Три удара колокола (СИ)

— Дага ко мне, — бросил он в сторону, щурясь, силясь рассмотреть хоть какой-то штришок, позволяющий определить принадлежность, и понять, что же это за драконы пожаловали. Сбоку раздалось покашливание. — Даг, — капитан пристально посмотрел на чернобородого с лицом портового ночного — такого и днём следует обходить стороной, — мне нужны все твои разведчики, оба десятка.

На площади помощь соединилась с отходящими остатками сотни, бойцы, не взирая на недвусмысленный приказ, закрываясь щитами и изредка огрызаясь арбалетными в три болта залпами, грузили на предусмотрительно захваченные телеги павших товарищей. Сильно им никто не препятствовал: латники неподвижно стояли с опущенными забралами, рядом офицер — рыцарь, такой же, будто окаменевшая статуя. Остатки черни, изредка постреливая из луков, приходили в себя, зализывали раны и буквально пытались уползти вглубь улицы, но жёсткий окрик рыцаря пресёк эти поползновения. Маги — огневики продолжали оставаться на месте за линией строя, еле-еле двигаясь.

— Ждите меня возле северной стены. Без оружия, предметов и доспехов, мешающих незаметному передвижению по городу. Сам определишь, как экипироваться, но маленькие арбалеты для ближнего боя взять всем. Всё, встречаемся через десять минут. Боруна ко мне, — это вновь к вестовому. Сейчас именно сержанты занимали командирские ниши. РоОлвенци, являвшийся одним из двух в столице лейтенантов (второй сейчас дежурил во дворце) — остальные либо в полевом лагере, либо в патрулировании. РоГичи в Агробаре сейчас оказался по воле случая, точно также, как и задержался на столько дней здесь, ибо по завершению патрулирования (накануне выдвижения их отряда в западном направлении), ему предписывалось всего лишь довести маркиза РоПеруши до Восточных ворот, и в обход города убыть на соединение со своими.

Он увидел торопливо поднимающегося по лестнице Боруна и задумчиво прикинул, всё ли учёл в задуманной атаке. О том, что в случае неудачи погибнет сам и много хороших парней, он не задумывался — всё будет, как должно. На него снизошло то ледяное спокойствие, вымораживающее лишнее и постороннее, которое всегда приходило в самые опасные моменты жизни.

— Борун, распредели людей. Задача…

Глава 3

Тамара.

Тамара поняла, что дело дрянь, когда свистнувший арбалетный болт пробил светловолосый затылок Лерии… Арбалетчица их десятка, тихая и увлекающаяся поэзией девушка, довольно симпатичная, чтобы парни без напоминаний останавливались поболтать, не конфликтовавшая ни с кем не то что в десятке, но и во всей полусотне Деметры, с удивительными карими глазами, подруга Тамары, меньше, чем за удар сердца перестала существовать.

Сила удара была такова, что девушка буквально рухнула вперёд, на землю, можно сказать, неуклюже, но разве стоит такое говорит о погибшей, отличавшейся при жизни отличным равновесием — и душевным, и физическим. Нечто чёрное брызнуло на волосы, моментально превратив их в отвратительный колтун, а неширокие бледно-розовые края расцвели чужеродным бутоном.

Тамара оцепенела, глядя на… на этот ужас. Казалось, стоит отвести глаза, и земля уйдёт из-под ног. Другие девушки продолжали двигаться, словно ничего не случилось. Они и правда ничего не видели, находясь чуть впереди, так сказать, в первой (и единственной) линии обороны, спинами к ней.

Девушку посетила мысль: жаль, что на Лерии не было шлема (она просто не успела его надеть, когда события стремительно стали развиваться), ведь металлический колпак мог хотя бы отклонить путь стрелы.

А так всё хорошо начиналось! Перспектива длительного похода в компании подруг, на природе, вне вонючих и навязчивых людских скоплений, возможность почувствовать себя такой важной и значительной с саблей на боку. Она уже рисовала в уме картинки появления дома, на богатом хуторе среди многочисленной родни, чуть задумчивой, скупо улыбающейся подружкам — и друзьям! — детства, принимающая от отца хлеб с солью и поздравления… В глазах отца, всегда скорого на расправу при инакомыслии, светится гордость за дочь, благодаря светлой голове, прорвавшейся в город…

Они ожидали Её Высочество, чтобы начать это увлекательное путешествие и приключение. Тем более Лана, как говорили сплетничающие в десятке девушки, повезла в точку сбора несколько бочек вина, то есть начало похода обещало быть весёлым. Дело оставалось за малым — дождаться принцессу, ушедшую переговорить с отцом — и наконец-то в путь.

