Три удара колокола (СИ)

Брада была уже у бойницы и отчаянными короткими взглядами пыталась нащупать нить происходящего. Слишком велика была вероятность нахождения врага с той стороны, и, соответственно, получения короткой арбалетной стрелы в лоб.

Как-то, будто словив подножку, очень неприятно заныло сердце — как там её Лидия?! И пусть она уже может иметь детей и командовать крупным военным отрядом, для наёмницы она навсегда останется беззащитной, ранимой и непременно в ней нуждающейся девочкой.

Что же случилось?!

— Арбалеты! Бойницы! Пространство! — громко скомандовал Сетр. Опять же, ни азарта, ни испуга, ни элементарного возбуждения в его голосе не было — так, констатация действий.

Верзила, Ежи и Лири замерли у окошек: Лири — у торцевого, а два молодых выбрали крайние бойницы из четырёх фасадных.

Вновь заскрежетала дверь — это, пригнувшись, почти сломавшись пополам, в небольшую распахнутую щель наружу вывалился Кол. Сетр и Брада поспешили ко входу — помочь если что наёмнику.

Какофония звуков на придворцовом пространстве была теперь очень отчётлива и говорила о полной серьёзности происходящего. Это не молодецкие игры юношей и не локальные разборки враждующих подразделений.

Чуть толкнув створку, в помещение вернулся Кол, с его длинного двуручного клеймора и тяжёлого боевого кинжала в левой руке капала тёмно-карминовая кровь. Он внимательно посмотрел в терпеливые глаза командира, и Брада в немом изумлении увидела на его лице открытую, довольную, можно сказать, счастливую улыбку. Мелькнула мысль: неспроста простой люд избегает пересекаться с наёмниками — поди узнай, что у них в голове, тем более молва за ними закрепила клеймо грубиян, мясников, безумцев и… Нормального человека пугает даже случайный удар молотка по пальцу и застрявшая в нёбе рыбная косточка, а кому может нравиться участие в свалке с остро-режущими и издалека прилетающими предметами? Ясно, кому.

Брада оскалилась в ответ.

— Рядом уже никого. Ворота пока закрыты для нас. Солдаты в зелёных плащах, вроде как «грифоны» РоАйци, добивают гвардейцев и небольшие отряды каких-то дворян. Выходить… — замялся, но тут же нехотя продолжил, — не стоит. Можно попробовать переждать здесь начальную эйфорию — достаточно просто контролировать пространство перед пристройкой.

Брада и Сетр синхронно переглянулись и синхронно согласно кивнули головами. Наёмница вдруг ощутила прилив необоснованной радости: руки нетерпеливо перебирали рукоять меча, мысли, как в молодости, скакали от возбуждения, а где-то внутри накапливались антагонисты: холод и ярость. Порезвиться на старости лет? — подумала с кривой ухмылкой.

— Эй, а это не наши подопечные?! — вдруг взволновано воскликнул Ежи, застывший у бойницы с арбалетом.

— Кто?! — у Брады ёкнуло сердце, она, чуть не сбив медлительного Сетра, в два широких шага приблизилась к ближайшему окошку, бесцеремонно отодвинула высокого Верзилу и приникла к бойнице. Но в глазах мелькали какие-то разноцветные, красочные фигуры, явно не соотносясь с реально происходящим снаружи. Заморгала, с отчаянием думая, что это даёт о себе знать возраст. Была бы сама по себе, без всякой ответственности, было бы меньше нервотрёпки, не скакала бы ломая ноги и глаза, подохла б спокойно в очередной драке, доказывая, что «яйца» — это не только ценный продукт, и всё было бы в порядке, а так…

— Куда смотреть?! — гаркнула в сторону рыжего, попутно оглушив невольно отпрянувшего Верзилу.

— Слева от ворот, в стороне конюшен, под навесом вдоль крепостной стены… Сейчас поверху до них доберутся. Миндальничают что-то, видно хотят живыми взять, позабавиться. Вдарили б с арбалетов — и вся недолга.

Слова рыжего были словно нож в боку, медленно проворачивающийся в районе печени. Но наёмница, как ни протискивалась головой, искомое действие увидеть не смогла — не хватало обзора в бойнице. Зарычав от ярости, словно раненая тигрица, оцарапав до крови щеку, вытащила мыслительную часть организма, и со скоростью, присущей, скорее молодости (либо отчаянию), гулко топоча сапогами, промчалась вдоль стены к дверям. Кол, невозмутимый и гибкий, будто тореадор, пропустил мимо себя снаряд из пращи в лице здоровой, с безумно горящими глазами и растрёпанными волосами, оскаленным ртом, застопоренном на единственной гласной: «И-и-и!!!» бабищи, успел только ловким ударом рукояти врезать по засову.

Пригнувшись и чуть не споткнувшись об ещё одного гвардейца, она на миг замерла, привыкая к свету, пробуждая в себе органы чувств, доводя их до боевого состояния, и тут наконец бутон кровавого раздолья раскрылся во всей свое беспощадной перспективе.

