Три удара колокола (СИ)

Павел Владимирович Кошовец

ТРИ УДАРА КОЛОКОЛА

Часть 1

Он остановился перед дверью и постарался отдышаться. Там, за крепкими дубовыми створками, украшенными чудными мифологическими животными вроде льва с крыльями или прямоходящего крокодила (это ж надо иметь такую буйную фантазию, он бы нашёл верное применение подобным идиотам — на каменоломнях, например, черпать вдохновение с молотом в руках!), находился человек, не просто какой-то разумный, вроде высокомерного эльфа или агрессивно-флегматичного орка, а именно существо одного с ним народа, но которого он боялся до дрожи в коленях, внезапного заикания, а бывало, оставаясь одному либо с проституткой, от воспоминания мог и газы пустить, что отнюдь не прибавляло ему уверенности и самоуважения.

Хотя, что такое самоуважение? Это когда человек уважает себя. Но ведь нужно ещё быть довольным собой. Лишь выйдя из ситуации живым и с достаточным грузом золота и драгоценностей, что обеспечат достойную старость и любовь женщин — вот тогда он будет себя уважать. А сейчас ему, не обременённому благородной чушью, начхать на совесть, жалость, милосердие, уважение или самоуважение — чересчур уж это не денежные категории. Ему ближе и понятней существа, не стесняющиеся удара в спину, равнодушно глядящие на кровь и приходящие от драгоценного металла в нехорошее возбуждение.

Прокашлялся, стукнул два раза костяшками пальцев в дверь и спустя пару ударов сердца толкнул её.

На этот раз обстановка в помещении была ещё скуднее, чем в предыдущих местах встреч: единственная свеча на столе бликами намекала на крайнюю компактность комнатки: стены, драпированные какой-то серо-коричневой тканью, отсутствие окон, точнее, явное их отсутствие, ибо есть ли какой-то иной вход, сообщающийся с внешним миром, помимо дверей, сквозь которые он прошёл, понять было сложно. Сквозняка нет — ну так что, иной ход может быть очень хорошо подогнан и оббит соответствующей тканью. Только неизменное блюдо с яблоками на небольшом столике говорило о том, что он попал к нужному человеку.

Тень за столиком шевельнулась, и в свете свечи возникла рука в обрамлении свободного рукава тёмно-синего цвета с ножиком. Мужчина даже едва заметно дрогнул от неожиданности, с внезапно вспыхнувшей, какой-то иррациональной ненавистью к этим холёным, ухоженным пальцам и узловатым суставам, что ловко и неторопливо снимают кожуру с яблока, будто… с человека… Нужно взять себя в руки! При этом необходимо держать соответствующую подобострастную улыбку. Но как её держать? Хоть гвоздями крепи! Но надо, иначе… судьба яблока — и косточки не останется, всё схарчит палаческая машина.

— Ты какой-то нервный, — раздался негромкий равнодушный голос. — Глупый, тебе не о чем беспокоиться. Только мечтать о том скором времени, когда станешь богатым, и, соответственно, перестанешь дрожать.

Мужчина немного насмешливо подумал, что, пожалуй, хозяин хоть и внимателен, а с проницательностью вышла небольшая промашка: никого и ничего он не боялся — ни разумных, ни бессмертных. Просто, как и у всех людей, у него было своё слабое место, его фобия — как некоторые боялись высоты, пауков, воды, он предпочитал избегать общения с вот этим, сидящим напротив господином. Причём это неожиданное чувство он испытал не в силу отсутствия каких-либо определённых боевых качеств — нет, он бы легко оторвал голову этому цыплёнку — переростку, а вследствие какого-то глубинного презрения к подобному лицемерному типу людей. Ему надо убить кого-то, он убивает: мужчину, женщину, ребёнка, не разводя при этом ненужную демагогию: «А может ядом?» «Ну, вон возьми на полочке. Но только не в этот кубок — он дорог как память об умершей от старости гончей». Ему надо расслабиться — он идёт в бордель, расслабляется, пока хватает мужской силы, а не чмокает бледные, будто дохлые рыбы, кисти благородных стерв. Ему надо больше денег для независимости и приятной жизни, значит работает в этом направлении, а не, имея практически всё: власть, деньги и сопутствующие им товары, устраивать переворот…

Мужчина неловко поклонился, здороваясь.