Они подпирали стену, пятнадцать мающихся бездельем девушек и обсуждали компанию наёмников, в последний момент прибывших с Брадой. Особенно там был один рыженький, косточки которому обглодали по несколько раз, и каждая из амазонок почитала обязательным внести своё мнение в портрет и характеристику этого малого. Почему так небрежно его обозвали девчонки между собой? Ну, выглядел он неопасно, не взирая на профессиональную принадлежность, много шутил, с чего был сделан вывод о несерьёзности его, как мужчины и воина. Особенно в сравнении со своими товарищами. Был там один среди них очень широкий и массивный, неулыбчивый, от взгляда которого колючки пробегали по коже — неприятный субъект. Типичный наёмник (кстати, по негласному описанию Брады). Так вот его обходили стороной, во избежание… Спрашивается, чего? А что там серый волк делает с маленькими девочками? Предварительно сделав из красной шапочки на шее слюнявчик. А вот рыжий — да, с ним, как поняла Тамара, несмотря на пренебрежительные отзывы, много, кто хотел познакомиться. Вот ей подобная радужная перспектива не светила — не вышла она лицом в лидеры десятка, хотя номинально им была, и это была вторая причина невозможности приватного общения с лёгким на язык наёмником, ведь командир обязан блюсти, э… в общем что-то там блюсти и не пользоваться своим положением!

Ну а как тот момент, что Брада с наёмниками уединилась в караульной пристройке для разговора с глазу на глаз, а они, полтора десятка эскорта принцессы, остались на солнце портить цвет лица и чесать языки. Не обидно ли?

И тут к ним подвалила надменная троица незнакомцев, очень хорошо и богато экипированная с опознавательным знаком грифона — принадлежности к гвардии лорда РоАйци, и один из них, с рыцарской цепью на груди, пожилой с холодным выражением на лице невежливо спросил:

— Вы относитесь к отдельному кавалерийскому отряду?

Надутый индюк вызвал оживление среди девушек, перемигивания, откровенные смешки, и тогда кто-то насмешливо поинтересовался:

— А здороваться тебя, дядя, не учили? Или у дворян Восточного предела это не принято? Так у нас в отряде, полно аристократок, и они, не в пример тебе, отличные девчонки…

Тамара, разомлевшая на солнце, и полудремавшая стоя, в полглаза следила за происходящим, видела, как побагровел благородный. Ясно был по манерам, что это важная шишка, прибыл из восточных провинций, рыцарь из окружения РоАйци, давно бывший в столице и не совсем ориентирующийся в обстановке — амазонок без веских причин предпочитали не задевать — мало того, что попадёшь на острый язычок шутниц, так весть о тебе моментально облетит столицу от припортовых трущоб до салонов для знати, таким образом пополняя список анекдотических историй. Что можно сделать с несносными воительницами, находящимися в подчинении любимой дочери короля, будущей королевы? Правильно, только аккуратно спрятать язык подмышку, а глаза в пустые ножны для меча, куда уже предварительно упакованы яйца, и притвориться невидимкой, игнорируя собственный организм, как предмет насмешек.

Тамара, будучи старшей, решила не вмешиваться, посмотреть за развитием событий, но, стоя чуть в стороне с отсутствующим видом, незаметно стала внимательней посматривать в сторону незваных гостей, тем более, что сзади рыцаря и двух офицеров, судя по нашивкам, локтях в тридцати расположились в две шеренги около сотни солдат в тяжёлых доспехах.

— Как ты смеешь разговаривать с благородным в таком тоне, женщина? — сдерживаясь, но цедя слова сквозь зубы, бросил рыцарь.

Малышка Еви — а это была она — немного опешила от столь сильной, пусть и удерживаемой пока в узде ярости, но тут же взяла себя в руки — как же, задета честь прекрасной половины человечества, а не лично её.

