Infernaliana или Анекдоты, маленькие повести, рассказы и сказки о блуждающих мертвецах, призраках, демонах и вампирах

Все мы, слушавшие рассказ нашего спутника, задрожали.

— Договор был подписан, — продолжал он, — и демон сказал мне:

— Господин мой! Я твой покорный раб. Жду твоих приказаний. Когда бы я ни понадобился, топни ногой, и я тотчас буду к твоим услугам.

— Проверим! — отвечал я ему. — Требую, чтобы ты изменил свой облик и принял менее отвратительный вид.

Стоило мне договорить, как я увидел перед собой очаровательного молодого человека, который спросил, доволен ли я.

— Доволен. Но теперь изволь дать мне денег.

Под моей кроватью появился сундук.

— Как тебе известно, я до смерти ненавижу одного политика; я должен быть отмщен.

— Ты получишь желаемое. Завтра он будет с позором изгнан, и ты займешь его место. А на сегодня достаточно, ложись и спокойно засыпай.

Мой будущий властелин и нынешний раб удалился, я же последовал его совету и прекрасно отдохнул.

Утром меня разбудил посыльный, сообщивший приятное известие: враг мой пал, и я назначен на его место. Я побежал, вернее сказать, полетел в свой новый кабинет.

Что сказать? все мои желания исполнились. Я обрел славу государственного мужа, военачальника, поэта; казалось, я преуспевал во всем. Но человеческая натура непоследовательна; я не мог наслаждаться сладостью счастья; во мне бушевало честолюбие, лавры и мирты наскучили, ибо все было мне доступно. Я поделился этим с дьяволом; тот озлился и сказал, что ни один смертный не получал столько благодеяний, что моя власть почти сравнима с мощью божества и что я, по всей видимости — самое неблагодарное создание на свете. В ярости схватил я наш договор и ответил, что он должен быть счастлив служить мне, будучи моим презренным рабом.

— Желаю сделаться равным Творцу и сам творить жизнь, — сказал я.

— Я ожидал этой просьбы, — сказал дьявол. — Я принужден исполнять твои желания, поскольку не желаю нарушить наше условие; и однако, ты глупец.

Я велел ему замолчать и, взяв совершенной красоты восковую статую, приказал дьяволу оживить ее и превратить в восхитительную женщину. На горе мне, он подчинился, и я увидал прекраснейшее создание, когда-либо ступавшее по земле.

— Я удаляюсь, — промолвил демон. — Ты сам навлек на себя несчастье, и не в моей власти отвратить его. А теперь я прощаюсь с тобой.

Едва он вышел, как меня охватила самая страстная любовь к моему творению; я выдал ту женщину за свою жену и считал, что нашел счастье; но, Господь Всемогущий! это создание обладало столь же совершенной красотой, сколь уродливой душой; она вела меня от промаха к промаху, от злодеяния к злодеянию. Я пал так низко, что вместе с нею мечтал, чтобы у всего человечества была лишь одна голова — тогда мы могли бы ее отсечь. Должен признаться, что если бы силы демона не истощились в сотворении этого существа, половина рода людского распрощалась бы с жизнью; но, как я уже сказал, он был больше не в состоянии исполнять все мои желания и прихоти и оказывал мне лишь мелкие услуги. Когда я спросил его о причине, он ответил, что скован запретом небес.

Итак, я терзался в мучениях, доставляемых мне собственным творением, а роковой срок тем временем приближался, о чем известил меня раб, собиравшийся стать моим господином.

— Ты шутишь! — сказал я. — Еще и двадцати лет не прошло!

— Двадцать лет вскоре истекут, — заметил он. — В аду у нас двойной счет: двадцать лет дня, двадцать лет ночи, итого сорок лет, что я обещал тебе.

Я вышел из себя, я раскричался, но все было напрасно: приходилось примириться с тем, что через два дня я окажусь во власти демона.

