Что там, за линией фронта?

В кабинет Незымаева, у которого в изобилии в кладовой имелись спирт и первач, зачастили Герберт Бруннер и его коллеги из армейской санитарной службы. К ним нередко присоединялись оберштурмфюрер с железнодорожного узла Генри Леляйт, переводчики комендатуры Ганс Штольц и Герман Садовски. Изредка наведывался и шеф отделения военного разведоргана Абвергруппы-107 в Локте (Абверштелле-107) майор Гринбаум.

Порой выпивки устраивались на квартире Бруннера, куда был вхож и главный врач окружной больницы «герр Пауль», как хороший и остроумный собеседник. Незымаев поражал гостей своими познаниями германской истории. Он мог часами рассказывать эпизоды из жизни прусских королей, дипломатов и полководцев; он знал наизусть старинные немецкие баллады. Он недурно играл на баяне и губной гармошке. Его шансы повысились еще больше, когда Павел с головой окунулся в хлопоты по созданию «образцового» отделения — стационара для лечения и отдыха солдат и офицеров фюрера. Теперь его «чисто немецкая» деловитость и точность не вызывали сомнений.

Отношения Павла с представителями «нового порядка», его вольное передвижение по территории округа не могли остаться незамеченными чинами местного «самоуправления». Пробравшиеся к постам на гитлеровских штыках, они стали заискивать перед главным врачом, конфиденциально посвящать его в известные им планы колонизации брянских земель. Через них и знакомых офицеров оккупационных германских властей он постепенно познавал «кто есть кто?».

Чужеземец есть чужеземец. Тем более вооруженный человеконенавистнической теорией, верой в свою расовую исключительность, манией мирового господства, презирающий язык и культуру других народов, ненавидящий наш социальный строй. Но кто они, эти типы из «самоуправления»? Во имя чего эти людишки, еще вчера тихие и скромные «граждане» и «товарищи», сегодня стали «господами», жестокими деспотами для земляков и рьяными прислужниками для оккупантов?

В округе хорошо знали преподавателя Брасовского лесотехнического техникума К. П. Воскобойникова. Он тихо жил со своей женой, сторонился общения с соседями. Изредка к нему наезжали из Москвы и Астрахани неизвестные люди, вроде дачники. По ночам в окнах его дома допоздна горел свет. На вопросы коллег по техникуму, когда он отдыхает, тот застенчиво отвечал, что готовится к защите кандидатской диссертации, изучает труды о флоре и фауне здешних лесов, пишет статьи. И вдруг с приходом оккупантов Воскобойников назначается обер-бургомистром. Издает «обращение к народу» с призывом поддержать его идею создания профашистской «Российской национал-социалистской партии «Викинг». Подписался претенциозным псевдонимом Инженер Земля.

Сенсационным было и «перевоплощение» некоего Бронислава Каминского. Работник местного спиртзавода, подобострастный человек, который, казалось, и муху не обидит, к удивлению всех, оказался в роли заместителя обер-бургомистра, командира карательной бригады.

Плутоватый бухгалтер конторы «Маслопром» Петр Масленников, бывший врангелевский подпоручик, стал начальником комаричского отделения полиции, а махновский бандит Григорий Процюк, притаившийся до войны в деревне Аркино и ранее неоднократно судимый за разбойные нападения, — начальником военно-следственного отдела округа. Презираемый всеми недоучившийся юрист, взяточник и алкоголик Тиминский стал начальником окружного отдела юстиции. Сын бывшего петлюровца Николай Вощило — редактором фашистского газетного листка, издаваемого в Локте. Известный дебошир и конокрад Николай Блюденов — полицейским сыщиком у Масленникова. Из такого же сброда было составлено все местное «самоуправление».

Что привело их в стан врага? Карьеризм, жестокость, мания величия, алчность и страх, стремление уцелеть любой ценой в этой кровавой войне? Вероятно. Но были и давние, закоренелые враги, давно предавшие Родину и свой народ. Уже много позже Павел дознается, что «комбриг» Каминский, некогда активный троцкист, — давний резидент германской военной разведки, платный наемник вермахта. Еще в тридцатые годы он был внедрен в орловский спиртотрест и оттуда переведен на спиртзавод в поселок Локоть в ожидании призыва к действию. Узнает он и о тайных связях с абвером и гестапо других деятелей «самоуправления». Так, обер-бургомистр Воскобойников — бывший белогвардейский офицер-каратель, сын крупного помещика Лошакова. После окончания гражданской войны он сменил фамилию, долго скрывался в Астрахани, но был разоблачен чекистами и осужден за свои преступления. Накануне Великой Отечественной войны отбыл срок наказания, поселился на маленькой станции Брасово в районе Брянских лесов.

Пройдет время, и через своего верного соратника, коммуниста Александра Ильича Енюкова, имевшего связь с подпольным райкомом партии и орловскими чекистами, работавшими в тылу врага, Павел узнает подробности об эмиссарах НТС — так называемого «Народно-трудового союза». Эта организация, созданная воинствующими белоэмигрантами и подкармливаемая подачками западных спецслужб, где-то в тридцатых годах стала заметно угасать. В ее обещания и заклинания о реставрации капитализма в СССР перестали верить даже такие неистовые враги Советов, как Уинстон Черчилль и его единомышленники в Лондоне, Париже, Варшаве. И тут в игру с НТС вступили фашистские шпионские ведомства Канариса, Гейдриха и Гиммлера. Готовясь к вероломному нападению на Советский Союз, Гитлер хотел на первых порах иметь там в качестве проводников своей изуверской политики «советологов» из эмигрантских подворотен, угодных ему «знатоков» русской души.

Так помимо ранее засланной агентуры на оккупированные советские территории в обозах вермахта были доставлены недобитые белые генералы и атаманы, бывшие графы, князья, помещики, царские сановники и временщики Керенского. Уже на первом этапе войны в руки партизан, чекистов и военных контрразведчиков попали бывший агент японской разведки гестаповец Н. В. Корзухин-Львов, в Людинове — эмиссар НТС граф Раевский. В бою с партизанами был убит князь Мещерский. В его одежде обнаружили мандат германских властей на право возвращения ему бывших владений в Сычевском и Дугинском районах Смоленской области. Подобные «знатоки» русской души были схвачены чекистами под Орлом и Брянском.