— Какой же вы благородный, если не умеете общаться с дамой? — холодно ответила девушка, вздёргивая носик и останавливаясь напротив мужчины, хоть и бывшего на голову выше, но сейчас они выглядели равнозначно по силе взглядов, как два примеривающихся петуха, или, точнее, курицы и петуха, если б, конечно, был возможен между ними спарринг.

Аристократ потерял дар речи, и на этот раз побледнел, сжал тонкие губы над аккуратной небольшой бородкой, но потемневший от сильных чувств взгляд не отвёл в сторону. Пусть он и привык властвовать и командовать, но «держать лицо» в дворянских семьях учат с детства.

— Милорд, разрешите вам помочь, — вперёд сделал шаг молодой мужчина лет тридцати с неприятными запавшими глазами, покусывающий тонкий ус. Сделав ещё шаг, он совсем приблизился к застывшим соляными столбами противникам, при этом глядел исключительно на своего господина, игнорируя девушку.

Тамара в это время окончательно сбросила полусонную одурь и настороженно стала продвигаться к месту конфликта сквозь всё ещё веселящихся подруг. Что-то ей не нравилось в происходящем. Мужчина в добротных доспехах с неприятными глазами хладнокровного убийцы? Стоящие невдалеке солдаты в демонстративно непринуждённых позах? Какая-то непонятная сверхъестественная тишина, опустившаяся на довольно людное подворье?

На едва заметный утвердительный кивок рыцаря подошедший мужчина отреагировал своеобразно: выбросил руку в латной перчатке, пытаясь, видимо, ухватить строптивую девушку за шиворот. Но движение прошло немного не туда, и в том случае, если бы амазонка оставалась на месте, то получила увесистую плюху, а если учесть ещё и скорость и инерцию летящего кулака, то результат удара был бы плачевным. Но Еви, словно отрабатывая рукопашный приём, как на тренировке, чётко ушла вниз и влево, мазнула левой рукой — этак всей раскрытой ладонью и…

Пылающее лицо с пятипалой алой отметиной на щеке под поднятым забралом было будто у выброшенной на берег рыбы. Несколько ударов сердца он хватал воздух ртом, пока к оглушённому сознанию не пробился издевательский девичий смех и подбадривающие подругу крики.

Еви, в отличие от девушек, не радовалась, а хмурилась, прищурив внимательные серые глаза, прислушиваясь к неожиданному потоку брани, вырвавшемуся изо рта храбреца, посмевшего бороться с якобы беззащитной девушкой. Помимо перечисления бесчисленного количества драконов и его родственников по женской линии, девушку насторожила фраза: «Тебя я оставлю живой, но ты пожалеешь, что не…» — дальше всё звучало невнятно. Но это не было похоже на злой словесный понос уязвлённого мужчины, вернее, это был именно он с классическими признаками поражённого кишечника с явными злорадными нотками в голосе.

Хладнокровный командир этого хлыща как-то незаметно отошёл назад, к третьему, огромному, заросшему по самые глаза русой бородой, полные пластинчатые доспехи этого громилы были из тёмного металла. И ещё он выделялся внушительной булавой с острыми трёхсантиметровыми шипами на шишковатой голове и поднятым забралом в виде клюва хищной птицы, из-под которого взирали бесцветные равнодушные глаза. Он, чуть склонив набок голову, прислушивался к говорившему аристократу. Потом шевеление губ закончилось, здоровяк согласно качнул головой и… важный, не оглядываясь, пошёл прочь.

Между тем драматические события продолжали свой неспешный бег снежного кома, по логике событий долженствующего закончиться сходящей лавиной — именно такое ощущение появилось у Тамары, застывшей в двух шагах от напряжённой Еви, и краем глаза фиксирующей непонятные подозрительные телодвижения вообще перед дворцом.

Мужчина (рыцарем или благородным как-то не поднимался язык его назвать) наконец-то заткнулся и созрел для решительных действий: махнул в сторону Еви длинным и тонким, но чрезвычайно болезненным при соприкосновении с кожей кавалерийским стеком. Попытка вновь оказалась неудачной — девушка увернулась, но, не отступив, а уходя в сторону и вперёд, скорее сближаясь, одновременно с этим с явственным «вжи-ик» извлекая из ножен саблю. Дворянчик только потянулся к мечу, а сабля острым наконечником уже упиралась в его щеку. Стоит отметить, что мужчина не испугался, а, даже оскалившись и сверкая багровым глазом на близкое лезвие, скорее надвинулся на саблю, отчего по лицу к земле устремилась неторопливая капля. А параллельно он воздел вверх левую, пустую руку и что-то показал кому-то кистью.

