ЗВОНКИЕ СНЫ
О дней моих весна,
как быстро скрылась ты...
Жуковский В.А.
«Где ты теперь, синеглазая школьница?...»
Н.Н. Где ты теперь, синеглазая школьница? Ту ли улыбку приносишь в свой дом? Помнишь, как ждал я тебя за околицей После уроков в классе восьмом? Ты проходила всегда чуть смущенная, — Зная, опять проводить не решусь. Чистая, светлая, каждый раз новая, Ты проходила сквозь мою грусть. Прятал я за спину ландыши белые — Нежное чудо домой нес грустить... Вспомни свидания те неумелые, Вспомни и прежней улыбкой прости. «В цвет черемухи спрятался день…»
В цвет черемухи спрятался день, Лунным золотом красится ночь, В подвенечном наряде сирень — Раскрасавица майская дочь. Вот и годы на наше крыльцо Поднимают меня не спеша. И в слезах, и в улыбке лицо, И в туманах далеких душа. А вокруг брызги солнечных птиц Славят вечность и тайну весны. В эту ночь из столичных темниц Я ушел видеть звонкие сны. И с порога Державы держав Я увидел Великий народ... Конь Егория гулко заржал И умчался в трехтысячный год. И все так же пылает сирень, И черемуха к звездам летит. С майской ночью венчается день, И душа, засыпая, не спит. «Помню пасхальные дни…»
Помню пасхальные дни: Солнышко дарит погоду, В доме тепло от родни, Я получаю свободу. Звон православных церквей В бабкином слышится взгляде, Скорбь улетает с бровей, Бабка печется о чаде. Крестит меня и себя, Трижды целуемся в губы, И, узелок теребя, Дарит мне бабушка рубль. Дарит два красных яйца, Долю пасхального хлеба, И, провожая с крыльца, Вздох посылает на небо. В эту глубокую синь Я обращаюсь сегодня. Правда! Меня не покинь! Правда. И вера Господня. «Ростепель на улице…»
Ростепель на улице, Ласковый апрель, Голуби целуются, Всюду бродит Лель. Выше солнца брошены Влюбленные сердца. Жизнь моя горошина, Покати с крыльца. Но по нашей улице Не идти, не плыть. Голуби целуются — И я хочу любить. Голуби влюбляются Над моим крыльцом. Мне же представляется Милое лицо. Ах ты, жизнь-распутица, Восемнадцать лет. Голуби целуются На весь белый свет. Выше солнца брошены Влюбленные сердца. Жизнь моя горошина, Покати с крыльца. «Забуянила весна, забуянила…»
Забуянила весна, забуянила, Чье-то сердце невзначай Сладко ранила. Дни и ночи напролет — Угорелые, Только яблони в садах – Вьюги белые. Не придешь, а прибежишь На околицу, И сиреневая тишь Вдруг расколется. Соловьиные хоры Перебесятся, Лишь до утренней поры Царство месяца. Что же мама на крыльце Беспокоится О мальчишке-сорванце За околицей? Ночевать я не приду, Мамка милая, — Спрячусь в утреннем саду — Ты ворчливая. Забуянила весна, забуянила, Чье-то сердце невзначай Сладко ранила. Дни и ночи напролет — Угорелые, Только яблони в садах — Вьюги белые. «А я вчера весну поцеловал…»
А я вчера весну поцеловал. Нет, правда, поцелуй мне не приснился. Ее я нежно-нежно обнимал, Пел песни ей, а соловей дразнился. «Пусть волосы мешают поцелую…»
Н.Н. Пусть волосы мешают поцелую, Не надо их так спешно убирать. Мне эту прядь искристо-золотую От губ губами хочется отнять. Ты косы расплела в моих объятьях, Ты улыбнулась звездным вечерам. Зацеловав сиреневое платье, Я прикоснулся к трепетным губам. И не стыдясь огромного рассвета, Упали мы в медовую росу. А наша ночь совсем уже раздетой Перемахнула алую косу. И закружили золотые пчелы... Наш райский сон — расплата за грехи. В малиновые клеверные долы Стада пастись пригнали пастухи. На грязный смех твоя слеза упала, Не пробудясь, мы бросились в зарю... Но столько лет молва перегоняла Твою невинность и вину мою. «Ночи телефонные…»
Аленке Ночи телефонные, А вокруг — весна. Мы приговоренные Жить теперь без сна. Шалая кудесница, Ласковая тьма. Пусть Тверской оденется, Не сходи с ума. Ты моя венчальная, Вся от «А» до «Я», Вовсе не случайная Девочка моя. Летом травам скошенным Отдадим себя. Буду я стреноженным, Если все — любя. Апрель, 2002 г.
