Капитан Брамы-2: Два мира

Капитан быстро совладал с собой, выпрямился и, сделав шаг вперед, обнял Дмитрия:

— Здравствуй, Дима, как я рад тебя видеть! Как рад! Друг Пестрый не ошибся, ты встретился с Отшельником и благополучно прошел сквозь Браму. И вот ты здесь. Здорово!

— Я тоже рад тебя видеть, Капитан… Кстати, на нас пришельцы напали.

При слове «пришельцы» у Капитана слегка дернулась щека.

— И об этом мы знаем, — тихо сказал он, опускаясь в кресло, — просто не хочется лишний раз этих бесов поминать. Близится время союза, и они сейчас очень активны. Ну, об этом после… А пока… да, где друг Пестрый? Пестрый!

— Он самый, — пропел мелодичный голос; из тени сада выступила высокая фигура с чайником в руках.

Да, это был Пестрый, страж. Но в каком очеловеченном виде! Он был одет в зеленые, в стиле хаки, штаны, зеленую рубаху, его длинные каштановые волосы были подвязаны тесемочкой. А на узком вытянутом лице виднелись роскошные бакенбарды.

Пестрый напоминал образцового классического хиппи-пацифиста. Ну, почти человек — «дитя цветов» двухметрового роста. Немного необычными оставались разве что ярко выраженные каштановые волосы и треугольная форма глаз (да и сами глаза, испускающие искрящие волны радости).

Пестрый поставил чайник на небольшой столик во дворе и кинулся обнимать Дмитрия. Схватив в охапку, он легко, словно ребенка, подбросил его в воздух.

— Ну, здравствуй, здравствуй друг стражей! Здравствуй, друг служителя Кон-Аз-у. Девять лет, девять веков!

Пестрый внимательно поглядел на Дмитрия:

— А ты немного постарел, мой друг. Девять лет разлуки не прошли для тебя даром. Это мы мало меняемся. Правда, признаюсь, пришлось и нам попотеть, учась жить в вашем суетливом мире. Но потели мы не зря. Как мой новый облик? А, как тебе?

Пританцовывая, Пестрый несколько раз покрутился вокруг оси.

— На кого говоришь я похож, — весело воскликнул он, хотя Дмитрий не говорил ничего. — На ребенка цветов, этого хиппи-у. Так?

Пестрый захохотал.

— Ладно, пойду. Наберу чистой водички, сделаем чай, я ваш чай очень полюбил, и все наши полюбили. Сейчас все будут в сборе, поужинаем.

Пестрый подхватил чайник и бесшумно растворился в саду. Капитан задумчиво сидел в кресле. Он как будто был не здесь. Дмитрий внимательно посмотрел на Капитана и понял, насколько прав Отшельник. Капитан выглядел постаревшим лет на пятнадцать-двадцать и болезненным. Изможденное осунувшееся лицо избороздили сеточки мелких морщин. От переносицы к центру лба пролегли две глубокие складки, такие же складки легли по уголкам рта. И только глаза являли собой разительно другую картину — огромные, очень живые, пронзительные и смеющиеся одновременно.

Капитан улыбнулся.

— Такая чудная ночь и тишина, сидел бы так и сидел. Ну, да ладно. У тебя ко мне, думаю, куча вопросов?

Дмитрий кивнул.

— Первый вопрос, что случилось перед Брамой? Там все перекопано, валяется разбитый автомат из-под газировки, советский еще такой.

— Хороший вопрос, для начала беседы, — бросил идущий из сада с чайником в руке Пестрый.

— Да, интересная история была, — покачал головой Капитан. — И она может еще продолжиться. Да. А дело вот в чем, в прошлом году наш неугомонный голова[1] сельсовета решил наконец-то заработать деньги на Браме. Действительно, столько лет аномальный холм стоял, и как-то никому не пришло в голову туристическое паломничество к холму организовать. Вот голова первый и додумался. Точнее, ему эту идею подсказали пришельцы. Раз не удалось нас тогда физически уничтожить, значит надо профанировать саму идею союза, надо, чтобы Брама, до этого благополучно скрытая от мира сего, легла на страницы желтой прессы. Стала частью сплетен, домыслов и прочего полуэзотерического бреда.