Все эти «бывшие», крупные и мелкие прислужники фашистских захватчиков, тщетно и наивно надеялись, что Гитлер принесет им желаемую «реставрацию», возвратит родовые имения, заводы и фабрики, банки, страховые конторы, магазины, лавочки и трактиры, что с помощью оккупантов они сметут начисто большевизм и вновь наденут ярмо на российских рабочих и крестьян.

Этим же целям, а также борьбе с партизанами на Брянщине должна была служить спешно сколачиваемая оккупантами так называемая «Русская освободительная народная армия» — РОНА. Это наименование придумал в орловском штабе фашистских карательных частей «Корюк-532» шеф отдела по ликвидации подполья и партизанского движения гауптман фон Крюгер. Такой камуфляж преследовал цель — замаскировать профашистскую сущность полицейской бригады и создать видимость чисто русского «патриотического» формирования. Ее командир Каминский был наделен чрезвычайными полномочиями и самочинно утверждал смертные приговоры. За свои злодеяния он был награжден двумя Железными крестами.

СИГНАЛ ПРИНЯТ

Вспоминая свой последний разговор в райкоме в самый канун оккупации, Павел не мог забыть многозначительную фразу секретаря райкома: «Жди сигнала». Кто подаст этот сигнал? В какой форме? Когда и при каких условиях? Он отлично понимал, что сейчас не может быть и речи о каком-либо открытом выступлении против «нового порядка», подпираемого гарнизоном гитлеровцев и подразделениями «русско-немецких» батальонов бригады РОНА. Население запугано репрессиями и грабежом. За связь с партизанами грозит расстрел и виселица. В областном центре при штабе танковой армии Гудериана бесчинствуют разведывательные и контрразведывательные службы абвера, гестапо, СД, фельджандармерия и «русская» тайная полиция. Все они имеют свои филиалы или отдельных агентов-осведомителей в районах Брянщины, где в лесных массивах накапливают силы партизанские отряды. Входы и выходы из леса заблокированы постами из комаричского полицейского полка и мадьярско-словацких подразделений. Из соседних районов доходят сведения о появлении в деревнях лжепартизан и «ревкомов», провоцирующих и предающих подлинных патриотов, вступивших на путь борьбы.

Следовательно, проявляя внешнюю лояльность к оккупационным властям, нужно продолжать добиваться их полного доверия. Правда, Павел Гаврилович в последнее время стал замечать на себе косые взгляды некоторых земляков и видел в их глазах немой укор. Это было тяжко, обидно и горько. Но что поделаешь, если задача поставлена и впереди длительная упорная борьба. Он знал, что нередко разговоры отдельных людей о его «пресмыкательстве» перед врагами получали резкую отповедь сограждан, которые знали о его честности и любви к Родине и не подвергали сомнению безукоризненную репутацию его семьи. Успокаивало и то, что многим больным и несчастным он повседневно оказывал помощь в своей больнице, старался, чем мог, облегчить им страдания, чувствовал их уважение и благодарность.

Чем больше Незымаев присматривался к повадкам врагов, тем сильнее хотелось найти друзей, сплотить их в борьбе с оккупантами. К этому времени в райцентр нелегально прибыл из Брянска и вышел на связь с Павлом коммунист Енюков. Именно от него-то и был принят долгожданный сигнал.

Александр Ильич Енюков был старше Павла года на три. По тем временам он считался коммунистом со стажем, прошедшим большую жизненную и партийную школу. Сын потомственного брянского рабочего-токаря, он с 15-летнего возраста начал трудиться, окончил ФЗУ и поступил электрослесарем на завод «Красный профинтерн», был стахановцем, активным комсомольцем, заведующим городским Домом пионеров. Молодежь любила его за доброту, искренность, инициативу. Получив финансовое образование, он возглавил Бежицкий горфинотдел.

До самых последних дней перед вражеским вторжением Енюков эвакуировал из города ценности. В Комаричах жили Меркуловы, родственники его жены Екатерины Федоровны. У них он и нашел убежище, Прежде чем с помощью Павла легализоваться и поступить завхозом в его больницу. Внешне неприметный, этот человек обладал огромной силой воли, незаурядным талантом организатора. Не зря подпольщики потом уважительно будут называть его «комиссар».

Подлинное имя этого человека, прибывшего нелегально в Комаричи, знали лишь самые доверенные лица: секретарь подпольного райкома Семен Дмитриевич Васильев, начальник Навлинского райотдела УНКВД Алексей Иванович Кугучев, находившийся на лесной партизанской базе, и Незымаев. Для всех остальных он был Ананьев, освобожденный от службы в Красной Армии по болезни, горожанин-мастеровой, бредущий по деревням в поисках случайного заработка или любой работы.

После нескольких встреч у главного врача и завхоза больницы уже сложилось твердое мнение о людях, которым можно довериться. Оба знали, что в Комаричи тайно прибыл из-под Курска раненный в ногу Иван Иванович Стефановский, уроженец Трубчевска. К началу войны ему было 37 лет. Когда-то он служил в уголовном розыске в Комаричах, Клетне, Смоленске, Унече и Бежице, имел репутацию честного, отважного и бескомпромиссного человека. За участие в борьбе с преступностью его наградили именным оружием и другими знаками отличия. Позже выдвинули на пост заведующего отделом райисполкома. В августе 1941 года мобилизовали в действующую армию. Сражался на Орловском направлении. Выходя из окружения, пробился к курским партизанам. Они-то и переправили Стефановского на связь к брянским партизанам в район Радогощенского леса, близ Комаричей. Там было решено поместить его в больницу Незымаева под видом местного налогового инспектора. Легализации Стефановского помогло то, что он был сыном трубчевского священника, отца Ивана. В Комаричах не знали, что он с открытым сердцем воспринял приход Советской власти, помогал в свое время красногвардейцам, был добрым, бескорыстным человеком, страстно влюбленным в родной край.

