Жаль, не добили

– Взвод, ложись! – истошно выкрикнул Збруев.

Солдаты попадали в траву. Из леса над их головами ударили ручные пулеметы Дегтярева. Бандиты на баррикаде попали под перекрестный огонь. Напор свинца был настолько силен, что крошились даже крупные булыжники. Пули рикошетили от скал. Бандеровцы припадали к амбразурам, пытались отстреливаться, но видели только пыль, стоящую столбом. Кто-то благоразумный приказал им отходить.

Замолчали пулеметы. В этот момент поднялись красноармейцы, которым наскучило лежать без дела. Они добежали до баррикады, полезли по камням, стреляли в бандитов. Те пятились, отчаянно огрызались из шмайсеров.

Красноармейцы беспорядочно палили. Некоторые из них уже перебрались на вражескую сторону. К ним подтягивались остальные бойцы. Пулеметчики тащили по склону свои машинки, сослужившие добрую службу.

Выжили три бандита. Они бежали в проход, очертя голову. Вдогонку им хлопали выстрелы.

Какой-то резвый красноармеец кинулся в погоню, но эта затея оказалась глупой. Скалы в глубине прохода вдруг ожили, ощетинились огнем, и бедняга повалился замертво с окровавленным лицом.

– Подтягивайтесь, бойцы, поживее! – прохрипел Збруев. – За камни никому не выходить, занять оборону на северной стороне. Пулеметы на фланги! Следите за скалами, ребята. Кто объявится, сразу снимайте.

Первый взвод занимал оборону за камнями, перегородившими проход. Второй продвинулся по склону, бойцы рассредоточились, стали зарываться в каменистую землю. Кругом мелькали штыковые лопаты. Третий взвод оставался в резерве на опушке леса.

Солдаты перетаскивали туда раненых и убитых товарищей. В ходе первой стычки погибли шесть красноармейцев, и это было еще не самое страшное. Бандиты потеряли не меньше десятка.

Кто-то ругался матерными словами, тряс безвольное тело, называл его по имени, Серегой, умолял открыть глаза, очнуться. Мрачные сослуживцы оттаскивали его от друга.

Раненых набралось человек восемь. Они обеспечили единственного санинструктора плотной работой.

Алексей вскарабкался на баррикаду, проделал амбразуру в камнях. Приятного в перспективе было мало. Проход углублялся в скальное царство, терялся среди нагромождений разномастных глыб, возможно, сворачивал незнамо куда. Массивные утесы висели над головой. Вскарабкаются на них какие-нибудь отчаянные хлопцы и тогда точно житья не дадут.

Вариантов действий немного. Штурм в лоб, не зная, что за поворотом…

Он покосился через плечо. Солдаты лежали за камнями и мрачно на него смотрели. Их взгляды были понятны, читались как с листа. Мол, погибать-то мы готовы, товарищ из ГБ, но на хрена? Нас всех побьют, сам воевать будешь? Может, без этого сегодня обойдемся?

Он стиснул зубы. Нет, без этого, похоже, никак.

Ему пришлось пригнуться. Из темноты прогремела очередь. Полетели искры, посыпалась каменная крошка.

Встрепенулся пулеметчик, лежащий справа от капитана, густо прошелся по темноте. Из глубины прохода донесся сперва мучительный стон, а потом и шум падающего тела.

– Вот так-то лучше, – проговорил боец, не дождавшись бурных оваций.

«Не век же здесь лежать и ждать, пока боевики Бабулы перегруппируются, расставят ловушки, – подумал Алексей, всматриваясь в проход. – Стены вроде сплошные, но разнородные, с выступами и нишами. Там можно спрятаться».

– Збруев, сюда!

Капитан уже полз к нему. Он скептически покачивал головой, слушая инструкции. Но что тут нового придумаешь? Авиацию прикажете вызывать?

Через три минуты изготовились к броску трое в маскхалатах – сержант Максимов и два бойца его отделения. Пулеметчик ударил по проходу и бил, пока не опустошил весь секторный магазин. Бойцы перекатились через гребень, опрометью припустили в разрыв между скалами.

