История государства инков

В свои горячие блюда они кладут все травы, растущие в поле, сладкие и горькие, лишь бы не ядовитые; горькие они промывают в двух или трех водах и кладут их на солнце, пока они не перестанут быть зелеными.. Они не щадят и водоросли, растущие в ручейках, ибо они их также отмывают и готовят для своего времени. Они также ели сырые зеленые травы, как едят салат — латук и редьку, однако никогда не делают из них салаты.

Глава VII

ПОЧТОВЫЕ СТАНЦИИ, И КУРЬЕРЫ, И ПОЧТОВЫЕ ОТПРАВЛЕНИЯ,. КОТОРЫЕ ОНИ ДОСТАВЛЯЛИ

Часки называли почтовых курьеров, которые находились на дорогах для скорейшей доставки приказаний короля и передачи новостей и извещений, важных для их дальних и близких королевств и провинций. С этой целью через каждую четверть лиги [на дороге] находилось в двух хижинах , четверо или шестеро молодых и легких на ноги индейцев, укрывавшихся там от жестокостей погоды. Свои задания они выполняли по очереди, то курьеры одной хижины, то другой; одни из них смотрели в одну сторону дороги, а другие — в другую, чтобы обнаружить посыльного до того, как он прибежит к ним, и быстро принять поручение, дабы не потерять ни минуты времени. А для этого они всегда ставили хижины на возвышениях, а также так, чтобы из одной хижины можно было бы видеть другую. Они находились в четверти лиги, потому что они считали, что то [расстояние] индеец мог пробежать быстро и единым духом, не утомляя себя.

Их называли часки, что означает обменивать, или дать и взять, что одно и то же, ибо они обменивались выполнявшимся поручением, передавали и брали его один у другого и другой у другого. Их не называли кача, что означает посланец, потому что это имя давали послам или личному посланцу, который сам шел от одного князя к другому или от господина к подчиненному. Поручение или послание, которые несли часки, было устным, поскольку индейцы Перу не знали письма. Оно содержало немного слов, которые тщательно подбирались, и они были простыми, чтобы не перепутать их, ибо если их было бы много, то их можно было бы забыть. Попадая в поле зрения хижины, тот, кто нес послание, начинал подавать голос, чтобы поторопить того, кто должен был побежать [дальше], как поступает почтовый курьер, играя в свой рожок, чтобы ему седлали бы [лошадей], а добравшись до места, где его слова могли быть поняты, он передавал свое поручение, повторяя его и два, и три, и четыре раза, пока тот, кто должен был нести его [дальше], не понимал поручение, а если он не понимал его, то дожидался часки и по всей форме передавал поручение один другому, и таким образом оно переходило от одного к другому, пока не доставлялось туда, куда должно было быть доставлено.

Другие поручения доставлялись не устно, а письменно, назовем это так, хотя мы сказали, что у них не было письма. Таковым являлись узелки, завязанные па различных нитях различного цвета, которые завязывались в своем [специальном] порядке, однако не всегда одинаковым образом, поскольку иногда один цвет предшествовал другому, а в других случаях наоборот, и эта форма поручений была заключена в цифры, с помощью которых понимали друг друга инка и его губернаторы, [зная], что им следует делать; и узлы, и цвет нитей обозначали число людей, оружия, или одежды, или провианта, или любой другой вещи, которую следовало сделать, направить или ускорить. Эти нити с узелками индейцы называли кипу (что означает завязать узел и [просто] узел, являясь именем существительным и глаголом), с помощью которых они понимали друг друга в своих отчетах (cuentas). В другом месте, в самостоятельной главе, мы подробно расскажем, какими они были и чем служили. Когда имелась необходимость ускорить [доставку] посланий, они добавляли курьеров, и на каждой станции находилось восемь, десять и двенадцать индейцев часки. У них существовал и другой способ передавать сообщения через эти почтовые станции, а состоял он в том, что они разводили костры, днем — с дымом, а ночью с [ярким] пламенем, которые загорались один следом за другим. Для этого часки постоянно держали наготове огонь и факелы из смолы, и они по очереди следили днем и ночью, чтобы всегда быть готовыми ко всякому событию, которое могло случиться. Этим способом извещения огнем они пользовались только в случае какого-нибудь восстания или мятежа, которые поднимали либо королевство, либо большая провинция, и применяли его, чтобы инка знал о случившемся уже через два или три часа (хотя бы оно случилось в пятистах или шестистах лигах от королевского двора) и смог бы приказать подготовить все необходимое к моменту прибытия точного сообщения, в каком [именно] королевстве или провинции произошло восстание. Такими были служба часки и сообщения, которые они доставляли.

Глава VIII

ОНИ ВЕЛИ СЧЕТ НА НИТЯХ И УЗЛАХ; СЧЕТЧИКИ ОТЛИЧАЛИСЬ ВЕЛИКОЙ ТОЧНОСТЬЮ

Кипу означает завязывать узел или [просто] узел; [это слово] также понимают как счет (cuenta), потому что узлы содержали счет любым предметам. Индейцы изготовляли нити разного цвета: одни были только одного цвета, другие — двух цветов, другие — трех, а другие — и большего числа, потому что цвет простой и цвет смешанный каждый имел свое особое значение; нить плотно скручивалась из трех или четырех тонких ниток, а толщиною она была с железное веретено и длиною примерно с три четверти вары; каждая из них прикреплялась в особом порядке к другой нити [основе], образуя как бы бахрому. По цвету определяли, что именно содержит такая-то нить, как-то: желтая [означала] золото, белая — серебро, а красная — воинов.

Предметы, не обладающие [специфическим] цветом, располагались по своему порядку, начиная от [предметов] наивысшего качества и значения, [постепенно] переходя к менее ценным, каждая вещь в пределах своего вида [или рода], как бывает у злаковых и овощей. Возьмем для сравнения культуры Испании: вначале идет пшеница, затем ячмень, затем горох, бобы, просо и т. д. И точно так же они вели счет оружию, ставя вначале то, которое считалось самым благородным, как-то: пики, а затем дротики, лук и стрелы, дубинки и топоры, пращи и все остальное оружие, которое они имели. А когда речь шла о вассалах, они давали отчет по жителям каждого селения, а затем вместе каждой провинции: в первой нити они фиксировали стариков от шестидесяти лет и больше; во второй — зрелых людей от пятидесяти и выше, а третья фиксировала сорокалетних, и так по десять лет вплоть до грудных младенцев. Таким же образом они считали и женщин по возрасту.

Некоторые из этих нитей имели другие тоненькие ниточки того же цвета, словно бы дочурки или исключения из тех общих правил; так, скажем, на нитке, [фиксирующей] мужчин или женщин такого-то возраста, которые подразумеваются женатыми, ниточки обозначали бы число вдовцов и вдов того же возраста, приходившихся на тот год, ибо эти отчеты были годовыми и давали подсчет только по одному году.

Узлы ставились согласно порядку — единицы, десятки, сотни, тысячи, десятки тысяч и очень редко (почти никогда) обозначали сотни тысяч; ибо, поскольку каждое селение вело счет само по себе, а каждая метрополия по своему округу, количество того или другого [предмета] никогда не достигало такой цифры, которая перевалила бы за сотню тысяч, а что касается чисел от этой цифры вниз, то их было хоть отбавляй. Однако, если возникала необходимость сосчитать числа в сотни тысяч, они их также считали, потому что на своем языке -они могут назвать любые арабские цифры — [язык] имеет их, однако, поскольку в том не было необходимости, их счет не превышал десятки тысяч. Эти числа они считали по узлам на тех нитях, каждое число было отделено от другого; однако узлы каждого числа стояли все вместе в определенной последовательности (debajo de una buelta) наподобие узлов, которые имеются на шнурке блаженного патриарха святого Франциска, и располагались они точно (bien), потому что [их количество] никогда не превышало девяти, как не превышает девяти [количество] единиц, десяток и т. д.

В верхней части нити ставились [единицы] самой крупной цифры, т. е. десятки тысяч, а ниже шли тысячи, и так до единиц. Узлы [соответствовали] каждой цифре и на любой нити располагались совершенно одинаково по отношению друг к другу, точно так, как их ставит счетчик, когда складывает большую сумму. Эти узлы, или кипу, находились в специальном ведении индейцев, которых называли кипу-камайу; это означает гот, на кого возложена обязанность считать, и, хотя в то время разница между радивыми и нерадивыми индейцами была чрезвычайно невелика, ибо по причине малой злонамеренности и доброго правления их всех следовало бы назвать радивыми, все же со всем этим для той службы и для любой другой они отбирали наиболее испытанных, тех, кто на долгом жизненном опыте проявил свою добропорядочность. Их не назначали в порядке оказания милости, ибо тем индейцам была чужда милость, если она не была порождена собственными достоинствами. Она [эта служба] также не продавалась и не арендовалась, ибо они не знали ни куплю, ни продажу, ни аренду, поскольку у них не существовало денег. Они обменивали одну вещь на другую, это случалось с продуктами питания, но не с другим, ибо ни одежда, ни дома, ни земельные участки не продавались.