«Не приемлют горы комнатные вздоры…»
Не приемлют горы комнатные вздоры. Не таи улыбку чудных своих глаз. Не звезда Авроры, а вот эти горы, Солнечные горы нынче встретят нас. Там, за перевалом, упадем устало, А пока, дружочек, за рюкзак держись. Пусть дорога вьется, пусть душе поется, Нет надежней друга, чем такая жизнь. И в горах Домбая от костра и чая Жизнь заговорила верным языком. Горы нас встречают, горы обличают, Горы нас венчают — как без них потом? Взятые вершины сердцем упоенным. И дружище ветер, как всегда, пьянит. Под ногой просторы, облаков заторы. Солнечные горы, — К вам душа летит. Кисловодск, 14 мая 2003 г.
«Вишня цвет роняла…»
Вишня цвет роняла. Ну а мне хотелось, Чтобы запылала В белом цвете спелость. Ах, какая глупость — Эта блажь природы! Созревает мудрость, Осыпая годы. «Забываю, что Вам восемнадцать …»
Забываю, что Вам восемнадцать, И не помню, что мне сорок пять. Только годы снегами ложатся, Но весну я встречаю опять. И капели, капели, капели, И такая глубокая синь, И мои, а не чьи-то апрели, И в груди развеселое «Динь»! 1 апреля 2004, Москва.
«Жизнь наладится: полней прольются реки…»
Жизнь наладится: полней прольются реки, Нагуляют берега бока, И в широком двадцать первом веке Нам «спасибо» скажут, а пока... Звездный вечер бродит на Поляне, Сказочником шепчет чудеса. Здесь живут простые россияне, О которых мне всю жизнь писать. О которых плохо не напишешь, А напишешь — грош тебе цена. Родина!.. Поляна! Ты услышишь, Как в мои стихи впадает Цна. Маршанск, 1986 г.
ДУШИСТЫЙ ПОЛДЕНЬ
Я лишь хочу, чтобы взяла букет
Та девушка, которую люблю...
Николай Рубцов
«Вторые петухи свое отпели…»
Вторые петухи свое отпели, Последние туманят голоса, В садах буянят майские метели И за рекой горят мои леса. Воруют звезды утренние птицы, От молодой зари лугам свежей... Мир открывает новые страницы, Но отчего так грустно на душе? И клонит в сон рябиновая дрема, Зарю встречает огонек свечи, Изба мышами пахнет и соломой, И свежим хлебом, что еще в печи. «В раскореженном граде живу, как в больнице…»
В раскореженном граде живу, как в больнице, Но кудесница муза моя, Обнимая, уводит меня исцелиться В золотые, родные края. Там в вишневом саду воду пью из колодца, А вокруг звонкий утренний свет, И заря моим детством задорно смеется, Забывая, что мне тридцать лет. Ничего не отнять, можно только прибавить, Голос мой обрамлен синевой. Сколько раз я мог землю по дури оставить, Но хватило сил крикнуть: живой! Греховодные реки блудливой столицы За пять лет я успел переплыть, Но теперь родниковой июльской водицей Буду сердце свое я лечить. Весь ромашковый снег соберу я в охапку, Атаманя шмелиной братвой. Дотянусь и надену солнце, солнышко-шапку, На весь мир прокричав: «Я живой!» Москва, 1989
«Я снова в лодке юности…»
Я снова в лодке юности, И пусть года и трудности, И пусть еще не сильный голосок, Но я поэт Поляны, Где парни хулиганы, Где речки Цны веселый говорок. Девчонки повзрослели, Ребята захмелели, Деревья в небеса ушли гулять. Про это мы не пели, И струны захотели Тремя аккордами о многом рассказать. Когда луна смеется, Мне это удается. И пусть теперь поют на новый лад, Но клубные эстрады Не сделают преграды — Ведь о Поляне сердцем говорят. Здесь други и подружки, Здесь вместо рюмок кружки, И я опять в крестьянском бытие. Не лейте мне, ребята, Хмельного суррогата, Пора задуматься о трезвом житие. «Спал в обнимку с рыжим стогом…»