Ворота были заперты, у них лежали изломанные куклы павших, но сверху, на надвратной башне находились какие-то солдаты — их принадлежность Брада вот так сходу не могла определить. Справа происходила настоящая свалка из сотни бьющихся в общей куче практически без строя, и сколько-то мелких поединков. Но гвардейцы, пытавшиеся хоть как-то организоваться, безнадёжно проигрывали, выбиваемые удобно расположившимися на стене стрелками. Ещё далее, возле горящих казарм, где, как правило, находилась дежурная рота жёлто-красных, выстроившиеся в ряд лучники «грифонов» добивали своих противников. А вот слева в окружении полусотни пехотинцев в тяжёлых доспехах сопротивлялись амазонки — полностью доверять зрению наёмница со временем уже не могла, но яростные девичьи выкрики могли принадлежать только им. Кольцо почти беспрепятственно и неумолимо стягивалось вокруг них — высоким ростовым щитам и пятилоктевым пикам девушкам нечего было противопоставить. Хотя им положены должны быть несколько арбалетов. Где они?

Отчаянный, захлёбывающийся крик… В глазах у Брады покраснело (или потемнело? оптимально и более-менее точно описать состояние, когда готов хоть ногой, хоть рукой, хоть головой разбить стену, являющуюся всего лишь физическим препятствием, наёмница навряд ли бы смогла), опустив низко голову, отведя в сторону тяжёлый полуторный меч и издавая родившийся где-то в глубинах животного начала грудной звук, она тараном бросилась вперёд.

Троица мечников — «грифонов» в лёгких кожаных доспехах с металлическими вставками и остроконечных конусных шлемах без забрал, судя по всему оставленные в качестве охранников — сторожей закрывшихся в помещении для отдыха караульной службы каких-то залётных бойцов (имеется ввиду Брада с наёмниками), но сейчас на свою голову увлёкшихся удивительным зрелищем обуздания строптивых воинственных стервочек — а как ещё можно обозвать молодых симпатичных девушек в мужской одежде, размахивающих острыми и длинными, но кривыми ножиками и ругающихся на чём свет стоит, что и дракон бы покраснел, так и не успели заметить силу, разметавшую их, словно ветер осеннюю листву. Невнимательность и расслабление раньше времени на поле боя ещё никому не возвращали на место голову.

Глава 2

Прейр РоГичи.

Настроение у Прейра РоГичи, капитана королевской гвардии было пасмурным. При всей крепости своего характера, цельности и основательности натуры, что отмечали все вокруг — и близкие, и недруги, и командиры, и подчинённые, приступы меланхолии с редкой периодичностью преследовали его. И то сказать, было с чего загрустить. В глупом, высосанном из пальца дракона, можно сказать, отцами-командирами патрулировании он потерял полтора десятка бойцов! Вдуматься только: посреди королевства, где смирившись с необходимостью мозолить задницу в седле, зато на свежем воздухе, в не самой плохой компании с маркизом Фиори РоПеруши, тоже каким-то нелепым образом поставленного во главе патруля — хотя это вполне нормальная практика, другом детства наследной принцессы (в принципе капитан собирался использовать это знакомство в последующем продвигании своих детей — старший-то уже служил в подчинении старика РоДизайши, а вот средний, Меньи и малышка Адалия ещё нуждались в отеческой опёке и напутствии), они вляпались в самое немыслимое драконье дерьмо — сильный отряд уруков! Это… это до сих пор не укладывалось в голове у капитана. Где тогда королевская разведка? Что делает служба охраны Агробара? Ведь не взирая на дотошность дознавателей и несерьёзные обвинения королевских чиновников в… неадекватном поведении (это он-то, пример сдержанности и терпимости!), то бишь, типа, залил яйца вином и завёл отряд… непонятно куда, а теперь, смотри ты, списывает собственную командирскую некомпетентность на пушистых и вряд ли существующих в поданном РоГичи виде уруков! Немыслимо!

Его крепкие, как уже говорилось выше, мозги всколыхнулись, словно яичница с непрожаренным белком. Он бы и сам себе не поверил, если бы чудом не остался жив и собственной шкурой не испытал остроту урукских метательных топориков, что из его гвардейцев делали свежину для страшных ягиров.

