Почему я?

— Ещё вчера вечером я и не думал, о таких больших цифрах, — сказал Дортмундер и телефон вновь издал гук-ик, гук-ик, гук-ик. — Опяяяять, — сказал Дортмундер, — Всё пока.

— Джон, подожди секундочку.

Дортмундер повесил трубку, и пошёл с кофе обратно в кухню, сел за стол и начал внимательно изучать часы. 6:10:42:08.

Зазвонил телефон.

Потягивая кофе, он продолжал вертеть часы в руках.

Телефон продолжал звонить.

Дортмундер ударил часы о столешницу, нажал кнопку сбоку: 6:10:42:09.

— Ах-ха, — сказал Дортмундер. Он посмотрел на настенные часы — они показывали примерно одиннадцать пятнадцать — и подождал с полминуты. (Телефон продолжал звонить.) Затем снова нажал кнопку на часах. 6:10:42:09.

— Мм, сказал Дортмундер. Он ударил часы о столешницу, нажал кнопку. 6:10:42:10. Ещё удар; нажатие. 6:10:42:11.

Замечательно. Если бы он начал в десять минут седьмого бить часы о столешницу со скоростью сто ударов в секунду, то, в принципе, они бы показывали правильное время. Оставив часы на столе, Дортмундер вышел в прихожую, пройдя мимо звонившего телефона, взял свою куртку — не ту, которая для инструментов — положил в неё пакет с ночным уловом и вышел.

8

Чтобы стать успешным полицейским в таком большом городе как Нью-Йорк, ты не можешь просто сидеть на корточках и плевать между ног; нет, сэр. Чтобы «пробиться наверх» ты должен, ей-богу, честно сражаться со всеми нарушителями и проблемами, которые встретишь на своем пути. И только после того как ты соберешь достаточное количество денег — из своей зарплаты и из незаявленных наличных, которые периодически будут падать на твою открытую ладонь — тогда тебе больше не придется жить в этом вонючем ужасной городе Нью-Йорк. Ты сможешь позволить себе прекрасный большой дом в Бей-Шор в графстве Саффолк на Лонг-Айленде, симпатичным дом с видом на Большой Южный залив. У тебя появиться собственный моторный катер (названный в честь жены Люсиль, чтобы ее задобрить), трое неблагодарных детей, летний домик на пляже в Файер-Айленд, пивной живот и убежденность, что ты сделал больше, чем мог бы сделать любой другой на твоем посту.

Девять тридцать утра. Главный инспектор Фрэнсис Ксавьер Mologna (произносится как Мэлоуни) приехал в город на три часа ранее, чем обычно. За тридцать минут его коротко проинформировали о положении дел, и он направил свой пивной живот в главный конференц-зал департамента полиции (Полис плаза, в центре города, рядом с мэрией, красивое здание, высокое, из темного кирпича, похожее на огромный пинап), где он познакомился с чертовски большим количеством людей. Запомнить все эти имена невозможно, но, к счастью, старший инспектор Мэлоуни и не должен; его сопровождает Леон, помощник, в чьи обязанности входить помнить такие вещи как это, и с ними он справлялся хорошо. Но как же много людей собралось в этом конференц-зале. Большинство из них мужчины, большинство белые, но встречались и женщины, черные. Кроме старшего инспектора Мэлоуни, Леона и двух лучших агентов сыскной полиции Нью-Йорка присутствовали также представители департамента полиции города Нью-Йорка, отвечающие за патрулирование районов; транспортной полиции, прокуратуры, городского управления по расследованию уголовных дел, ФБР, ЦРУ, Миссии США при Организации Объединенных Наций, Таможенной службы США, Чикагского музея естествознания, разведывательной службы Турции, Турецкой миссии при Организации Объединенных Наций. Первые пятнадцать или двадцать минут встречи все эти люди представлялись друг другу. «Произносится Мэлоуни», — повторял Мэлоуни и надеялся, что Леон запомнит их всех.

Агент ФБР — Мэлоуни повел бровью и Леон, сидящий слева от него за длинным овальным столом переговоров, написал Закари на своем блокноте — Закари начал первым. Он встал и сказал то, что они уже знали: какой-то сукин сын украл Византийский Огонь, а какие-то другие сукины дети увели камень у первого подонка. Закари при помощи графического дисплея — графики и фото с увеличенным масштабом мелькали один за другим — и указки неестественными, механическими движениями комментировал изображения. Он слабо напоминал человеческое существо, скорее макет, который собрали работники Уолт Дисней. Эдакий диснеевский агент ФБР.