Постепенно к нелегальной работе привлекли соседа и доброго товарища Павла — Степана Трофимовича Арсенова, имевшего как служащий райздрава и санитарной инспекции доступ в самые отдаленные деревни для выявления инфекционных заболеваний и ликвидации очагов малярии. Доверия также заслуживал Михаил Гаврилович Суконцев, сын колхозника, кандидат в члены партии. Ранее он проходил срочную военную службу в городе Николаеве, учился в полковой школе, потом был студентом Елецкого педагогического института. В начале войны вернулся на родину, работал в районной газете. Исполнял также техническую работу в райкоме партии. Накануне оккупации в Комаричах побывал один из секретарей обкома партии И. А. Хрипунов. Он предложил Суконцеву сдать на хранение кандидатскую карточку и в случае захвата района врагом остаться в подполье. Арсенов и Суконцев знали друг друга с юношеских лет. Уроженец большого села Лобанова, где жили его родители, он не сомневался, что найдет там единомышленников. В родном селе Суконцев заранее оборудовал в овраге тайное убежище, где можно было хранить оружие и встречаться с нужными людьми. В Комаричах он появлялся время от времени для установления связи с Арсеновым и Незымаевым.

Важно было также иметь своих людей в другом большом селе — Бочарове, куда, по слухам, уже проникали через Бочаровскую рощу партизанские разведчики. Выбор пал на кузнеца Василия Карповича Савина. Беспартийный, пожилой человек, далекий, как им казалось, от политики, был вне подозрений. Он отлично ковал лошадей, правил уздечки, в общем — мастер на все руки. Колхозный ветеран растрогался, когда доктор Незымаев предложил устроить в его доме глубокий тайник под русской печью, который служил бы убежищем и явочной квартирой для партизанских связных и подпольщиков. Конспиративная квартира Савина в Бочарове спасла многих людей, переправляемых в лес, и не была раскрыта гестапо и абвером до полного изгнания оккупантов.

В пяти километрах от Комаричей находится деревня Пигарево, отделенная ручьем от села Бочарова. Там обосновался небольшой немецкий гарнизон. В Пигареве было много молодежи непризывного возраста, и фашисты решили вербовать ее для отправки на работу в Германию. Кого из местных жителей привлечь к разъяснению сельчанам, в чем состоит опасность фашистских посулов? Надо было всячески саботировать вербовку. Одним словом, проблем хватало. Их надо было решать быстро и в то же время остерегаясь провокации и провалов.

Вскоре после встречи Незымаева с Ананьевым (Енюковым) в больнице появился старый друг Павла Петр Васильевич Тикунов. Когда-то они учились в одной школе и вместе начинали работать на железной дороге. Павел, зная о профессии Тикунова, посоветовал ему устроиться слесарем в локомотивное депо станции Комаричи, где не хватало квалифицированных рабочих, присмотреться к мобилизованным на железную дорогу военнопленным, чтобы осторожно подбирать тех, кто может организовать саботаж и диверсии на транспорте. Тикунов сообщил, что поступить в депо можно. Но его беспокоят частые вызовы в комендатуру, где предлагают идти работать в полицию. «Это дело поправимо», — сказал Павел и тут же выдал Петру справку о непригодности к военной, в частности к строевой, службе из-за болезни желудка. Договорились о следующей встрече.

Часто уединяясь вечерами в подвальной кладовой, Незымаев и Енюков обсуждали планы создания организованного подполья. Сразу же встал вопрос: кто возглавит подполье? Павел считал, что во главе должен быть коммунист с большим жизненным опытом, прошедший школу в армии или на руководящей партийной и, советской работе, отважный по натуре и беспредельно преданный избранному пути, человек железной воли и горячего сердца. Таким он считал Александра Ильича Енюкова. Вожаками, по его мнению, могли стать и беспартийный Иван Стефановский, старше их по возрасту, в недавнем прошлом опытный оперативный сотрудник советской милиции, знающий агентурную работу и уже повоевавший в действующей армии, или коммунист Михаил Суконцев, который был известен в обкоме партии.

— Будем откровенны, Павел Гаврилович, — сказал Енюков. — Прибыв в Комаричи, я должен был по заданию партийных органов присмотреть, осесть, понять сердцем и партийным чутьем, кто с нами, кто против нас, а кто из-за кустов наблюдает: чья возьмет? Именно мне поручили создать сперва надежное ядро из верных людей, а потом с их помощью — разветвленную подпольную организацию. Я пришел к выводу, что руководителем подполья сподручно стать тебе, Павел Гаврилович. Ты — местный житель, хороший врач, зарекомендовавший себя среди населения с лучшей стороны. Тебя здесь знают и стар и млад. Репутация твоих родителей безукоризненна. Да и сама должность главного врача больницы способствует контактам не только с населением, но и с оккупационными властями, тем более, что их подкупает твое отличное знание немецкого языка. Впрочем, доверие к тебе представителей санитарной службы германского командования, симпатии отдельных офицеров вермахта, в том числе абвера и военной полиции, могут сыграть немалую роль в конспирации и помогут избежать провокаций.

Тогда Незымаев еще не знал, что Енюков уже доложил свои соображения подпольному райкому и чекистам, которые согласились с его доводами.

Так Павел Гаврилович Незымаев стал руководителем Комаричского подполья, а Александр Ильич Енюков — его надежным советчиком и помощником.

Енюков и Незымаев знали о патриотизме нашей молодежи, ее революционно-романтическом складе. Этому способствовали воспитание в школе, в вузах, различные военные кружки, художественная литература о революции и гражданской войне, фильмы «Мать», «Путевка в жизнь», «Красные дьяволята», трилогия о Максиме и, наконец, «Броненосец «Потемкин» и «Чапаев». Оба сходились на том, что найдется множество молодых добровольцев для борьбы в подполье, партизанских отрядах в тылу врага.

К участию в тайных операциях для отдельных поручений решили привлечь комсомольцев — медсестру Анну Борисову, студентку Валентину Маржукову, поступившую на работу в больницу, старшеклассника Володю Максакова и молодого мастера автогаража Степана Драгунова, человека честного и надежного. У всех у них родные и близкие сражались на фронте или в партизанских отрядах.