— Милорд…

— Сколько тебе говорить: без имён, — раздался раздражённый голос.

— Простите, ми… — кашлянул, улыбка на лице попыталась завянуть, но сцепились, словно капкан, челюсти, и губы благодаря этому закрепились, удержались на месте.

— Что это у тебя за след на лице? Носишь маску, чтоб не узнали? — поинтересовался хозяин насмешливо.

Мужчина чуть поморщился, грузно вздохнул и пожал плечами, ничего не отвечая — типа, сами догадались. Это получилось гораздо проще и менее унизительно, нежели вопрос.

Его, чтобы доставить сюда, долго везли в карете, потом водили пешком — не удивился бы, что по какому-то одному маршруту, но несколько раз. Ни определить примерное направление или тем более место он не смог, хотя вокруг казалось — деревья. Но где это может быть в Агробаре? Повязка на глазах помимо того, что сама по себе раздражала, так ещё натёрла и надавила — молодцы, что надевали её, отличались не только молчаливостью, но и усердием.

— Ладно, не будем терять время, рассказывай.

Сесть ему не предложили, впрочем, ничего для сидения, как он смог оценить боковым зрением, тут не было предусмотрено. Это и хорошо, и плохо. Хорошо, если его не хотят тут видеть и дело ограничится докладом. Плохо — когда собираются указать на его место, и помимо доклада устроят «разбор полёта» и заумное пинание словами — этакая завуалированная дыба, что с его габаритами немаловажно. Тем не менее, он постарается быть лаконичен и краток.

— Начну с главного: Элий мёртв, дворец и гвардейские части под контролем…

— Это я и без тебя знаю, — ворчливо перебил голос. — Ты скажи, почему до сих пор у меня нет на столе голов принцесс?

Стоящий невольно сглотнул. Сказанное могло быть оборотом речи, а могло и не быть. Но самолично убивать лиц королевской крови — нет уж, увольте — такое проклятие совсем не ассоциируется у него с радужной жизнью.

— Я занимаюсь этим. Они не уйдут — всё перекрыто. Но вокруг много людей и не за всех я поручусь…

— Не трясись ты так. Получится, бери их живьём, и мой человек подскажет, куда их направить. Не получится… Значит кому-то не повезёт… — многозначительно замер. — Дальше.

— Уруки в городе. Шаман с учениками, воины все, кроме обоза и небольшого отряда прикрытия. Оккупировали несколько кварталов на юго-западе столицы. Достоверных сведений, что там происходит, у нас нет, ибо два посланных гонца пропали без вести, наблюдаем только горящие дома.

— Не можете провести грамотную разведку? — презрение, прозвучавшее в голосе, немного задело ответчика.

— Улицы перекрыты конными патрулями тёмных, и пройти их, не вступая в схватку, невозможно. Даже люди Бешенного, ушедшие туда своими тропками, не вернулись и не подали условного знака. Думаю, имеет место колдовство, — замер, ожидая комментария, которого, впрочем, не последовало. — Касательно Бешенного — его вассалы, скорее всего с ведома главаря превысили свои полномочия, и вместе с запланированными захватами и ограблением храмов Единого, из-за повсеместного вырезания священников, имеет место напряжение между верующими Старой и Новой церквей — это уже народное название, зафиксировано несколько вооружённых столкновений между горожанами именно на этой почве. Сам Бешенный обещал разобраться в действиях подчинённых, но на самом деле, это маловероятно, да и дело уже сделано…

— Апия отыскали?