Хотя кипу-камайу отличались такой точностью и преданностью, как мы рассказали [об этом], в каждом селении, каким бы малым оно не было бы, хотя и в соответствии с [числом] его жителей, имелось от четырех и более [вплоть] до двадцати и тридцати кипу-камайу, и у всех у них были одни и те же реестры, а коль скоро реестры были одинаковыми, то вполне хватило бы одного счетчика или нотариуса, однако инки желали, чтобы их было много в каждом селении и по каждой специальности (facultad), чтобы исключить обман, который может возникнуть среди немногих, и они говорили, что поскольку их было много, то или все впадут в зло или никто.

Глава IX

ТО, ЧТО ОНИ ОБОЗНАЧАЛИ В СВОИХ ОТЧЕТАХ, И КАК ОНИ ПОНИМАЛИ ИХ

Эти [счетчики] своими узлами обозначали всю подать, которую каждый год отдавали инке, фиксируя каждую вещь по ее виду, сорту и качеству. Они обозначали людей, уходивших на войну, тех, кто умирал на ней, кто родился и умирал каждый год, фиксируя все по месяцам. Иными словами, они записывали в тех узлах любую вещь, которая являлась результатом подсчета цифр, вплоть до записи сражений и проверок, которые проводились ими, вплоть до указания, сколько посольств было направлено к инке и сколько бесед и суждений было высказано королем. Однако содержание посольств, а также слова суждений или любое иное историческое событие они не могли передавать узлами, ибо они заключены в организованную речь живого голоса или в письмо, что нельзя передать с помощью узлов, ибо узел называет число, но не слово. Чтобы исправить этот недостаток, у них имелись знаки (senales), которые указывали, что [кипу касается] фактов, исторических подвигов или имевшего место посольства, высказанного суждения или беседы, совершенных в мире или на войне. Эти беседы индейцы кипу-камайу запоминали наизусть, суммируя их в немногих словах, вверяя их памяти, и по традиции они обучали им своих преемников, отцы—сыновей и [других] потомков, главным образом и особенно в тех селениях или провинциях, где имело место [фиксируемое событие], и там оно сохранялось лучше, чем в другом месте, ибо местные жители гордились им. Они также использовали другое средство для того, чтобы их подвиги и посольства к инке и ответы, которые инка давал им, сохранялись в памяти людей, и заключалось оно в том, что амауты, которые были философами и учеными, брали на себя заботу изложить их в прозе, в исторических рассказах, коротких, словно басня, чтобы соответственно возрасту рассказывать их детям, и юношам, и неотесанным людям полей, которые, переходя из уст в уста и от одного возраста к другому, сохранялись бы в памяти всех. Они так же излагали свои истории в сказочном виде, со всеми аллегориями, как мы рассказывали об одних и еще расскажем о других. Точно так же аравики, которые были поэтами, складывали короткие и емкие стихи, в которых были заключены истории, или посольства, или ответы короля; иными словами, они стихами рассказывали все то, что не могли зафиксировать в узлах; а те стихи они пели во время триумфов и на своих главнейших праздниках, и их декламировали инкам-новичкам, когда они принимали сан рыцаря, и этим способом они хранили память о своих историях. Однако, как показывает опыт, бренны те усилия, потому что [только] письмо делает вечными дела; но, поскольку те инки не сумели его достичь, они использовали то, чего сумели добиться, и, поскольку узлы были как бы письмом, они выбирали историков и счетчиков, которых называли кипу-камайу, что значит тог, кому поручены узлы, чтобы с их помощью, и с помощью нитей, и цвета нитей, и при содействии рассказов и стихов записывалась бы и сохранялась бы традиция их дел: таков был способ письма, которым владели инки в своем государстве.

К этим кипу-камайу прибегали кураки и знатные люди в своих провинциях, если хотели узнать исторические дела о своих предках или о любом другом выдающемся событии, происшедшем в такой-то провинции; потому что эти как нотариусы и как историки хранили реестры, каковыми являлись годичные кипу, составлявшиеся о событиях, достойных памяти, и, вынуждаемые своей профессией, они постоянно штудировали знаки и цифры, заключенные в узлах, чтобы сохранять в памяти легенды, которые имелись о тех знаменитых делах, ибо как историки они обязаны были изложить их по первой просьбе, [а] за эту службу они были освобождены от податей и от какой-либо иной работы (servicio), и поэтому они никогда, ни разу не выпускали узлы из рук.

В таком же порядке они знали о своих законах и правилах, ритуалах и церемониях, ибо из цвета нити и из числа узлов они извлекали закон, /который запрещал то или иное преступление, и [узнавали] наказание, которое следовало за его нарушение. Называли жертвоприношение или церемонию, которые совершались в такой-то или такой праздник в честь Солнца. Объявляли правила и права, которые говорили в пользу вдов, или бедняков, или путников, и так они узнавали обо всем остальном, извлекая [нужное] из памяти с помощью [этих] традиций. Таким образом, каждая нить и узел вызывали в их памяти то, что они в себе содержали, наподобие предписаний и положений нашей святой католической веры и милосердных деяний, ибо по номеру [строки или главы в Библии] мы узнаем то, что [бог] нам приказывает. Так индейцы вспоминали по узлам о тех делах, которым их по традиции обучали их отцы и деды, что воспринималось ими с величайшим вниманием и почтением, как священные дела их идолопоклонства и законы их инков; и они стремились сохранять их в памяти из-за отсутствия письма; а индеец, который не сумел запомнить по традиции рассказы или любые другие истории, случившиеся среди них, был в одном и в другом таким же невеждой, как испанец или любой другой чужестранец. Я пользовался (trate) кипу и узлами в делах с индейцами моего отца и других кураков, когда они в [праздники] святого Хуана и Нового года приходили в город платить свою подать. Чужие кураки умоляли мою мать отправить меня к ним подытожить их счета, ибо, как люди подозрительные, они не верили, что испанцы обращаются с ними честно в этом деле, пока я не подтверждал правильность [расчетов], зачитывая им копии их податей, которые они приносили мне, и сравнивая их с их узлами, и этим путем я узнал о них столько же, сколько знали индейцы.

Глава Х

ИНКА ПАЧА-КУТЕК ПОСЕЩАЕТ СВОЮ ИМПЕРИЮ; ОН ЗАВОЕВЫВАЕТ НАРОД БАНКА

После смерти Инки Вира-кочи его империю унаследовал Пача-кутек Инка, его законнорожденный сын. Исполнив наиторжественнейшим образом поминания по отцу, он три года занимался управлением своих королевств, не покидая своего королевского двора. Затем он лично посетил их;

он прошел одну за другой все провинции, и, хотя не обнаружил то, за что следовало бы наказать, ибо королевские губернаторы и министры стремились жить по справедливости под страхом потери жизни, все же те короли любили своевременно совершать такие всеобщие посещения, чтобы министры не становились бы небрежными и не тиранили бы [народ] по причине долгого отсутствия и серьезного невнимания князя. И они совершали их также, чтобы вассалы могли бы передать жалобы на притеснения самому инке, лицом к лицу, потому что они не удовлетворялись, когда им говорили третьи лица, ибо третий ради дружбы или из-за подкупа обвиняемым мог приуменьшить вину или нанести обиду жалобщикам; это правда, что этому равному отправлению правосудия в отношении маленького и большого, бедного и богатого, соответствовавшему естественному закону, эти короли инки уделяли очень большое внимание, чтобы никому не была бы причинена обида. И за эту прямоту, хранимую ими, их любили так, как любили, и индейцы будут любить их многие века в своей памяти. На посещения у него ушло еще три года; возвратясь в свой королевский двор, он решил, что было бы разумно уделить часть времени военным упражнениям и не тратить его лишь на праздность мира под предлогом отправления правосудия, так как это было похоже на трусость; он приказал собрать тридцать тысяч воинов, с которыми направился в направлении Чинча-суйу, сопровождаемый своим братом Капаком Йупанки, который был храбрым князем, достойным своего имени; они шли и подошли к Вильке, которая являлась последним, что в том направлении было завоевано [инками].

