Воин Донбасса

И после паузы спросила:

— А какой Сан Саныч?

Алексей посмотрел на неё задумчиво. Потом ответил медленно:

— Один у нас Сан Саныч. Наш Сан Саныч…

* * *

С Тихоном же и его ЧОПом «Антей-М» Алексей в своё время связался и случайно, и закономерно. Насколько закономерны бывают случайные встречи, после которых жизнь меняется так, что кажется, будто другой и не могло было быть.

Тогда, после второго ранения и госпиталя, где ему практически спасли глаз, капитан Кравченко, вроде бы заслуживший и награждённый, армию был вынужден оставить. В сентябре 2009 года у него заканчивался срок контракта. Но это мало бы что значило, не начнись реформирование вооружённых сил по рецептам «мебельщика» — нового министра обороны Мордюкова. Если уж реальному герою Лёшке Выхватову — ставшему Героем России за действительно блестящие действия в Цхинвале — не нашлось места в армии, то что говорить о его менее заслуженном коллеге? Да к тому же с заштопанной роговицей, из-за чего глаз потерял природную форму и теперь проецировал в мозг искажённые, двоящиеся контуры предметов.

Штабная работа, очёчки — пожалуй, и пошла бы далее такая служба, если бы не затеянное Мордюковскими бабами сокращение армии. Так что и полк их расформировали — года не прошло. Вместе со 135 полком 4-ю гвардейскую военную базу образовали. В Цхинвале же. Но — уже без капитана Алексея Кравченко.

А вручили капитану Кравченко медаль «За отвагу», и дали понять, чтобы на продолжение контракта не рассчитывал. Тут и зрячих Героев на дембель отправляем…

Правда, денег дали прилично. И вообще, и за боевые. По полторы тысячи рублей за сутки. Даже сертификат на квартиру дали. Повезло сильно. Гораздо больше, чем многим. Видно, сыграло роль то, что тогда в Цхинвале на глазах командира полка успешный бой организовал. И выслуга в десять лет как раз подоспела — спасибо Чечне.

Ну и медаль — это тоже было приятно. Авторитетнее иного ордена медаль-то эта…

На том и покинул капитан Кравченко воинскую часть 20634, что за Ботаническим садом во Владикавказе…

Время от времени Алексей мотал головой, особенно подвыпив, когда вспоминал о тёзке из 135 полка. Вот ведь как много от приказа зависит! Получил его Выхватов от командарма, лично и непосредственно. И пошёл творить чудеса в Цхинвале. Будучи как бы личным порученцем командующего. А значит — грудь в крестах или голова в кустах. Голова осталась на плечах — значит, должна была реализоваться первая часть формулы.

А ты вот там же, но всего лишь под командиром полка дышишь. Да комбат тут же, тоже командует. Улицу против танков грузинских удерживали. Алексей боевыми тройками с гранатомётчиками управлял. Два танка сожгли, два захватили — чья заслуга?

Ну, конечно, командира! Только не ротного, когда он на глазах начальства воюет. Во всяком случае, не в первую очередь. Особенно, если полковой в рапорте лично боем управлял…

А тут ещё осколок, да ловко как! Бровь, веко, щёку разрезал. А главное, по роговице чикнул. Глаз, как выяснилось потом, остался зрячим — осколок именно черкнул, резанул роговицу словно по методу академика Фёдорова. Это врачи позже говорили, качая головами и соглашаясь с наличием чуда.

Чудо чудом, но это — глаз. Без него боя больше уже не поведёшь. Так что, вроде и повоевал, а вроде и из строя быстро вышел. Оставил, получается, начальников посреди сражения. Так что в этих условиях и «За отвагу» — это вполне себе по обстоятельствам… Да к тому же сертификат на жильё…

Это как раз позднее Тихон Ященко объяснил. Когда Алексей как-то, уже работая в «Антее» и расслабившись после коньячка, посетовал, что вот, мол, медаль после ордена получил. На снижение, мол, пошёл…

«Орден у тебя за что? — рассудительно спрашивал Тихон, прекрасно зная, впрочем, за что Алексей получил «Мужество». — За Шатой. А Шатой у нас что? Официально объявлен последним сражением войны. Соответственно, победным. Тут в мозгах любого командира и штабного все награды на ступень поднимаются».

