконец, что данный инцидент произошел между 11 часами вечера 1 апреля и часом ночи 2 апреля.

Эти документы — подлинность которых неоспорима

— находятся у нас в редакции. Парижская публика может сама рассудить, насколько обоснована была та язвительная критика, что позволили себе обрушить на нас некоторые недоброжелатели. С нас достаточно и этой победы истины над пустыми обвинениями.

Напомним, мы были правы:

ТРУП, НАЙДЕННЫЙ У ОБЕЛИСКА, НЕЯВЛЯЕТСЯ ТЕЛОМ БОКСЕРА КОКСВОРДА

Мы не сомневаемся, что наш непогрешимый глава Сю-рете, месье Давен, и его прославленный коллега, смехотворный мистер Бобби, имеют очень мало общего с Шерлоком Холмсом. Мы напоминаем знаменитому мистеру Бобби, что фонд общественного призрения расположен на авеню Виктория, неподалеку от здания муниципалитета».

Весь город покатывался со смеху.

Никого уже не интересовало ни преступление, ни убийца и его жертва. Убитый, утратив фамилию Коксворд, будто отошел в прошлое. Но кое-что осталось — Бобби, знаменитый, восхитительный детектив. На следующее утро газеты излились потоком беспощадных и жестоких шуток. Карикатуристы изображали Бобби умалишенным. Вовсю продавались комические открытки. Словом, Бобби был везде. Бобби был героем дня. Перед гостиницей, где он остановился, собирались кучки людей и кричали во все горло:

— Долой Бобби!

— В Шарантон его, в психическую!

Всеобщее волнение увенчалось появлением миссис Бобби: она наняла экипаж, прибыла в редакцию «Репортера», ураганом пронеслась мимо рассыльных, взлетела по лестнице и, распахнув дверь, ворвалась в редакционный зал.

Здесь эта высокая, худая и костлявая женщина с лошадиными зубами, тип англичанки старого времени, без предупреждения набросилась на журналистов и редакторов, орудуя зонтиком и нанося направо и налево колющие и хлещущие удары, подвергавшие серьезному риску здоровье ее врагов.

Непросто было усмирить эту фурию, которая поклялась отомстить за поруганную честь своего мужа.

Наконец ее удалось скрутить и передать полицейским. Те связали и обездвижили ее, но не прежде, чем сами получили несколько яростных ударов.

Ее отправили в полицейский участок, где агентам снова пришлось отбиваться от воинственной дамы.

По приказу из префектуры, в камеру ее не посадили, а немедленно доставили в кабинет месье Лепина.

К счастью, она успела немного успокоиться и не стала отвечать оскорблениями на вопросы префекта полиции. Вся дрожа, она заявила, что мистер Бобби, британский гражданин, и миссис Бобби, гордая дочь Шотландии, не готовы терпеть оскорбления французских газет. Обвинять мистера Бобби в ошибке — настоящее богохульство, добавила она, ибо он никогда не ошибается, сама же она готова возложить свою голову на плаху Марии Стюарт, если убитый не является боксером Коксвордом.

— Вы были знакомы с Коксвордом, мадам?

— За кого вы меня принимаете? Как я могу быть знакома с подобным человеком?

— Откуда вы тогда знаете, что это он?

— Мистер Бобби мне сказал…

— Очень хорошо! Очень хорошо! — послышался громкий голос мистера Бобби, которого только что ввели в кабинет. — Это глас самого разума! Жена обязана верить всему, что говорит ей муж.

— А, вот и вы, мистер Бобби! — суховатым тоном сказал префект. — Вы британский гражданин и знаете, что означает выражение «to keep the peace», то есть сохранять мир и общественный порядок. Я не оспариваю ваше мнение, но вы не имеете права отстаивать его с помощью рукоприкладства. Я не хотел бы принимать решение, которое меня огорчит, и поэтому спрашиваю вас и миссис Бобби, намерены ли вы впредь сохранять мир, иными словами, не нарушать общественный порядок… Отвечайте, прошу вас.

Мистер Бобби внушительно и гордо выпрямился.