Какое бы положение ни занимал человек, умирать ему не хочется, тем более тогда, когда его ждут когти дьявола; я был уверен, что дьявол меня не пожалеет, так как, с его точки зрения, я обращался с ним не слишком любезно.

Погрузившись в тяжкие раздумья, я вышел утром из дома и машинально направился в церковь. Не успел я переступить порог, как дьявол преградил мне путь.

— Прочь, несчастный раб! До завтрашнего дня у тебя нет надо мной власти! — сказал я ему.

Он отошел, осыпая меня бессильными угрозами. Я поспешил внутрь, попросил позвать знакомого мне почтенного священника и исповедался ему в своих грехах.

— Я обо всем знал, — проговорил он, — и ждал, пока ты не обратишься к спасению.

Затем он велел запереть двери храма и собрал всех служителей; они провели обряд экзорцизма, окропили меня святой водой, присудили к amende honorable[26] — одним словом, очистили меня.

Во время всей этой церемонии демон испускал жуткий вой; несколько раз он попытался схватить меня; для защиты от него мне дали в руки распятие; после раздались ужасающие вопли, церковь наполнилась сернистым и ядовитым запахом. Повсюду, казалось, витали призраки, и лишь немалое количество святой воды помогло изгнать злого духа. Наконец все закончилось, и пока я пребывал в состоянии благодати, ту же церемонию провели у меня дома, однако здесь священнослужители едва не пали жертвой своего рвения, ибо демоны, ничем не сдерживаемые, в отличие от церкви, чинили всевозможные бесчинства. Одного из священников они схватили за горло, и спасти его удалось с немалым трудом. Я вернулся в свой дом, очищенный от инфернальных гостей, но не нашел там никого: и слуги, и мое создание бежали, все они провалились в преисподнюю.

Теперь я веду тихую жизнь и надеюсь умереть в мире, при условии, конечно, что не нарушу никаких заповедей. Я должен всегда носить этот образок, — и он показал нам изображение Девы Марии.

* * *

Каково же было наше удивление, какой ужас овладел нами, когда один из наших спутников яростно бросился на рассказчика и со страшными криками сжал его горло!

Путешественник защищался образком, и мы заметили, что всякий раз, когда изображение Девы прикасалось к демону, тот отступал, кипят от злобы.

Битва продолжалась довольно долго; затем мы увидели, как нечто с быстротой молнии скользнуло вниз с неба.

— Господи! — воскликнул несчастный путешественник. — Я спасен. Беги, адский демон, вот мой спаситель!

В тот же миг в карете появился ангел и, обращаясь к злому духу, произнес:

— Как осмелился ты тронуть нечестивыми руками сей святой образ? Ты хорошо знаешь, что обязан почитать его. Ступай, дух тьмы, возвращайся в глубины земли, в свое вечное обиталище, что назначил тебе божественный Творец!

И с этими словами ангел выбросил его из кареты; разверзлась бездна и поглотила демона.

Еще не оправившись от испуга, мы прибыли к замку путешествующей дамы.

Было восемь часов вечера, и мы невольно поторопились выйти из кареты. Старый привратник, весь дрожа, открыл нам дверь. Бедняга принял нас за армию призраков, явившихся мучить его; он с опаской провел нас в гостиную и принес ужин. Мы, в свою очередь, оставались настороже, ожидая пришествия духов.

Ближе к полуночи мы заметили на стене тень; мы приблизились, но тень не исчезла, а, напротив, стала принимать разнообразные очертания, и минуту спустя гостиная наполнилась тенями, сновавшими во всех направлениях. До тех пор мы лишь смеялись, но страх сковал нас, когда дверь гостиной отворилась после двух громких ударов, и вошедшая женщина промолвила:

— Дерзновенные смертные, какой рок привел вас сюда? Ступайте прочь, бойтесь моего гнева!