Естественно, сам голова так вряд ли рассуждал. Он просто решил подзаработать. Еще удивлялся, как это ему подобная идея раньше в голову не приходила. А идея такая: аномальная зона Брамы искажает время, поэтому в Красном Куту еще как бы Советский Союз. Хотите почувствовать себя в ритме советского времени, ощутить дух той эпохи — нет ничего проще, приезжаете, платите деньги, проходите сквозь Браму — и вот вам костюмированный СССР. Автоматы с газ. водой, пионерские горны и галстуки, речи Брежнева.

Голова за дело взялся серьезно. Телевидение из области пригласил, фильм снимали. Потом уже само строительство началось, планировали целый городок отгрохать. Правда за лето почти ничего не построили, но зачем-то понавезли этих автоматов с газ. водой.

Потом всю зиму объект без движения простоял. А весной из Брамы явились… Кто бы ты думал, гномы с бывшим иеромонахом Василием, который, кстати, тоже уже наполовину гном. Явились и разгромили там все, а вагончики сожгли. На объекте был только сторож, так он едва рассудка не лишился. Он, конечно, никаких гномов не видел, просто видел, как некая аномальная сила все громит. Но голова сельсовета, как обычно, проявил свое упорное материалистическое неверие. Про аномальную силу он и слушать не хочет. Во всем обвиняет корейцев-иеговистов. В общем, история продолжается… О, вот и тот, которого мы ждем! — таким возгласом Капитан внезапно закончил свой рассказ.

Дмитрий обернулся и не поверил своим глазам. Во двор к Капитану входил не кто иной, как отец Иван.

Волна

Автомат с газировкой нависал надо мной словно скала. Старый советский автомат серого цвета с темно-синей полосой наверху и надписью: «газированная вода, с сиропом 3 коп, без 1 коп».

Автомат был безмолвным свидетелем моего беззаботного детства; наверное, поэтому я и предстал перед ним ребенком лет десяти. На мне был помятый пионерский галстук и белая рубашка с коротким рукавом. Было ужасно душно, я хотел пить, но у меня совсем не было монет.

Возле автомата появился высокий улыбчивый мужчина в темном костюме. Он посмотрел на меня отсутствующим взглядом (возможно, он был в темных очках — точно не помню). Помню другое. Мужчина протянул мне серебристую монетку. Монетка была странной формы, она напоминала рыбку. Мужчина участливо улыбнулся, я расценил это как знак и, встав на цыпочки, отправил «рыбку» в прорезь автомата.

И обнаружил себя на улице какого-то города. Город был совершенно серый, тусклый — все предметы в этом городе были окутаны дымкой, словно недопроявленные. По всей видимости, это была какая-нибудь набережная: сбоку, совсем рядом, текла серая река, закованная в серый гранит. На другой стороне громоздились туманными глыбами дома. Я был не один. Рядом со мною галдела целая толпа в пионерских галстуках. Она была осязаема и зрима, в отличие от серой беспредметности города. Но все в этой толпе были на одно лицо. Все смеялись и пили газировку из запотевших стаканов.

Внезапно галдеж смолк. Появилось тревожное ощущение нарастающей угрозы. На противоположной стороне реки, над домами, возникла огромная черная фигура в сутане. Все оцепенели в ледяном ужасе. Но чудовищная фигура махнула птичьей лапой и все ожили:

— Веселитесь, — сказала фигура равнодушным голосом, — за всех вас уплачено. Только разве это круто, газировка по три копейки за стакан? Нет, это не веселье. А вот сейчас будет веселье, сейчас вы совершите путешествие на другую планету…

Не успело существо в сутане окончить свою речь, как появились большие темные коконы, похожие на полупрозрачные яйца. Коконов было бесчисленное множество, они плавно опускались на землю. Я знал, что они прибывают к нам откуда-то из глубокого космоса. В каждом коконе-яйце было по одной человеческой фигуре. Фигурки лежали, раскинув руки и откинув головы назад, как бы в глубоком сне. Коснувшись земли, яйцо становилось вертикально, тогда фигурка внутри начинала шевелиться, пробуждаясь. Что происходило дальше (выходили ли пришельцы из своих коконов), я так и не понял. Толпа пионеров с визгом бросилась к пришельцам, обступила их. Между тем яиц из космоса становилось все больше и больше, они начали теснить нас, сдавливать в один плотный круг. В этот момент кто-то или что-то схватило меня за руку и стало тянуть прочь, куда-то вверх. Это что-то было больше всего похоже на ветвь дерева.