— Вы хотите навязать мне, гражданину свободной Англии, противоречащее истине мнение… хотите доказать, что Коксворд — не Коксворд…

— Я не хочу вам ничего навязывать. Просто ведите себя спокойно и не нападайте на людей, как сделала достоуважаемая миссис Бобби.

— Миссис Бобби поступила по велению совести и не заслуживает порицания…

— Дайте хотя бы слово, что больше этого не случится…

— Я отказываюсь.

— А вы, миссис Бобби?

— Я отказываюсь.

— В таком случае я вынужден воспользоваться правом, данным мне законом… Возвращайтесь в гостиницу, мистер Бобби, и готовьтесь к отъезду. Поезд в Кале отходит в восемь вечера. Мы привезем мадам Бобби на Северный вокзал. Там же вы получите официальный приказ о выдворении из страны и незамедлительно отправитесь в Англию.

— Прекрасно, — доблестно ответил Бобби. — Однако это не означает, что Коксворд — не Коксворд.

В тот же вечер мистер Бобби и его вспыльчивая супруга покинули Париж.

Все кончено? Дело закрыто?

О, нет! Парижане были бы очень удивлены, а главное, испуганы, если бы могли предвидеть ужасные события, последовавшие за убийством у Обелиска.

ЧАСТЬ II ХИМИК, ДЕТЕКТИВ И РЕПОРТЕР

I ЗАПИСНАЯ КНИЖКА МИСТЕРА БОББИ

Действие переносится в Лондон.

Мистер Бобби сидит в одиночестве в маленькой гостиной коттеджа на углу Айлингтон-Гарденс, где он живет уже двадцать лет.

Миссис Бобби нет дома.

Мистер Бобби открывает ящик небольшого секретера, доставшегося ему в наследство от отца, и достает записную книжку в кожаном переплете, снабженную стальным замочком.

Это дневник, который он вел всю жизнь — с самого детства, с семи лет, в согласии с поэтическим принципом: каждый день нужно написать хоть строку. Nulla dies sine linea[6].

Мистер Бобби грустен, но его крепко сжатые губы и твердый подбородок выражают непреклонную решимость.

Он кладет книжку на стол, отпирает замочек, перелистывает страницы и наконец перечитывает запись.

«Я, гражданин Англии, рожденный в Лондоне, чистокровный кокни, чей младенческий плач заглушал торжественный звон колоколов церкви Боу[7], был изгнан из Франции и не смог ничего с этим поделать. Простите меня, о предки, сражавшиеся при Азенкуре![8]

Провидению, коему сопротивляться бесполезно, было угодно, чтобы это оскорбление не стало последним глотком, испитым его покорным слугой из чаши горечи!

В день возвращения в родные пенаты я был вызван письмом в Скотланд-Ярд; сухой тон послания не превещал ничего хорошего.

Меня принял мистер Сюингтроу, мой непосредственный начальник.

Ободренный твердостью Сюзан — то есть миссис Бобби — я приветствовал его как человек, уверенный в благородстве своих намерений.

Но что стоят все достоинства человека пред лицом клеветы и того, что я осмелился бы назвать недостатком ума?

Мне поставили на вид мое поведение в дружественной стране, где я вмешался в дело, не имеющее ко мне никакого касательства, привлек к себе и Англии недоброжелательное внимание публики и — самое неприятное — выставил британскую полицию в неприглядном и подозрительно некомпетентном свете.

Напрасно я пытался объясниться. Напрасно я говорил, что руководствовался принципом любви к истине и желанием быть полезным; тщетно упоминал я о моральных и религиозных основах, которые старался воплотить в жизнь.

Как видно, я был обречен с самого начала. Ни один из моих доводов не произвел желаемого эффекта. И наконец меня уведомили, что вплоть до дальнейших распоряжений я отстраняюсь от службы.

Я мог лишь поклониться, что я и сделал.

Затем в нескольких не лишенных красноречия словах, которыми я имею основание гордиться, я уважительно высказал протест против данного наказания.

— Мистер Сюингтроу, — сказал я в заключение, — на крови мучеников, увлажнившей землю, взошел урожай истины. Смиренность не позволяет мне сравнивать себя с этими святыми предшественниками, но позвольте мне заявить, что ошибка, несчастной жертвой которой я пал, может прискорбно сказаться на общественной морали.