— Для начала это неплохо, — сказал Александр Ильич, — но основная практическая работа впереди. Опираясь в первую очередь на патриотически настроенных людей, которые нам уже известны, надо подумать и о привлечении в организацию лиц, не вызывающих у оккупантов и местного «самоуправления» подозрений, но таких, кто перед угрозой порабощения Родины готов забыть прошлые обиды и встать в ряды борцов с фашизмом. В этом есть, разумеется, известный риск. Но в истории были случаи, когда революция привлекала на свою сторону даже бывших царских офицеров и генералов, не пожелавших отдать страну на растерзание интервентам и белогвардейцам. Надо посоветоваться с чекистами, ведущими борьбу в, подполье и в лесах. В дальнейшем при их содействии можно будет придумать легенды о судимости за «антисоветскую деятельность», исключении из партии и комсомола, раскулачивании…

— Далее, — продолжал свою мысль Енюков, — нужно любым способом внедрить доверенных людей в учреждения оккупационных властей и местного «самоуправления», в немецкие, мадьярские и словацкие гарнизоны, полицию, на почту и телеграф, биржу труда. Наконец, надо изучить настроение личного состава бригады РОНА, особенно среднего и младшего командного состава. Среди них есть и местные жители. В нашем нелегком деле неизбежно возникает вопрос, как добыть служебные бланки официальных оккупационных властей: виды на жительство, пропуска и прочие документы.

— Несомненно, проникновение в полицию, военные гарнизоны и карательные части «комбрига» Каминского для нас весьма важно, — поддержал Енюкова Павел Гаврилович. — Уже сегодня нам известно, что в бригаде РОНА окопались беглые белые офицеры-эмигранты, явные изменники и прочий уголовный сброд. Но есть и другие. Я имею в виду бывших воинов Красной Армии, которые раненными попали в плен или, стоя насмерть в обороне, оказались в окружении, не смогли пройти через линию фронта. Всех мерить одной меркой нельзя. Некоторые из них наверняка только и ждут случая, чтобы пробиться с оружием в руках к партизанам, драться с фашистами до победы. Именно такие люди должны интересовать нас в первую очередь. А пока начнем с того, что имеем.

Так зародилось ядро подпольной молодежной организации, которая почти полтора года наносила чувствительные удары оккупантам и их наемникам.

Начали с листовок.

— Среди местного населения, — говорил Незымаев, — царит уныние. Геббельсовская пропаганда вопит о «блицкриге», распространяет басни о взятии Москвы, Воскобойников сколачивает «собственную» нацистскую партию, рассылает своих вербовщиков в другие районы и области. Хотя люди и лишены правдивой информации, они все же не теряют веру в нашу победу. Их надо воодушевить и поддержать, рассказать правду о положении на фронте и в тылу, о неисчислимых резервах страны и неизбежном повороте в ходе этой войны. Необходимо любой ценой раздобыть радиоприемник и слушать Москву.

ТАЙНИК В ПОДВАЛЕ

Где и как приобрести приемник, подсказал Петр Тикунов. Он стал к тому времени руководителем небольшой патриотической группы на железнодорожном узле и связал ее деятельность с Комаричским подпольем. Петр Васильевич, испытав немало невзгод в первые дни вероломного нападения гитлеровской Германии на СССР, был человеком решительным и отважным, ни при каких обстоятельствах не терявшим самообладания и веры в правое дело. Еще до войны он приобрел хороший жизненный опыт. По окончании семилетней школы в Комаричах и железнодорожного техникума в Брянске его по комсомольскому набору отправили в танковые части. Служил в Западном военном округе. После демобилизации в 1937 году как механик, получивший образование в железнодорожном техникуме, был принят на работу в вагонное депо станции Брянск-2. Война застала его мастером. Он, как и другие железнодорожники, имел бронь: Петр Васильевич в качестве мастера-механика сопровождал эшелоны с оборудованием брянских и бежицких заводов на восток, воинские составы с людьми, вооружением и боеприпасами к линии фронта. Вражеская авиация бомбила эшелоны, станции, вокзалы. Кругом полыхали взрывы и пожары, рушились стены станционных сооружений, шли под откос поезда. На его глазах были разбиты три санитарных состава с ранеными.

…С Петром Васильевичем Тикуновым, одним из первых участников Комаричского подполья, я много часов беседовал в Брянске. Невысокий, коренастый, с живыми глазами, начитанный, он с любовью говорил о трудовом Брянске, его истории, рабочем классе, который не смирился под пятой оккупантов.

В первые месяцы войны в связи с угрозой вражеского вторжения многие рабочие вынуждены были уехать с эвакуированными заводами на восток. Они с болью покидали берега Десны, опоясанные вековыми лесами с их дубами-великанами, мачтовыми соснами и вечнозелеными елями. Другие оставили семейные очаги, чтобы уйти в эти самые леса, ставшие родным домом и неприступной крепостью партизан и подпольщиков. Там накапливалась та неисчислимая сила, которая наводила ужас на захватчиков, громила его тылы, не давала покоя ни днем ни ночью. Такой войны фашисты еще не знали.

— В разные эпохи и времена, — говорил Петр Васильевич, — брянские полки и народные дружины отбивались от хазар и половцев, сражались против чужеземных полчищ Карла XII, польско-литовских феодалов и Наполеона, наносили удары по белой гвардии Деникина. Теперь им пришлось воевать с вымуштрованной и технически оснащенной до зубов военной машиной вермахта, проутюжившей своими танками почти всю Европу.

Город издревле славился трудовой и боевой доблестью. Стоит вспомнить, что каждая четвертая пушка для армии Кутузова была отлита на брянском арсенале, что рельсы для первых железных дорог России прокатывались на бежицких заводах. А сколько новых первоклассных предприятий союзного значения было сооружено в годы первых пятилеток и в предвоенное время! Город с его светлыми корпусами новых заводов и фабрик, жилых домов, зелеными садами и парками, песчаными пляжами на реке радовал всех, кто в нем родился и жил.

За два года оккупации рабочий Брянск стал мертвым городом.