— Скорей, — шепнул мне на ухо чей-то приятный голос, — не надо полагаться на разум и денежные купюры.

Меня резко подбросило вверх. И исчезли коконы, пионеры и серая беспредметность. Вокруг была та же набережная, только теперь все было ярко освещено солнцем, все было зримым и четким. Я неспешно прогуливался по набережной, уже во взрослом облике. Сбоку от меня текла река, закованная в гранит. Воды реки были прозрачные и синие-синие. Рядом со мной шел Белодрев. Я сразу его узнал, хотя и не видел четко. Но я знал точно — это Белодрев.

— Так ты жив? — обратился я к нему и сразу же ощутил всю глупость своего вопроса.

Вместо ответа Белодрев улыбнулся. И опять я не видел его улыбки, но знал точно, что он улыбнулся. Какое-то время мы шли молча.

— Очень много работы, — сказал Белодрев своим тихим шелестящим голосом (этот голос звучал прямо внутри меня), — но я рад, я уже начал звенеть, как кедр.

— Так ты на Другом Берегу?

— Там, — Белодрев показал рукой вперед. И оттуда, куда он показывал, по реке шла огромная прозрачная волна. Шла прямо на нас. И пела (да, волна пела!) Пела очень красивым голосом — голос звучал как женский и в тоже время был немного другой, не сравнимый ни с какими земными голосами. Волна надвинулась на нас, прошла прямо сквозь нас, мелодично звеня. Волна оставила после себя ощущение необычайной чистоты.

— Там, на берегу океана, что на Другом Берегу, есть большой Белый Город из прозрачного камня, и другие города, и прекрасные леса, поля и горы… Об этом бы я хотел рассказать, но пока не могу, ибо даже океан там не совсем океан, что уж говорить про поля и леса и Город. Это все надо видеть. Пока скажу только, что эта прекрасная волна пришла именно оттуда, с Другого Берега.

— Другой Берег, это то место, которое мы называем раем?

Белодрев не ответил, или не успел ответить. Сон стремительно оборвался, как что-то выбросило меня из сна. Вокруг была кромешная тьма. Первые несколько секунд я даже не был уверен в том, что проснулся и открыл глаза. Или мне снится, что я проснулся и открыл глаза?

Белый Город — мысленно произнес я и улыбнулся. — Белодрев, Белый Город, — и тут же почувствовал, как что-то давит мне в бок. Пошарив рукой, понял, что лежу на земле, а в бок мне давит выступающий из земли корень, и над головой смутно маячит ветвь дерева.

Я сразу вспомнил, что от Индуиста двинулся сюда, на свое любимое место на краю косы. И, стало быть, сейчас лежу под своей любимой маслиной. И под ней же заснул. А сейчас проснулся.

Маслина едва-едва проглядывала во мраке. Дальше шла густая чернота южной ночи, в которой полыхали отдаленные зарницы. Послышалось глухое урчание, повеяло свежим ветерком.

Так, если я нахожусь на своем любимом месте, под своим любимым деревом (а иначе и быть не может) и лежу ногами к его стволу… значит, значит, гроза где-то на востоке, точнее, юго-востоке. И гроза идет сюда. Судя по ветру. Как это кстати! Как надоела эта духота! Больше месяца нет дождей. Но теперь засухе конец, идет дождь, идет спасительная вода… волна…

Вспомнилась та фантастическая волна из сна, а потом уже весь сон. Как-то так ярко и одновременно, во всех деталях вспомнился… Какое необычное сновидение! Белодрев. Ну, надо же. Никогда в жизни мне не снились мои литературные герои. Вот так вот напрямую.