Владимиру Львову Спал в обнимку с рыжим стогом Под «шу-шу» мышей, Месяц — юный недотрога — В звездном шалаше, Охранял покой мой детский До туманных блес... Деревенским, деревенским Я мальчишкой рос. Царство мартовского снега Я к себе манил. И в зарю нырял с разбега, А отец бранил. Батя был сердитым, резким, Жить любил всерьез... Деревенским, деревенским Я мальчишкой рос. От распахнутых раздолий Часто я дурил. Лес-дремуша хмурил брови И слегка журил. Детства радужные фрески В трещинках от слез... Деревенским, деревенским Я мальчишкой рос. «Плывет деревня над рекой…»
О.С. Плывет деревня над рекой, Плывет деревня. И в тишине такой покой, Что спят деревья. Березы, липы, ивняки К домам ребристым Прижались, словно плавники, Дыша волнисто. Колодец выщербленным ртом Ведро глотает, С лугов стога спешат гуртом, Туман их мает. Луна покинула зенит, Смешно зевая, Вдогонку филин ей кричит. Как нечисть злая. А петухи ему в ответ Взахлеб смеются, И в красном яблоке рассвет На синем блюдце. Да, мне сегодня не уснуть, В душе согласье. Я провожаю солнце в путь И верю в счастье. Константиново, июль—август 1987 г. «Дождик шепчет: «Шу-шу-шу…»»
Дождик шепчет: «Шу-шу-шу, Я подкрался к шалашу, В шалаше такое!.. Одним словом — двое. Парень да деваха — Ни стыда, ни страха: Мокнут, но хохочут И вовсю стрекочут. Попримяли травы Летние забавы, И на все мое «шу-шу» Нету дела шалашу. Час хлещу, как из ведра, Ну а им все — от бедра. Хиханьки да хахоньки — Будет кто-то махонький. Знаю я чего шу-шу: В шалаше их распишу — Ваню да Алену, Чтобы по закону. А теперь влюбляйтесь, Радугой венчайтесь!» «Батя баню конопатил…»
Батя баню конопатил, Приговаривал: — Шесть десятков отлопатил, — Пот выпаривал. Вот и банька, как у пра- Прапрапрадеда... Протоплю ее с утра В огороде - да! Сын живет через дорогу С молодухою. Пусть придут — не сломят ногу — Лень расчухают. После баньки поумнеют, Глянут весело... Молодежь — она тускнеет, — Жизнь, что месиво. На какие этажи Всех закинуло! В голове: шиши, гроши, — Радость сгинула. То ли дело возле баньки – Русской матушки!.. Та-ак... А не велеть ли моей Маньке Печь оладушки? «Шалью черной укуталась даль…»
Шалью черной укуталась даль. Бездорожье. За рекой старый сыч-рыдаль Тяжко ожил. И по звездам судьбу гадать Вышла дева, Не обнять ее, не обнять — Королева! А луна расплела лучи — Ровно светит. Хоть всю ночь о любви кричи — Сыч ответит. По туманам идет к крыльцу Недотрога, Нагадав, что пора к венцу... Да ради Бога! «Где оседлые цыгане…»
С. Вершининой Где оседлые цыгане Позабыли свою волю, Соловьи моей Светлане Ночь дарили звонкой болью. Серебрили звезды землю, И сирень цвела у окон... Вдруг гитара лунным пеньем Запросила ненароком: «Выходи, моя девица, За высокие хоромы!» Но родня! Родне не спится — «Управдомы», «управдомы»! — Стерегут мою жар-птицу. И сирень в ночи пылает. А кому в июне спится? — Всяк о юности вздыхает. И гитара на миноре Бой ведет со стариками, Я ж — злодеем на заборе — Успокоюсь с петухами. По малиновой дороге Я уйду в свои пределы, Оставляя на пороге Цвет сирени белый-белый! «Пахнет скошенной травой…»
Н.Н. Пахнет скошенной травой Грусть зеленая. Месяц выглянул кривой – Ночка новая. Перебранка на селе Кобелиная, Вот и песенка во мгле — Комариная. У оврага фыркнул конь В сладком отдыхе. Ты взяла мою ладонь, Глядя под ноги. По туманам увела К речке-своднице На известные дела — Так уж водится. Поцелуем опьянишь — Знаю: смелая! — И травой позеленишь Платье белое. Закружилась голова В ночь измятую, Даже в небе трын-трава Пахнет мятою. Месяц рыжий и кривой — Гость непрошеный... Пахнет скошенной травой И не скошенной. «По заре плывут бурены…»
По заре плывут бурены, Размычав густой туман. Кнут веселые поклоны Звонко стелет, хулиган. У колодца - муравейник, Спозаранчатый галдеж. После гулек в сладком сене Засыпает молодежь. Небо чуточку зернисто, Но с минутой все светлей. Разнозвучно, звонко, чисто Мир приветствует людей. ПЕСНЯ
