Преступное влечение

Ренни подошла ближе к нему и села на диван. Тейт смотрел прямо перед собой, но его взгляд ничего не выражал. Поскольку его вопрос не требовал ответа, она промолчала.

– У меня всегда был план, – продолжил он. – Даже когда я был ребенком. После гибели моего отца моя мать лезла из кожи вон, чтобы мы с ней не лишились крыши над головой. Я хотел вырасти и заработать много денег, чтобы нам с ней больше не нужно было ни о чем беспокоиться. Я никогда не беспокоюсь. Я это ненавижу. Беспокоятся только те, кто не знает, как правильно спланировать свою жизнь.

Он посмотрел на Ренни, и она не увидела в его глазах ярости. Он выглядел… потерянным?

сбитым с толку? неуверенным? Это ее удивило, потому что до этой минуты он казался ей самодовольным и самоуверенным.

– Сейчас я беспокоюсь и не знаю, что с этим делать. С вами когда-нибудь было такое?

Ренни хотела ответить «нет». В ее жизни тоже все было спланировано с самого детства. Она ходила в ту же школу, что и ее родители. Она получила степень бакалавра гуманитарных наук в колледже Вассара, как ее мать, и окончила юридический факультет Гарварда, как ее отец. После этого она стала работать вместе с отцом с его партнерами, в отличие от обоих ее братьев, которые выбрали для себя финансовое дело. Предполагалось, что однажды она встретит образованного, подающего надежды парня из хорошей семьи и выйдет за него замуж. Потом она родит ему одного или двух детей и наймет для них няню. Когда ее дети вырастут, она отправит их в ту же частную школу, в которой училась сама. Они тоже станут дипломированными юристами и будут работать в «Тэррент, Файвер энд Твигг», и цикл начнется заново.

Она не помнила, чтобы когда-либо планировала для себя что-то другое, но она всегда хотела другой жизни. Это она хорошо помнила.

– Нет, не было, – ответила она. – Я тоже не беспокоюсь.

В ее жизни не было неопределенности. У нее была высокооплачиваемая работа с возможностью продвижения по карьерной лестнице, квартира и машина. У нее не было долгов. Даже если она бросит работу, то она сможет безбедно жить на средства из трастового фонда, который учредили для нее ее родители. Ей было не о чем беспокоиться.

Все же время от времени ее посещали мысли о том, что она проживет жизнь, не приняв ни одного самостоятельного решения. В такие минуты у нее сосало под ложечкой. Разве это не было проявлением беспокойства?

Ренни прогнала эти глупые мысли. Ее жизнь складывается прекрасно. Ей не на что жаловаться. Многие люди продали бы душу дьяволу ради такой жизни, как у нее.

– Мне тоже не следует беспокоиться, правда? – произнес Тейт голосом, в котором все еще слышалось волнение. – Я не собираюсь занимать место моего деда. И я не обязан встречаться со своими тетями, дядями, кузенами и кузинами, если я этого не хочу. Наверное, они тоже предпочли бы, чтобы я держался от них подальше.

– Может, да, может, нет, – ответила Ренни. – Узнав, что вы не хотите унаследовать состояние вашего деда и возглавить его бизнес, ваши родственники, возможно, захотят восстановить связь с вами.

Тейт ничего на это не ответил, и она продолжила:

– Вам о многом нужно подумать. Возможно, несколько дней, проведенные вдали от всего, к чему вы привыкли, пойдут вам на пользу. Здесь вас не будут отвлекать повседневные заботы, и вы сможете спокойно решить, как вам быть дальше.

– Несколько дней? – Судя по его тону, его волнение усилилось. – Думаете, мы пробудем здесь несколько дней?

– Поскольку инспектор Грейди отправился в город за продуктами, сегодня мы точно никуда отсюда не уедем.

И поскольку Ренни продолжает скрывать тот факт, что знает, кто проник в федеральную базу данных и рассекретил личность Тейта. Если она это сделает, Фиби надолго сядет в тюрьму, и, возможно, Ренни тоже отправится туда как соучастница. Ренни понимала, что федералы, скорее всего, установят личность хакера, но была слишком напугана, чтобы во всем признаться Грейди. Тейт не единственный, кому о многом нужно подумать.