Я пошевелился и со стоном сел — тут только почувствовал, как разбито мое тело после вчерашнего вечера: тупая стреляющая боль в голове, во рту сухо, как в марсианской пустыне, и отвратительный металлический привкус. И ноют икры ног, будто вчера бегал марафонские дистанции.

Я полез в сумку и извлек пластиковую бутылку с портвейном. Это мне ее положил Сергей, по кличке Хоббит. Как раз его день рождения и отмечали вчера у Индуиста. Какое-то время я смотрел на темный силуэт бутылки с напитком и соображал: пить или не пить. Портвейн, кстати, ужасный. Да и вообще, я несильный любитель вина. Но, с другой стороны, чем еще заняться — разгар ночи, я Бог знает где. Уехать смогу только утром, пешком уже не пойду, ноги болят.

Отвинтив крышку, я с отвращением сделал несколько больших глотков. Посидел с минуту, безмолвно прислушиваясь к внутренним физиологическим ощущениям и звукам вне меня. Грохотало уже весьма ощутимо. Гроза стремительно приближалась, и приближалась именно с юго-востока…

Итак, автомат с газировкой, зловещая фигура в черной, кажется, сутане, коконы из космоса, наконец, Белодрев и поющая волна. Ну и что, что все это значит? Какой во всем этом смысл? Какой?!

Я принялся тщательно вспоминать детали сна. Глубокое интуитивное чувство говорило мне, что здесь не просто сон. Но тогда, если это видение, послание оттуда (пусть и зашифрованное в виде сна), тогда…

Сделав еще глоток вина, я понял — Белодрев существует! И Капитан, и Отшельник, и стражи, и Дмитрий, и отец Иван — все они существуют в самом прямом смысле слова, так же как существую я! Кстати, подобные мысли приходили ко мне и раньше, но я как-то не придавал им решающего значения. А ведь это очень серьезно — ОНИ СУЩЕСТВУЮТ!

Ослепительная вспышка молнии выхватила песчаный откос сбоку от меня, и приземистые маслины на нем (почему-то ничего кроме маслин на косе не росло), и темную далекую гладь лимана. Через секунду раздался оглушительный грохот.

Внезапно я понял, как начать новую историю Капитана. Итак, надо начать строкой — гроза пришла с юго-востока. Вот точно такая же гроза, как сейчас, долгожданная гроза.

Я увидел Дмитрия, своего героя, он стоял на балконе и смотрел на приближающуюся с юго-востока грозу. И почти одновременно, параллельно, увидел другого героя и другую картинку — отец Иван входит во двор Капитана.

— Спасибо тебе, Белодрев, — сказал я в черное небо, — и тебе, Отшельник, спасибо. Теперь я знаю, вы есть, вы существуете.

Я встал на камень, возле которого только что сидел, и, обратив свое лицо на север, к городу, громко сказал, подражая Тертуллиану:

— Да, я верую, что они существуют, верую, потому что абсурдно, потому что ничего другого у меня нет, кроме них.

Последние слова были все же некоторым преувеличением, жалостью к себе, но и отчасти правдой — у меня почти никого нет, кроме них.

Новая вспышка молнии вновь выхватила песчаный откос, лиман, маслины и меня стоящего на камне.

— О, Отшельник со мной снова согласен, — сказал я в черное небо.

Резкий порыв ветра швырнул в меня горсть песка. С неба упали первые крупные капли дождя, словно слезы. А потом хлынул ливень, неудержимый тропический ливень. Почти непрерывно сверкающие молнии озаряли беловато-голубые струи ливня — шквалистый ветер крутил и выгибал их, и они танцевали немыслимый танец, целовали изможденную зноем землю. Меня охватило стремительное, бурное веселье. Я быстро скинул одежду, сложил ее в сумку, а сумку спрятал в самом укромном «непромокаемом» месте, под маслиной. Я был свободен.

— Эгей-гей, — прокричал я на манер Отшельника, голос мой был едва слышен в шуме грозы, — Капитан, стражи, Отшельник, дети грозы, вы есть, вы есть!