Разведка у Збруева была грамотной. Время бойцы рассчитали верно. Враг не успел среагировать, а двое уже рассредоточились по нишам, забрались в углубления, припали к холодному камню. Третий сплющился за трупом бандита, валяющимся поперек прохода. Бандеровцы опять устроили стрельбу. Ее без затей подавил пулеметчик.

– Что, москали поганые, подтерлись? – прокричал кто-то из темноты. – Подходите, суки, вас ждут!

– Лови, падла, тебе пакет! – ответил ему кто-то из разведчиков, выбрасывая из ниши гранату.

Прогремел взрыв. За первой гранатой полетела вторая. Откалывались камни от скалы, взлетала пыль. Три силуэта устремились дальше по проходу, строча из автоматов. Потом пальба стала глохнуть – разведчики ушли за поворот.

– Вперед! – заорал Збруев.

Снова покатился человеческий вал. Алексея несло вместе со всеми. Поворот, за ним еще один, труп бандита с оскаленной мордой, мертвый сержант Максимов. Его лицо тоже искажено нечеловеческой яростью. Черт! Остальные разведчики были живы, скорчились за камнями там, где обрывались скалы, стреляли по невидимому врагу.

Возбуждение охватило Кравца, ноги понесли его вскачь, на простор.

– Берегись, товарищ капитан! – отчаянно выкрикнул один из разведчиков. – Там бандеровцы, их до хрена!

Пули уже свистели рядом с головой Алексея, орали люди впереди и сзади. Он пойдет со своими бойцами, умрет не от стыда! Вокруг него царила какая-то зверская свистопляска. По солдатам, выбегающим на открытое место, бандиты вели кинжальный огонь. А свои пулеметчики еще не подоспели.

Алексея кружило, как юлу, земля вырывалась из-под его ног. Он заприметил канаву в стороне, бросился в нее. С него хлестал пот, каменная крошка хрустела на зубах. Капитан куда-то лупил из «ППШ», не отрываясь от каменистого грунта, но у него создавалось впечатление, что он расстреливает только бездушные скалы.

Вторая атака захлебнулась, не успев начаться. Снова узкий проход, очередная каменная преграда перед входом в урочище. Скалы точно такие же, массивные, стрельчатые, как шпили католических соборов. До вражеского укрепления метров шестьдесят, но попробуй их пройти, если ты, конечно, не в танке.

Солдаты вырывались на открытое пространство, падали на землю. Многие уже не дышали. Уцелевшие катились подальше, вгрызались в землю.

Подоспел пулеметчик, подавил огневую точку. Но он выбрал неверную позицию. Пуля пробила его каску. Боец с окровавленной головой упал на свой пулемет. Подскочил товарищ, завладел пулеметом, полоснул очередью.

Орал Збруев, выживший каким-то чудом, поднимал солдат в атаку. Мол, всего шестьдесят метров, товарищи бойцы, какая хрень!

Для многих эти метры стали дорогой в вечность. Солдаты бежали, стреляя на ходу, орали что-то страшное, однозначно матерное. Товарищи наступали им на пятки.

Несколько десятков красноармейцев устремились на пулемет. Когда тот ударил, все уже было предрешено. Некуда деться на открытом участке. Свой пулеметчик в это время лихорадочно менял ленту. Солдаты падали как подкошенные, не меньше двух десятков полегло в этом адском огне, но остальные бежали дальше.

Повалился на землю комвзвода Невзлин. Он так и лежал, застывший в свирепом крике, сжимая рукоятку пистолета.

Те, кто выжил, залегли метрах в десяти от каменного вала. Критическое положение снова спас пулеметчик. Он открыл ураганный огонь по гребню вала. Наконец-то подоспел второй, разложил рядом с товарищем свое хозяйство, ударил длинными очередями. Огонь боевиков затихал, становился беспорядочным. Они тоже несли потери. Шквал свинца прижал их к камням.

В это время на выручку товарищам подоспел третий взвод, резервный. Красноармейцы, взбешенные гибелью сослуживцев, выбегали с тропы, устремлялись в атаку. Остался еще порох в пороховницах!

Дикий рев из луженых глоток перекрыл грохот пальбы. Солдаты мчались вперед, и удержать не могли никакие пули. Одни падали, другие спотыкались, перепрыгивали через мертвых. Поднялись бойцы, лежавшие под носом у противника, их набралось не меньше десятка.