Мы переглянулись; путешественник, сражавшийся с демоном, крепко сжимал свой образок, хозяйка замка крестилась, остальные читали молитвы — коротко говоря, все были заняты, и проявлять учтивость выпало мне одному; и я позволил себе приветствовать гостью следующими словами:

— Кем бы ты ни была, я не боюсь тебя. Будь ты призрак, демон или что-либо еще, мне все равно, и я готов бросить тебе вызов.

Затем я сделал несколько шагов к призраку и протянул руку, намереваясь схватить его; но привидение исчезло, а на его месте стоял непредставимо чудовищный монстр; я попытался обхватить его руками и прижать к себе, однако чудовище было усеяно острыми шипами, заставившими меня отступить; я достал свое оружие — напрасная надежда: ни пули, ни кинжал ничего не могли с ним поделать. Мы оставались в этом странном положении, когда раскат грома усугубил наш ужас; весь замок, казалось, разом полыхнул огнем, густой дым затруднял дыхание и едва позволял нам разглядеть друг друга, гигантские тени метались туда и сюда и угрожающе налетали на нас; но хуже всего пришлось несчастному, заключившему пакт с дьяволом: его обуял такой страх, что он выронил священный образок; демоны мгновенно завладели им и свернули ему шею. Мы видели, как злосчастный путешественник испустил дух, но ничем не могли ему помочь; и с каким трепетом мы услышали, как голос, громкий, словно грохот бушующего моря, произнес:

— Вероломный человек! Ты принадлежал мне; на многие жертвы пошел я, дабы тебя заполучить; но ты, нарушив клятву, отверг наш договор. Теперь ты в моей власти, и пусть все клятвопреступники содрогаются, слыша твою историю!

С последними словами замок канул во тьму, и все мы лишились чувств. Очнувшись, мы обнаружили себя в открытом поле; мы были так слабы, что едва поднялись на ноги. Кое-как мы добрались до ближайшей деревни, твердо постановив никогда больше не искать подобных приключений. Тем не менее, мы заказали мессы и молились за душу несчастного путешественника, надеясь вырвать ее из когтей дьявола, и я убежден, что нам это удалось, так как он показался мне, белый как снег, с образком в руке, и благодарил меня за все, что я сделал для него.

ПРИВИДЕНИЕ В КРАСНОМ

Черная сказка

Закончив учебу, я в чине лейтенанта вступил в гусарский полк, в то время как мой сердечный друг, маркиз де ***, вернулся к семье, жившей на берегах Роны.

Шесть лет спустя я получил отпуск и решил провести его в доме своего друга.

Мы часто переписывались, и из писем его я узнал об ужасах старинного фамильного замка; отчаявшись, он принужден был покинуть замок.

Я был от природы наделен недюжинной смелостью и только посмеивался над его письмами. Когда я приехал, он рассказал мне, что боится даже заходить в главную башню; его дед по меньшей мере раз двадцать являлся ему в этом донжоне; все в доме узнали умершего и были свидетелями безобразий, что устраивали в замке призраки.

Я поневоле расхохотался.

— Люблю необычайные приключения, — сказал я ему, — и ни за что не пропущу зрелище бродячих покойников. Навещу-ка я твоего деда.

— Упаси Боже, друг мой! В замке никто не живет, и никто не может без дрожи подойти к нему даже днем.

— Пустые страхи, — отвечал я, решив в тот же вечер познакомиться с инфернальными духами. Все уговоры моего друга были тщетны, и в сопровождении прислуживавшего мне бравого гусара я немедленно отправился в путь.

Добравшись до замка, мы осмотрели наше оружие, а затем обошли все комнаты. Мы выбрали самую удобную, разожгли огонь в большом камине, подкрепились сытным ужином и стали ждать появления непокойных мертвецов. Незаметно мы заснули. Пробудила нас жесточайшая вакханалия: звенели тяжелые цепи, двигалась мебель, весь замок был пропитан густым тошнотворным запахом, по комнатам гуляли порывы ветра, а гром гремел так, что казалось, небо вот-вот обрушится на нас и раздавит. Мы с гусаром переглянулись, не столько испуганные, сколько удивленные. Собрав все свое мужество, я воскликнул:

— К оружию! Эти мертвецы — всего-навсего живые существа; при виде нас они обратятся в бегство.