Оттуда он направил брата на завоевания, хорошо обеспечив его всем необходимым для войны. Он вошел в провинцию, именуемую Савса, которую испанцы, коверкая буквы, называют Хауха, — прекраснейшая провинция с населением более чем тридцать тысяч жителей, все одного имени и одного и того же происхождения и рода, каковым являлся ванка. Они похвалялись происхождением от мужчины и женщины, которые, говорят, вышли из одного источника; с тех, кого они брали в плен на воине, сдирали шкуру; некоторые из шкур (pellejos) они набивали пеплом и хранили в своем храме в качестве трофеев своих подвигов; а другие шкуры они натягивали на свои барабаны, говоря, что враги становились трусливыми, видя, что они были содраны' с их [людей], и они убегали, услышав их звук. Их селения, хотя они были маленькими, имели сильные укрепления, подобные тем, которые использовались среди них; потому что, принадлежа к одному и тому же народу, они все же ссорились между собой из-за пахотных земель и границ каждого из селений.

В своем древнем язычестве до того, как их завоевали инки, они поклонялись как божеству изображению (figura) собаки, и оно находилось в их храмах в качестве идола, и с великим наслаждением они ели мясо собаки, за которое готовы были умереть. Подозревают, что они поклонялись собаке по причине такого интереса к [ее] мясу; иными словами, для них было величайшим праздником угощение [мясом] собаки, а в качестве наивысшего проявления набожности в отношении собак они изготовляли из их голов нечто похожее на дудки, на которых исполняли на своих праздниках и плясках музыку, чрезвычайно нежную для их слуха; а на войне они трубили в них, чтобы вызвать страх и удивление у своих врагов, и они утверждали, что могущество их божеств позволяло получать те два противоположных результата: для тех, кто поклонялся божеству, она звучала приятно, а врагов повергала бы в изумление и бегство. Все эти жестокости и заблуждения инки искоренили у них, хотя в память о прошлом они разрешили им, чтобы они в дальнейшем вместо дудок из голов собак пользовались бы подобными [дудками] из голов косуль, ланей или оленей, как они сами того пожелают; и так они играют на них сейчас на своих праздниках и плясках; а за пристрастие и любовь, с которыми тот народ ел собак, им дали кличку, продолжающую жить еще сегодня, ибо, называя имя ванка, они добавляют: собакоеды (coine-perros). У них имелся также идол в виде изображения человека; в нем говорил дьявол, приказывающий то, что хотел, и отвечавший на то, о чем его спрашивали, который сохранился у ванков после их завоевания [инками], потому что он был вещающим (hablador) оракулом и не противоречил идолопоклонству инков, но они отвергли собаку, поскольку не признавали поклонение животным.

Этот столь могучий народ, так любивший собаку, инка Капак Йупанки завоевал скорее лаской и подарками, чем силой оружия, потому что они стремились стать прежде господами душ, чем тел. После умиротворения ванков он приказал разделить их на три группы, чтобы избавить их от ссор, которые их раздирали, а также поделить их земли и установить границы. Одну группу назвали Савса, а другую — Марка-вилька, а третью — Льаскапа-льанка. А головной убор, который они носили, — он был у всех одинаковым — был им сохранен, только он [инка] приказал изменить его цвета. Эта провинция называется Ванка, как мы уже сказали. Испанцы же в наше время, я не знаю по какой причине, называют ее Уанкауилька, не обращая внимание на то, что провинция Ванка-вилька находится рядом с Тумписом, почти в трехстах лигах от той, другой, расположенной рядом с городом Ваманка; [следовательно], одна расположена на берегу моря, а другая — в глубине материка. Мы говорим это, чтобы тот, кто читает эту историю, не запутался бы, а дальше, в должном месте, мы расскажем о Ванка-вильке, где случились удивительные дела.

Глава XI

О ДРУГИХ ПРОВИНЦИЯХ, КОТОРЫЕ ПРИСОЕДИНИЛ ИНКА, И ОБ ИХ ОБЫЧАЯХ И НАКАЗАНИИ ЗА СОДОМИЮ

С тем же добрым порядком и умением инка Капак Йупанки завоевал многие другие провинции, которые находятся в том округе по одну и по Другую стороны от королевской дороги. Среди них самыми главными были провинции Тарма и Пумпу, которую испанцы называют Бомбон, очень плодородные провинции, а завоевал их инка Капак Йупанки со всей легкостью благодаря своему хорошему умению и ловкости, с помощью подарков и обещаний, хотя, поскольку люди [этих провинций] отличались храбростью и воинственностью, дело не обошлось без нескольких стычек, во время которых имелись убитые, но в конце концов они сдались, сопротивляясь меньше того, что ожидалось от них. Жители этих провинций Тарма и Пумпу и многих других сопредельных считали знаком бракосочетания поцелуй жениха в лоб или щеку невесты. Вдовы по причине траура стригли себе волосы и не могли выходить замуж в течение года. Мужчины во время постов не ели ни мясо, ни соль, ни перец и не спали со своими женами. Те, кто уделял больше внимания религии — они были вроде жрецов,— постились круглый год за своих [родичей].

После завоевания Тармы и Пумпы инка Капак Йупанки прошел дальше, покоряя многие другие провинции, которые расположены на востоке, в сторону Анд; в них царил разлад, не было ни порядка, ни правления: там не существовали селения, не поклонялись богам, не было чего-либо человеческого; люди жили как животные, рассеянные по полям, горам и долинам, убивая друг друга без всякой на то причины; они не признавали господина, и поэтому их провинции не имели названий, и все это происходило на территории более чем тридцать лиг с севера на юг и еще столько же с запада на восток. Они подчинились и покорились инке Пача-кутеку, привлекаемые добром, и, как люди простые, они шли туда, куда им приказывали; они заселили селения и обучились учению инков; и не случилось ничего другого, о чем стоило бы рассказать, пока [инка не дошел] до провинции, именуемой Чукурпу, которая была заселена воинственными, жестокими и дикими в своем поведении и в дурных обычаях людьми, и в соответствии с этим они поклонялись тигру за его жестокость и храбрость.

С тем народом, поскольку он был таким диким и похвалявшимся, как варвары, тем, что его люди не признавали ничего разумного, инка Капак Йупанки имел несколько стычек, в которых с обеих сторон было убито более четырех тысяч индейцев, однако в конце концов они сдались, испытав на себе силу инки, и его мягкость, и благодушие, ибо они видели, что во многих случаях он мог уничтожить их, но не захотел этого, и, что чем больше он сжимал их в кольцо и они испытывали нужду, он все настойчивее предлагал им мир с великим великодушием и мягкостью. По этой причине они сочли за благо сдаться и покориться господству Инки Пача-кутека, и принять его законы и обычаи, и поклоняться Солнцу, отказавшись от своего тигра, которого считали богом, и идолопоклонства, и образа жизни своих предков.

Инка Капак Йупанки счел за доброе счастье, что тот народ покорился ему, потому что, судя по жестокости и неукротимости, которую он проявил, следовало опасаться, что либо завоевание этого народа закончится полным его уничтожением, либо ему нужно было сохранить ту же свободу, которая была у него, чтобы не уничтожать его, однако как одно, так и другое обозначало бы потерю инками репутации; и вот, проявив большую ловкость и использовав многочисленные подарки и обещания, он достиг мира в провинции Чукурпу, где оставил губернаторов и министров, необходимых для обучения индейцев и правления имуществом Солнца и инки; он оставил также воинов гарнизона, чтобы охранять завоеванное.

Затем он перешел на правую сторону королевской дороги и с теми же умением и ловкостью (мы опускаем их, чтобы не повторять одни и те же дела) покорил две другие очень крупные и со множеством людей провинции, одна из которых называлась Анкара, а другая Вайльас; он оставил в них, как и в остальных, министров правления и имущества и необходимый гарнизон. А в провинции Вайльас он самым жестоким образом наказал содомитов, которые с великой тайной практиковали отвратительный грех содомии. А поскольку до того случая не был никогда [раньше] обнаружен и известен тот грех среди горных индейцев, хотя в [прибрежных] долинах он и существовал, как мы об этом уже говорили, его практика среди вайльа вызвала огромное возмущение, которое в те времена породило поговорку среди индейцев, живущих до сегодняшнего дня на позор тому народу; она гласит: Астайа вайльас, что означает отодвинься, там вайлъа, словно бы от них исходит зловоние старого греха, хотя его практиковали немногие и в большом секрете, и он был сурово наказан инкой Капаком Йупанки.

Проделав то, о чем было сказано, [и] сочтя, что на тот период времени хватало того, что он завоевал, а это были шестьдесят лиг с севера на юг и в ширину то, что лежит между льяно. и великой кордильерой Сьерра-Невада, он возвратился в Коско в конце третьего года, прошедшего после его ухода из города, где встретил Инку Пача-кутека, своего брата. Тот принял его по случаю его побед с великим праздником и триумфом, которые длились целую лунацию [лунный месяц], ибо так индейцы считают время по месяцам.