Алексей тогда усмехнулся — значит, и ордена тогда не заслужил?

«Нет, «Мужество» тебе вполне по заслугам дали, — правильно поняв ухмылку, пояснил свою мысль Ященко. — Разведчики обнаруживают засаду противника, вступают в бой, предупредив командование, молодой лейтенант, получив тяжёлое ранение, прикрывает из пулемёта своих солдат, не давая противнику поднять головы. И, удерживая таким образом его внимание на себе, способствует успеху всего подразделения, обошедшего противника с тыла. Правильно излагаю? Хоть сейчас в наградное…» — теперь усмехнулся уже Ященко. И Алексея в очередной раз поразило, насколько опытен в реальных армейских делах этот казак с вечной хитринкой в светлых глазах.

О том бое он рассказал Тихону давно. Ещё когда в госпитале оказались в одной палате — лейтенант-разведчик и отставник-контрактник. Не старый ещё, но с такой чувствовавшейся во всём аурой боевого волка, что Алексей и гадать не решался, где тот побывал. А сблизило их то, что лежали с практически аналогичными ранениями — сложной сочетанной травмой голеностопного сустава. И получены оказались в сходных обстоятельствах — Ященко тоже на первой чеченской фактически спас попавшую в засаду колонну, упав за пулемёт убитого бойца и выкосив аж два гнезда «духовских» гранатомётчиков. С практически перебитой ногой!

И тоже получил «За мужество», хотя, как рассказал, выдвигали на «Героя». Но — казак, контрактник, чужой. Обойдётся и так. Тем более что с казаками у армейских были тогда серьёзные трения. Жестоки бывали казачки по отношению к «чехам», что уж там. И с дисциплиной отношения поддерживали не всегда взаимные…

«Эх, нам бы тогда, как вам, — разрешали бы без раздумий применять оружие по всему, что сопротивляется, — как-то проговорился Ященко. — Рассказывали ребята с вашей войны, что не было у вас тех ограничений, что нас вязали по рукам и ногам. Аж завидно».

Но и казак Ященко был явно тоже не простой — в главном военном госпитале персонал уделял ему внимание, которому позавидует и полковник. Хотя лежал, в общем, планово, реабилитируясь после операции на раненном суставе. Впрочем, и деньжата у казака явно водились — для дополнительной мотивации персонала…

Тогда, в госпитале, и сошлись зелёный лейтенант и явно понюхавший пороху казак, мутно отшутившийся на вопрос об армейском звании: «Называй есаулом — не ошибёшься». Соответствует майору, навёл потом справки Кравченко. Хотя, как позже выяснилось, в рядах «непобедимой и легендарной» Ященко побывал только срочником, дослужившись всего лишь до сержанта.

Так и осталось неясным, что нашёл опытный вояка в этом самом лейтенанте. Не считать же действительно причиной ту, что показал Ященко, — что земляки они. Тихон был родом из Донецка — из российского Донецка, что рядом с Изваринским переходом. Да, до Луганска недалеко. И до Алчевска. Но Луганск и Алчевск — не казачья область. И вообще Алексей родился вовсе в Воронежской области. А Тихон — в Сибири. Так что сближало, разве что, лишь то, что оба вернулись на «историческую родину».

Но если Ященко стал там казаком — или вернулся к корням, как посмотреть, — то Кравченко ни донбассцем настоящим стать не успел, ни тем более в казаки не верстался. Никогда и не тянуло. Вот не хотелось ему быть казаком! Особенно таким, какие отсвечивали попугайской униформой и опереточными медальками в 90-е годы.

А хотелось ему… А что могло хотеться сыну офицера, всё детство проведшему в военном городке? Офицером ему хотелось стать. Просто офицером русской армии. Кто отдавал себя службе России и на ком она всегда стояла.

Возможно, детское увлечение 1812 годом сказалось — красивая форма, красивая война и красивейшая победа! Возможно — убеждения и воспитание со стороны отца, всегда гордившегося тем, что принадлежит к высшему званию: «русский солдат». Возможно — среда, окружение, военная романтика. Мальчишка же был! Угостили солдаты кашей своей, посадили с собою рядом — и уже готов мальчишка жизнь армии посвятить…

А может, повлияли на его жизненный выбор все те пертурбации, которые случились со страной. В одночасье рухнувшей с пьедестала одной из мировых империй — в ничтожество и смрад коммерциализации всего и вся. Включая саму себя и свой народ.