Потом Тамар много укоряла себя, что не предугадала, не оценила верно, не поняла обыкновенного языка жестов. Естественно, она не знала, что означают они — в Восточном пределе своя школа, но то, что это неспроста, можно было догадаться.

В Еви, прошибая кожаную куртку, словно шёлковую ткань острый нож, в районе правой ключицы вошёл арбалетный болт, и девушка с захлёбывающимся криком, на последок мазнув по щеке злобно улыбающегося врага лезвием сабли, и оставив таким образом росчерк, повалилась вперёд на него, но тот резко ушёл назад, за спину громилы, а на девушку стала надвигаться безмолвная стена закованных в доспехи солдат.

Оглушённая Тамара склонилась над Еви. Та ещё, как ни странно, была жива. Не представляя, что можно сделать без лекаря или мага, она, тем не менее, потащила потерявшую сознание подругу назад, под иллюзорную защиту сабель своих подчинённых. И эта мысль — о командирской ответственности — немного отрезвила её, и в уши хлынул многоголосый отчаянный шум.

Она вместе с раненой оказалась в ощетинившемся саблями и несколькими арбалетами полукольце амазонок. Команды «К оружию!» и «К бою!» можно было уже не подавать. Попыталась оценить диспозицию: на них наступала плотным строем тяжёлая пехота, противопоставить которой им практически нечего было. Вверху, на мостках, идущих вдоль зубчатых наверший крепостной стены шёл поединок с участием до десятка солдат. Вот уже кто-то, пронзённый, валится вниз, чуть ли не на головы девушкам. Что происходит?!

И тут она со всей беспощадной очевидностью поняла, что вокруг творится нечто неладное и очень плохое: повсюду гвардейцы и королевские стражники вступали в схватку с бойцами под вымпелами РоАйци. И этот бой ввиду численного превосходства соперников явно проигрывали. Следующая, фактически добивающая мысль: это не рядовые разборки неких владетелей, а что-то похуже. И теперь иммунитета у амазонок, как людей принцессы может и не быть. Мало того, их скандальная репутация скорее всего только навредит — за время истории отдельного кавалерийского полка, Лидия с соратницами наступила на бесчисленное количество мозолей и оттоптала такое количество злых языков, что желающих отыграться должно быть немало.

Вперёд вышел здоровый дворянин и, привлекая внимание амазонок, поднял руку.

— Юные воительницы, — сказал он со скрытой насмешкой, — советую вам сдать ваше острое оружие, и тогда никто больше не пострадает…

Стоящий за ним мужчина с порезанной щекой что-то негромко и злобно зачастил, привлекая внимание товарища. Тот, не закончив речь, чуть повернул в его сторону голову, выслушал молча, отрицательно качнул головой, потом вздохнул, вновь повернулся к замершим амазонкам.

— Могу только обещать справедливый суд…

Девушки возмущённо загалдели — какой суд?! О чём это он?

— Сэр, объяснитесь, пожалуйста, — задала наконец интересующий всех вопрос Амалия, высокая брюнетка, всегда отличавшаяся благоразумием и хладнокровием.

— На короля совершенно покушение, в котором пока косвенно обвинена старшая принцесса Лидия РоБеруши. Элий Четвёртый Великолепный мёртв. Во избежание ненужного кровопролития рекомендую подчиниться, и этот жест доброй воли зачтётся вам. Как не соучастницам переворота.

Если бы внезапно солнце закрыла огромная туша дракона, и его пламя осветило землю, то, пожалуй, это произвело меньшее впечатление, нежели неслыханное сообщение из уст неизвестно откуда взявшегося дворянина, поддержанного сотней солдат.