Глава XII

ЗДАНИЯ, И ЗАКОНЫ, И НОВЫЕ ЗАВОЕВАНИЯ ИНКИ ПАЧА-КУТЕКА

Закончив празднество и оказав множество милостей мастерам боя, и капитанам, и отдельным куракам, которые повстречались им в завоевании, а также солдатам, которые проявили себя и отличились больше, чем остальные, ибо во всем он проявлял особую заботу и понятие (noticia), инка по прошествии нескольких месяцев принял решение вновь посетить свои королевства, ибо то было самым большим благодеянием и любезностью, которые он мог им оказать. Во время визита он приказал в самых богатых и знатных провинциях построить храмы в честь и в знак уважения Солнца, в которых индейцы поклонялись бы ему; и также были основаны дома для избранных девственниц, ибо никогда одно не создавалось без другого. Они означали огромную милость для жителей провинций, в которых они строились, потому что этим путем они [как бы] становились жителями и уроженцами Коско. Помимо храмов, он приказал построить много крепостей на границе с тем, что собирался завоевать, и королевские дома в долинах и в приятных и красивых местах, а также на дорогах, где инки могли бы отдохнуть, когда им представится случай пойти в поход со своими войсками. Он также приказал построить во многих селениях свои хранилища, где бы хранилось продовольствие для тех лет, когда в них будет нужда, чтобы оказать помощь местным жителям.

Он издал многие законы и частные приказания, исходившие из древних обычаев тех провинций, в которых должны были соблюдать их, поскольку все то, что не шло против их идолопоклонства и против общих законов, те короли инки считали правильным использовать среди тех народов, которые в своей древности пользовались этим, чтобы им казалось бы, что их не тиранят, а спасают от животной жизни и дают им жизнь человеческую, оставляя им все, что не шло против естественных законов, которые больше всего остального охраняли инки.

Осуществив визит, на который он затратил три года, он вернулся в свой королевский двор, где провел несколько месяцев в праздниках и радостях, но затем он обсудил со своим братом, который был при нем вторым лицом, и с членами своего совета [необходимость] вернуться . к завоеванию провинций в Чинча-суиу, ибо только в этом направлении оставались полезные земли для завоевания, потому что в Анти-суйу, примыкавшем к снежным Кордильерам, были обнаружены лишь труднодоступные горы. Они договорились, что инка Капак Йупанки возобновит завоевание, поскольку в прошлом походе он так прекрасно засвидетельствовал свое благоразумие и храбрость и другие качества великого капитана; они приказали, чтобы он взял с собой наследного принца, своего племянника, которого звали Инка Йупанки, юношу шестнадцати лет (ибо в том же году его посвятили в рыцари соответственно торжествам Вараку, о которых мы расскажем подробно дальше), чтобы он поупражнялся бы в военном искусстве, пользовавшемся таким уважением у инков. Они снарядили пятьдесят тысяч воинов. Инки, дядя и племянник, вышли с первым легионом; они дошли до большой провинции, именуемой Чукурпу, которая была последним [владением] империи в той округе.

Оттуда они направили обычное требование жителям провинции, именуемой Пинку, а те, видя, что они не смогут оказать сопротивления могуществу инки, а также потому, что знали, сколько блага достается всем их вассалам от их законов и правления, ответили, что с великой радостью принимают [власть] империи инков и их законы. С этим ответом инки вошли в провинцию, и оттуда они направили то же самое требование в остальные близлежащие провинции, среди которых наиболее значительными были Варас, Писко-пампа, Кунчуку. Эти, вместо того чтобы последовать примеру Пинку, поступили совсем по другому, ибо они взбунтовались и обратились [за помощью] друг к другу, отложив в сторону свои личные страсти, чтобы прийти на помощь всеобщей защите; и так они собрались вместе и ответили, заявив, что предпочитают общую для всех смерть, нежели новые законы, и обычаи, и поклонения новым богам; что они не хотели их, ибо очень хорошо чувствовали себя со своими старыми, доставшимися от предков, которые они знали уже много веков назад; что пусть инка удовлетворится тем, что уже тиранит, поскольку под предлогом религиозной ревности он узурпировал владения стольких кураков, которых он покорил и подчинил себе.

Дав этот ответ [и] понимая, что они не смогут оказать сопротивление в открытом сражении силе инки, они договорились отступить в свои крепости, и перенести продовольствие, и разрушить дороги, и защищать труднопроходимые места, которые имелись [там], поспешив осуществить все это с великим старанием и быстротою.

Глава XIII

ИНКА ПОКОРЯЕТ ВЗБУНТОВАВШИЕСЯ ПРОВИНЦИИ ГОЛОДОМ И ВОЕННОЙ ХИТРОСТЬЮ

Высокомерный и бесстыдный ответ противника не вызвал у генерала Капак Йупанки каких-либо колебаний, поскольку он, будучи человеком -благородным, был в одинаковой степени готов к добрым и враждебным словам, а также и делам; однако отнюдь не по этой причине он не стал торопить своих людей; просто он знал, что противники отступили в свои укрепления, и он разделил свое войско на четыре легиона по десять тысяч человек и каждый легион направил к ближайшим к нему крепостям, предупредив, чтобы они не развязывали бы военные действия с противником, а сжимали бы его в окружении и [морили] голодом, пока он не сдастся. А он сам вместе со своим племянником-принцем продолжал наблюдать, чтобы прийти на помощь туда, где она потребуется. А чтобы не испытывать нехватку в провианте, поскольку враги уничтожили его, и иметь возможность вести долгую войну, он приказал направить в соседние с инкой провинции своего брата, чтобы они прислали бы вдвое больше провизии по сравнению с обычным.

С этими мерами предосторожности инка Капак Йупанки стал ждать [начало] военных действий. И они начались и были жесточайшими, со многими убитыми с обеих сторон, потому что враги с великим упорством защищали дороги и труднопроходимые места, откуда они, видя, что инки не атакуют их, делали вылазки и сражались с яростью обреченных, бросаясь на оружие своих противников; и каждая из трех провинций состязались между собой, делали все, что могли, чтобы выказать наибольшую храбрость и решимость и доказать свое превосходство над остальными.

Инки ограничивались тем, что оказывали им сопротивление и ждали, когда голод и другие неудобства войны заставят их сдаться; а когда в полях и в опустошенных селениях они находили жен и детей врагов, ибо они оставляли их, поскольку не могли взять с собою всех, они одаривали их подарками и ласками и давали им еду; и, собирая всех, кого они могли собрать, они направляли их к их отцам и их мужьям, чтобы те знали бы, что они не собирались из них делать пленников, а [хотели] лишь дать им лучшие законы и обычаи. Они делали это также с военной хитростью, чтобы у врагов было бы больше забот по их охране и содержанию, и они оказались бы менее свободными [в своих действиях], чем прежде, когда не было жен и детей и они могли воевать без помех. А также для того, чтобы голод и обессиленные дети ослабляли бы их больше, чем собственные страдания, и чтобы плач жен делал бы мужчин более мягкими, заставляя их терять решимость и ярость, чтобы они поскорее сдались.

Противники не могли не признать благодеяния, которые были оказаны их женам и детям, однако их упрямство и упорство были столь велики, что не оставляли места для благодарности; казалось, что сами благодеяния еще больше ожесточали их.

И так упорствовали одни и другие в [этой] войне пять иди шесть месяцев, пока голод и смерть не прикоснулись к самым слабым людям, т. е. к детям и наиболее хрупким женщинам, и, поскольку оба эти зла продолжали расти и расти, они принудили мужчин задуматься о том, о чем не могла заставить подумать их собственная смерть; и таким образом с общего согласия капитанов и солдат, находившихся в своих крепостях, они избрали послов, которые со всей униженностью направились к инкам и попросили у них прощения за прошлое и предложили свою покорность и вассальную зависимость в будущем.

Инки приняли их с привычным милосердием и самыми мягкими словами, которые они умели говорить, предложив вернуться в свои селения и дома и постараться стать хорошими вассалами, чтобы быть достойными благодеяний инки и иметь его своим господином, и что все прошлое им прощалось, [и] они не будут вспоминать о нем.

Послы вернулись к своим весьма довольные добрыми результатами своего посольства, и, узнав ответ инков, они долго ликовали, и в соответствии с их приказом они вернулись в свои селения, в которых их встретили с лаской и обеспечили всем необходимым; а двойное продовольствие, которое в начале этой войны приказал запросить у своих инка Капак Йупанки, оказалось очень кстати, потому что им обеспечили поверженных врагов, ибо для них был труден тот первый год, поскольку по причине войны погибли все посевы; их обеспечили едой министры, необходимые для отправления правосудия, и для управления имуществом, и для обучения их идолопоклонству.