Мой начальник, смутившись, ответил замечанием, каковое я отношу к несправедливым обидам.

— Вы идиот, — сказал он. — Успокойтесь и ждите, что-то да выяснится.

И я направился домой — там я, к счастью, мог излить на груди спутницы жизни всю горечь, наполнявшую мое сердце.

— Мистер Бобби, — сказала эта удивительная женщина, — оскорбление, которому вас подвергли, распространяется и на меня. Я жду, что вы очистите свое и мое имя.

Ее слова указали, в чем состоит мой долг. Отныне я посвящу свою жизнь поиску истины. Я обязан понять, каким образом Коксворд, убитый в Париже 2 апреля, мог находиться в Лондоне всего четырьмя часами ранее.

Здесь я должен сделать одно признание. Я ознакомился с газетой, отметившей его присутствие в Лондоне в ночь с 1 на 2 апреля. Я питаю глубокое уважение к британской прессе и ни на миг не сомневался в истинности этого утверждения, хотя изначально, узнав о нем из французских газет, отнесся к нему с немалым подозрением.

Я не удивился, когда на следующий день, повторив расследование, уже предпринятое моими критиками, удостоверился в том, что опрошенные свидетели говорили правду. Все они присутствовали на боксерском матче, в ходе которого Коксворд потерпел поражение.

Как оказалось, он пошатнулся, получив апперкот в подбородок, попытался войти в клинч, но был сбит на пол ударом левой. Тогда он признал свое поражение, в чем винили трусость. Но сейчас, когда я сложил вместе все детали, мне кажется, что у Коксворда имелся хитроумный план и что он решил сэкономить силы для задуманного им злодеяния, а именно похищения часов, каковое и было раскрыто несколько минут спустя.

Я точно установил время.

Ровно без пяти час Коксворд, вполне бодрый и проворный, выскочил из окна первого этажа Shadow’s Inn и побежал прочь, преследуемый разъяренной толпой.

Меня ничуть не поразило, что Коксворд оказался вором, так как я давно знал, что представляла собой эта личность. Все выглядело более чем правдоподобным; свидетели хорошо знали Коксворда и не могли ошибочно его опознать (как и я, поскольку несколько раз его арестовывал).

Известно, что преследуемый Коксворд скрылся поблизости от Хайбюри-Кресент. Но появился ли он где-либо после этого? Нет. О нем больше никто не слышал. Многочисленные таверны, которые он посещал, не удостоились его визита. Должен добавить, что я, отбросив свою прирожденную деликатность, снизошел даже до розысков некоей Бесси Белл, ведущей самый предосудительный образ жизни и состоявшей в неопределенных отношениях с Кокс-вордом. Найдя ее, я — несмотря на все отвращение, какое внушают мне подобные создания, особенно когда приходится сталкиваться с ними не по службе — допросил ее и выяснил, что Коксворд не приходил и к ней; однако это обстоятельство, как она с цинизмом заявила, ничуть ее не заботило.

Следовательно, все указывает на то, что Коксворд по какой-то причине покинул Лондон или, возможно, скоропостижно умер. Я установил, что он не появлялся и во всех низкопробных спортивных заведениях — а их, Господь свидетель, немало. Гипотеза внезапной смерти показалась бы кому-нибудь другому, но только не мне, наиболее логичной; и все же я решил ее рассмотреть. Мертвый оставляет следы: его тело хоронят, топят в воде или сжигают, как в Индии.

Но нигде не было и следа трупа Коксворда.

Получается, я собрал факты, доказывающие правоту моих обвинителей: Коксворд жив, и нет никаких свидетельств обратного. С другой стороны, я своими глазами видел его тело в парижском морге. Возникает вопрос: что произошло с Коксвордом между часом ночи, когда его потеряли из виду поблизости от Хайбюри-Кресент, и пятью утра, когда его тело (его, и никого другого!) нашли висящим на ограде Обелиска.

«Ищите и обрящете», сказал Господь. Я не перестану искать.

В записной книжке мистера Бобби подробно отражены все перипетии тщательного расследования.

Собранная информация указывала, например, что во время боксерского поединка и похищения часов Коксворд был пьян в стельку — и потому не мог уйти далеко.