В общем, выбор был невелик. Коли не в лётчики — ибо воистину хотел Лёшка пойти по стопам брата отца, летавшего на Дальнем Востоке, — то в какую-нибудь гвардию. На меньшее мальчонка был не согласен.

А кто у нас нынче настоящая армейская гвардия? Разведка! Вот туда и пошёл.

«А чё не в десантники?» — поинтересовался как-то Ященко.

И что тут ответишь? Поналюбовался в Брянске на пьяные разгулы по вторым числам августа. Когда физически стыдно было за голубые береты и тельняшки, что висели на людях, превративших себя в вызывающее тошноту быдло. Да, понятно, что это уже не воины, а гражданские. Но это разум понимает. А в душе — противно.

И отчего погранцы гуляют не в пример культурнее?

Так и болтали днями в палате опытный казак и раненный едва ли не в первом же бою лейтенант — о службе и о жизни. А когда расставались, Ященко дал телефончик, названный им «заветным», и просил звонить, как будет Алексей проездом.

Звонил. Пару раз, когда оказывался в Москве. Ибо туда давно уж перебрался донецкий парень и бравый казак Ященко. И там возглавил некий ЧОП. Каждый раз оказывавшийся с новым названием, когда Алексей наносил Тихону визит.

И чем тот занимался, непонятно было вовсе. Разве что один раз завеса приоткрылась маленько, когда Ященко извинялся, что заняться гостем не сможет, — дескать, жену друга, взятую в заложники каким-то банкиром, освободить надо…

И вот, отгуляв положенное после увольнения из армии, купив по сертификату квартиру в Ростове — поднадоел ему Кавказ, если честно, — покупавшись с женой и детьми в море и посетив родичей в Брянске и Алчевске, встал капитан Кравченко перед проблемой: чем заниматься и на что жить?

Ростов при близком рассмотрении оказался городом суетливым и несколько… Ну, излишне рыночным, что ли. В простоте тут работали, кажется, только люди, сидящие между улицами Менжинского и Страны Советов. В заводе которые работали, иначе говоря.

Но Алексей чувствовал, что и это представление обманчиво. Те ещё дела, по слухам, творились на «Ростмаше». Да и что ему, отставному офицеру без гражданской специальности, делать в заводе? Парашютный клуб организовать? Ага, с его тремя прыжками в училище? Или кружок боевых искусств? А какие из них он знает-то, кроме довольно стандартного армейского комплекса? Этак и кружок по самбо можно открыть. Или военруком устроиться, как отец.

Меж тем жена завела свою машинку по вытягиванию нервов: когда, мол, на работу устроишься, а то детям купить нечего. Логика, конечно, та ещё, женская. Но частично права была, конечно: в ходе переездов и ремонтов поиздержался отставной капитан. С другой стороны, никто не голодал. Да и Светка, традиционно для офицерской жены выпускница пединститута, устроилась в школу, музыку преподавать. Не бог весть какие деньги, но всё ж…

А главное, как ни крутись, но порядочной работы для мужчины без гражданской специальности в Ростове не было. Хоть к бандитам подавайся. Если ещё возьмут. Бандит ныне в Ростове цивилизованный пошёл. Весь в большом бизнесе, можно сказать, бандит ростовский. А в бизнес Алексея не тянуло никак. Впрочем, никто и не предлагал. А своего стартового капитала… Ну, разве сигарет оптом накупить и на рынке продать в розницу. Рублей двести прибыли можно получить…

Можно ещё в милицию податься. Оно, конечно, после начала реформы путь туда значительно осложнился, и за хорошие должности мзда уж больно неподъёмна. Но в простые опера-то, пожалуй, возьмут? С опытом-то боевой разведки?

Но тут уже жена была против категорически. Наслушалась да фильмов насмотрелась, как опера живут, дома не ночуют. Безруков ей нравился, но муж в этой роли не подходил ей категорически.