Но по прибытию его ждал ещё один сюрприз. В высших эшелонах власти Агробара в связи с войной наметилось вовсе уж непонятное движение. Кого-то куда-то перемещали, отправляли — это всё понятно и естественно, но на их место приходили не совсем известные РоГичи люди, а если быть точнее, некие ставленники коменданта города РоШакли, при чём по косвенным слухам, не всегда благонадёжные. С чего это Его Величество Элий Четвёртый так возвысил этого… индюка с сомнительным благородным происхождением — пожалуй, что сам капитан, будучи четвёртым, последним сыном третьей и самой слабой ветви рода РоДизайши являлся не в пример знатнее того? И почему молчит лорд РоВенци, благородный и преданный короне до седых волос? Эти интриги вызывали у капитана помимо всего прочего приступы мигрени. Так вот, сюрприз заключался в том, что остаткам гвардии, что ещё находились в столице, предписывалось собраться в течение трёх суток и ждать фактически в сёдлах приказа об убытии на войну. То-то было возмущения в рядах красно-жёлтых чаек, привыкших чувствовать себя столичными парнями. Тем не менее, гвардия должна быть везде на высоте: и на плацу, и на кривых улочках города, и в поле в конной сшибке и в дремучих лесах, поэтому РоГичи сделал краткое, но ёмкое внушение подчинённым, после чего они прониклись и даже обрадовались «прогулке» на свежем воздухе (при этом невозмутимый капитан так скривился, будто раскусил таракана, вспомнив ещё даже не осевшую пыль с предыдущей «прогулки» и точно такие бравые возгласы, но промолчал). В запасе у него ещё были слухи о выдвижении самого короля на шалюрскую кампанию, а у гвардии, как известно, первейшая обязанность — охрана сюзерена. Но до слухов, слава Единому, не дошло — не дело офицеру заниматься распространением непроверенной информацией, хватило чётких словесных пируэтов и напоминания о долге и чести — как обычно, без повышения голоса, с дублированием спокойным и выразительным взглядом серых глаз, на который подчинённым редко находилось что ответить.

Как правило, РоГичи был именно таким: подтянутым и образцовым военным, знающим себе цену, поэтому не старающемуся доказать это длинными словесными руладами и эмоциями — он знал, что это производит противоположное впечатление. Но, как выяснилось, и из правил бывают исключения. Тому подтверждение — общение с гоблином со странным именем Худук из не менее странной команды наёмников, состоявшей из представителей разных рас, причём и светлых, и тёмных, соседство которых было противопоказано самой жизнью, и одного человека, загадочного илийского королевского смертника, как показалось капитану, являвшегося лидером группы, по странному стечению обстоятельств попавших под подозрение о шпионаже, а совсем погодя спасших остатки патруля из лап тёмных.

И это ещё не всё. Его вторая молодая жена, красавица Велья, что смогла в своё время окрутить голову такому сухому, зацикленному на армейских жизненных стандартах и армейских же взаимоотношениях с противоположным полом (случилось это после трагической гибели первой жены, матери его сыновей). Капитан буквально таял, словно масло в печи, стоило любой мелочи напомнить о Велье: будь то её платочек, мимолётный взгляд, воспоминание о любом совместном эпизоде и даже при виде людей и вещей, неким случайным образом напоминающих о ней. И вот она, милая Велья, при всей красоте и покладистости при нахождении рядом мужа, очень плохо реагировала на его вынужденные отлучки, и накануне убытия на службу могла устроить скандал, аргументируя тем, что молодая жена нуждается в постоянном нахождении рядом крепкого мужского плеча. И не только. Доводы Прейра о служебной необходимости воспринимались, как некое несущественное оправдание, девушка капризно заявляла, что королевская служба — это ещё не повод оставлять её одну с ребёнком и без внимания. РоГичи не то что спорить, даже говорит на такие темы с женщинами не умел и, боясь, что сладенький, но в такие моменты острый язычок может довести Велью чуть ли не до измены короне, капитан резво сбегал в казарму или на дежурство — туда, куда требовал его прийти долг и обязанности. В общем, понятно было всем вплоть до рядовых гвардейцев, что жена у капитана — девица с норовом (бывали случаи, когда она заявлялась в расположение части с единственным вопросом: «Тебя скоро ждать?»), этакая отрада с шипами, причём последнее было такого размера, что РоГичи предпочёл бы сантиметр стали в бок, нежели их.

Так вот, прибыв после патрулирования и доклада РоВенци домой, капитан встретил недовольную жену и прямо с порога получив вполне конкретный вопрос: «Как долго это будет продолжаться?», Прейр — ох, дурак! — попытался отвлечь и развеять свою красавицу историей неудачного столкновения с тёмными, делая акцент на их коварстве, а также описании чудной компании наёмников. Но Велья, не тронутая абсолютно красочным рассказом взаимоотношений в необычной команде представителей разных рас Веринии, вычленила из речи мужа главное: из семнадцати человек осталось двое, не считая молодого симпатичного маркиза. Настроение у неё испортилось окончательно, и капитан посчитал неверным говорить ей ещё и о скором убытии на войну — от одного только представления, что может случиться после его слов, у него, много повидавшего и, в принципе, не боящегося ничего, начинало бешено колотиться сердце и неприятно ломить виски.

На следующий день, вырвавшись из лап королевских дознавателей, он пришёл домой, в уютную квартиру на улице Цветочной и… никого дома не застал. Велья, забрав с собой пятилетнюю Адалию, фамильные драгоценности и частично одежду, ушла в неизвестном направлении. Чуть не теряющий сознание от переживания Прейр бросился по единственному известному адресу — к отцу Вельи, известному на весь Агробар банкиру. Но старый дракон отправил не дорогого (в смысле не очень состоятельного) и уже в возрасте (хотя сам, будучи практически одногодком с капитаном, блистал в обществе с ещё более юной пассией, нежели его родная дочь) зятя восвояси с напутствием забыть его любимую крошку Велью. Но всё-таки как бы смилостивившись, добавил, что с ней всё в порядке, где она, не скажет, а маленькую Адалию они сами вырастят без такого непутёвого отца… Всё, занавес.