— Мы оружие не сдадим, — твёрдо бросила Тамара, оставив Еви, как есть лежать на земле. Она — старшая сейчас, она несёт ответственность за подчинённых и… она ни на удар сердца не поверила в виновность своего кумира — принцессы крови. Логики в сообщении не было абсолютно: отношения короля и дочери были безупречны с точки зрения родственных отношений — принцесса рано или поздно должна была сесть на трон, в этом никто от кухарки и посудомойки до высшей аристократии и иерархов Церкви не сомневался, а в интересы самой девушки такой груз, как корона, в ближайшее время точно не попадал, её амбиции и властолюбивые намерения (сколько бы их ни было) с удовольствием ограничивались воспитанием самосознания окружающих женщин, ну и, соответственно, игры в войну в лице отдельного кавалерийского полка. — И если вам не нужны неприятности, советую до конца выяснения обстоятельств, оставить нас в покое. И предоставить лекаря, — вспомнила о тяжело раненой Еви.

— Не получится, — с якобы сожалением ответил здоровяк.

Видно было, что эти переговоры для него — пустая формальность, за них уже всё решили, только ждали… повод? И он не заставил себя ждать.

— Мы будем драться! — запальчиво выкрикнула кто-то из девушек.

— Деритесь, — легко согласился офицер, и дал отмашку.

Тамара, нахмурившись, увидела, как цепь солдат оперативно отделила их от лошадей с поклажей, стоявших справа, при этом оглушив ближайшую девушку. Остальные отхлынули назад, и они все сбились в ещё более — назовём это мягко — компактную группку, издававшую не совсем достойные порядочных (то бишь, сидящих на яйцах с детьми, исполняющих любые прихоти мужчин от готовки и стирки до стягивания сапог и совместной постели, прячущихся в серые и бесконечные рулоны ткани, будто в погреб и опускающих смиренно глаза на любой взгляд, вопрос или насмешку) матрон возгласы от проклятий, ругани до воинственных нечленораздельных, очень неприятно высоких по регистру кличей. Такое поведение вызвало улыбку у их противников — во всяком случае, русоволосый громила улыбался во всю щербатую пасть, и совсем не соответствовало поведению примерному и бравому военному отряду.

— А ну заткнулись! — рыкнула Тамара раздражённо, подражая наставнице Лидии, уважаемой среди амазонок Браде. — Делай строй. Трёхступенчатый подвижный. Арбалетчицы ко мне.

Тамара с сожалением осталась за спинами девушек с каменным и твёрдым лицом — по уставу именно там было её место. Она бы и плевала сейчас на него, и с удовольствием пошла на острие, то есть в первую шеренгу, но из соображений — подольше контролировать (хотя бы видеть происходящее) ситуацию, а также записав себя в некий оперативный резерв, попыталась утихомирить воющую совесть.

Всё это было бесполезно. Она с отчаянием смотрела, как передняя шеренга безрезультатно царапает монолитный надвигающийся строй — солдаты даже не очень оборонялись, подставляя тяжёлые щиты, уклонялись и отгоняли назойливых девиц остриями пик. Можно было даже улыбнуться на неуклюжие действия багровых от злости амазонок, но глаза воинов в смотровых щелях были холодны и равнодушны. Вскрик радости только сопровождало несколько удачных выстрелов арбалетчиц — одного латника опрокинуло назад, два других если и зацепили кого-то, то это общего движения строя не нарушило. Одна из девушек попыталась расширить брешь, но пехотинцы действовали столь слажено, что никаких шансов у нападавшей не было, мало того, удачливая пика полоснула по плечу, пропанахав кожаную куртку, и воительницу, закатившую глаза в последний момент успели выдернуть из-под неумолимой железной стены, заменив на амазонку второй линии. Всё это — оттягивание неизбежной агонии. Они отступали — но сзади уже возвышалась стена, и уже очень скоро, если ничего не изменится, они примут вид наколотых на булавки бабочек.

И тут сверху, с мостков стены щёлкнули арбалетные спуски, и её девушки, ещё не успевшие перезарядить оружие для второго залпа, сражённые, упали замертво…

Тамара, безвольно опустив саблю в руке, стояла не шевелясь, словно скульптура беспомощности и безнадёжности, из неё будто в одночасье выдернули стержень, и сил сопротивляться не осталось…

Из ступора вывел сильнейший толчок в бок и радостный вопль Гилери:

— Что застыла?! Давай дерись — помощь пришла! И — и - эх! — издав такой воинственный клич, бросилась куда-то в сторону.