Но Брянщина жила и боролась, несмотря на то что фашисты разрушили и сожгли Брянск, Бежицу, Карачев, сотни других городов, поселков и деревень, расстреливали, вешали и угоняли на каторгу тысячи людей.

…На первых порах Тикунов оказался в лесной деревушке Кольцовке под Брянском. Он решил пробираться в родное село Бочарово Комаричского района, куда фашисты тогда еще не дошли. Там председателем сельсовета с давних пор работал его родной дядя коммунист Моисей Андреевич Тикунов. С его помощью Петр рассчитывал уйти к партизанам или связаться с земляками, оставленными для борьбы в подполье.

И тут вдруг встреча в больнице с Павлом Незымаевым. Уже работая по его совету в локомотивном депо станции Комаричи, Тикунов наладил через село Бочарово связь с партизанской разведкой. Из отрывочных разговоров служащих депо и знакомых телеграфистов станции, а также по эмблемам на проходящих эшелонах люди Петра Васильевича узнавали о передвижениях противника в этом районе. Сведения тайно передавались руководителям Комаричского подполья и через связников — в партизанские диверсионно-подрывные группы, рейдировавшие близ полотна железнодорожной магистрали Комаричи — Льгов — Курск.

— Исправный детекторный приемник есть у моего дяди Моисея Андреевича Тикунова, — доложил Петр при очередной встрече с доктором Незымаевым. — Он хранит его в амбаре, а по ночам подвешивает в саду антенну и слушает голос Москвы. И там же, в Бочарове, неожиданно появился некий Илья Павлович Шавыкин, уроженец этого села. Днем он прячется, а ночью вместе с дядей слушает радио. В разговорах с односельчанами предрекает недолговечность оккупантов, клянет Гитлера и его свору. Однако меня одолевают сомнения в его искренности. Например, такой факт. Его младший брат Андрей, партизанский разведчик из отряда имени Чкалова, неоднократно оставлял у матери записки с предложением старшему брату сопроводить его в лес. Илья отмалчивается, чего-то ждет. Кто знает, какие планы у него. Тем временем я хочу изъять приемник из амбара дяди, разобрать его и по частям доставить в Комаричи.

— Этот Илья из каких же Шавыкиных? — спросил в раздумье Енюков. — Андрея мы знаем как бесстрашного партизана.

— Шавыкиных у нас много. Есть родственники, есть и однофамильцы, — ответил Тикунов. — Но Илья и Андрей — сыновья одной матери, а находятся, как мне кажется, на разных полюсах.

— Что же, — вмешался в разговор Павел Гаврилович. — Время тревожное, полное неожиданностей и опасности. Правда, в истории России, особенно в гражданскую войну, было немало случаев, когда брат шел на брата, отец на сына. В одних случаях их разделяла классовая пропасть, в других — щедрые посулы врагов, карьеризм, трусость и подлость. Давайте-ка присмотримся к Илье Шавыкину, а вот Моисея Андреевича всячески надо оберегать. А приемник нужно непременно забрать, да так, чтобы сам черт не знал, чьих это рук дело.

— Приказ есть приказ! — кратко ответил Петр Васильевич.

Из письма бывшего партизанского разведчика Андрея Павловича Шавыкина.

«…В очередной вылазке в Бочарово я узнал, что мой старший брат Илья арестован и доставлен в поселок Локоть. Однако вскоре был освобожден и направлен на службу в полицию, где сделал головокружительную карьеру: стал начальником штаба полицейского полка, а затем и штаба бригады Каминского. Тяжело стало на душе. Неужели Илья изменник? Еще накануне войны он служил в Бобруйске и Белостоке. Осенью 1941 года появился в Бочарове переодетым в штатское. Возможно, подумал я, это игра с оккупантами ради каких-то благородных целей? Может быть, он получил задание внедриться к карателям? А если он стал негодяем и продался фашистам?

Вернувшись в лес, я доложил о своих сомнениях командованию отряда имени Чкалова. Командир отряда Пшенев, комиссар Бирюков, начштаба Чеченин и начальник разведки Васечкин приняли решение послать меня в Локоть с письмом-ультиматумом брату. В нем говорилось об условиях сдачи партизанам, в частности, о том, что в случае согласия он и его семья будут тайно вывезены на броневике. Однажды летом 1942 года на рассвете я и еще два разведчика охраны добрались до деревни Аркино, что в трех километрах от Локтя. Я оставил личное оружие товарищам, засевшим во ржи близ дороги, и двинулся в Локоть. На окраине меня задержали и отвели в караульное помещение. Я без обиняков назвался братом начальника штаба бригады, и меня тотчас же отвели к нему на квартиру. Приказав жене выйти, он распечатал конверт.

— Напрасно стараетесь, — сказал он злобно. — Дело Советов гиблое, Красная Армия не вернется. Писулек мне больше не шлите. А если придешь еще раз, подготовим тебе петлю по размеру.

— Что же, — ответил я, — и для тебя, братец, осина будет подготовлена. Выберем самую крепкую, чтобы, не приведи бог, не свалился.

На том и разошлись. Илья распорядился отвести меня в поле и отпустить. В установленном месте я встретился с друзьями, и мы скрытными тропами добрались до базы отряда. Больше никогда я с братом не встречался…»

Петр Тикунов, выбрав ночь потемнее, унес радиоприемник из дядиного амбара и замаскировал ветками в овраге. Там он разобрал его по частям и, как было условлено, передал медсестре Анне Борисовой. Родственникам сказал, что сжег его из боязни обыска, тем более о приемнике знает Илья Шавыкин. Собрать и настроить приемник уже было делом нехитрым. Сперва его установили между книгами в доме Незымаевых на Привокзальной улице. Но, не желая ставить родителей Павла под удар, перенесли в укромный тайник в подвальной кладовой больницы.

Первые сводки Совинформбюро записывали отец Павла Гавриил Иванович и мать Анна Ивановна. А когда приемник уже находился в подвале больницы, сообщения принимали по очереди Павел Незымаев, Александр Енюков и другие члены подпольного штаба. Передачи из Москвы соединяли их с Большой землей, придавали уверенность и неиссякаемую энергию. Подпольщики радовались, что отныне они смогут развеять сомнение в сердцах и умах земляков, вселить в них веру в победу, развенчать лживую пропаганду о полном разгроме Красной Армии и предстоящем захвате Москвы и Ленинграда. Голос Москвы сообщал о единстве фронта и тыла, о неизбежном повороте в войне, о том, что успехи фашистских войск носят временный характер и поражение гитлеровской Германии неминуемо.