Уже отзвучали три удара колокола, знаменующие начало вечерней службы, а он, капитан гвардии РоГичи, сидел в казарме за бокалом вина, тонул в море горестных раздумий, перебирал варианты хоть каких-нибудь действий, что могли бы исправить ситуацию, но все какие-то один нелепее другого: застрелиться из арбалета, вызвать на поединок на мечах отца-банкира (вряд ли державшего в руках что-либо тяжелее гусиного пера), написать прошение королю о переносе его рабочего места из казармы на дом — но иного обоснования кроме как «семейного благополучия» его фантазия не смогла изобрести.

Эк его крутануло, — думал он невесело, раз такой бред, даже дракону не пришедший бы в хвост, лезет в голову. Сделал глоток вина, невидяще уставился в окно.

Тут его отвлёк какой-то невнятный рокот. Не понял… Он встрепенулся. Какие бы житейские тиски не давили его, он всё равно в первую очередь оставался военным, то есть тем винтиком, который в седле ли, на плацу, в безумной сшибке оставался в своей среде. Какие б неподъёмные мысли не одолевали его, тревожный грохот сигнальных барабанов выдернет его даже мертвецки пьяного из постели.

Он встал, отодвинул вино, провёл рукой по короткому ёжику волос, одёрнул свою тунику и повернулся к дверям собранный и уверенный — слышался топот сапог.

Деликатный стук, и почти сразу дверь отворилась, показался совсем ещё безусый солдат из числа караульных, а следом за ним отрядный маг (помимо всего прочего у него был Дар получения и передачи информации).

— Говори, — обратился РоГичи к караульному.

У гвардейца были глаза, словно плошки, при чём не от бега, а от волнения, прочистил горло и, правильно поняв командира, опустив формальное обращение, сообщил:

— Передаёт дежурный по воротам. Получен сигнал тревоги со стороны городских восточных ворот и порта. Несколько раннее городская стража и наши мобильные патрули отмечали повышенное оживление на улицах.

— Почему мне не довели? — строго спросил капитан.

— Множество людей, пусть и не совсем благонадёжной наружности не посчитали веским поводом для внимания. Они ничего незаконного или нарушающего общественный порядок не делали…

— Это мне решать, стоит ли обращать внимание на подобные мелочи, — отчеканил, проакцентировав последнее слово РоГичи, но тут же постарался взять себя в руки — ни к чему подчинённым видеть командира разболтанного личными неурядицами. Мысленно прикинув по карте, где находятся ворота, а где порт, капитан подумал, что он что-то упускает из виду для полноты картины, вновь обратил взор на поедающего взглядом молодого солдата. — Что ещё?

— В расположение части только что прибыло несколько стражников, и они… — поперхнулся, будто пересохло горло, — они говорят невозможное… — побледнел под немигающим взглядам капитана, выпрямился и чётко продолжил. — В центральных районах начались волнения: поджигают церкви, грабят лавки, на небольшие патрули совершаются нападения, а на некоторых улицах… возводятся баррикады.

РоГичи заскрежетал зубами, в голову ударили молоты, что вышибли клочья самобичевания. Словно пойманная птица, бился о прутья непонимания вопрос: «Как?! Как могли такое проср…?!»

Он перевёл чёрный взгляд на мага, полного с залысинами мужчину за пятьдесят, с крупными чертами лица и мягким, но полным достоинства взглядом — он знал себе цену, вдобавок был потомственным дворянином и, несмотря на не внушающую серьёзности внешность, человеком был смелым, а магом — воздушником неплохим. Но сейчас он невольно отшатнулся под взглядом капитана, который предчувствуя ещё какую-то каверзу судьбы, не смог разлепить сжатые для вопроса губы. Но РоБейли его понял.

— Из дворца требуют помощь…

Дверь хлопнула и в комнату, словно ураган, внёсся лейтенант РоОлвенци, один из офицеров РоГичи, тщеславный и амбициозный, но в целом хороший достаточно молодой человек, помимо всего прочего, лучший мечник гвардии по результатам гарнизонных соревнований.

— Я уже в курсе!

РоГичи удивлённо приподнял бровь. В отношении лейтенанта он придерживался линии терпения и осаживания исподволь — очень уж импульсивен был РоОлвенци, ко всему прочему, не очень далёкий родственник герцога РоОлвенци и в перспективе карьерного роста претендующий на высокие командные посты, он очень напоминал ему его старшего сына.

— В городе беспорядки! В порт высадились пираты… — это была свежая новость. — Я уже приказал третьей дежурной сотне быть готовыми к выходу…

РоГичи поднял руку, хдаднокровно останавливая немаленькую, нетерпеливо расхаживающую фигуру с развивающимися крыльями красного плаща с изображением чайки и его поток слов. Задумался, посмотрел на мага.

— Что-то ещё?

— Нет, если не считать того, что призывы о помощи внезапно оборвались, — виновато пожал плечами.

— Кто напал?