На струнах солнца мы играть хотели, На летний лад настраивали души, Но грянули февральские метели, И песню лета ветер не дослушал. А где-то далеко река смеется, И ты стоишь с друзьями у причала, И сердце бьется, бьется, бьется О том, что жизнь еще не рассказала. На струнах солнца мы играть хотели На перекрестках осени и лета, Нам подпевали рыжие метели, И уносилась песня на край света. Туда, где далеко река смеется, Где ты стоишь с друзьями у причала, Где сердце бьется, бьется, бьется О том, что жизнь еще не рассказала. Пусть в передрягах зимних неурядиц Мы не смогли идти одной тропою, Но сквозь пургу я звал тебя на танец, И жизнь звенела солнечной струною О том, что далеко река смеется, Где ты стоишь с друзьями у причала... И сердце бьется, бьется, бьется О том, что жизнь еще не рассказала. В садах буянят майские метели, И на пороге ласковое лето, И струны солнца о любви запели, И этой песней мы опять согреты. Пусть где-то далеко река смеется, Пусть ты стоишь с друзьями у причала, Пусть сердце бьется, бьется, бьется О том, что жизнь еще не рассказала. «А сено пахнет родиной моей…»
А сено пахнет родиной моей, Не важно где, на чьем я сеновале. Усну и вижу солнечных коней — Несут они меня в родные дали. Да сон ли это?! Ну какой там сон! Кузнечики стригут душистый полдень. Душа срывается и катит колесом По зеленеющей нескошенной свободе. И хочется дышать, дышать, дышать Зеленой синевой родного края, И самого себя разубеждать И верить, Верить: Русь еще святая! Вологда, 1988 г.
ЯНТАРНАЯ ПОРА
А между прочим, осень на дворе...
Николай Рубцов
«Когда янтарная пора…»
Когда янтарная пора Мне упадет на грудь и плечи, Я тихо выйду со двора Тебе навстречу... «Осень - какая драма!..»
Осень - какая драма! Кружит солнечный дождь. Светит оконная рама – В ней ты ко мне идешь. И в долгожданном сюжете Наши сердца стучат, Мы не грустим о лете, Как десять лет назад. Осень - какая драма! Листья летят, летят... А на крылечке — мама, Как двадцать лет назад. Звонко смеются дети, Ты их рукой зовешь... В этом простом сюжете Кружит солнечный дождь. Осень - какая драма! Годы летят, летят... И улыбнулась мама, Как тридцать лет назад. «Взглядами грустными…»
Взглядами грустными Осень шуршащая В ночь проводила Солнечный круг. Юность шалящая, Вдаль уходящая, Лунными люстрами Вспыхнула вдруг. Вышла на улицу Рыжая девица, В звонком плену Семиструнных гитар Осень-красавица, Вечная пленница — Вам так к лицу Золотистый пожар. Ласковым пламенем В сердце целуете И обнимаете Встречных своих. Вы никого Ни к кому не ревнуете, Всем на прощание Дарите стих. «По сентябрю гуляют пары…»
По сентябрю гуляют пары Неторопливо, утонченно. Им поцелуи шлют пожары Листвы шуршащей и влюбленной. А кто-то шепчет: «Вот и осень», — Так радостно, без сожаленья. Меня, как друга, вечер просит Прочесть для всех стихотворенье. И фонари согнули шеи, Включив неоновые рожи. А я стою в конце аллеи, Не как влюбленный — как прохожий. И никакого вдохновенья, И никакого сочетанья, Но я прочел стихотворенье С названьем грустным — «До свиданья». «Я полюбил осенний долгий дождь…»
Я полюбил осенний долгий дождь, За письменным столом ночь коротая. И «водолаз» - лохматый, чудный гость — В моей прихожей на кого-то лает. И снова тишина. Лишь шум дождя Надежно так простукивает крышу. Я новую строфу опять услышу, В свои миры на время уходя. Уют в моем нестрогом житие, И одиночество, что ласковая кошка, Чего-то ждет у мокрого окошка, Напоминая грустью о тебе. Кисловодск, 1996 г.