Теперь встала задача донести эту правду до народа, до населения поселков и деревень, затерянных в глухих лесах. О нарастающем партизанском движении в тылу врага знали и здесь, в Комаричах. Из соседних районов шла молва о нападениях на вражеские гарнизоны партизанских отрядов. Их союзниками были непроходимые вековые леса, глубокие реки. «Зеленый бастион» против фашистских захватчиков стал настоящим вторым фронтом, против которого нередко были бессильны карательные экспедиции, агентура гестапо и полицейские наемники.

ЗВОНОК ИЗ ХАРЬКОВА

Однажды ко мне на квартиру позвонили из Харькова.

— Здравствуйте! С вами говорит комаричский паренек из сорок первого года — Володя, ныне профессор Владимир Яковлевич Максаков. Вы просили рассказать о незымаевских листовках. Так вот, их эффект был потрясающим! Сводки Совинформбюро, принятые по радио доктором Незымаевым и распространенные нами, мальчишками, передавались из уст в уста, воодушевляли и поднимали народ. Помню ликование земляков, вызванное сообщениями о советских ударах под Тихвином, Ростовом, особенно в разгроме фашистов под Москвой…

Строки из письма Анны Алексеевны Борисовой, бывшей связной.

«Незымаев строго следил, чтобы листовки писались разными почерками, в основном детскими. Организация была разбита на пятерки: каждый знал только одного человека. Пароли и явки менялись постоянно — так исключалась утечка информации. Помню одну из первых листовок. Она извещала о торжественном заседании в Москве по случаю 24-й годовщины Великого Октября и о параде советских войск на Красной площади 7 ноября 1941 года. Фраза из речи Верховного Главнокомандующего: «Наше дело правое, — победа будет за нами!» — эстафетой пронеслась по деревням и поселкам, от дома к дому».

Руководители Комаричского подполья понимали, что распространение сводок о контрударах Красной Армии на фронтах и сообщение об обстановке в стране и в мире лишь одна сторона дела. Надо искать пути, чтобы приспособить пропаганду к местным условиям, чтобы она доходила не только до земляков, но и проникала в военные гарнизоны, сформированные в основном из мадьяров и словаков и так называемых «русско-немецких» батальонов бригады РОНА, содействовала бы их разложению, дезертирству и переходу с оружием в руках на сторону партизан.

Задача была не из легких. Да и опыта такого не было у молодых подпольщиков. Нужна была помощь членов партии и чекистов, действующих тоже в тылу врага на партизанских базах и заимках. Для контакта с ними требовалось содействие местных охотников, рыболовов или работников лесничеств, знающих все незаметные для постороннего глаза тропы, болота, омуты и урочища, для которых брянский лес был родным домом. Однако почти все здешние следопыты с первых дней оккупации влились в партизанские отряды и служили им проводниками. Где найти надежных людей для связи, кому довериться? И тут нежданно-негаданно пришла помощь из леса.

В тылу врага с первых дней оккупации находилась оперативная группа Алексея Ивановича Кугучева, начальника особого отдела партизанского отряда «Смерть немецким оккупантам», в прошлом начальника Навлинского райотдела УНКВД. Это был профессиональный разведчик, мужественный и решительный человек. Он знал Енюкова и был наслышан о Незымаеве. Строгая конспирация не допускала их встречи. Тогда опытный чекист решил через верных людей подсказать незымаевцам, на кого можно положиться в организации разъяснительной и пропагандистской работы среди местного населения и военнослужащих гарнизонов противника.

Доставляемые тайными путями в отдаленные деревни и хутора листовки несли слова правды о положении на фронтах, раскрывали истинные планы фашистов на оккупированных советских землях, изобличали их во лжи и фальсификации, называли по именам продажных писак из стана врага.

Нередко подпольщики использовали и листовки, сброшенные с самолетов и обращенные к советским людям, а также к солдатам и офицерам противника. Незымаевцы их подбирали и подбрасывали на вокзалах, рынках, в пивных, где бывали военнослужащие оккупационных войск и учреждений. Тексты были точны и лаконичны:

«Зачем вас пригнали в Россию? Разве Россия нападала на вас? Эта война не ваша, а гитлеровская», «Лучшая в мире армия Наполеона, дойдя до Москвы, погибла в снегах России», «Что ждет вас здесь? Вас ожидают безвестные могилы и кресты. А Гитлера и его шайку — перекладина с петлей. И вы хотите этого?!», «Блицкриг лопнул. Скоро начнется паническое бегство в Германию».

Из населенных пунктов, близких к лесу, все чаще поступали сообщения о перебежчиках из лагеря противника. Сначала это были отдельные солдаты и офицеры-антифашисты, а затем и группы венгров, словаков, не желавших больше воевать ради сумасбродных идей фюрера.

Здесь необходимо сделать отступление и рассказать о подпольном обкоме, окружкомах и райкомах партии, чье влияние распространялось на все партизанские отряды и соединения, на все партийно-комсомольские патриотические группы, действующие в условиях брянского подполья.

В лесах сражались люди несгибаемой воли, такие герои, как Д. Емлютин, А. Бондаренко, А. Горшков, А. Сабуров, Ф. Стрелец, М. Дука, М. Романишин, возглавлявшие соединения народных мстителей. В здешних краях рейдировал чекистский отряд особого назначения, которым командовал Дмитрий Медведев. Здесь набирали силы украинские лесные богатыри Сидора Ковпака и Алексея Федорова.

В подполье оставались и вели тайную борьбу с гитлеровцами 19 партийных и 16 комсомольских секретарей подпольных райкомов и окружкомов. В лесах Брянщины было уничтожено свыше ста тысяч гитлеровцев, в том числе несколько генералов; на счету у народных мстителей — взорванные мосты и рельсы, воинские эшелоны, склады и нефтехранилища, захваченные у врага танки, пушки, броневики. Смелые и решительные действия патриотов наводили ужас на фашистских наемников.