— Будто бы гвардия РоАйци…

— Кто?! Откуда здесь взялся этот восточный индюк? — изумился РоГичи.

Хозяин Восточного предела был не очень большим поклонником столицы, но из-за важности его деятельности и всегда подчёркиваемой преданности Берушам, его не часто дёргали на королевские мероприятия, разве что малый королевский совет не мог быть действителен без лорда. Но как старый лис мог провести столько сил, чтобы посметь атаковать монаршую резиденцию, сердце королевства?! Военная компания… Из-за того бардака, что поневоле создали шалюры, многие перемещения даже крупных военных отрядов можно как-то обосновать. Вон, если тёмные бродят в десяти ходах от столицы, то что говорить о агробарских частях!

РоГичи резко повернулся к лейтенанту.

— Бери сотню, и скорее скачите во дворец!

Лицо РоОлвенци осветила широкая мальчишеская улыбка, он издал пронзительный клич типа: «Йо-хо!», благодарно кивнул и выбежал во двор, откуда тут же донеслись его зычные команды. Эта непосредственность подчинённого, стремящегося с улыбкой в пекло невольно тронула капитана, и он мысленно усмехнулся, при этом сохраняя на лице полную серьёзность, повернулся к вестовому.

— Старших сержантов ко мне! И пусть барабанщики продублируют сигнал тревоги, а также «сбор на месте», — кто-то был в увольнении, но, честно говоря, это была капля в море, ибо из полутора тысяч гвардейцев, дислоцировавшихся постоянно в столице, сейчас здесь оставалось около четырёхсот, из которых половина дежурила во дворце, а из тех, кто оставался в казарме — сотни полторы. С лейтенантом уходит сотня, может ещё около полусотни вернётся в расположение, услышав сигнал и увидев волнения в городе.

Стоило хлопнуть двери, как РоБейли обратился к капитану:

— РоГичи, чувствую я, нужно мне с РоОлвенци идти.

Мужчина в простой светло-синей тунике как-то вдруг осунулся. Всё то время, пока лейтенант заливал пространство энтузиазмом, а он сам инструктировал вестового, немолодой маг с отсутствующим видом о чём-то напряжённо думал. И, несмотря на то, что наличие в части своего человека владеющего Даром — это скорее приятное исключение, нежели правило, капитан был склонен поверить чутью РоБейли и нехотя согласно кивнул.

— Иди.

Пятёрка сержантов выстроилась перед ним, и по нахмуренным, но спокойным лицам, он понял, что они в курсе происходящего и готовы к любым приказам.

— Объявляем общую тревогу. Ворота после отбытия лейтенанта РоОлвенци на замок. Караулы утроить. Какое-то время ожидаем возвращения наших из увольнений. Параллельно на всякий случай готовим к эвакуации казну отряда, иное ценное имущество, бойцы готовятся в поход, форма одежды — с учётом возможности покидания столицы, берут паёк с расчётом на три дня. И — ждём новостей из дворца. Самостоятельно также пытаемся разобраться в обстановке вокруг, для чего, — капитан обратился к крепкому и кряжистому чернобородому сержанту с перебитым носом, — Даг, отправь разведчиков в гражданских платьях для прояснения обстановки. Всё, вперёд, — мы должны быть готовы ко всему. С нами Агробар!

Гвардейцы слитно рявкнули в ответ и энергично исчезли в дверях, а капитан, цепко осмотрев помещение на предмет того, что требовалось взять с собой, а что спрятать в давно оборудованном и доставшемся по наследству от предыдущего капитана тайнике — о нём, правда, знали ещё двое гвардейских офицеров, но они сейчас были за пределами столицы, руководя выведенными из города бойцами.

РоГичи вышел из своей комнаты — кабинета, преодолел недлинный коридор, толкнул внешнюю дверь и… замер на пороге. Картина была удручающая: над городом висели дымы практически во всех направлениях, куда ни глянь, но особенно впечатляла виденная с его места громада Храма Единому, опутанная чёрно-белым шлейфом с оранжевыми прожилками, да в стороне порта всё было будто скрыто сплошной дымной пеленой. Тревожно звенели колокола соборов и церквей, формируя единый фон, от которого в отличие праздничных дней, холодело в душе, рокот больших басовых барабанов расположенных в городе воинских частей сейчас — так не вовремя! — изрядно опустевших из-за шалюрской компании, практически не был слышен. Всё это выглядело не очень хорошо. Если не будет чётких координационных действий со стороны дворца или — вдруг кто-то из великих герцогов или лордов, лояльных короне сможет всё-таки взять на себя ответственность организовать немногочисленные отряды столицы и личную гвардию, и продержаться до прихода помощи из неблизкого лагеря РоДизайши. Но… Оставалось несколько вопросов, требовавших ответа в первую очередь. Главное: что с королём, высшими сановниками: тем же РоВенци, сенешалем. Второе: какие на самом деле силы противостоят законной власти — ведь одного РоАйци со всей его огромной военной машиной, личной армией, ресурсами восточных провинций, закалёнными в столкновениях солдатами в отличие от центральных областей — невозможно было бы это всё провернуть без поддержки иных действующих лиц в столице. Один лорд, претендующий на смену династии — это несерьёзно, ибо другие равновеликие силы, ревниво поглядывающие в сторону соседей и облизывающиеся на их промахи, могут объединиться, чтобы не выпустить из рук власть. Всё очень запутано, и с высоты своего положения РоГичи расстроено подумал, что все его мысли проще воды в ступе, он всего лишь фигура на доске, точно не большая, возможно, что и пешка, учитывая масштабы происходящего. Он просто должен постараться выполнить свой долг: защитить королевскую семью или — если совсем плохо — спасти хоть кого-то: Элия, Лидию, Руфию, Панорика, Галлия… Нет, сын брата короля сейчас находится с другой стороны Внутреннего моря, в Судиматском халифате, учась в местном университете. Так что, как всё плохо ни складывалось, хоть один из Берушей оставался вне досягаемости неизвестного противника… Или нет?