тебе...
От Ваших глаз к моей душе – Всего лишь миг. И в этом светлом вираже Печаль двоих. Я в синь небесную шагну Из чудных глаз И не почувствую вину В который раз. Я по аллеям волшебства Уйду один Лечить осенние уста Родных рябин. Ни полувзгляд, ни полувздох – Все позади, Лишь тайна пройденных дорог В моей груди. Но оправданьем неземным Я к Вам вернусь, И зрелой радостью рябин Вам поклонюсь. Кисловодск, 1997 г. «Пусть несет золотая карета…»
Пусть несет золотая карета Жизнь мою не в твою синеву. Ты познала меня — не поэта, Так зачем же тебя я зову? По аллеям волшебного парка Ты идешь, не щадя моих глаз. Может правду сказала гадалка, Что послушен тебе мой Пегас. Хочешь, я никуда не уеду? Хочешь, я никуда не уйду? Золотую оставлю карету – Ни на радость, ни на беду. Догорают осенние свечи, Догорает янтарный закат. Добрый вечер, душа, добрый вечер, Я по-прежнему осени рад. Кисловодск, 1998
«На эти медные гроши…»
На эти медные гроши, Что осень щедро разметала, Куплю наряды Для души – Не пожалею капитала. Куплю суровые дожди, Куплю веселые метели, И буду царствовать один В столь неуемной канители. Мне не наскучит пировать. Бессонница вдруг станет милой, Я поведу себя опять На пик, лишь мной преодолимый. И пусть смеется детвора — За своего меня признала. Я верю: вздорная пора На всех монеты разменяла. «Вне философского сюжета…»
Вне философского сюжета, Кружась в листве, печали тонут. В разгар октябрьского лета Люблю тебя не по закону. Плевать на недоразуменья, Пускай в пруду вода остыла – Какие чудные мгновенья Нам эта осень подарила. Моих «очей очарованье» — Шальная Муза — жизнь поэта. Кружите шорохи дыханья, Осколки солнечного лета. Пусть кружевами паутина Летит на огненное ложе. В бреду Цветаева Марина, С ней кто-то рядом чуть моложе. Вне философского сюжета, Кружась в листве, печали тонут. В разгар октябрьского лета Люблю тебя не по закону. Москва, 1995 г. «Крыша черепичная…»
Крыша черепичная, Капель горемычная, И гитара-вдовушка Ни о чем звенит; На столе «Столичная», В кресле ты — «приличная». В общем, жизнь отличная, Но душа — болит. Кисловодск, 30 сентября 1997
«Октябрь... Увы, опять октябрь…»
Октябрь... Увы, опять октябрь. Мне лета жаль, и в эту осень Зачем же парк — большой корабль — Все паруса на землю сбросил? Зачем поддался злым ветрам Весь, до единого листочка? Лишь дуб решился на таран, Восстав за всех багряной точкой. Когда вокруг настроит снег Свои сплошные баррикады, Падет мой дуб, но после всех, Не претендуя на награды. Но не отнять могучих сил: Весну живой он встретит почкой. Четвертый парк мой дуб взрастил, Восстав за всех багряной точкой. Кисловодск, 1989 г.
«Меня пугает облетевший сад…»