Руководителем орловских и брянских партизан и подпольщиков был опытный партийный работник, в прошлом заслуженный чекист Александр Павлович Матвеев, который со своими помощниками умело направлял боевые операции. В 1942 году он был избран первым секретарем Орловского, а в 1944 году — Брянского обкома партии. С июля 1942 по октябрь 1943 года был начальником штаба партизанского движения, а затем членом военных советов Брянского и Центрального фронтов.

Как и везде в области, к моменту оккупации в Комаричах тоже было сформировано бюро подпольного райкома во главе со вторым секретарем Комаричского РК ВКП(б) Алексеем Исаевичем Сидоренко. Это был опытный партийный работник, мужественный человек, который с первого дня фашистского нашествия сражался в боевых порядках истребительных батальонов и групп самообороны. Когда враги захватили райцентр, райком периодически передислоцировался в отдаленные села и деревни Радогощь, Селечня, Игрицкое, Войня Асовица, освобожденные партизанами. Райкомовцы поддерживали связь с организацией Незымаева и отдельными сельскими подпольными группами, оставленными в тылу врага.

В состав бюро подпольного райкома входили бывший заворг Комаричского РК ВКП(б) Семен Дмитриевич Васильев, партизанские командиры и комиссары Хрисанф Иосифович Бирюков и Федор Анисимович Моначенков, работник особого отдела Павел Дмитриевич Трощенков, кадровый командир Красной Армии майор Михаил Васильевич Балясов, некоторые бывшие председатели колхозов и сельсоветов.

— Сразу же, — вспоминает Семен Дмитриевич Васильев, — у нас возникло множество сложных вопросов: создание в населенных пунктах партийно-комсомольских патриотических групп, связь с подпольным обкомом и окружкомом, с чекистскими диверсионно-подрывными подразделениями, которые умело внедряли своих людей в контрразведывательные и полицейские органы противника, добывали для подпольщиков пропуска, виды на жительство и другие документы оккупационных властей и местного «самоуправления». Вражеская агентура обложила нас со всех сторон. Она использовала различные методы, чтобы проникнуть в подполье и лесные базы. Службы абвера создавали лжепартизанские бандитствующие отряды и фиктивные «райкомы» — своеобразные «ловушки» для выявления антифашистов.

В бою с карателями погиб А. И. Сидоренко. С этого времени секретарем подпольного райкома партии стал Семен Дмитриевич Васильев и был им до освобождения Брянщины.

Незаурядна биография этого человека, вступившего в партию большевиков в 1929 году. Потомственный рабочий из Бежицы, он начал трудовой путь в 1917 году, когда поступил учеником на завод «Красный профинтерн». Потом был столяром, мастером. В 1933 году его направили в Смоленск в Высшую партийную сельскохозяйственную школу тогдашней Западной области, а три года спустя, по окончании учебы, Васильев был избран секретарем парткома одного из крупных совхозов на Брянщине. Затем был инструктором, заведующим отделом и членом бюро Комаричского райкома ВКП(б), где его и застала война.

Секретарь подпольного райкома показывал пример отваги и бесстрашия. Нередко, когда из-за боевых действий и блокады прерывалась связь с партизанами и подпольем, Семен Дмитриевич под видом нищего проникал сквозь вражеские заслоны в занятые противником населенные пункты, связывался с надежными людьми, которые знали его по довоенным временам как принципиального партийного руководителя, сердечного и отзывчивого человека. Неоднократно встречался он на конспиративных квартирах с Павлом Незымаевым, Александром Енюковым и другими вожаками партийно-комсомольского подполья.

К этому времени в лесах, близких к Комаричам, партийными органами уже были созданы и вели активные боевые действия три полнокровных партизанских отряда: имени Чкалова, имени Тимошенко и имени Пожарского.

Члены подпольного райкома под боком у оккупантов и их наемников вели разъяснительную пропагандистскую работу среди населения. В селах района скрытно проводилась подписка и собирались деньги на займы, необходимые для нужд обороны страны. В ряде случаев подпольному райкому удавалось склонить отдельных служащих полиции к переходу на сторону партизан. Бывало, что и некоторые сельские старосты искали связи с подпольем и под его влиянием тайно помогали партизанам, саботируя под разными предлогами приказы оккупантов.

Тем временем слава о боевых действиях партизан и подпольщиков на оккупированной территории разнеслась по всей стране. В начале сентября 1942 года в Москву для встречи с руководителями партии и правительства и командованием Центрального штаба партизанского движения была приглашена большая группа партизанских командиров Брянщины, Белоруссии, Украины, Курской области, а также партийные руководители этих областей и республик, некоторые секретари подпольных райкомов. Среди них был и Семен Дмитриевич Васильев. Незабываемой была встреча в Кремле.

Указом Президиума Верховного Совета СССР за мужество и доблесть в борьбе с немецкими оккупантами все приехавшие на это совещание были награждены орденами и медалями. С. Д. Васильев позже был удостоен ордена Красной Звезды.

В личном архиве Семена Дмитриевича как ценная реликвия хранится документ тех незабываемых времен.

«НКО СССР.

Орловский штаб партизанского движения.

№ 010080 20 сентября 1943 г.

Справка

Выдана старшему политруку Васильеву С. Д. в том, что он действительно состоял в действующем партизанском отряде Орловской области о 3 октября 1941 года до 20 сентября 1943 года в должности секретаря Комаричского подпольного РК ВКП(б). За время пребывания в партизанском отряде проявил мужество и отвагу в борьбе с немецкими оккупантами за нашу Советскую Родину.

Зам. начальника Орловского штаба партизанского движения полковник Польский. Начальник отдела кадров майор Иванов».

…Вернемся, однако, в Комаричи.