Глава XIV

ДОБРЫЙ КУРАКА ВАМА-ЧУКУ, И КАК ОН ПОКОРИЛСЯ

В своем завоевании инка пошел дальше; он дошел по окраин огромной провинции, называвшейся Вама-чуку, в которой правил великий господин с тем же именем, считавшийся человеком большой мудрости и благоразумия; он направил ему обычные требования и заявления, предлагая мир и дружбу и улучшение религии, законов и обычаев; ибо действительно у того народа они были жестокими и варварскими; а в своих идолопоклонстве и жертвоприношениях они были самыми дикими, потому что поклонялись разноцветным камням, которые находили в реках и ручьях, похожим на яшму, ибо им казалось, что разные цвета могли соединиться вместе в одном камне только лишь по великому волшебству, которое было в них заложено, и по причине этой глупости они держали их в домах как идолов, оказывая им почтение как божествам; а их жертвоприношения состояли из человеческой плоти и крови. У них не было заселенных селений; они жили в полях, в разбросанных без какого-либо порядка и согласия хижинах; они бродили словно звери. Добрый Вама-чуку хотел изменить все, однако он не решался сделать это, потому что боялся, что его убьют свои, заявив, что он ухудшил их жизнь, проявил пренебрежение к религии и к образу жизни своих предков, и этот страх сдерживал его добрые намерения, и поэтому он с великим удовлетворением принял послание инки.

И, основываясь на своем добром суждении, он ответил, что очень рад тому, что империя инков и ее знамена пришли к границам его земли, ибо благодаря добрым сообщениям, которые он слышал об их вере и добром правлении, он уже многие годы желал его своим королем и господином;

что враждебные провинции, разделявшие их, и желание не разорять их земли не позволили ему [самому] направиться в поисках [инки], чтобы покориться ему и поклоняться как сыну Солнца, и что сейчас, когда его желания исполнились, он принимал его со всем добрым желанием и намерением, которое он испытывал в стремлении стать его вассалом; что он умолял принять его с тем же добрым расположением, с которым он отдавал себя, и пусть ему и его вассалам он окажет те же благодеяния, которые он дарит всем остальным индейцам.

Получив добрый ответ великого Вама-чуку, принц Инка Йупанки и его дядя-генерал вошли в его земли. Курака вышел встречать их с подарками и подношениями всего того, что имелось в его государстве, и, поставив перед ними все это, он со всем почтением стал им поклоняться. Генерал принял его с огромной любезностью и от имени инки, своего брата, воздал ему благодарность за его любовь и добрую волю, а принц приказал дать ему множество одежды, принадлежавшей его отцу, как для [самого] кураки, так и для его родичей, .и начальников, и знатных людей его земли.

Помимо этой милости, которую очень высоко ценили индейцы, они оказали ям покровительство и дали привилегии огромного значения и чести за любовь, которую они проявили к службе инке. И таким образом, Инка Пача-кутек и после те, кто унаследовал ему, всегда проявляли большое уважение и милость к этому Вама-чуку и к его потомкам, и они оказали великие почести его провинции, поскольку она покорилась их империи тем путем, о котором мы рассказали.

После окончания празднеств, которые проводились по причине принятия инки своим господином, великий курака Вама-чуку обратился к генерал-капитану, заявив, что он просит приказать побыстрее подчинить тем же (мирным] путем [остальные] народы его страны, приобщив их к другой лучшей форме [жизни] и улучшив их идолопоклонство, законы и обычаи, ибо он прекрасно понимал, что доставшиеся им от предков были звериными, достойными смеха, по причине чего он жаждал улучшить их, однако не рискнул так поступить, чтобы его люди не убили бы его за пренебрежение к законам своих предшественников; что они, будучи тупыми,, довольствовались тем, что им оставляли старшие [поколения]. Однако, поскольку счастливая судьба привела к нему в его земли инков, детей Солнца, он умолял его улучшить во всем законы и обычаи, ибо они стали теперь их вассалами.

Выслушав его, инка возрадовался и приказал, чтобы жалкие домишки и хижины, разбросанные по полям, были бы сведены в селения с улицами и [многочисленными] жителями; что их следовало создать в наиболее подходящих для этого местах, которые там найдутся. Он приказал провозгласить, чтобы они не признавали бы иного бога, кроме Солнца, и чтобы выбросили бы на улицу разноцветные камни, которые служили им в своих домах идолами, ибо они лучше подходили для мальчишеских игр, нежели для поклонения им взрослых людей; и чтобы они охраняли и соблюдали бы законы и приказания инков, для обучения которых он приказал выделить людей, которые присутствовали бы в каждом селении в качестве учителей этих законов.

Глава XV

В КАСА-МАРКЕ ОКАЗЫВАЮТ СОПРОТИВЛЕНИЕ, НО В КОНЦЕ КОНЦОВ СДАЮТСЯ

Все это с большим удовлетворением было поддержано добрым Вама-чуку, и инки, дядя и племянник, пошли дальше в, своем завоевании, а подойдя к границам Каса-марки, ставшей знаменитой из-за пленения в ней Ата-вальпы, которая была большой, богатой, плодородной, населенной множеством воинственных людей провинцией, они направили послание с привычными требованиями и заявлениями о мире или войне, чтобы потом не оправдывались бы [противники], что их застали врасплох.

Люди Каса-марки были сильно возмущены, хотя и с запозданием (de atras), однако, будучи храбрыми и воинственными людьми, видя, что война так близко подошла к их землям, они успели подготовить оружие и провиант, и укрепить свои крепости (placa fuerte), и захватить труднопроходимые участки дорог, и поэтому они с великим высокомерием отвечали, что не испытывают нужды ни в новых богах, ни в чужестранном господине, который дал бы им новые и чуждые им законы, ибо у них были свои, которые были необходимы им, так как их создали и установили их предки, и они не желали нововведений; что пусть инки удовлетворятся теми, кто захочет покориться им, и поищут других, ибо они сами не жаждали их дружбы и еще меньше — их господства, и что все они готовы умереть, защищая свою свободу.

Получив этот ответ, инка Капак Йупанки перешел границы Каса-марки, жители которой, будучи храбрыми и решительными [людьми], преграждали ему путь в труднодоступных проходах, полные желания сразиться, чтобы победить или умереть; и хотя инка стремился избегать сражения, это оказалось невозможным, потому что, чтобы продвинуться вперед, ему следовало преодолевать силой оружия укрепленные проходы; в этих сражениях и одни и другие проявляли упорство, и многие были убиты; но, так как мощь инков была огромной, их противники не могли оказать сопротивление, [и] они укрылись в крепостях, на скалах и за крутым утесом, рассчитывая там держать оборону. Они выходили оттуда, чтобы совершать свои налеты; они убивали множество людей у инков и сами погибали во множестве. Война продолжалась так четыре месяца, потому что инки не хотели ожесточать ее, чтобы не уничтожать противника, а не по причине его силы, [и] хотя он всякий раз стремился со всей решимостью и силой оказывать сопротивление инкам, все же его первоначальное мужество шло на убыль.

Во время войны инки стремились оказать всевозможные благодеяния своим врагам, чтобы победить их добром; тех, кого в сражениях брали в плен, они освобождали с очень добрыми словами, направляя их к своим куракам с предложением мира и дружбы; они лечили раненых, а когда они становились здоровыми, то направляли их с тем же поручением, говоря, что если они снова будут сражаться с ними, то всякий раз, когда их ранят и возьмут в плен, они будут их лечить и освобождать, потому что они должны были победить их как инки, а не как тираны, [их] жестокие враги; женщин и детей, которых находили в горах и пещерах, после одаривания подарками направляли к отцам и мужьям, убеждая их не упорствовать в сопротивлении, ибо они не могли победить сыновей Солнца.

Этими и другими подобными ласками, упорно осуществлявшимися столь долгое время, они добились того, что люди Каса-марки становились мягче, укрощали свою ярость и твердость своего духа, мало-помалу приходили в себя, чтобы суметь понять, что для них не могло быть злом покорность людям, которые, имея возможность убить их, применяли к ним те благодеяния. Кроме того, они на собственном опыте видели, что мощь инки каждый день возрастала, а их собственная убывала от часа к часу, а голод овладевал ими уже до такой степени, что еще немного и они начнут умирать, а не то что побеждать или сопротивляться инке. По причине этих затруднений курака, посоветовавшись с самыми главными начальниками своей страны, счел вместе с ними необходимым принять предложения, которые делали инки, прежде чем они по причине их сопротивления и неблагодарности откажут им в этом, и так они направили затем своих послов, заявив, что, испытав мягкость, благородство и доброжелательность инков и мощь их оружия, они признавали их достойными быть господами над миром и что с большим основанием провозглашают себя сыновьями Солнца те, кто оказывает подобные благодеяния своим врагам; что все это позволяло им ясно увидеть, что, когда они станут их вассалами, их милости еще больше возрастут. По этой причине, испытывая стыд и досаду из-за своей глупости и неблагодарности, поскольку они раньше не ответили на такое количество оказанных им благодеяний, они умоляли принца и его дядю-генерала, чтобы они сочли бы возможным простить их мятеж и стать их крестными отцами и адвокатами, чтобы [его] величество инка принял бы их своими вассалами.