Вот разве что в ЧОП. Овощебазу охранять. Опять же — картошечка всегда в доме, огурчики. Сопьёшься, правда…

Вот так и пришёл Алексей к мысли позвонить Тихону Ященко. Всё ж почти друзья. Может, предложит чего. А нет — ну, поглядим. Всё равно в Москву надо съездить, воздух понюхать. В Москве нынче вся сила, как говорится. Какая-никакая работа да сыщется…

Ященко сказал: «Приезжай, поговорим»…

* * *

В Москве Алексей бывал не раз. И то: странно было бы жить в Брянске и не ездить в Москву.

Где-то в полгода-год раз мотались с матерью, а то и с обоими родителями на рынок. На Черкизон. Мать говорила, что брянские продавцы оттуда товар и привозят. Затем перепродают с наценкой. А зачем её платить, когда можно самим купить дёшево?

Отец, правда, ворчал, что стоимость дороги туда-обратно на поезде ту наценку аккурат и съедает. А то ещё и с горкой. Но наездам в Первопрестольную не препятствовал. Понимал, видимо, что матери нужно время от времени утолять голод. По шопингу.

Это Светка как-то такое понятие обронила позже, и Алексей запомнил. Жене он таким образом «наедаться» тоже не препятствовал, помня отца.

Да, отца теперь осталось только помнить…

Ященко прислал за ним машину — прямо к вокзалу. Алексей аж растерялся от такой чести. И порадовался, конечно. Значит, у Тихона имеется что-то для него. Невольно ухмыльнулся: ага, как на той старой карикатурке, которые собирал раньше отец. Алексей любил в детстве запрятаться в «тёмной» комнате и там пересматривать подшитые в две папочки вырезки. Так на одном из рисунков бродяга в лохмотьях и с прохиндеистой мордой звонит в дверь приличного особняка. И осведомляется: «Не будет ли у вас какой-нибудь работёнки? Например, отнести денежки в банк?»

Забавно, но воспоминание о той карикатурке оказалось сном в руку. Потому что Ященко на начальный период («Пока не освоишься, а мы на тебя посмотрим», — сказал он) предложил заняться сопровождением клиентов, когда они деньги везут. Да, в банк. Или из банка.

«Обналичка?» — понимающе усмехнулся тогда Алексей.

«Нет, — отрезал работодатель. — Это для нас мелко. И против закона мы не работаем. А остальное узнаешь, если сработаемся».

Ого, как завернул!

Глянув на его лицо и поняв его мысли, Тихон пояснил: «Зряшных вопросов у нас не задают». И буднично, но как-то очень веско добавил: «На первый раз замнём. Но вторичная попытка меня насторожит, учти на будущее».

Да, простой и улыбчивый товарищ, оказывается, умеет голосом подпустить холодка на спину собеседнику! Да какого! И светлые глаза стали в этот момент — стальные…

Алексей учёл. Как учёл вскоре, что приказов в «Антее-М» не отдают. Или отдают очень редко. Когда по-настоящему жмёт. А в обычной практике тут было — поинтересоваться мнением или задать вопрос.

Но очень плохо, если за этим вопросом ты не различишь приказа. Стального, какими бывают глаза шефа…

«На мешках», как прозывали такую работу в ЧОПе, Алексей проработал три месяца.

Ну, «мешки» — это, понятно, из-за денег. Хотя на деле клиенты перевозили не только деньги и даже не деньги в основном. Всяческие бывали ценные грузы. Однажды даже довелось сопровождать дядьку вида почти карикатурного, перевозившего в побитом и поцарапанном «дипломате», годов, наверное, ещё семидесятых, что-то очень ценное. Во всяком случае, «дипломат» был прицеплен к руке довольно крепкой даже на вид цепью. Впрочем, и на разрыв — крепкой тоже. Алексею при приёмке клиента положено было убедиться, что всё закрыто надёжно, и он в этом убедился добросовестно.

А потом они ехали с мужичком в метро, что было признано более надёжным, нежели автомобиль. При всей кажущейся парадоксальности такого подхода к безопасности. Только выбрали, конечно, не время часа пик.

Алексею хорошо запомнился тот выход. Потому что всю дорогу, и в особенности в метро, он разрывался между необходимостью отслеживать каждое движение самого дядьки и каждое движение вокруг него — и необходимостью давить в себе то и дело подкатывающийся к глотке смех. Но делать это было очень трудно, потому что на смех отставного разведчика пробивало при каждом взгляде на подопечного.