У капитана голова заболела от таких размышлений. Ведь, если развивать логические цепочки, то можно дойти до абсурдных предположений — почему бы врагу, тасующему армии Агробара, будто колоду карт, не отправить хорошего наёмного убийцу в солнечный Судимат, и таким образом вычеркнуть совсем из королевского Олимпа такую семью — Беруши. И… создать таким образом в королевстве ситуацию гражданской войны за престол. В этом уже могут быть заинтересованы соседи… Тот же Вербар. Может шалюрское восстание — это всего лишь братская провокация?.. Всё, хватит о грустном, нам, смертным, и умирать проще.

Перед ним во дворе гвардейского городка стояла суета: раздавались команды, солдаты носились, казалось, бестолково — всегда передвижение воинских отрядов сопровождается кажущимся бардаком. На самом деле всё очень чётко, логично и управляемо (ну почти). Сержанты следят за действиями подчинённых, проверяют вверенную им территорию или задачи, потом идёт доклад лейтенанту — и так далее по субординации. Только вот сейчас по большой территории перемещалось до обидного мало людей, и у капитана болезненно дёрнулась щека — как выполнять свою задачу при таком количестве бойцов? Да и для защиты территории городка, случись что, этого недостаточно. Но, даст Единый, РоОлвенци пробьётся ко дворцу, а он же, чуть подождав возвращающихся людей, тоже подойдёт, а там посмотрим — при грамотной обороне дворцовый комплекс не так просто взять.

Сотня РоОлвенци уже экипировалась и, оседлав коней, ждала у закрытых пока ворот. Маг скромно сидел на смирной каурой лошадке. Лейтенант же, гарцуя, проскакал со стороны домиков для офицерского состава, горяча норовистого хостийского скакуна, прошёлся перед капитаном этак бахвалисто, поднял на дыбы коня.

— Капитан, мы готовы!

РоГичи, несмотря на серьёзность ситуации, не мог без улыбки смотреть на это мальчишество. Словно не в бой едет, а на турнир или иное развлечение. Немного помрачнел, вспомнив свой недавний опыт смертельной схватки и мысленно пожелал лейтенанту, буде тот столкнётся с трудностями (назовём это так), с честью выйти из них, и если умереть, то достойно. Лично себе он желал именно этого, но вслух напутствовал немного иначе:

— Удачи, лейтенант! Будь осторожен! Не лезь на рожон — потеря командира в бою может оказаться поражением всего отряда, так что береги свою буйную голову. Помни, что верить можно только считанным людям и наверняка одному — королю, остальным — по обстоятельствам. Ну, ты ведь не какой-то деревенщина, разберёшься. И ещё, опять же касательно осторожности, твоё умение владеть мечом в коридорах дворца не столь важно, нежели неожиданность, случайность и внезапный арбалетный болт из-за угла, для которого все твои финты — как для дракона дамская заколка, так что будь внимателен. За короля!

— За короля!

РоГичи направился к ближайшей стене периметра городка, небольшой в пять локтей высоту, взбежал по лестнице, краем глаза следя, как из ворот появляются попарно конные гвардейцы, с гордостью отца оценивая их выправку и — отсюда, конечно, не очень видно, но хотелось думать, что именно так — мужественные лица под поднятыми забралами. На штандарте, на ало-жёлтом фоне расправляла крылья белая чайка.

А параллельно смотрел на город, глухо ворочающийся от нещадных укусов и ожогов. И вдруг в каком-то страшном озарении вспомнил о жене и маленькой дочери, которые были где-то там, среди разрушений и убийств. Он как-то сразу осознал, что они в большой опасности, ибо находились на территории хозяина банка, то есть в месте, где по мнению обывателя должны быть деньги. Может оно и не совсем так, но мародёрам точно захочется это выяснить наверняка, тем более, что всегда есть чем поживиться в таких роскошных особняках: от драгоценностей и посуды до тканей и иных полезных в хозяйстве с последующей сдачей в ломбард вещами. В общем, драконий пенёк сделал для дочери медвежью услугу, и сколько бы ни хорохорился пред зятем о своих возможностях защитника для родного дитяти, то если в мирное время пятеро охранников — это хорошо, то сейчас это — капля воды в море огня. Но ещё большей несправедливостью для капитана показалось осознание такой мысли: вместо того, чтобы броситься спасать близких людей, ему предстояло сложить голову за короля. Вот такая дилемма, попахивающая плахой, раннее никогда не приходившая в голову, посетила замершего на стене мужчину.