Когда послы еще только должны были приблизиться к [местопребыванию] инков, курака Каса-марки и его знать приняли решение самим отправиться просить прощения за свои преступления, чтобы вызвать большее сочувствие инков, и так они направились, выражая самое большое унижение, на которое только были способны, и, представ перед принцем и инкой генералом, они поклонились им на свой манер и повторили те же самые слова, которые сказали их послы. Инка Капак Йупанки принял их вместо своего племянника-принца, проявив к ним большую любезность, и весьма сладкими словами он от имени инки, своего брата, и принца, своего племянника, сказал, что прощает их и принимает на свою службу, подобно любым своим вассалам, и что о прошлом они больше не будут вспоминать никогда; что им следует постараться сделать все, что им должно предпринять, чтобы быть достойными благодеяний инки, [а] что его величество не откажет им в обычных милостях и будет обращаться с ними, как приказал его отец Солнце; что они могут идти с миром, и вернуться, как и прежде, в свои селения и дома, и просить любую милость, которая оказалась бы им на благо.

Курака вместе со своими людьми вновь поклонился инкам и от имени всех заявил, что те действительно показали себя сыновьями Солнца, и что они считают себя счастливыми, заполучив подобных господ, и будут служить инке как добрые вассалы. Сказав это, они простились и вернулись в свои дома.

Глава XVI

ЗАВОЕВАНИЕ ЙАВЙУ И ТРИУМФ ИНКОВ, ДЯДИ И ПЛЕМЯННИКА

Инка генерал высоко ценил факт завоевания этой провинции, ибо она относилась к числу лучших, которые имелись во всей империи его брата. После он постарался украсить ее; он приказал свести разбросанные [повсюду] домишки в объединенные селения, построить дом или храм Солнца, а другой для избранных девственниц. Эти дома позже настолько разрослись в своих украшениях и службах, что стали принадлежать к числу главных во всем Перу. Он дал им учителей своего идолопоклонства и министров для общего правления и для имущества Солнца и короля, и великих инженеров, чтобы построить оросительные каналы и увеличить [площадь] обрабатываемых земель. Он оставил гарнизон воинов, чтобы охранять завоеванное.

Обеспечив все это, он принял решение вернуться в Коско, а по дороге завоевать уголок земли, который остался позади, ибо из-за его отдаленности от дороги, по которой он шел туда, он оставил его незавоеванным. Эта провинция, которую называют Йавйу, отличается суровостью местности и воинственных людей, однако, несмотря на это, он посчитал, что ему хватит двенадцати тысяч солдат; он приказал отобрать их, а с остальными распрощался, чтобы не утомлять их, когда в том не было надобности. Подойдя к границам той провинции, он направил обычные требования мира или войны.

Йавйу собрались вместе и обсудили случившееся (caso); их мнения были различными. Одни призывали умереть всем, защищая родину, и свободу, и своих древних богов. Другие, более разумные, говорили, что незачем предлагать безрассудство и явное безумие, ибо они ясно видели, что нельзя было защитить свою родину и свободу против мощи инки, окружившего их со всех сторон, и что им было известно, что он покорил другие более-крупные провинции, и что боги не обидятся на них, поскольку их заставляют силой отказаться от них, и они не совершат большего преступления, чем все остальные народы, поступившие точно так же; ибо, как они слышали, инки обращаются со своими вассалами так, что скорее следует желать и любить их империю, нежели питать к ней отвращение. По причине всего этого они считали, что следует просто покориться ему, поскольку другое противоположное явилось бы проявлением безрассудства и полным разрушением того, что они хотели сохранить, так как если бы инки захотели, то они завалили бы их горами, которые стояли кругом.

Этот совет возымел действие, и так они с общего согласия приняли инков со всем празднеством и торжественностью, на которые только были способны. Генерал оказал множество милостей кураке, а его родичам — капитанам п знатным людям — он приказал отдать множество тонкой одежды, которую они называют компи; а другую, простую, которую называют аваска, во множестве отдали плебеям; и все они остались очень довольны приобретением такого короля и господина.

Инки, дядя и племянник, направились в Коско, оставив в Йавйу обычных министров для правления вассалами и королевским имуществом. Инка Пача-кутек вышел встретить своего брата и принца, своего сына, с торжественным триумфом и великим праздником, которые он подготовил для них; он приказал, чтобы их внесли [в Коско] на носилках, которые несли на своих плечах индейцы, уроженцы провинций, которые были завоеваны во время того похода.

[Представители] каждого народа, проживавшие в городе, и [их] кураки, прибывшие на празднество, шли самостоятельными группами с разными [музыкальными] инструментами, как-то: барабанами, трубами, гудками, раковинами, соответствовавшие тому, чем пользовались в их землях, [распевая] новые и разные песни, сложенные на их родных языках в честь подвигов и выдающихся качеств генерал-капитана Капак Йупанки и его племянника принца Инки Йупанки, первыми добрыми шагами которого были чрезвычайно довольны его отец, родичи и вассалы. Следом за жителями и придворными [в Коско] вошли воины со своим оружием в руках, каждый народ отдельно, также воспевая подвиги, совершенные их инками на войне; их обоих они превратили [как бы] в одно лицо. Они говорили об их величии и великолепии, об усилиях, решимости и храбрости в сражениях, об умелости, разумности и хорошей сноровке в хитростях войны, о терпеливости, здравом смысле и кротости, с которыми они обращались с невеждами и с дерзкими людьми, о жалости, сочувствии и ласке к побежденным, о приветливости, либеральности и доброжелательности к своим капитанам, и солдатам, и к чужеземцам; о благоразумии и добром суждении во всех их делах. Они много раз повторяли имена инков, дяди и племянника; они говорили, что те благодаря своим добродетелям по достоинству заслуживали столь высочайшие и величественные имена. Следом за воинами со своим оружием в руках шли инки королевской крови, как те, что вышли из города [для встречи], так и те, что возвращались с войны, все одинаково одетые (compuestos) без какого-либо различия, поскольку любой подвиг, совершенный малым или большим числом инков, считался общим для них всех, словно все они принимали в нем участие.

Посреди инков шел генерал, а с его правой стороны — принц; за ними двигался инка Пача-кутек в своих золотых носилках. В этом порядке они подошли к границам дома Солнца, где инка сошел на землю и все сняли обувь, кроме короля, и так они прошли вплоть до дверей храма, где инка, сняв обувь, вошел внутрь со всеми людьми своей королевской крови и никто другой, и, совершив обряд преклонения и выразив благодарность за победы, которые оно им даровало, они возвратились на главную площадь города, где торжественно отпраздновали праздник с пением и танцами и множеством еды и питья, что являлось главным в их праздниках.

Каждый народ, в порядке своего старшинства, подымался со своего места и танцевал и пел перед инкой, согласно обычаям своей земли; они приводили с собой своих слуг, которые играли на барабанах и других инструментах, и подпевали (respondian) песням; а когда эти заканчивали свой танец, все чокались друг с другом, а затем поднимались другие, чтобы станцевать, а затем другие и другие, и таким образом праздник длился целый день. В этом же порядке они праздновали торжество того триумфа в течение одного лунного месяца; и точно такое же имело место во время всех прошлых триумфов, однако мы не рассказывали об этом, потому что [триумф] этого Капака Йупанки был самым торжественным из всех, которые до этого праздновались.

Глава XVII

ИМ ПОКОРЯЮТСЯ ДВЕ ДОЛИНЫ, А ЧИНЧА ОТВЕЧАЕТ НАДМЕННОСТЬЮ

После окончания праздников инки три или четыре года отдыхали, не предпринимая войну; они уделяли внимание только украшению и возвеличиванию сооружениями и благодеяниями завоеванных ими провинций и королевств. По прошествии этого долгого времени, в период которого отдыхали селения [их страны], инки решили предпринять завоевание долин [на побережье], ибо в том направлении они завоевали [земли] лишь до Нанаски, и, проконсультировавшись с военным советом, [инка] приказал снарядить тридцать тысяч солдат, чтобы они затем отправились на завоевание и чтобы были бы наготове еще тридцать тысяч, дабы войска сменяли друг друга каждые два месяца, поскольку в этом была необходимость, ибо земли долин были болезнетворными и опасными для тех, кто родился и вырос в горах.

Когда люди были снаряжены, Инка Пача-кутек приказал, чтобы тридцать тысяч человек оставались бы в соседних селениях, готовые к тому, что их позовут, а другие тридцать тысяч направились бы на завоевание. С ними вышли трое инков, каковыми являлись король, и принц Инка Йупанки, и генерал Капак Йупанки, и, совершая свои переходы, они прошагали вплоть до провинций, именуемых Рукана и Хатун-рукана, где инка намеревался остаться, чтобы расположиться в месте, откуда он мог усиливать огонь военных действий и заниматься управлением мирных дел.

