На подступах к Сталинграду

Павел снова вгляделся в большое облачко пыли и понял, что оно тронулось с места. Голова колонны втянулась на дамбу, идущую по заболоченной местности, и продолжила двигаться прямо на них.

– Тогда что вы имели в виду, когда говорили, мол, это уже хорошо? – не унимался сержант.

– То, что к нам едет один мотоцикл, а не три штуки разом, – сказал офицер: – Три человека – это не девять. Их слишком мало, и они не смогут обшарить все сараи и хаты. То есть не наткнутся на нас и повозки с конями. Скорее всего просто решат доехать до края деревни и вернуться обратно. Мы пропустим их до дальней околицы. Перебьём из засады и возьмём пулемёт. Нам он ещё пригодится.

– Но если фашисты не вернутся назад, то другие насторожатся и двинутся сюда с оружием на изготовку, – возразил пехотинец. Он хотел ещё что-то сказать, и, как почудилось Павлу, это были слова «пора удирать».

Но лейтенант оборвал пехотинца:

– Фрицы уже едут сюда и прибудут в станицу минут через двадцать. Поэтому вряд ли удастся нам где-нибудь спрятаться. Главное, чтобы они не заподозрили никакого подвоха и въехали сюда совершенно спокойными. А чтобы они не волновались за судьбы разведчиков, вы все сделаете быстро и тихо. До колонны от нас далеко, ещё более километра. Танки и бронетранспортёры сильно шумят. Так что их командиры ничего не услышат. Главное, не применяйте гранаты. Иначе заметят облако дыма. Потом кто-то из вас переоденется в форму фашиста. Встанет на вашем пригорке и помашет рукой. Мол, всё в полном порядке, давайте сюда.

– А потом? – выдохнул бледный сержант.

– Потом заработает пушка, – кивнул лейтенант на орудие. – А затем и «максим». Всё вам понятно? – спросил офицер. Дождался ответа «Так точно!» и тотчас закончил: – Мотоцикл уже приближается. Возьмите четырёх человек из охранения. Бегите к концу деревни и выполняйте приказ. – Он повернулся к Павлу и тихо добавил: – Следуй за ними и помоги, если что.

Парень удивлённо взглянул на своего командира. Неопределённо кивнул и только потом понял, что имел в виду офицер. Он козырнул и поспешил за пехотой: «Нужно быть рядом с ними от начала и до конца операции, – размышлял он на бегу. – Иначе сержант может вдруг испугаться. Решит, что пора делать ноги, и уведет с собой охранение». Мысль о том, что один пушкарь сможет сделать против восьми человек, ему не пришла даже в голову. О том, что, возможно, придётся стрелять по своим, он тоже не думал.

К счастью, всё вышло, как должно. Пока спустились к траншее, отрытой на низком пригорке, сержант успел успокоиться. Взял себя в руки и твёрдым уверенным тоном передал пехотинцам приказ командира.

То ли в нём вдруг проснулся воинский долг, то ли присутствие артиллериста на него так благотворно подействовало – неизвестно. Как-никак, а это лишний свидетель. Скажешь что-то не так – начнёт обвинять в трусости и предательстве и прочих грехах. Не убивать же его на глазах у товарищей?

Ведь тогда удрать по-тихому уже не удастся. Во-первых, это всполошит лейтенанта, сидящего на верхушке холма. А там у него имеется пушка. Может и выстрелить вслед. Во-вторых, как потом говорить с подчинёнными? Как они себя поведут после таких обвинений? Кто из них останется на его стороне? Непонятно.

Так ли он размышлял или всё оказалось иначе, теперь невозможно сказать. Но как бы то ни было, он вёл себя, как положено по уставу, а затем задал вопрос:

– Кто-нибудь умеет водить мотоцикл?

– Я ездил на нём несколько раз, – сказал Павел. Он учился до войны на шофёра и даже успел порулить на «полуторке». А кроме неё, парень знал кое-что о немецком «BMW R71» с коляской тридцать девятого года выпуска.

В те времена в Самаре было много людей из Германии. Они работали инженерами на возводимых в те годы заводах и привезли с собой разную технику: тракторы, экскаваторы, автомобили и мотоциклы. Под руководством одного из «спецов» Павел трудился на стройке. Парень он был любознательный. Интересовался машинами, и немец его кой-чему научил.

Сержант взглянул на солдата не так напряжённо, как раньше, и пушкарь сумел угадать ход его мыслей: «Так вот зачем его послал лейтенант, а я-то подумал неизвестно чего».

Командир отделения разделил пехотинцев на две половины. Четыре солдата остались возле «максима» и стали готовиться к бою. Ещё пять, а среди них и пушкарь, выскочили из окопа и помчались к дальней околице.

Оказавшись на месте, они осмотрелись и выбрали удобное место для устройства засады. Сержант решил, что лучше всего спрятаться возле двух предпоследних домов, стоящих напротив друг друга через сельскую улицу. Они были крепкими и ухоженными и словно соревновались, у кого палисадник шире и краше.

Высокие бархатистые мальвы и пышные лисохвосты росли так часто и густо, что закрывали фасады от угла до угла. Ширина каждого цветника оказалась более сажени. Это позволяло укрыться в них человеку, лежащему на земле, даже если он будет целиться из винтовки.

Командир отделения оглянулся назад, где увидел бревно, брошенное у ворот соседнего дома. Скорее всего хозяева хаты положили его там специально и сидели на нём вечерами, как на низенькой лавочке. Колода оказалась большой и приметной, и её хорошо было видно из обоих укрытий.

Ткнув пальцем в древесный обрубок, сержант приказал:

– Открываем огонь, как только фрицы поравняются с началом бревна. Бить только по людям. Целить в середину груди – так легче попасть. В первую очередь убрать пулемётчика и водителя, а затем того, кто на заднем сиденье. Определите, у кого какая мишень. – Закончив проводить инструктаж, он разделил небольшую команду на две группы по два человека и отправил их в палисадники, растущие с обеих сторон от дороги.

Солдаты пошли к тем местам, куда указал командир. Открыли калитки декоративных заборов и оказались среди пышных растений. Стараясь не повредить хрупкие стебли, аккуратно опустились на землю и залегли в густой поросли. Выставили перед собою винтовки. Взяли под перекрёстный прицел сельскую улицу и стали ждать появления фрицев.

Сержант прошёл по пустынной дороге туда и обратно. Посмотрел, все ли надёжно укрылись от постороннего взгляда. Убедился, что бойцов незаметно со стороны, и направился в тот же цветник, где лежали Павел и ещё один пехотинец.

Чуть-чуть повозился возле калитки и устроился в зарослях мальвы. Положил винтовку перед собой. Прикрыл ствол листом лопуха, сорванного по пути, и повторил то, что уже всем говорил:

– Стреляем в немцев, как только они поравняются с этим бревном. – Он кивнул на обочину, где лежал короткий обрубок. – Я беру пулемётчика. Пушкарь стреляет в водителя. Ты, Коля, – обратился он к другому солдату, – пальнёшь в того седока, что находится сзади.

Командир отделения откинул затвор. Убедился, что обойма набита патронами, и вогнал один из них в ствол «трёхлинейки». С обеих сторон дороги послышалось приглушённое клацанье стали. Это все остальные солдаты повторили его операцию. Затем всё разом стихло, и только кузнечики, сидевшие в пожухлой траве, продолжали пиликать на крохотных скрипочках.

К тому времени, когда пехотинцы добежали до предпоследнего дома станицы, мотоцикл уже подъехал к мосту. Фашисты остановились перед деревянным настилом и приглушили работавший двигатель до самого низкого уровня.

Вслушались в тишину, висевшую над убогой деревней. Убедились, что здесь так же безлюдно, как, по словам предыдущих разведчиков, было сутки назад. Увидели, что следы узких протекторов хорошо различимы на пыльных досках, а других отпечатков к ним не прибавилось. Значит, больше никто после них здесь не ходил. Фашисты облегчённо вздохнули.

Водитель переключил рычаг передачи. Дал малый газ, и мотоцикл медленно тронулся с места. «Хоть и бежала Красная армия от доблестных немцев с Днепра и до самого Дона, а осторожность лишней не будет», – размышлял рыжий фашист. Мало ли среди русских разных безумцев? Есть и такие, что не хотят отступать перед высшей расой и сражаются насмерть. Вдруг и здесь нарвёшься на подобных фанатиков? Конечно, победа Германии превыше всего, но жизнь только одна. Так что нужно смотреть в оба глаза.

Солдат, который находился в коляске, думал приблизительно так же. Он прижал приклад пулемёта к плечу. Положил палец на спусковой крючок и приготовился бить по всему, что шевелится.

Если честно сказать, то он не очень-то волновался, а сделал всё по давнишней привычке, не раз спасавшей его крепкую шкуру. «Да и чего мне беспокоиться? Как доложили лётчики с «летающих глаз», здесь нет вражеских войск. Мелькало лишь несколько конных разъездов да батальон пехотинцев где-то к востоку. В то время как следом за нами идёт колонна из танков и мотострелков на броне. Так что любой недоумок не будет стоять на пути такой мощной силы. Плюнет на командиров и поспешит поскорее убраться. Как поступали славяне с начала войны. Так будет снова и снова».

Разведчик, сидевший за спиною водителя, насторожился. Взял автомат на изготовку. Стал крутить головой во все стороны и смотреть, не мелькнёт ли где колхозник в треухе с двустволкой наперевес. Или, ещё того хуже, солдат Красной армии с длинной винтовкой.

«Прошли те хорошие времена, когда они сдавались батальонами и полками, а то и дивизиями. Теперь все словно взбесились и бросаются на немецких солдат, как дикие звери. Проклятые славянские варвары. Точно подметил наш фюрер, что они не люди, а «унтерменши». То есть животные, не достигшие уровня развития нормального человека.

То ли дело было в Бельгии или Голландии. Там армия быстро сдавалась, а местные жители так дружелюбны, что в любой забегаловке можно оставить свой автомат на вешалке, стоящей у двери. Никто даже не подумает к нему прикоснуться. Как можно тронуть имущество победителей? Ведь за это грозит скорый расстрел.

Хотя и там полно разной швали. Тех же цыган и евреев, к примеру. Но здесь их значительно больше. Местами жидов такое большое количество, что они потеснили проклятых славян и целиком заселили их города. Войска СС и СД и прочие зондеркоманды просто сбиваются с ног. Мечутся по югу России и не успевают стрелять и сжигать этих нелюдей».

Мотоцикл тихо трещал мотором. Медленно двигался посреди сельской улицы, а вдоль пыльных обочин стояли дома, недавно брошенные людьми. Об этом говорило отсутствие какой-либо живности рядом. Не бегали куры по палисадникам. Не хрюкали во дворах поросята. Не брехали собаки, и даже кошек и тех не было видно, словно всё давным-давно вымерло.

Разведчики проехали середину станицы. Посмотрели вперёд и разглядели, что впереди только околица и пыльный просёлок, идущий к востоку. Они сразу приободрились и успокоились.

Ведь свою работу они отлично исполнили. Осмотрели пустую деревню, но никого не нашли. Сейчас минуют ещё пару дворов, и можно будет вернуться назад. Скорее всего колонна задержится здесь на какое-то время, и нужно пошарить по избам, пока не подъехали остальные солдаты. Вдруг найдётся что-то пожрать?

Трёхколёсная машина поравнялась со старым бревном, лежащим возле открытых ворот. Водитель хотел притормозить и пройтись по сараям в поисках «курок и яек», но вовремя вспомнил о командире колонны. Решил, что нужно встретить начальство. Доложить обстановку, а лишь затем отправляться на поиски пищи. Он прибавил газу и двинулся дальше.

Павел прижался щекою к цевью и прицелился в худого фашиста, сидевшего за рулём. Повёл стволом следом за ним. Краем глаза отметил, что фриц пересёк линию, о которой говорил командир пехотинцев. Потянул за туго идущий курок и услышал несколько выстрелов сразу. Сначала ударили две «трёхлинейки», следом все остальные, одна за другой.

По две пули попали в водителя и пулемётчика. Пятая досталась тому, что сидел позади. Как ни странно, он рухнул замертво, а два других фашистских разведчика жили ещё какое-то время.

Один крутанул ручку газа. Мотоцикл громко взревел и, словно испуганный конь, помчался вперёд. Сидевший сзади солдат дёрнулся от рывка. Свалился кулём и покатился по пыльной дороге. Сделал два-три кувырка и замер, как камень.

Второй нажал на спусковую скобу. Длинная очередь прошла вдоль по улице. Шарахнулась вправо и ударила по крайнему дому. Пули резали стебли мальвы и лисохвоста. Били по брёвнам избы, влетали в оконные рамы и дробили стёкла в мелкую крошку.

Павел передёрнул затвор после выстрела. Глянул перед собой и увидел, что, пока все возились с винтовками, мотоцикл промчался мимо засады. Водитель низко пригнулся к рулю и ничком распластался на баке с бензином. Пулемётчик палит в правую сторону от себя, но куда попадает, отсюда не видно.

Парень чуть-чуть повернулся за ревущей машиной. Навёл мушку на спину водителя. Плавно нажал на курок и понял, что снова попал. Фашист сильно вздрогнул. Начал валиться в сторону, но продолжал крепко цепляться за руль.

Машина резко вильнула. Опрокинулась через левый, свободный, бок, и люлька взлетела к небу. Сделала оборот вокруг мотоцикла и упала плашмя на дорогу. Пулемётчик врезался каской в иссохшую землю. Его голова отогнулась назад, а толстая шея переломилась с отчётливым хрустом.

Лёгкая конструкция полетела кубарем. Кувыркнулась несколько раз и замерла днищем кверху. Двигатель сразу заглох, но все три колеса продолжали быстро, но бесцельно крутиться.

Сержант крикнул: «Никому не стрелять!» – вскочил на ноги. Выскочил из палисадника и рванулся к фашистам. Следом бежали другие бойцы. Павел лежал в самом дальнем углу цветника, и, пока он пробирался к калитке, пока оказался на улице, всё уже кончилось. Все немцы скончались от полученных ран. Так что никого не пришлось добивать.

По приказу сержанта двое солдат помчались к третьему фрицу, раньше сидевшему сзади. Подняли его под микитки и, словно мешок картошки, притащили к убитым «камрадам». Вынули из-за поясов мертвецов гранаты с длинными деревянными ручками. Взяли их автоматы. Обшарили карманы и стали снимать пыльную форму.

К счастью, она оказалась не очень испачкана. Всего пара тёмных отметин размером с царский пятак. Все пули попали в грудь или спину фашистов. Отверстия были почти незаметными, а основное кровотечение пошло по внутренним органам. Да и со смертью разведчиков оно совсем прекратилось.

Ещё два пехотинца возились с перевёрнутым мотоциклом. Павел закинул винтовку за спину и направился к ним. Помог вытащить убитого пулемётчика из коляски и оттащить его в сторону.

Затем они объединили усилия. Навалились все впятером и поставили машину на три колеса. Парень осмотрел агрегат и понял, что он очень похож на тот, что был у немецкого инженера в Самаре. Только марка немного другая, более новая – «R75».

Он перевёл рычаг в нейтральное положение. Осмотрел двухцилиндровый двигатель. Нашёл, что всё в полном порядке, и попытался его завести. Горячий мотор сразу откликнулся на подачу бензина. Несколько раз громко чихнул. Чуть-чуть посбоил, но скоро стал работать исправно.

Пока парень возился с машиной, покойников быстро раздели. Почти голых фашистов, на которых остались только трусы да грязные майки, взяли за руки за ноги и оттащили к ближайшим воротам. Бросили недалеко за забором и поспешили назад.

Одежду отряхнули от пыли и, кривясь от сильного отвращения, прикинули на себя. Она подошла троим из пятерых. Сержант был слишком велик, а один из солдат слишком щуплым.

Павел и ещё пара солдат, которым подошли гимнастёрки и галифе убитых фашистов, сильно поморщились и принялись одеваться. Натянули грязные тряпки поверх своей формы и нахлобучили на пилотки странные глубокие каски с орлами, нарисованными по бокам.

Пока они возились с одеждой, сержант вскрыл багажник, расположенный в задней части коляски. Откинул плоскую крышку, к которой крепилось четвёртое колесо, и обнаружил там длинные прорезиненные плащи, коробки с патронами, полдесятка гранат и короткие сошки для пулемёта.

Взял одну длинную ленту, набитую под завязку. Повозился с незнакомой конструкцией и понял, что в отличие от «максима» «MG 34» заряжается слева. Вставил в приёмную щель конец стальных звеньев с патронами. Оттянул затвор на себя. Поднял голову вверх и убедился, что никто не стоит перед дулом ствола. Прижал приклад левой рукой к верху коляски, а правой нажал на курок.

Грохнуло несколько выстрелов. Сержант удовлетворённо кивнул. Взглянул на Николая, который следил за своим командиром, и тихо спросил:

– Тебе всё понятно? – Убедился, что он всё запомнил, и повернулся к трём остальным.

Солдаты занимались трофейными автоматами. Обнаружили на магазинах немецкую надпись, и кто-то из них с трудом прочитал странное слово.

– «Шмайссер», – едва выдавил он из себя.

– Наверное, имя конструктора, – предположил один из бойцов. – Типа нашего Мосина или Шпагина.

Все пожали плечами. Осмотрели оружие и тотчас разобрались, что в нём к чему. Как вынимается и вставляется магазин. Как взводить непривычный затвор, расположенный не справа, как у всех советских оружейных систем, а с другой стороны. Как работает предохранитель и как откидывается складной короткий приклад.

После изучения незнакомой конструкции солдаты надели на шею ремни автоматов. Разместили их на груди так, как они висели на фрицах, дулом направо, и направились к мотоциклу. Водитель уселся за руль. Один из бойцов влез в слегка поцарапанную коляску, другой устроился на заднем сиденье.

Павел убедился, что все сидят на местах. Переключил ногой рычаг передачи. Левой рукой выжал сцепление. Прибавил газу и попытался тронуться с места. Мотоцикл резко дёрнулся и сразу заглох. Пришлось повторить всё с начала, но и эта попытка не увенчалась успехом. Кто-то протяжно вздохнул, а кто-то тихо ругнулся.

Неопытный водитель посмотрел на рычажок КПП, что стоял справа на бензобаке, и отметил, что он находится в положение № 1. Парень поиграл немного ручкой газа, чтобы понять, в каком её положении какие обороты даёт рокочущий двигатель.

Попробовал ещё раз отпустить ручку сцепления, и наконец мотоцикл поехал вперёд. Какое-то время машина виляла из стороны в сторону. Затем Павел приноровился к люфту руля и катился дальше достаточно ровно. Остальные солдаты весело переглянулись и побежали следом за трёхколёсной машиной.

На середине деревни сержант окликнул седоков мотоцикла и приказал:

– Вы езжайте прямо к мосту, а мы пойдём огородами. Не то нас могут заметить в бинокль.

Он и боец по имени Коля свернули к ближайшему дому, стоявшему по правой стороне улицы. Вошли в калитку и исчезли за высоким забором.

Павел доехал до края коротенькой улицы. Вывел тяжёлый «BMW» на то место, откуда его было видно с другой стороны неширокой реки. Затормозил, приглушил грохочущий двигатель и глянул вперёд. Он разглядел, что колонна фашистов резво катит к деревне, а от её головы до переправы оставалось не более чем полкилометра.

Люк первой машины оказался открыт, а какой-то танкист высунулся по пояс из башни. Он заметил движение возле станицы. Поднял бинокль к глазам и посмотрел на мотоцикл. Павел и два седока заранее надвинули каски на нос так низко, чтобы тени от них закрывали лицо.

Заметив, что за ними следят, парень поднял руку над головой и, приветливо улыбаясь, помахал расслабленной кистью. Его жест можно было понять: езжайте сюда, здесь всё в полном порядке.

Потом развернулся и медленно, не торопясь, поехал в деревню. Едва мотоцикл скрылся из виду танкистов, свернул к ближайшему дому, стоящему по правой стороне от дороги. Въехал в обширный двор и встал за сараем, так чтобы их не заметили немцы.

Заглушил работавший двигатель. Сбросил с головы тяжёлую каску и сказал пассажирам:

– Гаечные ключи и прочие инструменты лежат в багажнике люльки, который находится сзади. Снимайте ручной пулемёт с этой коляски. Берите сошки и коробки с патронами и возвращайтесь к себе. Я побегу доложить лейтенанту. Встретимся после боя.

Не дожидаясь, пока два бойца возьмутся за дело, парень спрыгнул на землю. Вспомнил, что на шее висит автомат, и замешкался. Ему очень хотелось взять «шмайссер» себе, но он вдруг подумал, что такой многозарядный трофей больше нужен пехоте.

В нём пистолетный патрон, значит, он бьёт не так далеко, как винтовка. Зато в магазине штук тридцать зарядов. Так что, если дойдёт до ближнего боя, он окажется намного удобнее, чем длинный «винтарь».

Павел снял оружие с шеи. С сожалением на него посмотрел и положил на сиденье. Не разбирая, которая из них «своя», взял одну из трёх «мосинок», что сержант предусмотрительно сунул в коляску. Выскочил с ней на сельскую улицу и, пригибаясь почти до земли, рванул на левую сторону. На ходу расстегнул несколько пуговиц и с неописуемым отвращением сдёрнул с себя гимнастёрку фашиста-разведчика.

Остановился возле забора крайнего дома. Привалился спиною к хлипким жердям и стащил с ног галифе убитого фрица. Свернул всё в плотный комок, размахнулся и бросил немецкую форму далеко в огород.

Задыхаясь от быстрого бега, поднялся по откосу на холм и увидел, что весь расчёт уже на местах. Лейтенант лежит на самом краю обрыва, справа от пушки. Смотрит в бинокль на приближающихся фрицев, что-то прикидывает в уме и даёт команды наводчикам.

Те приникли к визирам и крутят маховички вертикальной и горизонтальной наводки. Два коневода стоят позади. Держат боеприпасы в руках, словно спящих младенцев, и готовы кинуться к затвору орудия, как только он выплюнет горячую гильзу.

Двигаясь к ящикам со снарядами, Павел бросил взгляд на бугор пехотинцев. С вершины холма он заметил своих пассажиров, быстро бегущих к окопу. Один тащил ручной пулемёт, второй – три коробки с набитыми лентами. Четвёртую расстрелял проклятый фашист, когда он попал в засаду у двух больших палисадников.

Парень взял длинный блестящий цилиндр с остроконечной головкой. Выдернул его из гнезда деревянного ящика. Поднял на согнутых в локтях руках и побежал к пушке, стоящей недалеко от него.

Уничтожение танков

Офицер РККА лежал на краю обрыва. Держал бинокль перед глазами и смотрел на колонну фашистов. Длинная вереница техники приблизилась к насыпи. Въехала на неё и растянулась почти на треть километра. Впереди шли несколько уродливых танков, покрытых тёмно-серой бронёй.

На каждой «коробке» виднелись светлые пятна от недавних ударов снарядов. Как и предполагал лейтенант, всего оказалось восемь машин. Видно, это было всё, что осталось от роты вражеских «panzer» после недавних боёв. Уцелела лишь половина средних машин «Т-4», а пятёрка их более лёгких собратьев, «Т-2» и «Т-3», погибла в полном составе.

Насколько знал офицер, «четвёрки» несли на себе короткоствольную пушку в семьдесят пять миллиметров. Несмотря на огромный калибр, снаряд не успевал разогнаться в кургузом стволе и обладал весьма малой разрушительной силой.

Хотя это касалось только тяжёлых машин и долговременных укреплений, построенных из особого железобетона. Против пехотных окопов мощи снарядов хватает с избытком, а сильные взрывы сносят брустверы за милую душу. Хорошо, что позиция артиллеристов расположена на высоком холме и в неё трудно попасть из низины.

«Дивизионка» находится в значительно лучшей позиции, чем фашисты. Начнёт лупить сверху, и защита немецких машин ей не будет помехой. Броня на танках толщиной лишь в три сантиметра. Так что она не выдержит удара тяжёлой болванки.

Следом за танками шла дюжина полугусеничных бронетранспортёров, изготовленных фирмой Hanomag. Угловатые корпуса машин опирались на пару автомобильных колёс спереди и короткие траки, стоящие сзади. Сверху стоял стальной кузов без крыши, а внутри размещался десант из десяти человек. Плюс ко всему на двухместной кабине водителя закреплён ручной пулемёт «MG 34».

Эти средства мотопехоты несли на себе броню толщиной в указательный палец и защищали свой экипаж лишь от винтовочных пуль. Поэтому они являлись лёгкой добычей для любой, даже самой маленькой пушки.

Несмотря на такие тонкие стенки, «Ганомаг» тянул почти десять тонн, и сбросить его в кювет без тягача было очень непросто. Тем более если вдруг заклинит катки гусениц.

Первая машина колонны подкатила к мосту, перекинутому через неширокую мутную реку. Высунувшись по пояс из башни, командир роты посмотрел на деревянные сваи, вбитые в песчаное дно, на дощатый настил шириной в одну колею и прикинул длину неказистой постройки. На первый взгляд она была метров двадцать пять – тридцать, не более.

Офицер страдальчески покривился и печально подумал: «Опять очередное убожество, возведённое дикими скифами. Переправа годится лишь для гружёных телег да лёгких «полуторок» и вряд ли выдержит вес средних танков. Всё-таки двадцать пять тонн крупповской стали – это не шутка. Будем надеяться, что дрянная конструкция не развалится под «четвёркою».