— Нет, Верховный кардинал тоже до сих пор не найден. Между нашими церковниками и ночным братством тоже не всё благополучно из-за устроенной последними резни…

— Они не наши. Пока… Но хоть что-то пошло у тебя так, как надо? — раздражённо перебил хозяин и отбросил от себя полуочищенное яблоко, которое мелькнув пару раз белым боком с сочным шлепком хлопнулось на пол, а спустя удар сердца ткнулось в ступню стоящего, будто какой-то домашний зверёк, обиженный нехорошим дядей. Он даже сквозь толстую кожу сапога ощутил плоть фрукта и, мысленно содрогнувшись от омерзения, постарался отодвинуть ногу.

Внезапно его обоняния коснулся едва уловимый аромат. К яблоку, слава Единому, он не имел никакого отношения. Сладкий, чуть терпкий… Он шёл будто со стороны хозяина. Но тот точно не мог быть источником запаха. Это духи. Женские духи!

— Корабли королевского флота выманили из бухты, а вход заблокировали — здесь всё пока под контролем.

— Пока? — подозрительно уточнил собеседник.

— Но никто не гарантирует благоразумие берегового братства, — мужчина даже пожал широкими плечами, словно показывая относительность подобного требования.

В дальнем тёмном уголке послышался негромкий звук, похожий на короткий смешок. Мужчина насторожился, хозяин же, изначально такой важный и загадочный, заёрзал в кресле, потянулся к следующему яблоку, рукояткой ножа возя по столу так, что ответчику показалось, что хозяин пытается заглушить таким образом возможный шум.

— Всё, иди! — непреклонно и нетерпеливо махнул рукой хозяин. — Мои люди найдут тебя, когда понадобишься. Но учти, ничего интересного или нового ты мне не поведал. Так что смотри, не разочаруй меня.

Военный выскочил из помещения, словно пробка. От ярости его вновь начало трясти.

«Старый развратник! Устроил из места встречи бордель и пинает его, своего верного пса. Как бы потом не пожалел, не загнулся от укуса и ядовитой слюны!»

Поднявшихся ему навстречу мужчин захотелось просто, выхватив отсутствующий сейчас меч, располовинить от плеча до задницы. Явившаяся перед глазами картина была столь реалистична, что пришлось наклониться, чтобы глазами не выдать свои истинные чувства, а пальцы с хрустом сжать в кулак.

Глава 1

Брада.

Обстановка в помещении была спартанской: несколько столов, скамьи крепкие, дубовые, вытертые бесконечным количеством посетителей, в дальнем от дверей конце — лежанки до десятка: доски с соломой, накрытые грубым холстом, сквозь узкие окна — бойницы проникает неяркий предвечерний свет.

Лица сидящих вокруг стола бесстрастны — такие могут быть у разумных, знающих себе цену, поэтому не видящих необходимости оживлять атмосферу за столом солёными шутками, громкими бравадами и грубым желанием чем-либо померяться.

Слово держал старший из наёмников, слегка обрюзгший, но не утративший при этом ауры опасного бойца седобородый одноглазый Сетр, старый знакомец Брады по предыдущей вольной жизни.

— … Парфиял ушёл к новопровозглашённому Хану в степь — будто бы тот набирал личную гвардию не из соплеменников — уж очень тот многим насолил и, не взирая на кровавые чистки и уничтожения целых родов, нет да нет, появлялись степняки, мечтающие свершить кровную месть.

— Степь какую: Ближнюю или Заречную, — для поддержания разговора уточнила наёмница.