Инки, дяди и племянник, прошли дальше вплоть до Нанаски; оттуда они направили послов в долину Ика, что расположена на севере от Нанаски, с обычными требованиями. Местные жители попросили дать им срок для сообщения ответа и после некоторых разногласий пришли к соглашению принять инку господином, потому что, будучи долгое время соседями Нанаски, они знали и видели мягкое правление инков. Также поступили [жители] долины Писко, хотя и не без затруднений по причине их соседства с огромной долиной Чинча, чью помощь и покровительство они хотели просить, но они так и не сделали этой попытки, поскольку сочли, что помощь не сможет быть столь значительной, чтобы ее хватило для защиты от инки, по причине чего они вняли более благоразумному и безопасному совету, и признали законы и обычаи инки, и обещали поклоняться Солнцу как своему богу, и отвергнуть, и низвергнуть богов, которых имели [до этого].

Долину Ика — она плодородная, как и все те долины, — те короли инки прославили прекраснейшим оросительным каналом, который приказали проложить с вершин горной цепи, очень многоводным, течению вод которого с удивительным искусством переменили направление; так, если воды естественно текли на восток, то их повернули на запад, потому что река, протекавшая по той долине, летом несла слишком мало воды и посевы индейцев страдали большим бесплодием, так как много лет в горах почти не шли дожди, а из-за отсутствия орошения погибал урожай. И с помощью оросительного канала, который был более многоводным, чем река, они расширили пахотные земли более чем вдвое и с тех пор и в дальнейшем жили в великом изобилии и процветании. Все это порождало то, что завоеванные и незавоеванные индейцы почитали и любили империю инков, чья бдительность и забота, как они замечали, были всегда направлены на подобные выгоды для [жителей] долин.

Следует знать, что, как правило, индейцы того побережья [длиною] почти в пятьсот лиг от Трухильо до Тара-паки, которое было [западной] оконечностью Перу с севера на юг, поклонялись морю (помимо идолов, которые имелись особо в каждой провинции); они поклонялись ему за благодеяния, которые оно оказывало им рыбой для питания и для удобрения их земель, ибо в некоторых районах того побережья они удобряли [посевы] головами сардин; и так они называли его Мама-коча, что означает мать-море, словно бы, оно выполняло роль (oficio) матери, давая им еду. Они сообща поклонялись также киту за его огромность и устрашающий вид, а отдельно одни провинции поклонялись одним рыбам, а другие—другим, исходя из того, какие из них были им полезнее, потому что они убивали их в большом количестве. Таково было идолопоклонство йунков того побережья до империи инков.

Завоевав две долины, Ика и Писко, инки направили своих послов в большую и сильную долину, именовавшуюся Чинча (по имени которой называли Чинча-суйу всю ту область, составлявшую одну из четырех частей, на которые инки делили свою империю), предлагая им взяться за оружие или покориться Инке Пача-кутеку, сыну Солнца.

Люди Чинча, испытывая уверенность в своих силах благодаря своим многочисленным воинам, повели себя вызывающе; они заявили, что не желают видеть инку своим королем, а Солнце — своим богом; что у них был бог, которому можно было поклоняться, и король, которому служить; что их общим богом было море, что оно, как это было видно всем, означало гораздо большее, нежели Солнце, и у него имелись рыбы, которые оно им давало, а что Солнце не приносило им никакой пользы, скорее даже наносило вред своим чрезмерным жаром; что земля их была жаркой и не нуждалась в Солнце; что жители гор, которым приходилось жить на холодных землях, поклонялись ему, потому что нуждались в нем. А что касается короля, то, как они заявили, он был у них местным уроженцем, одного с ними рода, и они не хотели чужеземца, даже если он был сыном Солнца, ибо они не нуждались ни в Солнце, ни в его сыновьях; и что они не испытывали необходимости в приготовлении, чтобы взять оружие, ибо всякий, кто ищет с ними встречи, встретит их готовыми к защите своих земель, своей свободы и своих богов, особенно своего бога по имени Чинча Камак, который являлся защитником и творцом Чинча; что инки поступят благоразумней, если вернутся в свои дома, вместо того чтобы воевать с господином и королем Чинча, могущественнейшим князем. Жители Чинча похвалялись тем, что их предки пришли из далеких земель (хотя и не говорили откуда именно) во главе с генерал-капитаном, столь же праведным в вере, сколь храбрым, как они рассказывали; и что ту долину они завоевали силой оружия, уничтожив тех, кого они здесь застали, и что им не потребовалось для этого больших усилий, поскольку то был дикий и немногочисленный народ, который полностью погиб, так что ни одного из них не осталось, и что они совершили еще более отважные дела, о которых расскажут дальше.

Глава XVIII

УПОРНОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ [ДОЛИНЫ] ЧИНЧА, И КАК ОНА В КОНЦЕ КОНЦОВ СДАЛАСЬ

Получив ответ, инки зашагали в сторону Чинча. Курака, носивший то же самое имя, [что и провинция], вышел с добрым отрядом людей за пределы долины, чтобы сразиться с инками, однако из-за огромного множества песка [в том месте] ни те, ни другие не могли сражаться, и йунки стали отступать, пока не вошли в долину; здесь они оказали сопротивление продвижению инков, однако не настолько успешно, чтобы [их] враги не смогли захватить участок (sitio) для того, чтобы расположиться на нем. Война между ними была очень жестокой; с обеих сторон имелись убитые и раненые. Йунки воевали, чтобы защитить свою родину, а инки, чтобы продолжали расти их империя, слава и честь.

Так в упорной борьбе прошли многие дни; много раз инки предлагали им мир и дружбу; йунки, упорствуя на своем и надеясь на жару своей земли, которая должна была принудить жителей гор покинуть ее, не соглашались принять какое-либо предложение; скорее они с каждым днем становились все более непокорными, уверовав в свою пустую надежду. Соблюдая свой старый обычай не уничтожать противника в военных действиях, а стремиться завоевать их добром, инки не заботились о времени, выжидая, когда йунки устанут и сами сдадутся, а поскольку уже прошло два месяца, инки приказали обновить свое войско прежде, чем жара той земли причинит ему вред; для этого они направили приказание, чтобы люди, оставленные наготове с этой целью, со всей поспешностью тронулись бы в путь, чтобы те, кто принимал [непосредственное] участие в войне, успели бы уйти прежде, чем заболеют от страшной жары той земли.

Мастера боя нового войска со всей поспешностью отправились в путь и через несколько дней прибыли в Чинчу; генерал Капак Йупанки принял их и отправил старое войско; он приказал, чтобы еще столько же [воинов] были бы готовы вновь обновить войско, если возникнет необходимость. Он приказал также, чтобы его племянник-принц ушел в горы со старыми солдатами, чтобы его здоровье и жизнь не подвергались бы такому риску, как в долинах.

Справив эти дела, генерал усилил военные действия против людей Чинча, сделав жестокой осаду и уничтожив под корень злаковые и [другие] плоды полей, чтобы голод заставил их сдаться. Он приказал разрушить оросительные каналы, чтобы лишить их возможности орошать то, что он не сумел уничтожить; это причинило йункам самые большие страдания, потому что, поскольку земля там такая жаркая и Солнце жжет ее очень сильно, ее необходимо поливать каждые три или четыре дня, чтобы она дала бы плоды.

Итак, поскольку йунки видели, что, с одной стороны, они оказались в еще более плотном окружении и их оросительные каналы разрушены, а с другой — была потеряна их надежда на то, что инки будут вынуждены уйти в горы из-за страха заболеть в равнинах, [и] они видели сейчас новое войско, и знали, что каждые три месяца оно будет обновляться, они утратили часть своей гордости, но не упрямство, благодаря которому они продолжали сопротивляться два других месяца, ибо они не желали принимать мир и дружбу, которые инки предлагали им каждые восемь дней. С одной стороны, они с оружием в руках оказывали сопротивление своим врагам, делая все, что только могли, и с великим терпением перенося труд войны. С другой стороны, они с огромной набожностью и обещаниями обращались к своему богу Чинча Камаку, особенно женщины, которые с великими слезами и жертвоприношениями молили его спасти от власти инков.

Следует знать, что индейцы этой прекрасной долины Чинча владели знаменитым идолом, которому поклонялись как богу и называли его Нинча Камаком. Они возвысили этого бога наподобие Пача-камака, бога неведомого, которому инки поклонялись мысленно (mentalmente), как об этом говорилось раньше, потому что им стало известно, что жители другой большой долины, которая находится дальше за Чинча (мы вскоре расскажем о ней), сделали Пача-камака своим богом и возвели ему знаменитый храм. А так как они знали, что Пача-камак означает поддерживающий вселенную, им показалось, что раз ему приходится столько всего поддерживать, то он может что-то упустить или не поддержать достаточно надежно их [долину] Чинча, как того желали обитатели. По этой причине они решили изобрести бога, который специально поддерживал бы их землю, и поэтому они назвали его Чинча Камаком, в надежде на [помощь] которого они оказывали сопротивление и не покорялись врагам, ожидая, что он, будучи их домашним божеством, вскоре освободит их.