Только я договорил, как дверь отворилась, и мы увидали гигантский призрак; его запавшие глаза горели, посиневшие губы открывали длинные гнилые зубы; опавшая со щек кожа и лысая голова дополняли облик этого жуткого чудовища; руки его были вооружены кривыми когтями, тело представляло собой скелет, и меж костей кишели рептилии. Он показался нам страшнее самой смерти.

Мы все еще рассматривали монстра, когда в комнату вошел старик лет восьмидесяти на вид, одетый в красное. Его внешность внушала уважение и придала нам уверенности.

— Глупцы! — промолвил он. — Кто послал вас тревожить мой покой? Всю жизнь семья преследовала меня и продолжает преследовать и по смерти… Бегите, несчастные, спасайтесь, иначе падет на вас мой гнев!

— Тысяча чертей! — вскричал мой гусар. — Я не бежал от неприятельских полков, не побегу и от призрака. Погоди, наглый старик, я докажу тебе, что французский гусар не дрогнет перед всеми полчищами ада!

Произнеся это, он выхватил пистолет, прицелился и выстрелил. Пуля вылетела, ударила старика в грудь и покатилась к его ногам.

— Что против меня твои пули? — с холодной иронией проговорил призрак.

— Сейчас постараюсь получше, — отозвался гусар. Но второй выстрел оказался ничуть не более успешен, чем первый.

— Дьявол меня побери! — воскликнул гусар. — Никогда я не стрелял так метко и так неудачно!

— Следуйте за мной, — сказал призрак замогильным голосом.

— Я последую за тобой в ад! — крикнул гусар.

— Что ж! пойдем.

И мы пошли за ним. Старик повел нас по лабиринту комнат, дворов, садов и цветников; остановившись наконец, он обратился к нам со следующими словами:

— Я проклят, и причиной тому моя семья. Отторгнутый от нее, я предался адским духам, и во имя мести чинил безобразия в этом замке. Скажите моему внуку, что еще десять лет ни ему, ни кому-либо другому не позволено будет жить здесь. Близится время моего возвращения в ад; я чувствую жалящие языки огня, я горю…

Адский спутник сжал старика в когтях.

— О, чудовище, — вскричал тот, — когда перестанешь ты терзать меня? Твои когти рвут мою плоть, твои зубы впиваются в мое тело, ты отравляешь меня своим дыханием!

И впрямь, огонь охватил старика, а ужасный страж терзал его тело. Мы онемели и застыли на месте. Адский дух топнул ногой и издал жуткий вопль. Земля тотчас разверзлась и поглотила старика и его палача.

Храбрость наша оказалась ни к чему. Мы поспешили к своим лошадям и поскакали прочь от замка со всей стремительностью, на какую способны были их быстрые ноги.

Вернувшись к маркизу, мы подробно рассказали ему о своем приключении, убеждая его впредь никогда не приближаться к замку.

ЗАЯЦ

Мой приятель, честный фермер, был страстным охотником; с раннего утра можно было видеть, как он перебирался через рвы, карабкался на холмы и преследовал несчастную дичь до самых дальних нор и логовищ.

Однажды вечером, усталый и очень недовольный, он грустно возвращался домой с пустой охотничьей сумкой; из-под ног у него вскакивает заяц; мой друг целится и промахивается; его горечь удваивается, но тут он видит, что заяц притаился в сотне шагов от него. Он вновь заряжает ружье, подходит ближе, снова прицеливается и снова промахивается; он никогда не тратил пули впустую и не понимает, что с ним стряслось. Он уходит, ворча, и видит зайца, который сидит выпрямившись и спокойно разглаживает свои усики.

— На сей раз, — говорит охотник, — тебе от меня не уйти.