Проблема была в том, что мужичок совершенно выбивался из образа перевозчика секретов. Он этому образу не соответствовал вообще. От слова совсем. Он выглядел просто лютой пародией на такого перевозчика. Ну, вот как если бы артист Леонов играл бы роль Джеймса Бонда. «Меня зовут Бонд. Джеймс Бонд», — голосом Винни-Пуха. И внешне — незадачливый буфетчик из «Полосатого рейса»…

Вот всё и смотрелось, будто в метро снимают ролик для КВНа: секретная папка в секретном портфеле, секретный артист Леонов в роли секретного агента. Под прикрытием, ага.

Да ещё некстати всплыл из детских воспоминаний один из рассказов дяди Эдика. Как тот тоже однажды был вынужден по какой-то причине тащить с собой портфель с секретными документами в метро. А дядя Эдик рассказывать умел. И тогда он очень вкусно описывал, как боялся портфель выронить, потерять, как всё вертелся в толпе, чая лицом встретить того, кто попытался выбить портфель из рук. Как выискивал в толпе американского шпиона, охотящегося за секретами, доверенными старшему лейтенанту Кравченко.

И вот теперь детский рассказ повторялся как фарс. Да ещё с артистом Леоновым в главной роли. И с ним, Алексеем Кравченко, творчески делавшим вид, что никакого отношения к нему не имеет…

Но тот случай был, в общем-то, исключением. Образцом творческого подхода Тихона Ященко к разработке операции. Потому как в тот раз известно было, что оперативный противник тех, от кого работал дядька, плотно вёл слежку за офисом заказчика. И к тому же через кого-то у них явственно «текло». Так что отправка бумаг на машине была чревата весьма большим риском. «Черьевата боком», как иногда выражался Ященко, цитируя кого-то из своих знакомых.

Чаще же всего приходилось Алексею сопровождать именно машины. Опять-таки делая вид, что он не при делах. Но будучи готовым всегда помочь при обострении обстановки. Что означало: умудряться в московском трафике держаться не более чем через одну машину от клиента. И при том делать это так, чтобы потенциальный супостат не заметил, что того «ведут», и не придумал мер по нейтрализации негласной охраны.

Так что Алексей был благодарен Тихону за такую «стажировку». По сути, тот натаскивал его таким образом в оперативной работе по городу — чего полевой войсковой разведчик по ходу службы осваивал лишь в самой недостаточной степени. Если вообще.

За это время «подтянулись» и обычные, жизненно-бытовые обстоятельства. От фирмы ему сняли квартиру. Пока однокомнатную. Но в случае закрепления на работе пообещали продумать вариант приобретения уже постоянной. С зачётом той, что была в Ростове.

С семьёю жили пока раздельно. Но раз в две недельки Светка налаживались в гости на выходные. И они славно брыкались на здоровенной кровати, словно специально предназначенной для любовных утех. В общем, профессиональное любовное гнёздышко. Светка даже попыталась изобразить ревнульки во время первого визита. Но отставила их, когда увидела, с какой голодной жадностью набрасывался на неё муж…

Несколько раз она привозила с собой Юрку с Маринкой. Вот тут уже было реально неудобно. Детей приходилось класть с мамой на широкой кровати. Алексей устраивался на узком и коротком для его 186 сантиметров роста диванчике. Но радость детей от общения с папкой, а также от зоопарка, аквапарка и других чудес была столь велика, что это полностью, да ещё с горкой искупало мелкие бытовые неудобства. Да и ему было радостно пообщаться с родными «спиногрызами».

В общем, первые три месяца шли долго — как всегда, когда осваиваешь новое дело, да ещё на новом месте. Зато насыщенно и разнообразно.

Алексей подтянул физподготовку, чуток разболтавшуюся за последний год. К тому же ребята-сослуживцы, в основном, казаки, которых Тихон собирал по горячим точкам, показали несколько любопытных наборов в двоеборстве.

Памятуя о зашитом глазе, Кравченко поначалу предупредил, что хотел бы избегать ударов в голову — ну-ка, порвётся глазное яблоко по шву? Врачи от чего-то такого предостерегали.