Тамара непонимающе огляделась. Только что она попрощалась с жизнью, а тут… происходит что-то такое, что обязательно нужно досмотреть, а то и поучаствовать.

А изменения были радикальны. Монолитная стена пехотинцев была частью рассеяна, а бойцов двадцать стояло заняв круговую оборону, а на них нападали… пятёрка наёмников и Брада. Это было что-то! При всём скепсисе, невольно возникавшем при простом математическом подсчёте, нужно отдать должное команде, вызванной Брадой — они навели изрядного переполоху и произвели впечатление на вполне профессиональных и бывалых латников.

Судя по всему, Брада и компания, незамеченные подобрались и ударили в тыл наступавшего на девушек построения, и раскололи его, ранив и выведя из строя сколько-то человек — в поле зрения амазонки было около пяти лежащих тел. Пехотинцев, находившихся со стороны офицеров — рыцарей (кстати, ни самого важного, ни второго с расцарапанной щекой, Тамара не видела) очень быстро организовал русоволосый гигант, а остальных, не давая сгруппироваться, тревожили нападениями сама Брада и два наёмника: высокий и худощавый, виртуозно отбивающийся сразу от троих наседающих латников и крупный молодой боец, быстро передвигающийся среди немного растерянных противников, нанося тяжёлые удары мечом куда придётся и добавляя таким образом ещё большую сумятицу. Часть девушек с гиканьем тоже носилась вокруг, жаля и отскакивая, самые сообразительные подхватили брошенные пики и с расстояния искали в полностью облачённых в доспехи солдатах уязвимые места. «Грифоны» не могли похвастать скоростью и подвижностью, и поэтому пока только практически стоя на месте, огрызались молниеносными и иногда эффективными выпадами длинных мечей — на глазах у Тамары одну девушку зацепили, она, подраненная, оступилась, и тут же последовал шаг следом и жёсткий добивающий удар, разрубивший её чуть ли не до ключицы.

С другой стороны обстановка была похуже. Стоящие в круговой обороне солдаты были недоступны, правда, и они сами не очень доставали немногочисленных нападавших, среди которых были трое наёмников: невысокий, но очень широкий, тот самый, пугавший одним своим видом девушек, одноглазый седой, работающий экономно и жёстко, не тратя лишних сил, а третий — рыжий шутник (он и сейчас подзадоривал амазонок весёлыми напутствиями, а врагов дразнил изощрёнными эпитетами), при этом находясь чуть в отдалении, эффективно выбивал солдат из лука, заставляя их ещё больше нервничать. И несколько девушек. Даже несерьёзно: почти втрое превосходящие латники в глухой защите.

Тут, правда, началось зрелище, на время отвлёкшее внимание обеих сторон: в поединке сошлись два тяжеловеса: русоволосый здоровяк и квадратный наёмник. Оба неожиданно легко и проворно двигались, не взирая на вес и обилие железа и предпочитали уклоняться от ударов соперника, если же не удавалось, то отклоняли их по касательной, гасили силу, да и сами атаки не были часты — соперники бродили, присматриваясь друг к другу. Длилось это прощупывание достаточно долго, легко скользили с одной стороны двуручник с другой — секира, пока рыцарь, не подправив траекторию меча, не зацепил простой конусный шлем наёмника. Лезвие, войдя под наплечник, прорубило кольчугу — не сильно, но кровь, как говорится, пустил. Пропущенный удар, казалось бы должен был призвать чернобородого к осторожности, но тот отреагировал по-своему: отбросив в сторону щит, он яростно, словно какое-то мифическое обезумевшее парнокопытное, заревел, ухватил обеими руками рукоять секиры и стал с огромной скоростью и силой бить по противнику, не взирая на то, куда бьёт, словно дровосек, торопливо валящий лес. Рыцарь ушёл в оборону, больше полагаясь на щит, но вскоре тяжёлые монотонные удары раскололи и его — русоволосый ошеломлённо отпрянул назад, а наёмник, тяжело дыша, сделал по инерции шаг вперёд. Но тут поступила от Брады команда: «Отходим», и так здоровяки и не выяснили, чьи яйца более непробиваемые.