Небольшая площадь, на которую, собственно и выходили главные ворота гвардейского городка, была абсолютно пустынна. Это было так… непривычно. Пять нешироких улиц, радиально отходящих от неё, тоже не изобиловали движением. Отряд под командованием РоОлвенци направлялся во вторую улочку с правой стороны — оптимальный по дальности и ширине проезжей части вариант.

Откуда-то слева наметилось движение. Капитан, ещё не отошедший от грустных мыслей о судьбе Вельи и Адалии, рефлекторно повернул голову. Бежит человек, размахивая руками и что-то крича, мчится он перпендикулярно колонне всадников, локтях в ста от них. И будто бы по цветам на гвардейца похож, но лейтенант то ли не слышит, то ли игнорирует эту досадную мелочь, что сможет хоть на удар сердца задержать его на пути к вожделенной славе…

Потом человек упал, сбитый несколькими стрелами в спину… Катится его шлем по брусчатке… Для РоГичи словно замедлилось время: он видит, как неторопливо поворачивают головы влево гвардейцы, и даже нетерпеливый РоОлвенци бросает туда взгляд, как озабоченно в средине колонны поднимается в стремени маг, поднимает руку, привлекая внимание офицера… И тут разверзся ад.

Из средней улочки выплеснулась волна огня — так казалось РоГичи с того места, откуда он смотрел, и первые несколько шеренг по четыре полыхнули, будто факелы. Одновременно с этим стали валиться и не задетые огнём гвардейцы — видимо результат арбалетного залпа, и ко всему прочему отовсюду вывалил разномастный люд с луками, копьями и щитами.

Гвардейский маг-воздушник рванулся вперёд, разведя руки в стороны, будто невидимым щитом удерживая бешено стремящееся к ним пламя; стрелы тоже не могли преодолеть эту преграду.

Один удар сердца, второй… маг пошатнулся, сразу несколько стрел проскочило, но их успели отбить прикрывающие с боков гвардейцы. И тут первая волна огня спала, оставляя после себя обугленные, спёкшиеся вместе туши людей и животных, стоял неимоверный многоголосый крик боли и лошадиного ржания, ругани и улюлюканья, королевские гвардейцы, одни из лучших воинов, бесславно гибли на улице родного города под стрелами черни и предателей магов. Не попавшие под огонь и не выбитые из луков и арбалетов всадники вначале отшатнулись на испуганных лошадях, но тут же стали пришпоривать скакунов, и в яростной атаке устремились вперёд.

— Что вы делаете… что вы делаете… — с окаменевшим лицом капитан смотрел, как гибнут его люди, и он проклинал тот час, когда не оставил здесь лейтенанта, а сам не поехал во дворец — легче было сгореть, чем это всё видеть. Но он должен остаться в живых, чтобы найти и наказать тех, кто всё это спланировал и свершил! Первый из них — лорд РоАйци.

Всадники дошли, не взирая на потери до тонких, чёрных мечущихся фигурок, влетели всесокрушающей карающей волной. Кто-то из бунтовщиков испуганно помчался по улице, кто-то успевал вскочить в двери аккуратных домиков, но фасады тех, что выходили на площадь принадлежали лавкам, один — питейному заведению, и в основном они сейчас были закрыты изнутри, а вот до следующих боковых входов не все смогли успеть…

И тут полыхнуло вновь. Проклятые маги, три неприметные фигурки в бордовых плащах появились из одного магазина средней широкой улицы, на время атаки на несколько ударов на виду кровавой мясорубки. РоГичи, с возрастом не отличающийся хорошим зрением, каким-то звериным чутьём смог вычленить их в том бедламе — они никуда не бежали и не суетились, всего лишь подняли руки…

— Назад!

Но было поздно. В искусственно созданном, не природном, но не менее реальном, яростном и уничтожающем всё живое: и высокие конные фигурки и небольшие их врагов, горели заживо в гудящем на низкой ноте пламени, и не было от него спасения. Задние ряды гвардейцев шарахнулись назад, некоторые даже слетели с напуганных, резко упирающихся лошадей.

Центр огненного удара разбросал противоборствующие стороны, кроме тех несчастливцев, что уже были зацеплены щупальцами пламени. И кроме РоБейли, каким-то образом оказавшегося в эпицентре и закручивавшего вокруг себя тугие потоки ветра. Его плащ трепетал, как живой, а лёгкие белые и тяжёлые чёрные струйки дыма вплетались в спираль, образуя притягивающий взгляд кокон, сужающийся кверху. Маг стоял, удобно и крепко расставив ноги, руки, разведённые в стороны, были монолитно неподвижны, а в задранном к небу багровом от напряжения лице не осталось ничего человеческого, а нечто демоническое, отчего невольные свидетели отводили от него испуганные взгляды.