Он берет, как всегда, верный прицел, стреляет и думает, что подстрелил зайца. Напрасно: заяц отбегает на несколько шагов и словно смеется над врагом. Неустрашимый охотник кипит от ярости и клянется преследовать зайца хоть до края земли; он держит слово и через два часа расстреливает все пули, а проклятое животное по-прежнему сидит в нескольких шагах и насмехается над ним. Вся ярость давно покинула моего приятеля; он обыскивает свою сумку и находит немного пороха, но свинца больше нет; он не знает, что делать, но вдруг ему приходит в голову мысль изготовить пули из лежащих в кармане шести лиардов[27] и шести су; с превеликим трудом он скручивает монеты, тщательно заряжает ружье и готовится стрелять; внезапно заяц превращается в человека.

— Прекрати преследовать меня, несчастный, — говорит незнакомец охотнику. — Небеса позволили мне принять человеческий облик, дабы ты не совершил злодеяния. Знай же, что я твой дед; пятьдесят лет живу я на этой равнине в шкуре зайца, и наказание мое продлится еще пятьдесят лет. Не повторяй мои ошибки, если не хочешь испытать такую же кару.

Сказав это, он снова превращается в зайца и оставляет внука ошеломленным и дрожащим от страха.

С того дня мой приятель никогда больше не осмеливался охотиться на зайцев.

ЛАНЬ СТАРИННОГО АББАТСТВА

Черная сказка

В середине десятого века, на краю громадного леса в Нормандии, стояло аббатство.

Лес тот был овеян легендами; в нем постоянно являлись призраки и обитала вдобавок белая лань, с незапамятных времен наводившая страх на всю округу. Деды говорили внукам: «Избегай стен аббатства, когда настанет ночь». Перед смертью дед мой дал мне тот же совет, и такой же получил он от своего деда.

Многие молодые люди, не слушая подобные советы, пытались в былые годы справиться с ланью; иные погибали, другие возвращались, но все они видели ужасные вещи.

Монахи тщетно обещали большую награду тому, кто избавит лес от напасти; ужас был столь велик, что никто и слышать не желал о лани.

Так обстояли дела, когда в монастыре попросили приюта два рыцаря; их благородные и гордые лица, их сила, казавшаяся сверхъестественной, многочисленные шрамы, полученные в кровавых схватках — все говорило о том, что незнакомцы были храбрыми воинами.

Аббат сердечно их принял и так искренне просил их провести несколько дней под монастырским кровом, что отказаться они не могли.

— Лишь по причине твоей доброты, — сказал аббату один из рыцарей, — я и мой брат по оружию примем твое предложение; ибо горести наши столь велики, что мы намеревались сложить свои головы в далеких землях.

— Сын мой, — промолвил аббат, — небеса сулят тебе многое; я ждал тебя, и печали твои мне известны. Сюзерен, с позором удаливший тебя, вскоре осознает свою ошибку; ты вернешься ко двору, где достоин быть; знай, на том завершатся твои несчастья.

Сказав это, достойный аббат поднялся и пожелал рыцарям спокойной ночи, а те в удивлении отошли ко сну.

— Знали мы, что аббат овеян святостью, — говорили они между собой, — но не ведали, что он к тому же и пророк.

На следующее утро, едва рассвело, аббат вошел в келью, где спали рыцари, сел у изножья одной из кроватей и повел такую речь:

— О рыцари, столь же благородные, сколь и храбрые, само небо привело вас к нам; Господь, которому мы служим, прислал вас, дабы положить конец и вашим, и нашим злоключениям.

Именитые рыцари! свыше ста лет в окрестностях этого аббатства являются призраки, то более, то менее ужасные; злые духи избрали лес своим домом и предстают перед людьми то в одном, то в другом обличии, и многие наши вассалы и рыцари стали их жертвами. И до сих пор считалось, что никакая земная сила не способна одолеть этих адских духов.