— Заречную… — тяжело вздохнул одноглазый. — Но не дошёл. В Ближней нарвались на большой отряд кочевников, и, те, как узнали, куда направляются наёмники, ночью напали. Ты ведь знаешь Парфияла: прямолинейный, как его двуручник, дипломатия была не его коньком. Посекли его и его бойцов, — сделал большой глоток из кружки, в которой плескалось разбавленное вино. — Узкоглазые конечно пожалели о содеянном — уж очень мноих ребята Парфияла побили степняков, считай порушили все планы о набеге, взяли один к пяти. Но кроме двоих полегли все. А тех долго потом пытали и бросили на корм стервятникам, — отвернулся к окну. — Какая-то кочевая семья подобрала последнего едва дышащего, и в надежде на награду, доставила к заречному форту, где на тот момент были монахи — иштианцы, что денег, конечно, кочевникам не дали, но раненого выходили. Не скажу, что парню повезло: без ног и руки сложно выжить. Но, во всяком случае, он эту историю поведал.

Хлопнула тяжёлая дверь, и в помещение вошло трое мрачных стражников. Не глядя на сидящих наёмников, они расположились недалеко, тоже за столом, достали из котомок несколько лепёшек, кусок вяленого мяса и луковицу и стали перекусывать. Брада обратила внимание, что никто из троицы не проронил ни слова, глаза от столешницы не поднимали, даже шлемы не потрудились снять. Да, настроение у парней ещё то. Тот ещё довесок к общей картине какой-то душераздирающей грусти, что посетила её.

— А Левушин решил осесть, — начал очередной рассказ Сетр, и наёмница невольно поёжилась от его ровного голоса, — отчего подался в Тарию, где младший принц поднял восстание, претендуя на трон, и нехватку толковых командиров в своём так называемом войске решил компенсировать пришлыми, которых и заманивал обещанием земель — и прочими благами. После поражения Левушин со своим отрядом прикрывал уход принца. С горсткой бойцов попал в плен. Помнишь, кличка у него была — Везунчик — умудрялся живым и невредимым выйти из самых жестоких сеч. Но не в этот раз. Царапины там были у него или нет, а на кол посадили с остатками тех, кого он учил воевать… А гадёныша малолетнего, принца того, отец и брат простили и отправили в соседнюю Завлию в качестве заложника, то есть, как гарантию мира, — Сетр наконец-то замолчал, крутя в широких ладонях выщербленную кружку.

Брада смотрела на старого товарища с двояким чувством: она была очень рада, по настоящему рада видеть его, ведь они даже когда-то были близки, пусть и происходило это в прошлой жизни и даже вспоминать об этом смешно, но тем не менее… С другой стороны истории и новости, принесенные им, да и сам его вид с бесконечными морщинами, сединой, тусклыми глазами — ему ведь не было ещё и пятидесяти, вызывал у неё непрошеную жалость и, как следствие, тоску. Ей хотелось услышать вести из прошлого совсем иные! Это была её сумасшедшая, жутко насыщенная событиями молодость! Она глотала пыль, но это была пыль свободы, она пила много вина, которое было не в пример хуже нынешнего, но та кислятина казалась райским нектаром, она дралась на стенах и под стенами, но зато видела много городов, вокруг неё лилась кровь, и при этом она выжила. А боевой товарищ вместо воспоминаний о былой бесшабашной жизни уже битый час перечисляет судьбы их общих знакомых. В основном печальные. И… это грустно.

Она не жалела, что перестала быть наёмницей. Но даже если б она ею осталась, то неужели б стала так думать, как Сетр? Смерть — это нормально для разумного, зарабатывающего подобным образом. Ты обнажаешь меч, значит готов пустить его в ход и убить. Готов убить, значит имей смелость и умереть достойно! Подохнуть старым и беспомощным в таверне от кружки горящей воды — плохо. А вот погибнуть в бою, забрав с собой много врагов — это счастье.