Инки очень терпеливо переносили невзгоды войны и упорство йунков [ради того], чтобы не уничтожать их, однако это не мешало им теснить их во всем, в чем только было можно и что не причиняло им смерть.

Инка Капак Йупанки, видя бунтарство йунков, и то, что время уходит, а [инки] теряют свою репутацию по причине столь долгого выжидания, и что времени, потраченного на ожидание, достаточно, чтобы выполнить долг сочувствия инки, своего брата, и что может случиться так, что милосердие в отношении врагов обернется жестокостью против своих людей, если они заболеют, чего очень опасались, от сильной жары той земли, поскольку они не были к ней приспособлены, направил им послание, заявляя, что он уже выполнил приказание инки, своего брата, заключавшееся в привлечении индейцев к их империи добром, а не злом, и что, поскольку они, чем больше сочувствия встречали у инков, которое приписывали их трусости, тем более непокорными стремились себя показать, он направляет им уведомление, что если они не покорятся службе инки в течение восьми дней, то по их прошествии он обещает всех их прикончить ножами, а их земли заселить новыми людьми, которых они приведут сюда. Он приказал посланцам, чтобы они, выполнив поручение, возвращались назад, не дожидаясь ответа.

Йунки испугались послания, потому что они видели, что инка слишком прав, что он [действительно] много ждал и много пережил, и что, имея возможность вести войну огнем и кровью, он вел ее с большим великодушием, проявляя его как к ним самим, так и к их земельным наделам, которые он полностью не уничтожил, по причине чего, обсудив все это, они решили не доводить его до крайней ярости, а поступить так, как он приказывал, ибо голод и напряжение сил уже принуждали их сдаться. Согласившись на этом, они направили своих послов, умоляя инку простить их и принять своими подданными, что бунтарство, которое до сего времени они проявляли, с этого момента и дальше сменится верностью, дабы служить ему, как подобает добрым вассалам. На следующий день курака вместе со своими родичами и другой знатью направился целовать руки инке и лично проявить ему покорность.

Глава XIX

ПРОШЛЫЕ ЗАВОЕВАНИЯ И ЛЖИВЫЕ БАХВАЛЬСТВА ЧИНЧЕЙ

Инка испытал чувство облегчения в отношении кураки Чинча, когда увидел, что окончилась та война, вызывавшая у него досаду и раздражение, и поэтому он принял чрезвычайно любезно великого йунку и сказал ему много добрых слов о прощении и о закончившемся сопротивлении, потому что курака был весьма подавлен горем и удручен своим преступлением. Инка приказал ему больше не говорить об этом и не вспоминать, ибо король, его брат, уже изгнал все это из своей памяти, а чтобы он понял, что его простили, он от имени инки поднес ему и его людям одежду и драгоценности, которые очень высоко ценил инка, и на этом все остались весьма довольны.

Уже в наше время эти индейцы Чинча стали очень похваляться, говоря о сильном сопротивлении, которое они оказали инкам, которые не могли покорить их за один только раз, а шли на них походом дважды, ибо в первый раз они отступили и вернулись в свои земли; а говорят они это потому, что против их провинции выступали два войска, одно из которых сменило другое, как об этом было сказано. Они также говорят, что инки потеряли много лет на их завоевание и вынудили их сдаться с помощью обещаний, даров и подарков, а не оружием, превратив [таким образом] мягкость инков в свою храбрость, хотя их могущество в те времена уже было таким, что они, если бы захотели, могли завоевать их силой, причем с большой легкостью. Что же касается хвастовства, то после того, как гроза прошла, каждый легко способен на это.

Они также рассказывают, что до того, как инки покорили их, они были такими сильными и такими воинственными, что множество раз совершали набеги на [чужие] земли, и приносили оттуда много награбленного, и что жители гор боялись их и покидали селения при их [приближении], и таким путем они много раз доходили вплоть до провинций Кольа. Все это неправда, потому что те йунки в своем большинстве люди ленивые и бездельники, а чтобы добраться до Кольа, нужно было пройти почти двести лиг и пересечь более крупные и густонаселенные провинции, чем их собственная. А то, что больше всего опровергает их, это то, что йунки, поскольку на их земле стоит страшная жара и никогда не бывает гроз, ибо там не идут дожди, подымаясь в горы и заслышав грохот грома, умирают от страха, и не знают, куда им деваться, и убегают назад в свои земли. По всему этому видно, что йунки [пытаются] приводить свидетельства, которые были бы в их пользу [и] против жителей гор.

Инка Капак Йупанки, занимаясь наведением порядка и установлением правления в Чинча, известил инку, своего брата, обо всем случившемся до этого и попросил его направить новое войско, чтобы заменить им имевшееся у него, и продолжить дальше завоевание йунков; а занимаясь в Чинча новыми законами и обычаями, которые они должны были иметь, он узнал, что [там] имелись содомиты и в немалом числе; он приказал схватить их и в один день их всех сожгли живьем, а их дома и земельные наделы уничтожили, а деревья вырвали с корнями, чтобы не сохранилась бы память о том, чего касались своими руками содомиты; их жен и детей [также] сожгли за грехи их отцов, что могло бы показаться бесчеловечным, если бы инки не испытывали к этому пороку столь безжалостного отвращения.

В более поздние времена короли инки во многом украсили эту долину Чинча: они построили богатейший храм для Солнца и дом для избранниц; в ней проживало более тридцати тысяч жителей; это одна из самых прекрасных долин в Перу. И так как подвиги и завоевания этого короля Пача-кутека были многочисленны и по причине того, что рассказывать постоянно в одной и той же манере — значит вызывать раздражение [читателя] , я счел необходимым разделить его жизнь и дела на две части, а между ними вставить [рассказ] о двух главных праздниках, которые имелись у тех королей в их язычестве; закончив этот [рассказ], мы вернемся к жизни того короля.

Глава ХХ

ГЛАВНЫЙ ПРАЗДНИК СОЛНЦА, И КАК К НЕМУ ГОТОВИЛИСЬ

Это слово Райми звучит примерно так же, как Пасха (Pascua) или как торжественный праздник. Среди четырех праздников, которые торжественно отмечали короли инки в Коско, в этом втором Риме, наитор-жественнейшим был тот, который посвящали Солнцу в июне месяце и называли Интип Райми, что означает торжественный праздник Солнца, или просто называли его Райми, что означает то же самое, а если другие праздники называли этим же словом, то происходило это из-за его причастности к тому празднику, к которому непосредственно относилось слово Райми; его отмечали после июньского солнцестояния.

Они посвящали этот праздник Солнцу в знак признания и преклонения как высшему, единому и всеобщему богу, который своим светом и могуществом растил и поддерживал все, что имелось на земле.

И в знак признания того, что он являлся природным отцом первого инки Манко Капака и койи Мама Окльо Васко, и всех королей, и всех их сыновей и потомков, посланных на землю ради всеобщего блага людей, — по этим причинам, как они говорили, этот праздник был наиторжественнейшим.

На нем присутствовали все главные капитаны войны, уже не находившиеся на службе, и те, кто продолжал служить, и все кураки, господа вассалов, со всей империи; [они были там] не по предписанию, которое обязывало бы их приходить на него, а потому что они были рады присутствовать на торжествах столь великого праздника; ибо, поскольку он содержал в себе поклонение их богу Солнцу и почитание инки, их короля, не было никого, кто не захотел бы на него пойти. А когда кураки не могли прийти [сами] по причине немощности от старости или болезни, или из-за серьезных дел, связанных со службой королю, или из-за огромной дальности дороги, они направляли на него своих сыновей и братьев в сопровождении самых знатных родичей, чтобы они присутствовали на празднике от их имени. На нем лично присутствовал инка, если он не был вынужден заниматься войной или посещением королевства.

Первые церемонии совершал король как верховный жрец, и хотя у них всегда имелся верховный жрец той же самой крови, ибо им должен был быть брат или дядя инки из числа законнорожденных по отцу и по матери, на этом празднике, поскольку он был приватным праздником Солнца, церемонии совершал сам король как перворожденный сын этого Солнца, на долю которого выпало быть первым и главным в торжествах его праздника.

Кураки приходили в своих самых парадных одеяниях, которые только могли придумать: на одних была одежда, покрытая золотом и серебром, и гирлянды из того же [металла] на голове поверх головных уборов.

Другие приходили точно такими, каким изображают Геркулеса, одетыми в шкуру льва, а на голову индейцы надевали львиную голову, ибо они похвалялись своим происхождением от льва.