Но вот заалели широкие полы плаща, по кистям, словно живые зверьки, поползли симпатичные такие оранжевые, но смертельно опасные, пережёвывающие любую плоть огоньки…

Маг закричал тонко и страшно, ветер опал, унося вверх и в сторону, под действием настоящего воздушного потока остатки дымов, участвовавших в завораживающем танце, и он… вспыхнул нестерпимо ярко… Крестообразные руки опали, фигура потекла, качнулась и упала, подрагивая под пробегающими подвижными и остроконечными язычками…

Уцелевшие мятежники жались к домам в тлеющих лохмотьях, немало ошеломлённые происходящим: выступлением против гвардейцев, предательством временных союзников, списавших их вместе с королевскими солдатами и отчаянным положением, в котором они оказались… Но вроде бы гвардейцам не до них.

Закопченные, израненные, но не сломленные солдаты с чайками на плащах закружились в хороводе, снова готовясь к отчаянной атаке — по идее, уже должной увенчаться успехом, ибо маги-предатели, потратившие столько сил на две мощные атаки и поединок с воздушником, тремя бордовыми бесформенными кучками обессилено опустились на землю.

Капитан, прокусивший до крови губу, навалившийся на зубчатый край стены и опасно наклонившийся вперёд, словно таким образом хотел быть поближе к своим товарищам, дёрнулся от прикосновения к плечу и раздражённо обернулся. Это был один из старших сержантов, приземистый Борун. Тот проигнорировал бледное, на грани бешенства лицо командира и хладнокровно проорал (именно так: губы растянулись в полукружия, натянулись по зубам, шевеля пышные кисточки вислых усов, в чёрно-красном зеве рта мелькнул розовый кусок языка), и к РоГичи сквозь вату или воду прорвались слова:

— Ка-пи-тан, по-смо-три-те вле-во! Вто-рой про-ход пив-ну-ха Ду-ре-ма-ра! От-бле-ски…

РоГичи нехотя, будто преодолевая сопротивление воздуха, развернул голову. Пивная Дуремара — очень чёткий и понятный для каждого гвардейца ориентир. Она, собственно, считалась их местом досуга и штаб-квартирой вне службы, и при появлении иных солдат, особенно из личных, карманных войск сиятельных господ, это воспринималось как правило, как вызов — с соответствующей, адекватной случаю реакцией: классическим мордобоем; частенько самим гвардейцам потом приходилось оплачивать сломанную мебель, что было особым шиком, ибо противники, конечно же, приходили не в единственном числе, и даже не вдвоём, но выносились они (опять же, как правило) в таком состоянии, что о возмещении ущерба не могло быть и речи. К слову, самых стойких, если рожи у них не были изначально драконьи или по-эльфийски надменны, гвардейцы после сеанса терапии, отпаивали за свой счёт. А что поделать — нужно держать марку, и слыть не только хорошими бойцами, но и великодушными победителями! И вот именно там, в тёмных сейчас окнах, как-то подозрительно отражалось сытое сейчас пламя. Как… как на металлических предметах! Вроде острых копий, шлемов, щитов, доспехов…

Капитан резко обернулся и глянул вдоль стены, где на всём протяжении сгрудились оставшиеся бойцы, а также люди из команды обеспечения и отставники, оставшиеся после выслуги лет при отряде, к примеру, конюшими (зайди сюда враг с полусотней лучников — и всё, конец), с мрачными, пылающими гневом и яростью лицами.

— Горнист! Где горнист?! — рявкнул РоГичи.

— Я здесь, капитан! — локтях в двадцати, тут же на стене поднял руку румяный молодой парень без шлема, но в остальном так же экипированный, как и остальные, — неудавшийся студент гринвудской магической академии, прижившийся здесь, в Агробаре. РоГичи заметил, что все повернули к нему напряжённые лица.

— Труби: отход назад! Скорее! — зарычал, видя недоумение парня, и тот, повинуясь приказу, приставил мундштук к губам — его инструмент всегда висел при нём с правой стороны (с левой — меч в ножнах) в мягком льняном чехле. А капитан продолжал раздавать приказы. — Командиры первого, второго и третьего десятка четвёртой сотни ко мне, — через пару ударов сердца бойцы были перед ним. — Конными на выход. Встретить товарищей, помочь раненым, собрать наших лошадей и по возможности павших гвардейцев и прикрыть тактическое отступление… Без нужды не подставляться — безголовые вы и дракону не нужны, а погибнете напрасно, назад можете не возвращаться!

Он проследил за убегающими капралами, глянул в сторону площади. Слава Единому, гвардейцы услышали и выполнили приказ: остатки третьей сотни не по уставному, но всё-таки в каком-то порядке отходили к городку. А напротив очень чётко, как на образцовых тренировках, выстроился и уже был готов принять в жаркие объятья обезумевших гвардейцев строй каких-то пехотинцев. В принципе их был немного: около двадцати в шеренге, шеренги две — итого приблизительно сорок. Но ставшие очень быстро и грамотно, в полных тяжёлых доспехах, щитоносцы впереди, пикинеры сзади — это… Это говорило о многом. Как минимум о том, что лёгких всадников они приняли бы на острия запросто.