Человеческая масса захлестнула вражеское укрепление. Люди бросали огнестрельное оружие, бессмысленное в этой рукопашной сече, вцеплялись друг другу в глотки, выхватывали ножи, кромсали все, что могли достать. Немецкая форма на некоторых бандитах лишь разжигала ярость красноармейцев. Завертелась безжалостная и бессмысленная мясорубка. Исход схватки был предрешен. Бандеровцам приходилось драться. Им все равно не дали бы уйти.

Какая-то сила выкинула Алексея из укрытия. Он прыжками домчался до завала, оттолкнул зазевавшегося Газаряна, полоснул по обезумевшему бандиту, который бросился на него с камнем. Полетели клочья ветшающего мундира. Этот бледный тип очень напоминал покойника, вот и стал им.

Мясорубка останавливалась. Красноармейцы, впавшие в безумство, добивали ножами и камнями последнюю нечисть на этом участке.

Хромал капитан Збруев, подвернувший ногу. С головы его сочилась кровь.

– Пушечное ранение в голову, товарищ капитан? – пошутил какой-то смельчак.

Збруев, похоже, хорошо саданулся обо что-то виском, да еще и контузию схлопотал. Глаза его неестественно поблескивали.

– Бойцы, вперед! – прохрипел он. – Нельзя останавливаться! Дожмем этих гадов!

Идея была хороша, но силы таяли. Убитыми и ранеными полегло не меньше трети личного состава. С боеприпасами тоже особо не разгуляешься.

«Третью баррикаду нам не одолеть», – уныло подумал Алексей, машинально озирая бойцов.

Свои, по счастью, все были живы. Мелькал Газарян с какой-то придурковатой физиономией. Греков уже подсох после купания, напоминал сморщенного голодающего поросенка. Сутулился Тамбовцев, бледнел и надрывно кашлял. Он весь был засыпан каменной пылью.

Потом снова начался полоумный бред. Останавливать наступление было смерти подобно.

Срывался на фальцет выживший взводный Головаш:

– Снайперы, на исходную! Наблюдать за вершинами скал! Пулеметные расчеты, прикрывать продвижение, поддерживать огнем!

Сделать это в узком пространстве было проблематично, но такая мелочь никого не волновала. Людей гнала в бой ярость, жажда поквитаться. В таком состоянии уже не думаешь, что могут убить. Бойцы рвались через скалы, стреляя во все щели.

Алексей оказался в первых рядах, слышал, как Тамбовцев дышит в затылок.

– Быстрее! – поторапливал Збруев. – Еще быстрее!

Все же бандеровцы подловили их!

Нагромождения скал становились какими-то сумбурными, пропадали монолитность и сплошные стены, появлялись какие-то щели, пещеры, спуски с террасами. На них и засели пулеметчики, которых солдаты, конечно же, не заметили. Они открыли бешеный огонь сверху вниз, в первую очередь по своим «коллегам».

Пулеметные расчеты наступающих были подавлены. Кто-то бросился перехватить РПД из ослабших рук и тоже повалился замертво. Тропу и всех, кто на ней находился, крошил свинец.

Наличие фаустпатронов у бандеровцев оказалось дополнительным сюрпризом. Заряды взрывались в гуще солдат, отламывали от скал массивные пласты. Дым и пыль висели в воздухе, мешали прицеливаться.

Самые благоразумные солдаты бросились обратно. Им удалось выйти из-под обстрела. Остальные попали в огненную западню. Впереди и сзади взрывались гранаты. Выжившие бойцы пытались вести ответный огонь, но каменная пыль мешала им прицеливаться. Они не видели мишеней и били наобум. В кого-то попадали. Посыпалась крошка, и на головы солдатам сверзился бородатый бандит с раскроенным черепом.

В первые мгновения этого безумия Алексей прижался к стене, ощутил пустоту и втиснулся боком в узкую щель. Поэтому взрыв, прогремевший неподалеку, вызвал в нем преимущественно моральные страдания. Он как-то ухитрялся поднимать автомат, стрелять по вспышкам.