— Мы знаем, — сказал этот парень (косой взгляд в блокнот) Закари, — во главе первой группы стоял киприот греческого происхождения. Несколько человек уже арестованы, остальных поймают в самое ближайшее время. До сих пор не имеется достоверной информации о второй группировке, выдвинуто лишь несколько теорий.

«Да уж», — подумал Мэлоуни. Он уловил взгляд Леона, и за какую-то миллисекунду они угадали мысли друг друга. Просто удивительно как сошлись их мнения. И будь проклят главный инспектор Фрэнсис Ксавьер Mologna (произносится как Мэлоуни), 53-летний набожный белый мужчина, ирландец с Лонг-Айленда, если его мыслительные процессы совпали с чертовым 28-летним наглым черномазым педиком по имени сержант Леон Виндрифт. (Если бы Леон был только гомиком, то его уже давно поперли бы из Нью-Йорка. Если бы он был только черным, то остался бы в патрульных навсегда. Но благодаря тому, что он оказался одновременно и педиком и нигером, его не могли ни уволить, ни заставить сидеть в каком-нибудь захудалом полицейском участке. Именно поэтому, он так быстро поднялся в звании до сержанта и получил работу в главном управлении, где его заметил Мэлоуни и перетянул к себе в секретари).

— Первая версия предполагает, — продолжил агент ФБР — Закари, — что за второй кражей стоит еще одна греко-киприотская группировка.

— Кража?

— Данная версия основывается на том, что вторая группа уверенно проникла в первую. В результате чего они были в курсе местонахождения рубина. И между греко-киприотскими группировками, поддерживающими идеи национализма, существует конкуренция.

Группировка?

— Согласно второй версии за кражу ответственны агенты Советского Союза, которые действовали в соответствии с выдвинутым ранее требованием Русской Православной Церкви о возврате Византийского Огня.

Требование?

— В поддержку этой теории говорит тот факт, что Миссия СССР при Организации Объединенных Наций уже опровергла свою причастность к вчерашним событиям. В общем, третьей потенциальной возможностью вполне могла быть сделка с несогласными турками.

— Причастность?

— Возможно?

— Сделка?

— Полковник Бабл из турецкой разведки…

Мэлоуни взглянул на Леона, который написал в жёлтом блокноте Бабал.

— …. Считает это маловероятным, но все же детально проработает данный вариант.

Ну и ладно.

— В-четвертых, не стоит сбрасывать со счетов и случайное стечение обстоятельств. Простые грабители могли наткнуться на Византийский Огонь во время своих неправомерных действий. Если у присутствующих имеются какие-либо еще предположения касаемые преступников, их мотивов и интенсионала, мы с радостью их выслушаем.

Да неужели? Мэлоуни и Леон снова встретились глазами.

— Поскольку, — сказал Закари, продолжая хаотично орудовать указкой, — эти тяжкие уголовные преступления совершены на территории города Нью-Йорка, то они попадают в юрисдикцию нью-йоркской полиции, которая будет координировать межведомственные операции, и возьмет на себя всю ответственность за расследование. Поэтому передаю слово старшему инспектору полиции Нью-Йорка Mologna.

Кряхтя, инспектор поднялся на ноги и оперся пивным животом о стол.

— Произносится как Мэлоуни, — начала он. — Вы можете выдвигать какие угодно теории, подозревать греков, турок или русских ортодоксов, но я скажу вам, что именно произошло. Этот болван ювелир повесил на окне вывеску, что временно не работает. Идеальное приглашение для воришки. Тот с помощью тонкой короткой проволоки обезвредил сигнализацию. Затем отмычкой мягко взломал дверь. И судя по сейфу, его вскрыл профессиональный взломщик. Затем он забрал то чертово рубиновое кольцо, которое и вызвало всю эту шумиху, не подозревая о его ценности, потому что он также унес и другие дешевые кольца, браслеты и часы. Все ваши террористы, диссиденты и иже с ними понятия не имеют, как отключить сигнализацию и взломать сейф. Все, что они знают, это пулеметы, коктейли Молотова, много шума, суеты и крови. Мы будем искать банального местного, из Нью-Йорка, взломщика. И вот, что я вам скажу прямо сейчас: я найду его. Мои ребята перевернуть весь этот чертов город, поймают всех мошенников, бродяг, «медвежатников» и других подозрительных субъектов и перевернут их вверх ногами. И когда вы услышите звук «плинк» — это выпадет из чьего-то кармана кольцо. По всем вопросам прошу обращаться к моему помощнику, сержанту Виндрифту. А теперь прошу извинить меня, но меня ждут массовые аресты.