Тамара бросила опасливый взгляд назад и вверх — на мостки — не охота получить стрелу в спину, но там живых не было, то ли девочки постарались, то ли рыжий наёмник выбил стрелков — почему-то хотелось думать именно так. Наклонилась поднять Еви и вдруг обнаружила, что та мертва — в застывших глазах остановилось небо.

К горлу подкатил комок, а в ноги ударила слабость. Но Тамара постаралась взять себя в руки — не хватало только сейчас свалиться в обморок — это не первая и не последняя смерть, и если она не хочет пополнить грустный список своим именем, следует действовать, а не стоять истеричной овечкой, изображая мишень.

Уже на бегу, непонятно куда увлекаемая наёмниками и уцелевшими амазонками, она подумала, что не такое уж это увлекательное занятие — война. А от смерти даже врага нет никакой радости, одна пустота.

Глава 4

Ностромо.

Несильный удар по рёбрам, но Ностромо зашипел, будто рассерженный кот.

— Ы — ы -о — о - о — а - о…

В уши пропихнулся звук, но идентифицировать его не удавалось.

В рёбра опять что-то застучало, а следом, за шиворот потекла до чрезвычайности неприятная холодная струйка какой-то жидкости. Надеюсь, что вода, — вяло подумал гном, качнулся, заваливаясь на спину и отчаянным усилием разодрал глаза, точнее один, правый — левый проигнорировал приказ хозяина. Навёл резкость.

Озабоченная бородатая рожа в шлеме с поднятым забралом и брешами в цепочке зубов. Взгляд опустился ниже, и сердце радостно ёкнуло: на сюрко солдата ему в лицо грозно поднимала жало мантикора. Пехотинец Тиссайи. А параллельно сознание расшифровало повторяющиеся звуки:

— Ты кто такой?

Ностромо набрал в лёгкие воздух для ответа, но тут его пронзила острая боль, и вместо чёткого построения гласных и согласных на волю вырвалось бульканье и сипение, виски заломило, и он, повернувшись на бок, закашлялся, при этом каждое новое вздрагивание тела отзывалось болью. Вернулся в исходное — на спину — положение, сфокусировал на участливо глядящего на него солдата взгляд. Как же, во имя всех светлых богов и дракона в придачу, донести до служивого информацию?

Гном поднял ладонь в лохмотьях перчатки, изобразил жест приближения. Физиономия солдата недоверчиво искривилась, но чуть придвинулась. Этого было достаточно — Ностромо рукой ухватил за что-то того (вроде ремешок шлема вкупе с бородой), резко придвинул к себе, выворачивая голову ухом к своим губам, и нетерпеливо засипел:

— Скорее… ваших тёмные… убивают на площади… пивной кабак…

Удар в ухо прервал жидкий словесный поток, и вновь вышибло сознание из тела.

Следующее пробуждение у Ностромо было не в пример помягче. Он даже умудрился сесть, и попытался осмотреться. К его разочарованию, окружающая местность не изменилась (хотя, это может и к лучшему?), зато своё состояние он оценивал, как… ничего… в смысле плохого, что было странно, учитывая перипетии транспортировки его организма по гостеприимной мостовой Агробара.

— Очнулся? — раздался отдалённо знакомый бас.

Ностромо повернул голову и не особенно удивился, увидев рядом ВерТиссайю, сидящего на некоем походном табурете и внимательно глядящего на него. Барон изрядно осунулся и вообще выглядел уставшим, хотя утверждать, что он недавно махал мечом, не стал бы. Значит, причина в ином. В количестве вина и неопределённости. Возможно ещё что-то гложет огромного рыцаря.

— К-как дела? — каркнул первое, что пришло в голову гном.

Вербарец погрустнел.

— Не успели… — отвернулся, глянул вдоль улицы, где шли несколько его солдат. — Один Рыжий ещё дышит… Да и то, это недолго, — шумно вздохнул, перевёл взгляд на гнома.

Тот сокрушённо вздохнул и отвернулся — смотреть в яростные, полные тоски глаза рыцаря не было сил.

До двух десятков солдат расположились недалеко. Ни убитых, ни раненых не было видно. Зато локтях в десяти лежал труп истыканного стрелами ягира.