– Вы сказали «несколько дней», а не «одна ночь».

– Сейчас выходные, – напомнила ему она. – В субботу и воскресенье в мире бюрократии мало что происходит.

– Значит, мы сможем выбраться отсюда в понедельник?

– Или, может, во вторник. Многие жители Вашингтона проводят выходные на побережье и не могут сразу после них вернуться в рабочий режим. Вполне вероятно, что нам удастся покинуть это место не раньше среды.

– Среды? – прорычал он. – Это означает, что мы проторчим здесь четыре дня?

Или даже больше, если федералы решат, что кто-то из семьи Бакко хочет помешать Тейту занять место его деда. Ренни оставалось лишь надеяться на то, что власти поймут, что Тейту ничто не угрожает, не узнав, кто проник в их базу данных.

– Не знаю, – ответила он. – Мы можем спросить мистера Грейди, когда он вернется.

В следующий момент небо за окном прорезала вспышка молнии. За ней последовал громкий раскат грома, и настольная лампа, которую включил Грейди, выключилась и тут же снова включилась. Только тогда Ренни внезапно осознала, что в комнате жарко.

– Вы не возражаете, если я включу кондиционер? – спросила она.

Тейт покачал головой, и она огляделась по сторонам в поисках термостата, увидела его у двери и подошла к нему.

– Здесь можно только повысить температуру, – сказала Ренни, изучив термостат.

Затем она осмотрела откосы окон, но не нашла выключателя кондиционера. Тогда она прошла в спальню, которая была оформлена в том же ретростиле, что и гостиная. Кондиционер она тоже не нашла, зато обратила внимание на то, что там, как и в гостиной, было одно спальное место.

Решив, что кондиционеры в этом старом мотеле не были установлены, она вернулась в гостиную и открыла одно из окон. На нее обрушился поток косого дождя, и она снова закрыла окно. Точнее, попыталась это сделать. Подъемное окно заклинило в полозках, и, хотя она изо всех сил надавливала на раму обеими руками, ей никак не удавалось его опустить.

Не успела она понять, что случилось, Тейт подошел к ней сзади вплотную и принялся с силой надавливать на раму. С каждым своим движением он все теснее прижимался к ней. Несмотря на то что дождь продолжал лить в окно и Ренни промокла до нитки, все ее тело горело.

Наконец Тейту удалось закрыть окно. Они с Ренни учащенно дышали, но не отстранились друг от друга.

Глава 5

Почему Тейт не отодвигается от нее? Ведь она совсем не в его вкусе. Более того, он терпеть ее не может.

Она получила ответ на свой вопрос, когда попыталась отстраниться первой, чуть сдвинувшись вправо. В этот момент она почувствовала, как к ее спине прижимается что-то твердое, и это ее потрясло. Похоже, она была не единственная, кто возбудился от этого контакта.

Чтобы ослабить напряжение, она попыталась сделать еще шаг в сторону, но Тейт неожиданно положил руки ей на плечи.

– Не надо, – хрипло произнес он. – Не двигайся.

– Но я…

– Не надо.

Ренни неохотно остановилась. Она все еще чувствовала, как сильно он возбужден. Какое-то время они стояли неподвижно, затем он наконец убрал руки с ее плеч. Она ждала, когда он сделает шаг назад, но он вместо этого положил руки ей на талию и наклонил голову, так что она почувствовала на своем виске его теплое дыхание.

Не удержавшись, она повернула голову, и теперь их губы разделяли считаные дюймы. Их взгляды встретились, затем Тейт опустил глаза. Она сначала подумала, что он изучает ее губы, но затем поняла, что его вниманием завладело что-то ниже. Опустив взгляд, она поняла, что Тейт смотрит на край комбинации в расстегнутом вороте ее блузки. Когда она снова подняла взор, он сделал то же самое и сперва заглянул ей в глаза, а затем уставился на ее губы.