И главный инспектор Мэлоуни понес свой пивной живот на выход из конференц-зала.

9

На сиденье в метро Дортмундер нашел «Дейли ньюс», но не стал читать о громкой краже драгоценностей в аэропорту Кеннеди. Успехи других людей интересовали его в последнюю очередь. Вместо этого он открыл седьмую страницу, где сообщалось о трех парнях, которые вчера вечером отправились в бар в Стейтен-Айленд с целью вооруженного ограбления. Однако между ними и клиентами завязалась потасовка, в результате чего их оружие выбросили в Килл‑Ван‑Кулл и спустили колёса у их тачки, на которой они собирались удрать с места преступления. Но когда появились копы (вызванные каким-то назойливым соседом из-за шума), никто из присутствующих не мог опознать трех налетчиков, поэтому полицейские арестовали всех присутствующих. До сих пор идет разбирательство. Бармен утверждает, что в баре было слишком темно, чтобы разобраться, кто именно из его клиентов совершил налет. «Юношеский максимализм», — так выразился мужчина.

Поезд въехал на линию метро «БМТ». На 28-ой улице в вагон вошли четверо полицейских. Двери за ними не закрывались, пока они были заняты поиском ребят. Дортмундер спрятался за своей газетой и читал о продаже колготок в Александре. Копы схватили двоих парней, которые сидели напротив него, обыскали их и вывели из вагона. Двое обычных, ничем не примечательных пареньков. Затем двери закрылись, и поезд двинулся с места. Дортмундер выглянул из-за газеты и увидел, как копы ведут задержанных через платформу.

На Таймс-сквер он пересел на Бродвейскую «ИРТ». Полицейских слоняющихся по станции оказалось больше, чем обычно. Пластиковый мешок с ювелиркой в кармане Дортмундера становился все тяжелее и тяжелее. И, как ему казалось, начинал образовывать заметную выпуклость. Сначала он тесно прижал правую руку к боку, но затем подумал, что этим привлечет к себе внимание. Поэтому он начал старательно ее размахивать, но и это могло вызвать подозрение. В конце концов, он пошел вразвалочку, и плевать, обращает ли кто-то на него внимание или нет.

Выйдя из метро, Дортмундер оказался на 86-ой. Возле здания банка на углу Бродвея, прислонившись к стене, стояли двое полицейских. Беспокойство Дортмундера возросло. Все это похоже на дурное предзнаменование или что-то в этом роде. «Судя по всему, я поимел подделку», — пробормотал себе под нос Дортмундер и направился по 89-ой, что лежала между Бродвеем и Уэст-Эндом. Там над книжным магазином располагалась квартира Арни. Джон позвонил, и из домофона раздался голос:

— Кто это?

Дортмундер наклонился близко к динамику:

— Это я.

— Кто это, черт побери?

Дортмундер окинул взглядом крошечный вестибюль, выглянул на улицу. Затем так близко, как только мог он наклонился к сетке и пробормотал:

— Дортмундер.

Очень-очень громкий голос Арни заорал:

— Дортмундер?

— Да. Да. Хорошо? Да.

Щелкнул замок. Толкнув дверь, Дортмундер вошел в коридор, в котором всегда воняло старыми газетами.

— Следующий раз я просто взломаю замок, — пробормотал мужчина и поднялся наверх, где, открыв дверь, его дожидался Арни.

— Итак, — начал Арни. — У тебя «дело»?

— Конечно.

— Конечно. Никто не заглянет к Арни просто, чтобы поздороваться.

— Ну, ты ведь знаешь, я живу в другом районе, — ответил Дортмундер и вошел в квартиру.

Небольшие комнаты с большими окнами выходили на металлическую пожарную лестницу черного цвета, которая виднелась на коричневой кирпичной стене автостоянки. Часть календарной коллекции Арни висела на стенах: январи, которые начинались с понедельника, четверга и субботы. Кое-где дабы сбить с толку располагались календари, что начинались с августа или марта; «дефектные» так их называл Арни. На январях (августах и мартах), были изображены залитые солнечным светом ледяные ручьи, бегущие через заснеженный лес; девочки с глупыми и двусмысленными улыбками, которые безуспешно пытались справиться с порывами ветра поднимающего их юбки; пара котят, выглядывающие из плетеных корзин полных клубков шерсти и различные монументы Вашингтона (Белый дом, Мемориал Линкольна, монумент Вашингтона) блестели как зубы под ярким солнцем.

Закрыв дверь, Арни направился за Дортмундером.