— Сетр, хватит тебе уже дракона лечить, — внезапно подал голос один из наёмников, спокойно развалившийся на лежаке — один из тех, что помоложе по имени Ежи, — а то у меня такое ощущение, будто я застрял между его зубов вроде кусочка мяса: ещё не дожёван, но можно гарантировать, что огнедышащий скоро либо когтём сковырнёт, либо присмалит, словно шашлык. Что ты заладил: тот умер, этот умер, в уныние вгоняешь нашу очаровательную нанимательницу, — сел на лежаке, сверкнул озорными глазами, худой с растрёпанными рыжими волосами и жидкой бородкой, он не производил впечатления страшного наёмника. Тем не менее, Брада знала, что он хорошо стреляет из лука, а также неплохо владеет парными мечами.

Сетр недоумённо посмотрел в его сторону, как человек, отреагировавший на звук, но всё равно занятый своими думами. Остальные же немного оживились: и Кол, сидящий рядом с отсутствующим видом, длинный, будто жердь, мечник, и квадратный, с длиннющей бородой, чем-то напоминающий крупного гнома, вжикающий по лезвию любимой секиры Лири, и последний, мерно посапывавший до этого момента на соседнем лежаке парняга с красноречивой кличкой Верзила, повернувшийся сейчас набок в их сторону.

Брада ж, несмотря на сомнительный комплимент: «очаровательная» — так её ещё никто не называл, бросила благодарный взгляд на Ежи. Засасывающая трясина печали и предчувствия беды отпрянула, словно испугавшись звонкого голоса.

— И, правда, Сетр, — прогудел Лири, не отводя внимательного взгляда от режущей кромки, у меня от твоего нытья волосы в ушах проросли.

— Да ладно тебе, — удивился тот так, что гномоподобный наёмник оторвался от своего занятия и подозрительно посмотрел на невозмутимого командира. — У тебя вначале была борода, потом в одном месте она знатно запуталась, стала колтуном — и из него сформировалась голова, — объяснил он. — А уши потом наросли.

В помещении грянул хохот. Даже солдаты из стражи подняли головы. Действительно, Лири был чересчур волосат.

— Вот-вот, — довольно вклинился Ежи. — Мы то живы! И клянусь драконом, ещё повоюем. Тем более такой контракт! — он от избытка чувств закатил глаза. — Я о таком мечтал всю свою сознательную жизнь: сама принцесса неописуемой…

— Но-но! — строго погрозила пальцем Брада.

— Описуемой красоты, — тут же исправился тот. — А вокруг одни молоденькие девушки, так и мечтающие взять уроки фехтования у бывалого наёмника и послушать тихими вечерами у костра истории его невероятных приключений.

— О-хо-хо, — прогудел смехом вместо комментариев Лири, на это раз взявшийся оппонировать отрядному остряку. — Языком ты мастак воевать.

— Отчего же, драконом он фехтует тоже знатно, — встрял внезапно Верзила, лёжа на боку и подперев кулаком щеку — сна в нём не было ни грамма. — Особенно против ветра.

На раздавшийся смех рыжий и не подумал обижаться — в обиженных, как известно, драконы яйца откладывают, вылупливаются из которых впоследствии страх, зависть, злость, тщеславие — и другое в том же духе, не совестимое с честным наёмническим ремеслом. Ну, это так, в идеале.

— Вы мне просто завидуете, — снисходительно, с ненавязчивой улыбкой сделал вывод Ежи. — Не буду описывать ваши недостатки, мешающие полноценно общаться с девушками, потому что вы обидитесь, но точно вам говорю: вы неспроста скромно прячете своих дракончиков в соответствующих им мелким кармашкам, где даже килька трётся спинами.

— Отчего же скромно, — донёсся возмущённый баритон Верзилы, отчего-то посчитавшего именно этот аспект самым обидным, — вовсе даже нет.

— Конечно, саркастически развёл руки в стороны рыжий, — разгуливать на постоялых дворах голышом — о какой скромности может быть речь, — Верзила тоже задумался, нахмурив и без того солидные, словно дикий малинник брови, что ляпнул что-то не то. — Но следует отметить, — продолжил ораторствовать Ежи, что было на что посмотреть, поэтому пункт, связанный с размером, касательно тебя я снимаю…

— Не понял? — пробасил Лири с явной угрозой, вновь прерывая своё увлекательное занятие с заточкой секиры и всем своим немалым телом разворачиваясь в сторону рыжего, отчего скамья жалобно заскрипела. — Ты на что намекаешь?