В следующую секунду он наклонил голову, и расстояние между их губами уменьшилось. Одна ладонь Тейта скользнула вверх по ее грудной клетке, другая – вниз по животу. У Ренни перехватило дыхание, но она тут же напомнила себе, что они едва знакомы и что он терпеть ее не может, развернулась и слегка толкнула его ладонями в грудь.

– Остановись, – тихо произнесла она. – Пожалуйста, остановись.

Тейт не отпустил ее. Наверное, причина была в том, что ее пальцы вцепились в его рубашку, словно на самом деле она хотела притянуть его к себе.

– Почему? – спросил он, положив обе руки ей на ягодицы и придвинув ее к себе. – Совершенно очевидно, что нас влечет друг к другу. Ты сказала, что мы застряли здесь на несколько дней. Мы могли бы приятно провести это время.

Разве большинство женщин не мечтает о романе, пусть даже мимолетном, с таким богатым и сексуальным мужчиной, как Тейт? Но Рената Твигг всегда отличалась от большинства женщин, поэтому попыталась убрать его руки со своих ягодиц.

– Это не очень хорошая идея, – сказала она.

Но Тейт ловко схватил ее за запястья и, заведя их соединенные руки ей за спину, возразил:

– А по-моему, это отличная идея.

Он наклонил голову и легонько коснулся губами губ Ренни, затем второй раз, третий, четвертый. Внизу ее живота вспыхнул огонь и начал стремительно распространяться по всему ее телу.

Затем Тейт крепче прижал ее к себе и накрыл ее губы своими в страстном поцелуе. На одно короткое мгновение Ренни позволила себе им насладиться, а затем вырвалась из объятий Тейта и направилась к кухонному гарнитуру.

– Я проголодалась, а ты? – спросила она, несмотря на то что желание близости с Тейтом было сильнее желания что-нибудь съесть. – Хочешь сандвич?

Затем она вспомнила, что Грейди уехал в город за продуктами. Это означало, что сандвичи, скорее всего, делать не из чего.

Открыв холодильник, она не нашла там ничего, кроме двух бутылок воды и четырех бутылок пива. В морозильнике оказалось лишь несколько покрытых инеем свертков из фольги, по внешнему виду которых было невозможно определить их содержимое. Тогда она стала поочередно открывать шкафчики. В одном были стаканы и тарелки, в другом – рулон бумажных полотенец. Наконец в третьем она нашла еду. Это были консервы разных видов. Встав на цыпочки, она взяла одну из банок, перевернула ее, посмотрела на срок годности и улыбнулась:

– Отличные консервы. Их можно будет есть, даже когда мне исполнится тридцать.

За спиной у Ренни раздались шаги.

– И когда это произойдет?

Это прозвучало так близко от нее, что она вздрогнула и резко повернулась. Тейт стоял в половине фута от нее. К счастью, на этот раз он не стал к ней прижиматься, иначе она точно потеряла бы самообладание.

– Через год и два месяца.

Его лицо приняло удивленное выражение.

– Я думал, что ты недавно окончила университет.

Она была рада, что он сменил тему, даже несмотря на то, что эта тема имела отношение к ней.

– Я получила доступ к адвокатской практике шесть лет назад. Как насчет «Бифарони»? – Она показала ему банку с упомянутым названием.

Тейт поморщился:

– Ты правда такое ешь?

Она посмотрела на него с недоумением:

– Конечно. Когда я училась в младших классах частной школы, это была моя любимая еда.

Он бросил взгляд на содержимое шкафчика:

– Что еще там есть?

Повернувшись, Ренни стала перебирать банки. Разумеется, среди этих запасов нет ничего из меню ресторана, в котором он ужинал бы сегодня вечером, если бы не застрял здесь вместе с ней.

– Сейчас посмотрим. Итак, здесь есть «Спагеттиос», «Мини-равиолис», «Чили мак», говяжья тушенка, вареная фасоль и разные супы.

Когда Ренни снова повернулась к нему лицом, она обнаружила, что он ближе придвинулся к ней. Судя по выражению его лица, ничто из перечисленного не показалось ему аппетитным.

– Какие супы? – спросил он.

Она снова заглянула в шкафчик:

– Суп-пюре из моллюсков, томатный, перловый с говядиной, куриный со «звездочками».