Я кинулся бежать по хорошо знакомой мне песчаной дорожке на самый край косы, к безбрежным водам лимана. Я бежал, подпрыгивая, разбрызгивая босыми ногами мутные веселые потоки. Прохладные струи дождя хлестали по телу, вымывали из души всю муть, всю горечь, все обиды.

И тут я запел. Запел хриплым срывающимся голосом, запел песенку Янки Дягилевой про то, что придет вода. Собственно, это была не столько песня, сколько несколько строк, вдруг всплывших в памяти:

Придет вода, Придет вода. По той воде пузырьки, Над нею радуги мосты, Чего б не ждать дуракам. Чего б не жить. Придет вода, Я буду спать, Придет вода…

Я бежал и пел, пел, пока не погрузился в темные соленые воды лимана.

Встреча старых друзей

Отец Иван вошел во двор к Капитану и остановился. С минуту он молча смотрел на Дмитрия и Капитана, как бы в недоумении. А Дмитрий и Капитан молча смотрели на него, словно не веря до конца, что перед ними настоящий отец Иван.

А он пополнел, — думал Дмитрий, разглядывая старого друга. — Постарел немного, даже живот небольшой отпустил. Да, время неумолимо…

Батюшка пошевелился и воскликнул:

— Дима, и ты тут, не может быть!

— Я тоже тут! — прокричал с кухни Пестрый и высунул голову из форточки.

— Пестрый! — отец Иван всплеснул руками: — Нет, это невозможно, это нереально. И самое нереальное то, что и я тут. Как же я рад! Даже не думал, что всех вас увижу еще раз, друзья!

И отец Иван поздоровался и обнялся с каждым. Особенно долго он здоровался с Пестрым — страж клятвенно заверял батюшку, что он точно не галлюцинация.

— Такого со мной давно не было, — отец Иван присел на скамеечку рядом с Димой. — Я сейчас… ну, в отпуске можно сказать. Был в районном центре, в гостях. Тут словно голову потерял. Вскочил в автобус и до Черноморки. Оттуда сюда, как на крыльях. Двенадцать километров по темноте отмахал, даже не заметил. И никого на дороге. Тишина.

— Очень хорошо, что ты решился навестить старых друзей, дорогой батюшка. Ты почти уже и не верил в наше существование, даже в мое, ведь правда? — Капитан улыбнулся. — Так что, Слава Богу, что ты решился на ночное путешествие. Это значит больше, чем ты думаешь.

— Подходит время союза, и старые друзья собираются снова вместе, — сказал Пестрый.

И только он это сказал, как во двор к Капитану вошел высокий человек, на голове у него была широкополая соломенная шляпа. Из-под шляпы виднелась длинная, отливающая в лунном свете серебром борода.

Серебряный — сразу же вспомнил Дмитрий. — Боже, в каком он непривычном облике!

Серебряный походил на человека даже больше, чем Пестрый; разве что серебристая борода да толстая сучковатая палка в руках придавали ему несколько сказочный вид. Пестрый и Капитан почтительно поклонились Серебряному. Серебряный так же поклонился в ответ. И сразу же обратился к Диме и отцу Ивану:

— Добрались, долетели, — Серебряный помахал руками в воздухе, как птица, и рассмеялся. — Очень хорошо, что добрались! Время союза совсем близко. Но без вас история будет неполной. А может, и совсем не состоится.

— Хорошая история начинается с хорошего ужина, — произнес знакомый всем голос. — Пестрый, ты нас не уморишь голодом?

Во двор к Капитану входил некто, в длинном зеленом балахоне. Вошедший откинул капюшон — это был Клен.

— Отшельника не будет, — сообщил Клен, — тяжелая обстановка на западном грозовом фронте. Пришельцы едва ли не войну развязали.

— Да, — отозвался Пестрый, — мы с Капитаном в курсе новостей.

— В Одессе наводнение, — сказал Капитан, — ураган, поваленные деревья. В Херсоне тоже ураган.

— В районном центре женщину молнией убило, — добавил отец Иван.