В его густой чёрной бороде сложно было разобрать шутит ли он или действительно злится, небольшие глазки — льдинки холодно смотрели на шутника, и Ежи опасливо подумал, что нужно как-то дипломатично закруглять тему, иначе либо дружеский тумак, либо воспитательную трёпку ему не избежать — уж больно бывал горазд здоровый медведь на рукоприкладство. Да и Кол поглядывает недобро, а он в команде самый резвый — лучший рукопашник. Один Верзила добродушно лыбится, без стеснения выставляя тёмные провалы отсутствующих зубов на обозрение.

— Парни, с нами дама, — неожидано произнёс Сетр ровным голосом — без единого намёка на какую-либо эмоцию.

Вот такой он всегда, — с непонятной нежностью подумала Брада. Бесстрастный и невозмутимый: рассказывая о смерти или свежий анекдот, участвуя в сражении, походе, в смертельном поединке с врагом… в любви — пусть это будет называться так. Как бы то ни было, он оставался самым старым, самым опытным в этой команде и никто не претендовал на его место вожака: ни тяжёлый убийца Лири, ни молчаливый Кол, ни молодые да перспективные Верзила и Ежи. Вот и сейчас одной тихой фразой он навёл порядок, у некоторых, не самых толстокожих вызвал даже смущение.

А наёмница почувствовала, что её немного отпускает, и непрошенные ростки сомнения по поводу приглашения небольшой команды наёмников на охрану воспитанницы позорно бежали, и, сидя с суровым видом, в душе, тем не менее, слушая шуточную перепалку, которую никак по отношению к женщине не назовёшь вежливой, тихо млела.

Лицо Брады смягчилось, и она ироничным взглядом обвела наёмников. Стражники, окончившие трапезу, неспешно прибирались и, оправляя амуницию, потянулись на выход.

Эту кирпичную пристройку более позднего времени в отличие от основного дворцового комплекса наёмница выбрала в качестве точки ожидания из-за удобства расположения: откуда б ни вышла Лидия: с центрального входа или с тылу, со стороны конюшен, двигаясь к главным воротам, она легко сворачивала сюда, и даже северные ворота, редко используемые принцессой, были на виду. Сама пристройка использовалась караульной службой в качестве помещения отдыха, но сегодня отчего-то здесь было очень мало народу.

— Парни, — насколько можно мягко произнесла Брада своим низким голосом, — вы должны уяснить, что за работа вам предстоит и с каким контингентом вам придётся общаться. Отдельный кавалерийский полк — это детище наследной принцессы Лидии РоБеруши — именно эту малышку вы будете охранять, в котором состоит более тысячи в основном молодых, достаточно капризных, строптивых и воинственных девчонок, среди которых действительно много умелых во владении оружием — это я вам говорю с полной ответственностью.

Она была сама серьёзность и убедительность — жизнь во дворце при всём кажущемся с её стороны отторжении принципов общения, принятых в среде аристократии, всё-таки научила Браду основам дипломатии и необходимости избегать острых углов. Конечно же, не всегда она прорывалась с нахрапистостью, закреплённой за ней людской молвой, сквозь дворцовые коридоры, было достаточно много людей, облачённых большой властью, которым не стоило наступать на любимые мозоли. Хотя бы ради Лидии. И вот сейчас был именно тот случай, когда стоило использовать эти, не совсем ей близкие умения, ибо от правильного, понимающего отношения наёмников фактически зависела безопасность её Лидии.

И теперь она посуровела, в голосе зазвучали стальные нотки, напоминающие о тех временах, когда она чудовищными усилиями связок раздвигала гвалт битвы, дабы достучаться до соратников и побратимов.