— Только эту сволочь парни успели завалить, — проговорил Тиссайя, проследив за взглядом гнома. — А то, клянусь яйцами этих тварюк, быть тебе, друг мой низкорослый, плотно упакованным в животах этих милашек, — невесело хохотнул. — Остальные, к сожалению, ушли, — вновь погрустнел. — На площади тоже не особенно удалось их пощипать — уж больно быстро это драконово семя. Эх, — на его грубом лице появилось мечтательное выражение, и вид этот у простого обывателя, скорее всего вызвал бы минимум икоту — уж больно неприятное зрелище выходило, — бы л бы с нами старина Зелун со своими всадниками, поджарили бы мы им задницы… в прямом и переносном смыслах… Но, — он хлопнул себя по коленям и встал, оруженосец, подпиравший стену в двух локтях от них, тут же подскочил и убрал табурет, — эта хитрая бестия, небось, где-то в укромном уголке сидит и злорадно посмеивается с нас тупых, влипших, как пережравшая муха в липкое дерьмо, — он угрюмо посмотрел сверху вниз на до сих пор сидящего на земле гнома. — Тебе что-нибудь известно о происходящем… — он пошевелил сосискообразными пальцами в латной перчатке, — вокруг?

Ностромо отрицательно покачал головой, отчего виски всё-таки заныли.

— Слышал, будто Элий уже того… — поднял руки вверх. — Но насколько это верно, знает лишь дракон, — помолчал, — или ваш Единый, если ты спросишь, — криво ухмыльнулся, ВерТиссайя ответил ему угрюмым взглядом.

— Понятно, — прошёлся тот, разминая ноги. — Вернее, клянусь яйцами моего папаши, которые по крепости были чем-то средним между гринвудским гранитом и топлёным молоком, но зато чрезвычайно волосаты, что ничего не понятно. Но мой нос подсказывает, что в столице всплывает изрядное дерьмецо, и, дабы не захлебнуться в нём, надо поскорее выяснить, что же или кто тонуть не будет…

— Надо ещё учесть тот момент, что само по себе оно самое тоже не тонет…

— М-да, — с сомнением покосился на гнома рыцарь, и его бороду прорезала трещина — улыбка? — Не кажется ли вам, глубокоуважаемый светлый, что наша беседа напоминает диалог двух учёных мужей?

— Ага, ага, — степенно покивал головой Ностромо, поддерживая игру вербарца, — наподобие астрологов, у которых вместо звёзд яйца. С той лишь разницей, что гадания наши более реальны.

— Это точно, — уже откровенно ухмыльнулся Тиссайя и подал руку Ностромо, помогая встать. — А особенные откровения и удачные сеансы гадания у нас происходят при выпущенных кишках — мысли и судьба становятся столь прозрачны, что легко умещаются на лезвии меча.

— Да вы философ, господин рыцарь, — гном обозначил учтивый поклон, оглянулся вокруг, в поисках топора; искомый обнаружился в трёх локтях по направлению к убитому ягиру. Почему-то он не был никем присвоен — либо по причине избыточности вообще оружия на солдатах, либо из-за не использования подобного оружия этим пехотным подразделением и, соответственно, не возможности его эффективного использования в строю, либо пред ясные командирские очи никто не возжелал мародёрствовать — в общем, не важно, главное, что гном испытал чуть ли не блаженство, почувствовав в руке отполированную ладонью рукоять боевого побратима.

— А то, — буркнул Тиссайя, с пониманием глядя на общение гнома со своим оружием, — нам без этого никуда. Чем ещё заниматься в длинных тоскливых походах, никчёмных баталиях и серых попойках, — вздохнул и направился к своему огромному гнедому жеребцу, спокойно дожидающегося своего хозяина в компании с оруженосцем. — Я вижу, господин гном, вы чувствуете себя неплохо, — бросил, стоя спиной, и проверяя сбрую.

— Ну да, — честно ответил тот, на удар сердца прислушавшись к себе.

— Значит старина Эриус таки подлатал тебя, — пробормотал негромко, занятый ревизией перемётных сум, привязанных на крупе жеребца.

— Эриус? — удивился Ностромо, вспоминая благообразного святого отца, какого-то родственника их знакомца маркиза.