В столбах пыли метались люди. Одни бежали вперед, другие назад. Валялись мертвые, стонали раненые. Самые злые еще огрызались, посылали проклятых бандеровцев по популярным адресам.

Рядом кто-то упал. Алексей выдавился из щели, перевернул бедолагу. Тамбовцев! Но нет, живой, просто оступился. Тот кашлял, начал вставать, держась за камень, цеплялся за ремень автомата.

Огонь сверху достиг апогея. Гремели взрывы. Трещал козырек скалы, нависающий над головами.

– Прибьет же, командир! – Из соседней щели вылупился Греков, схватил обоих, куда-то повлек.

В скале открылась щель высотой полтора метра, куда вполне мог забраться человек.

– Лезем, мужики, – пробормотал Греков. – Отсидимся, пока обстрел не кончится.

Из дыма выбрались еще двое красноармейцев, побежали к ним, прикрывая головы. Люди по одному пропадали в щели. Алексей споткнулся, куда-то покатился, кашлял в дыму, поднимаясь на корточки. Рядом давились товарищи по несчастью. Камни нависали со всех сторон, практически перекрывали небо.

Снова фаустпатрон! Мощный взрыв прогремел в проходе, где они находились минуту назад. Уши заложило. Алексею показалось, что массивные стены сдвинулись. Нет, это произошло на самом деле. Трещал тысячелетний известняк, смещался камень. Что-то рухнуло. Ахнул красноармеец, по-тараканьи убегая из-под завала. Развеялась пыль, и обнаружилось, что массивная глыба перекрыла щель, в которую они пролезли.

– Ну и дела. – Алексей кашлял, давился каменной крошкой, но пока еще сохранял ясность разума. – Мужики, сколько нас тут? Уходим в скалы, назад не пройдем.

Оставался лишь один проход в тесноте глыб. Он вел в противоположную сторону, был узкий, заваленный обломками и вел неизвестно куда. Люди двигались вприсядку, вставали боком, чтобы протиснуться. Свободнее не становилось. Здесь негде было даже присесть.

У капитана кружилась голова, срывалось дыхание. Ноги постоянно норовили подвернуться. Грохот за спиной становился глуше, обрастал каким-то защитным экраном.

Проход стекал на дно каменной чаши диаметром полтора метра. Уставшие люди попадали, стали переводить дыхание и изумленно таращиться друг на друга. Вроде все целые, не считая царапин, шишек, порезов. Вся пятеро при оружии, вот только с боеприпасами как-то неопределенно.

– Что это было? – икнув, спросил сравнительно молодой щекастый солдат с наголо выбритыми висками.

Он потерял где-то каску, вещмешок, но сохранил подсумок с боеприпасами и мертвой хваткой вцепился в автомат.

– Фамилия? – спросил Алексей.

– Моя? – не понял боец.

– Нет, Иисуса, – зло проговорил Кравец. – Господа нашего, которого с утра что-то не видно.

– Так это… – Боец растерялся, захлопал глазами.

– Забыл? – с сочувствием осведомился Тамбовцев, белый как мел.

– Нет, – возразил боец и назвался: – Рядовой Бесов.

– Не похож ты что-то на беса, – проворчал Греков.

– Так это… – Щекастый рядовой сглотнул. – Испугался я.

Все заулыбались, хотя обстановка меньше всего располагала к юмору.

– Бывает, что похож, но точно не сегодня, – вступился за товарища боец с выцветшими ефрейторскими лычками.

Этот выглядел солиднее, массивнее.

– Ефрейтор Ревенко, товарищ капитан. Мы оба из Щегловска, то есть из Кемерово. В одной шахте трудились, пока в армию не призвали.

– Хорошо, бойцы, все в порядке. – Алексей приподнял голову, прислушался.

Они отдалились от прохода метров на сорок, не больше, ему казалось, что километра на полтора. Взрывы прекратились, выстрелы делались реже, отдалялись, становились глухими. Доносились вопли на украинском языке, истеричный смех.

– Что с боеприпасами, товарищи? – спросил Алексей. – Проверить и доложить!

Люди возились, отстегивали магазины, копались в подсумках.

– Две гранаты, товарищ капитан, – не без гордости сообщил Бесов. – Диск в автомате и еще два.

– Одна граната и диск, – буркнул Ревенко. – