Шут

— А почему бы и нет? Спроси ребёнка, что нужно сделать, чтобы корабль не тонул? Он ответит, что корабль надо выстроить из дерева. Всё просто. Если господин Х по закону не имеет право управлять городом Y, то надо просто переименовать одну из величин, чтобы уравнение вновь заработало.

— А теперь ещё раз, и по-русски! — рявкает губернатор.

Кстати, это моё любимое выражение, взятое им на вооружение.

— Одному из вас двоих нужно сменить имя или название, — чинно склоняю голову в сторону мэра и потом киваю неопределённо, туда, где его город. — И тогда всё срастётся, юридические закавыки будут соблюдены.

Губернатор с досадой машет на меня:

— Хрень!

— Мне что, сменить фамилию? — вторит ему мэр. — Жениться фиктивно? Бред! Всё равно не прокатит. Пусть будут разные фамилии, а человек-то один.

Соглашаюсь:

— Не хотите так, можно и по-другому. Если Магомет не идёт к горе, то гора придёт к нему. Почему нельзя изменить название города?

Надо было видеть их лица.

— Ты как себе это представляешь? — в один голос спросили оба.

Улыбаюсь:

— Или изменить статус данного поселения. Скажем, был город и район в одном флаконе. А стало новообразование город, а район отдельно. И администрацию никуда перетаскивать не надо. Пусть все сидят, где и были. Только таблички на кабинетах сменить. И будет теперь не мэр города, а мэр района. Какая разница, как называться, главное, куда основные финансовые потоки польются. Я так полагаю, в район, где Вам и верховодить. А город пусть остаётся со своим остаточным финансированием.

Минутное молчание с многозначительным переглядыванием. Затем губернатор изрекает:

— Умника из себя строишь?

— Себя не похвалишь, никто не похвалит, — скромно замечаю я.

— Ладно, иди, — отсылают меня из кабинета.

Я не обижаюсь. Не впервой, когда присваивают мои идеи. Господь с ними. Лишь бы на пользу. У меня нет времени бороться за авторские права. Вон, опять кашель забил. Слава богу, пока без крови. Значит, ещё поживём.

В конце концов, так и сделали. Статус города и района передраконили, и дружок губернатора остался у власти. Видимо, чутьё у меня на нормальных людей. Ради другого я бы не стал стараться. И наш мэр отплатил мне той же монетой — второй раз вытаскивает меня. Его появление как манна небесная.

Спешу к машине, сажусь на заднее сиденье рядом с ним.

— Спасибо, — говорю хозяину.

В ответ молчание. Понимаю, кому приятно, когда его выдёргивают из дома после десяти вечера.

Внедорожник разворачивается и отъезжает от посёлка. Дорога лежит через лес. Осветить её либо постеснялись по политическим мотивам, либо попросту забыли. И что забавно, неистребимое разгильдяйство в кои-то веки принесло пользу. Чужие на тёмную просеку не совались, а жителей посёлка ночная дорога не напрягала. Им она была знакома, как говорится, на ощупь.

Фары у нашей «Volvo» замечательные, дорогу видно хорошо, так что мы не рискуем влететь в какую-нибудь яму. Хотя о чём я? На асфальте к элитному посёлку никаких ям быть не может. Это аксиома, закон и действительность. Навстречу нам засветили фары приближающегося автомобиля. Оба водителя вежливо перешли с дальнего света на ближний и, поравнявшись, «врубили» свет опять на полный.

— Не по твою ли душу? — нарушил молчание мэр, имея в виду встреченный нами огромный американский джип.

— Если так, то я Вам вдвойне благодарен.

Что ещё сказать? А если и вправду тот джип за мной направлялся? Убить бы не убили, не та я величина, а вот поломать могли. Потом больница, растяжки, бульончик через трубочку. Избежать подобного большая удача.

— Спасибо, — ещё раз произношу я и бросаю взгляд на спутника, сидящего рядом.

Мэр глядит прямо. Он всё ещё недоволен. Но мне сейчас не до сантиментов. Да, я просил о помощи. Он приехал, хотя мог бы послать куда подальше. Чего теперь дуться? А если у него и без меня проблем хватает? Тоже вариант. Тогда почему я не знаю?

Мэр, наконец, оборачивается ко мне и хмыкает:

— Опять брякнул что-то в сторону «Папы»?

Делаю невинное лицо, спеша заверить:

— Не было ничего такого.

— Ой ли? — улыбается мэр. — Просто так и прыщ не вскочит. Прогнали или выкинули?

Вздыхаю:

— Выкинули.

— Знать, было за что, — удовлетворённо заключает мэр.

Вилять не имело смысла. Всё равно завтра ему эту историю доложат, но с другими акцентами. Лучше я сам:

— Непонятка вышла. Я о женских зубах упомянул. И в мыслях его любовницу не держал. К слову пришлось, а он на свой счёт принял.

Мэр смеётся от души.

— С возрастом мужики всё больше дуреют от молоденьких. Заруби себе на носу! А ты ляпнул о её протезах.

— И не думал.

— Ляпнул, — продолжает веселиться он, — не удержался.

Делаю вид, что обиделся:

— Вам смешно, а меня брюхом об асфальт. Вон, костюм порвали, и телефон за штуку баксов разбили.

Это вызывает у мэра ещё больший хохот.

— За… зубы… огрёб… Додумался… — выдавливает он из себя сквозь смех и вытирает выступившие слёзы. — Ну, насмешил напоследок.

Настораживаюсь:

— Почему напоследок?

Мэр отмахивается, продолжая смеяться. А мне отчего-то становится тревожно. Что за намёки? Что ему известно? Уже позвонили и дали указание? Тогда зачем он вообще приезжал?

Наконец мэр перестаёт смеяться.

— Почему напоследок? — повторяю вопрос я.

— Что-то мне подсказывает — не будешь ты больше шутить у нашего губернатора.

— Из-за зубов? — поражаюсь я.

Удивляться есть чему. Раньше меня выбрасывали из дома за куда более ядрёные шутки, и ничего, сходило с рук. Неужели так всё серьёзно? Из-за зубов? Из-за бабы? В такое просто не верилось. Губернатор не из таких. Ну, седина в бороду, ну, бес в ребро, но чтоб до такой степени? Подкаблучником он никогда не был.

— Зубы здесь ни при чём, — ещё больше вносит сумятицу в мои мысли мэр. — Мне кажется, ты сам не вернёшься к нему. Интуиция мне подсказывает. У нас, чиновников, она развита дай-дай. Без мозгов у нас работать можно, а вот без интуиции никак.

— Всё так плохо? — сердце моё упало.

— Не знаю, плохо или хорошо, — пожимает плечами мэр. — Я вот сомневаюсь, стоит ли вообще говорить тебе это.

— Что? Что говорить?

Мэр с удивлением смотрит на свой рукав, в который я, оказывается, вцепился.

— В общем, так, — начинает он, — недавно я тут общался с нашим главврачом.

Знаю я их общение. Раз в месяц давние дружки встречались ради профилактики стрессовых ситуаций. Люди в чинах, простой спирт пить им негоже, потому пользовали, что главврачу бог послал, точнее, пациенты. Мэру-то никто не додумается в знак благодарности коньяк или виски тащить.

— Разговор зашёл о тебе, — продолжил мэр. — Тут мне Семёныч (главврач района) и говорит, что заглядывал в твою медкарточку. У тебя, братец, рак лёгких.

— Сам знаю, — бурчу я.

— А я вот не знал, — признался мэр. — Скажи спасибо Семёнычу. Как-то я рассказывал ему о тебе, говорил, что ты наш, местный. Он запомнил и отнёсся к этому внимательно.

— И что? — ершусь я. Тема мне неприятна. — Он что, изобрёл лекарство от рака? Или как экстрасенс, на расстоянии предсказал, когда мне доставать из шкафа белые тапочки?

— Да погоди ты с тапочками, — морщится мэр. — Ты когда в последний раз флюорографию делал?

— А зачем? — ставлю на него глаза. — Смысл? Диагноз поставлен, что ещё? Наслаждаться развитием процесса? Или абсцесса? Как правильно? Я не медик, не знаю.

И всё-таки наш мэр отнюдь не глупый мужик. Даже приятно, что когда-то я помог ему удержаться в кресле. То, что он сказал, никогда раньше мне не приходило в голову.

— Я давно пришёл к мнению, что безоговорочная вера людям в форме или в халатах должна считаться признаком простака или лоха, как сейчас принято выражаться.

— Вы хотите сказать…? — сердце моё застучало сильнее.

— Ты в курсе, что в нашем городе живёт человек с такой же фамилией, именем и отчеством, как у тебя? И разница в возрасте у вас в один год.

— ???

— Главврач мне всё это поведал. Твой однофамилец попал к ним на обследование. Тут-то всё и открылось. Это у него рак. В прошлый раз именно его анализы в твою карточку по ошибке вложили. Так звёзды легли, что вы одновременно флюорографию проходили и анализы сдавали.

Теперь уже мне потребовалась минута на осмысление сказанного, спустя которую я спросил:

— Так я не болен?

— Говорю, анализы перепутали. Фамилия, имя — всё совпадает, а на год рождения не посмотрели. Не веришь, сходи, сделай флюорографию, убедись.

Теперь уже больше минуты мне требуется на осознание. Выходит, болезни нет? Совсем? И я не умру? Я здоров? Теперь по утрам не надо прислушиваться к себе? И мой кашель — обычная простуда или кашель курильщика? Бред какой! Всего лишь перепутали анализы и украли у меня несколько лет жизни. Ну, Россия! Ты не перестаёшь поражать меня. Я здоров! Здоров! У меня теперь есть будущее. Можно наконец-таки прилепиться к любимой женщине и разрешить ей рожать. Теперь можно.

Мы давно уже выбрались на трассу, проехали пост ДПС на въезде в областной центр.

— Тебя домой завезти или ко мне поедем? — спрашивает мер.

— А? — переспрашиваю я. — Наверное, к Вам.

В голове сумбур. Я ещё не готов остаться один на один с такой новостью.

— Домой, — приказывает водителю мой спутник.

Машина сворачивает на окружную дорогу, минуя областной центр стороной.

— Моя всё равно не спит, — смотрит на меня мэр, — позвоню, скажу, чтобы накрывала на стол. Надо же отметить твоё выздоровление. Ты как, не против?

Киваю согласно. Мэр отзванивается супруге, даёт распоряжение. Та не «пылит», приучена или просто умна.

— Знаешь, — говорит он, убирая мобильник, — есть в этом особый кайф — спасать людей. Не выручать, а именно спасать. Топить гнид приятно и спасать нормальных людей тоже приятно. Чувствуешь себя таким значимым, благородным.

Скорее всего, он прав, и я рад за него, а также за себя, внезапно излечившегося. Но что-то продолжало тревожить. Что? Ах, да!

— А почему я больше не вернусь к губернатору? — вспоминаю я.

Мэр отчего-то опять хмыкает:

— Я долго не мог понять тебя. Вроде не еврей (пробивал тебя), а без тормозов, лепишь в глаза, словно у тебя несколько жизней. И не юродивый в тоже время. А как про твой рак узнал, всё стало на свои места. Так, как ты изгаляешься, шутят лишь те, кому терять нечего, кто стоит на краю могилы. Осторожность — враг твоей профессии. Шут — это тебе не клоун с утверждённой худсоветом программой. Думаю, выздоровев, ты стал профнепригоден. Теперь тебе есть что терять, и осторожность тебя сгубит. Губернатору ты нужен прежним, отчаянным. Осторожных у него и без тебя хватает.

Что ответить, не знаю. По-новому жить не пробовал.

— У меня тут есть на тебя виды, — продолжает мэр. — Приедем, посидим, обсудим. Глядишь, и срастётся.

Ночная дорога с неясными тенями по обочинам убегает назад. Из динамиков льётся грустная мелодия «Chi Mai» Энрико Марриконе. Под неё на шикарной машине меня везут в новую жизнь. Новую старую или совсем новую? Пока ничего не могу сказать. Время покажет.