— Во избежание недоразумений и ненужных никому конфликтов рекомендую всем держать собственные яйца обеими руками, и в случае повышения температуры, остужать в холодной воде. То есть, мужики, нужно притвориться спящими, но мудрыми драконами, и на различные провокации сопливых и как правило богатеньких девчонок реагировать миролюбиво, как бы это противно вам не было. — Вытянутые лица (кроме, естественно, Сетра) наёмников были более, чем красноречивы. Мысленно усмехнувшись, но внешне оставаясь грозной наставницей принцессы, грозы двора, она продолжила: — Суммы по контракту вас удовлетворяют? Не слышу! — согласные кивки. — Удовлетворяют. Если кто-то чувствует себя уязвлённым, работая в женском окружении, прошу на выход, — тишина, никто не шелохнулся. — Если кто-то уже сейчас планирует рейд за сладеньким, — она наклонилась вперёд и угрожающе понизила голос, при этом больше всё-таки глядя на Ежи, как на самого гибкого по части мужского самомнения, остальные могут начать пыхтеть и закипать — Брада всё-таки не их командир, чтобы вкручивать мозги, — то предупреждаю: лично поменяю кадык с яйцами — будет этот юбочный проходимец звенеть бубенцами на подбородке, будто кастрированный дракон! Ясно?

Даже Сетр единственным глазом рассматривал её как-то чересчур внимательно. Уж не переборщила ли она? Да нет, с ними только так и надо, иначе, дашь слабину — и начнутся ненужные неприятности.

— Да, ты не изменилась, — протянул он.

Показалось или нет, будто в его голосе мелькнуло удовлетворение.

— Ладно, расслабьтесь, — хлопнула по столу ладонью, разгоняя тишину и неловкое молчание. — Вы же профессионалы, поэтому о такой мелочи, как дисциплина, мне думается, очень хорошо помните.

— Расслабиться — это значит всё сказанное выше — шутка? А «малышка» — это принцесса крови, которая, как ты, Брада, говорила, выполнила гвардейские нормативы по владению оружием и верховой езде? — осторожно уточнил Верзила.

— Отвечаю по порядку, — негромко и вкрадчиво начала Брада, вновь вспоминая дворцовые уроки общения. — Расслабьтесь — это значит расслабьтесь, то есть выпейте вина, выбросьте из головы лишнее, в конце концов, ослабьте ремни на животах — пусть пресс пивной перины выдохнет свободно. Дальше, всё сказанное мной — не шутка, и какому-либо изменению или дополнению не подлежит. Я бы даже сказала, что это — единственная возможность действовать в верном направлении, ибо нарушение каких-либо пунктов договора будет наказываться карманом вплоть до разрыва контракта. Стоп! — бросила резко, видя наливающиеся гневом физиономии. — Обещаю при разборе конфликтов быть беспристрастной и даже(!) больше принимать вашу сторону, учитывая проказливый характер окружения принцессы. И последнее: я надеюсь подготовку Лидии вы сможете реально оценить сами, так как за отдельную плату буду просить каждого из вас проводить занятия и тренировочные спарринги с ней и желающими.

— Хм, — скептически отреагировал Лири. — Тут есть, над чем подумать, — новь отвернулся к секире. — Но не вижу причин для отказа, — голос его звучал глухо. — Тем более, не собираюсь испытывать никакого дискомфорта — мой дракон предпочитает женщин видных и опытных.

Три удара сердца стояла тишина, а потом снова грянул хохот. Кроме двоих: один был возможно первый раз в жизни смущён, хоть и прятал это чувство в густой бороде, а вторая сердита, случайно подойдя по описанию в достойные внимания женщины первого.

— Однако, — снова подал голос Сетр, когда веселье поутихло, — вопрос требует ответа, — и поочерёдно оглядел своих товарищей взглядом.