– Куриный со «звездочками» от компании «Кэмбелл суп»?

– Да.

– Хорошо. Тогда я буду есть его.

Прежде чем Ренни смогла достать банку, он протянул руку и взял ее сам. Затем подошел к плите, выдвинул ящик под духовкой, достал оттуда вполне пригодную на вид кастрюлю, открыл банку и вывалил туда ее содержимое. Его движение были такими ловкими и уверенными, что могло показаться, что он каждый день ест консервированные супы, приготовив их на старой плите.

Единственную ошибку он допустил, добавив в кастрюлю с концентратом полбанки воды, а не целую, как рекомендовалось в инструкции. Ренни знала это, потому что в детстве любила куриный суп со «звездочками». Признаться, она и сейчас покупала его наряду с «Бифарони». Эти консервы странно смотрелись на полке рядом с оливковым маслом первого отжима, элитными сортами зеленого чая и мюсли.

– Тебе следовало добавить полную банку воды, – сказала она. – В инструкции говорится…

– Я знаю, – перебил ее он, – но если добавить полную банку, вкус супа будет не таким насыщенным.

Ренни была заинтригована. Такой богатый и успешный человек, как Тейт Готорн, не должен разбираться в подобных вещах.

– Когда я был ребенком, мы с матерью долго питались консервами. После смерти моего отца ей пришлось растить меня в одиночку. У нее была небольшая зарплата, и нам приходилось экономить. Мы часто брали еду в пунктах социальной помощи малоимущим. Там были в основном консервы, – объяснил ей Тейт, удовлетворив ее любопытство.

Теперь ей стало ясно, почему он воротит нос от консервированной еды. Увидев сегодня его дом, она предположила, что он всегда жил в роскоши. На самом деле это было не так. Она подумала, что он, скорее всего, принадлежит к тем людям, которые всячески стремились к успеху, потому что были многого лишены в детстве.

– Ты училась в частной школе? – неожиданно спросил Тейт.

Его вопрос на мгновение сбил ее с толку, но затем она вспомнила, что сама об этом упомянула, когда говорила о своих пищевых предпочтениях.

– Да, – просто ответила она, не желая вдаваться в детали. Ему вряд ли было бы приятно слышать, что она как сыр в масле каталась в то время, как он терпел лишения. Детские воспоминания остаются с человеком до конца его жизни. Всякий раз, когда Ренни проводила более пяти минут со своими родителями, она чувствовала себя пятилетней девочкой, которая разочаровала их, сняв балетную пачку.

Но Тейт, похоже, хотел узнать о ней больше.

– Это была одна из тех элитных частных школ с мраморными полами и мебелью из красного дерева, в которую обеды доставляли с фермы?

– Что-то в этом роде, – призналась она, но не стала добавлять, что ее школу окружали безупречно подстриженные лужайки, и иногда уроки проходили на свежем воздухе. – Я сожалею о том, что произошло с твоим отцом, – сказала она вместо этого.

Тейт медленно помешивал суп ложкой, которую до этого нашел в одном из ящиков. Он так сосредоточенно смотрел в кастрюлю, словно это могло ему подсказать, как отсюда выбраться.

– Это было давно. Он был ласков со мной, но я плохо его помню, потому что я был маленьким, когда он погиб. Мой отчим стал мне настоящим отцом. По сути, он единственный отец, которого я знал. Моя мать вышла за него замуж, когда мне было десять лет. Он был хорошим человеком. Он был добр к моей матери. Они подходили друг другу.

Последние три фразы прозвучали как заученные. Их словно произнес десятилетний ребенок. Ренни не услышала в них эмоций.

– Ты помнишь, какой была твоя жизнь до того, как федералы взяли вас под свою защиту?

– Я помню лишь несколько коротких фрагментов, да и то смутно, – ответил он, продолжая помешивать суп.

– И твоя мать ни разу не намекнула, что у вашей семьи было тайное прошлое?

Тейт покачал головой:

– Нет. Она была очень осторожной и не позволяла мне делать множество вещей, которые я хотел делать. Но, поскольку таких матерей много, я не считал это странным. Я просто думал, что у моей матери беспокойный характер.