— Я такой, какой я есть. Не указывай мне на отличия, Дортмундер, я их знаю. Я сбиваю людей с правильного пути. Не спорь со мной.

Дортмундер не собирался с ним спорить и даже согласился, что тот толкает его на неправильный путь.

— Если ты так считаешь.

— Именно так, — ответил Арни. — Садись. Садись вон туда за стол. Посмотрим, что у тебя есть.

Стол стоял напротив окна с видом на автостоянку. На этом старом библиотечном столе, Арни расположил несколько своих менее ценных «дефектных» календарей, закрепил их толстым слоем пластикового ламината. Дортмундер сел и положил руки на сентябрь 1938 года (смущенный, но гордый мальчик нес учебники такой же смущенной и гордой девочки). Он чувствовал, что должен продемонстрировать хоть какую-то дружескую расположенность:

— Арни, выглядишь неплохо.

— Значит, мое лицо нагло врет, — ответил тот, присаживаясь за стол. — Чувствую себя как дерьмо. Пукаю много. Вот почему держу открытым окно, иначе ты хлопнулся бы в обморок уже на самом входе.

— А-а.

— Ну, не то, чтобы ко мне заходило много людей. Люди предпочитают не иметь дел с такой занозой в заднице, как я. Поверь мне, я знаю, что говорю.

— Э-э.

— Иногда, почитываю «Сандэй Ньюс» — статьи наподобие «Считают ли твои друзья, что ты дерьмо?» — и я следую этим советам дня три-четыре, или даже неделю, но, в конце концов моя дерьмовость все равно выходит наружу. Я мог бы встретиться с тобой сегодня в баре, угостить тебя пивом, поговорить о твоих проблемах, спросить о твоем заработке, проявить интерес к твоей личности, но уже завтра ты отправишься в другой бар. Такова реальность.

— Э-э.

— Ладно, ты и так это знаешь. Единственная причина, почему ты терпишь меня — я даю тебе хорошие деньги. И я вынужден хорошо заплатить иначе никогда и никого больше не увижу. Люди в этом городе идут к Стуну хотя он и платит хуже — они все берут меньшую оплату лишь бы не сидеть и не разговаривать с Арни.

— Стун? Кто это Стун? — спросил Дортмундер.

— И ты туда же. Теперь захочешь узнать адрес Стуна.

— Нет, Арни, не хочу. У нас сложились хорошие отношения, — и, пытаясь изменить тему разговора, Джон достал пластиковый пакет из кармана и выложил его содержимое на школьников. — Вот они.

Наклонившись вперед, Арни произнес:

— Хорошие отношения? У меня нет хороших отношений ни…

Раздался громкий стук в дверь.

— Видишь? Кто-то ведь приходит к тебе.

Арни нахмурился и закричал в сторону двери:

— Кто там?

Отозвался громкий решительный голос:

— Полиция, Арни! Открывай!

Арни бросил взгляд на Дортмундера:

— Мои друзья, — произнес он, поднялся на ноги и медленно направился к двери. — Что вам нужно? — закричал он.

— Открывай, Арни! Не заставляй нас ждать!

Дортмундер активно сгреб ювелирные украшения обратно в пакет. Затем встал и сунул его в карман пиджака. Когда Арни открыл дверь полицейским, Джон был уже в спальне (календари с девочками рекламировали заправки и угольные компании).

— И что теперь? — донесся из другой комнаты голос Арни.

— Немного поболтаем, Арни. Ты один?

— Я всегда один. Разве ты не знаешь? Ты Флинн, я прав? А кто этот парень?

— Это офицер Рашаб. Среди твоего добра случайно не найдется краденых вещичек?

— Нет. У вас есть ордер на обыск?

— А разве он нам нужен, Арни?

Выйти из комнаты незамеченным было невозможно. Дортмундер прижался лбом к оконному стеклу, посмотрел вниз и понял, что дело плохо.

— Вы, ребята, в любом случае сделаете все по-своему. Ты помнишь, в прошлым раз вы все здесь обыскали. И кроме грязных носков ничего не нашли.

— Возможно, в этот раз нам повезет больше.

— Зависит от того, как вы относитесь к грязным носкам.

Дортмундер зашел в ванную. (Календарь с изображением лошадки и еще один с пейзажем охоты). Ни одного окна, виднелась лишь небольшая вентиляционная решетка. Дортмундер вздохнул и вернулся в спальню.

— У меня и без твоих куча грязных носков, Арни. Захвати пальто.

— Мы идет куда-то?

— На вечеринку.