Процедура опроса проходила молчаливо, и Брада с интересом наблюдала за выражениями лиц, взглядами и жестами, несущим определённый ответ.

— Мы согласны, — командир повернулся к ней всем телом — пытался максимально убрать левую незрячую сторону с ужасным шрамом. — И теперь я ещё добавлю, — вновь обратился к своим, — я не позволю испортить своё выходное пособие… — поднял руку на неожиданно поднявшийся шум. — Я уже стар и подумываю о собственном трактирчике. Хватит уже мозолить задницу и испытывать судьбу, опасаясь каждый удар сердца потерять единственный глаз. Сумма за поход меня удовлетворяет, вместе с уже накопленным даст реальный шанс осесть… — опустил лицо. — Сказал это сейчас, чтобы вы уже подумывали о судьбе команды: останетесь ли вместе, и кто в таком случае станет вожаком, или разбежитесь, словно мыши — полёвки от кота. Присмотритесь друг к другу со всей серьёзностью и ответственностью, — посмотрел на Браду и вдруг незаметно подмигнул. — Но обещаю: в любом случае, в моём трактире для боевых товарищей будет существенная скидка и первая кружка бесплатно, а если удастся вырасти до постоялого двора, то и чистая постель в пол цены.

— Ура! — заулюлюкали самые эмоциональные. — Слава мудрому Сетру, хозяину постоялого двора!

На губы наёмника, тщательно скрытые усами, взобралась кривая ухмылка, определяемая по движению морщин у глаз и носа.

— Так вот, предупреждаю: если кто-то хочет нарушить мои мирные планы нехорошим поведением, то прежде чем отдать на растерзание нашей нанимательнице, вначале в качестве эспандера яйца нарушителя попадут ко мне.

— Сурово, — ухмыльнулся Ежи. — Но справедливо.

— Мне будет тебя не хватать, — не очень громко на фоне общего галдёжа, создаваемого парочкой «молодых» (ну это относительно, ибо они в конце концов были старше Лидии) проговорил старый боевой товарищ Лири, более десятка лет назад принятый Сетром в команду. А последний, Кол, молчал и с отсутствующим выражением смотрел в сторону окна — бойницы.

— Эй, Сетр! — воскликнул разошедшийся рыжий, в возбуждении встал с лежака и направился к столу, на котором бурдюк вина и куски нарезанного мяса, сыра и хлеба весьма аппетитно позировали любому жаждущему, а, как известно, сытый наёмник — это брехня голодного дракона. — Ты же не собираешься выставляться этой кислятиной, — он хлопнул невозмутимого командира по плечу, забросил в рот кусок мяса, активно и очень выразительно стал жевать, но, постояв удар сердца, недвусмысленно потянулся к штанам, явно намереваясь выйти за угол.

— Мы вообще-то работаем, — напомнил тот. — А заранее выставляться — плохая идея.

— Опа, — как-то невпопад вякнул Ежи, спиной с небольшим ускорением возвращаясь в помещение.

Никто бы не обратил сразу внимания на отрядного шалопая, да вдруг вскочивший с места с неожиданно прищуренными суровыми глазами Кол заставил всех замолчать и повернуться к хлынувшему в распахнутые двери свету… и очень знакомому лязгу.

А на руках присевшего рыжего дёргался и булькал окровавленным горлом королевский стражник, один из давешней троицы.

Влетевший в дверь болт звонко цокнул о кладку, просвистев не очень далеко от головы рыжего. И всё пришло в движение.

Тощий наёмник стремительно бросился к дверям и с тяжким хрустом захлопнул их, последовавшие буквально сразу два тупых бессильных удара с той стороны показали о его предусмотрительности.

Остальные поспешно, но без суеты облачались в кольчуги и доспехи, с лиц исчезли улыбки, появились серьёзные и сосредоточенные выражения, как перед трудной, но необходимой работой.