Коллеги отнеслись с пониманием. А заодно коллективным разумом попробовали все вместе поработать над комплексом защиты от подобных ударов. Ничего нового, конечно, не изобрели — всё же люди веками копили наработки по теме избиения ближнего своего. Но именно как комплекс блоков и уклонений это показалось любопытным всем, в том числе и самому Ященко.

Про ранение глаза тот знал — Алексей рассказал ещё при первом собеседовании, но особого беспокойства не выказал. Лишь спросил: «Ты же правша? Выцеливаешь правым?» И когда Алексей подтвердил, то добавил лишь: «Вот и ладненько. Мы из тебя ещё снайпера сделаем». А через несколько дней дал телефон, велел позвонить и договориться о записи на приём.

Профессор, осмотревший глаз, сказал лишь, что «зашили его, конечно, как сапог». Намертво и чуть ли не в накладку. Но в целом работоспособность обоих глаз подтвердил. А что один зрачок теперь имеет форму не круглую, а овальную, так оно даже лучше — «дамы будут западать сильнее».

Весёлый профессор оказался, что уж. Но ударов в голову тоже заповедал не пропускать. А на будущее посулил продумать схему лазерной коррекции, которая помогла бы если не совсем убрать двоение изображения в глазу, то хотя бы заметно уменьшить.

Когда же три месяца стажировки минули, Ященко пригласил Алексея к себе на дачу. Для неформальной, сказал, беседы.

А там, как бы между прочим, в баньке, спросил: «Нравится тебе работа?» Будто бы в пространство.

Хорошо, что Алексей с самого начала был в напряжении: чувствовал, что в этой беседе состоится главное. Но, как свойственно Тихону, вопрос прозвучал словно невзначай и словно не по делу.

«Я знаю, что это работа стажёра, — пожав плечами, ответил он. — Когда стажёра нет, ребята «по мешкам» в очередь ходят. Всю жизнь работать «маленьким» не хотелось бы».

«Претендуешь?» — снова недоговорённо уточнил шеф.

«Другой бы ответил — решение за вами, босс, — сказал Алексей. — Но мы знакомы уже давно…»

Он затруднялся, как в этой обстановке обращаться к Ященко — на «ты» или на «вы».

«…Поэтому могу сам продолжить диалог. «Это само собой», ответил бы… ты», — видно было, что Тихон заметил короткую паузу перед выбранным местоимением, и чуть усмехнулся. Абсолютно на грани восприятия — даже не усмехнулся, а чуть двинул мышцами груди, — но Алексей, сам будучи в состоянии предельно обострённом, заметил.

«Потому я проскочу эту стадию. И несколько следующих, — продолжил он. — И скажу так. На данный момент даже если я отвечу, что претендую, то максимум, чем рискую, — что ты предложишь мне уволиться».

Алексей и впрямь подумал легко, что бояться, собственно, нечего. Ибо ну что ему грозит? Что Тихон не продолжит с ним контракт? Так контракта настоящего и не было! Трудовой договор на три месяца и аюшки!

И почувствовал, что напряжение, не оставлявшее его с самого начала поездки с Ященко на дачу, сейчас отпустило.

Тихон внимательно разглядывал его.

«Потому я отвечу так, — ровно проговорил Алексей. — Я уже получил хорошую школу за эти месяцы. Я их провёл с пользой для себя. Со своей стороны, тоже постарался показать лучшее своё. Так что претендую я или нет… Это, полагаю, ты сам уже решил. Про себя же скажу, что да, я хочу дальше работать в «Антее». Хотя знаю, что работа будет предусматривать ответственность. Вплоть до…»

«Ну, ты и жучила, — восхитился Ященко, покачав головой. — Во как повернул, умник — будто отвечает на уже сделанное предложение! Девок в постель так же укладываешь? Давай-ка пивка принеси», — без перехода приказал он.

Девок, усмехнулся Алексей, залезая в холодильник на веранде. С девками проще. Им как раз прелюдии и разговоры нужны — даже если обоим всё заранее ясно. А главное — именно женщине первой всё ясно и становится. И именно она уже всё решила. Но — может и передумать, если прелюдия не понравится.