По-прежнему поддерживая добрые отношения с доктором Гербертом Бруннером, Павел пользовался его неизменным покровительством, что охраняло больницу от многих посторонних глаз. Встречи и беседы с Бруннером убеждали Незымаева в том, что затяжная война с Советским Союзом и наступление суровой зимы все больше приводят в уныние не только рядовых солдат, но и командный состав оккупационных войск. Немецкого врача серьезно волновали потери от партизанских пуль, частые случаи обмораживания, дезертирство. Порой он бывал с доктором Паулем откровенен, а однажды даже вспомнил слова прусского короля Фридриха II о том, что всякая вражеская армия, которая отважилась бы проникнуть в Россию и пойти дальше Смоленска, безусловно, нашла бы там свою могилу.

Незымаев чувствовал, что Герберт Бруннер не является нацистом-фанатиком. Призванный на восточный фронт уже в весьма почтенном возрасте, он выполнял долг врача, но не более. Через него Павел время от времени добывал полезные сведения: об отзыве на фронт боеспособных частей и замене их нестроевыми, о намечавшихся карательных акциях против партизан.

Имея за спиной надежный партизанский тыл, используя добытые материалы о планах и намерениях врага, незымаевцы все смелее включались в борьбу с фашистскими захватчиками. Постепенно налаживалась связь с подпольным райкомом и отдаленными от райцентра деревнями и хуторами.

Откуда у 27-летнего Павла Незымаева появился талант конспиратора? Ведь он не был участником большевистского подполья, не сидел в царских тюрьмах, не знал правил конспирации. Не был он и разведчиком. Ему не поручали добывать разведданные, и никто не обучал его этому нелегкому искусству. Но обстановка, в которой оказался молодой коммунист, заставила его стать и конспиратором, и бесстрашным разведчиком. Конечно, этому способствовали природный ум, хладнокровие, находчивость, чувство ответственности и долга перед Родиной.

— Где вы учились правилам конспирации, паролям, условной тайнописи? — спросил его как-то раненый сержант-радист Миша Катран, укрытый в больнице и привлекавшийся к выполнению отдельных заданий.

— У Ленина, у старой большевистской гвардии, по книгам политкаторжан, — кратко ответил Павел.

В первые месяцы войны партизанское движение на Брянщине, входившей тогда в Орловскую область, еще только развертывалось. В лесах действовали отдельные отряды, сформированные партийными органами в предвидении фашистского вторжения, а также стихийно возникшие боевые группы окруженцев, часто не имевшие связи друг с другом и Центром. Однако по мере приобретения боевого опыта эти отряды и группы волей партии объединялись в бригады и целые соединения, нанося врагу ощутимые внезапные удары и отвлекая от фронта кадровые полки и дивизии вермахта.

К весне 1942 года решением бюро Орловского обкома партии было создано единое командование силами Брянщины, которое подчиняло себе все партизанские отряды, действовавшие на территории Брянского, Навлинского, Брасовского, Комаричского, Севского, Суземского, Трубчевского, Погарского, Почепского и Выгоничского районов, под командованием чекиста Д. В. Емлютина, комиссара — секретаря Трубчевского райкома партии А. Д. Бондаренко. Позднее был образован Навлинский подпольный окружком партии, под руководством которого действовала на этой территории объединенная группа отрядов. 23 апреля 1942 года в освобожденном от гитлеровцев поселке Мальцевка Суземского района под носом у врага состоялось тайное совещание секретарей подпольных райкомов партии, представителей райисполкомов, командиров и комиссаров партизанских отрядов и чекистских подразделений. На нем было принято решение о расширении всенародной борьбы и активизации в тылу партийно-комсомольского подполья.

Незымаевцы понимали, что обстановка в здешних краях к весне 1942 года изменилась. Под ногами оккупантов горела земля. Брянский лес страшил их. В его чащобах, в лесных городках и деревнях уже полегли тысячи захватчиков. Были среди них и гитлеровские генералы. Партизаны совершили нападение на эскорт генерала вермахта Борнемана. Случайно спасшийся от смерти нацист направил паническую депешу в ставку фюрера с просьбой обезопасить тылы 2-й танковой армии. Как-никак эта бронированная армада, которой до декабря 1941 года командовал небезызвестный генерал Гудериан, предназначалась тогда для парада в Москве. Однако после «самовольного» оставления рубежей рек Оки и Зуши в период битвы под Москвой он был смещен Гитлером. Теперь эта армия, разгромленная под Москвой, пополнялась свежими силами в районе Орел — Брянск. Но пополнение ее было далеко не мирным: тылы армии подвергались беспрерывным атакам партизан.

И это неудивительно. Партизанский край простирался на 260 километров по фронту в длину и на 40—50 километров в ширину. На его территории было более 500 больших и малых сел, поселков и деревень с населением свыше 200 тысяч человек. Здесь располагались крупные партизанские силы. Отсюда они уходили далеко от своих баз, чтобы вступить в схватку с противником. Самолеты с Большой земли сюда доставляли оружие и боеприпасы. Появились здесь радисты, минеры, связисты и медики.

В те дни Геббельс записал в своем дневнике:

«…6 марта 1942 года… Опасность со стороны партизан растет с каждой неделей. Партизаны безраздельно господствуют над обширными районами оккупированной России…

16 марта 1942 года. Деятельность партизан в последние недели заметно усилилась. Они ведут хорошо организованную партизанскую войну. До них очень трудно добраться…

29 апреля 1942 года. Партизаны в оккупированных районах по-прежнему представляют огромную для нас угрозу. Этой зимой они поставили нас перед большими трудностями, которые отнюдь не уменьшились с началом весны…»[2]

Позже тот же уцелевший генерал-лейтенант Борнеман, представляя начальнику штаба 2-й танковой армии план по обеспечению безопасности Брянских лесов, напишет:

«На протяжении прошедших полутора лет было предпринято несколько попыток со стороны наших войск уничтожить партизан. Наши экспедиции доходили до центральной части действия банд, но потом в течение 24—48 часов были отброшены обратно и никогда не приносили успеха, а только потери. Противник в конце концов после очистки снова занимал лес, что только увеличивало его уверенность в своих силах…

Партизаны занимают огромное пространство за спиной 2-й танковой армии, в связи с этим линия движения и линия подвоза находятся под блокадой. Все это составляет большую опасность для армии и больше нетерпимо. Об этом говорит и приказ фюрера № 4»[3].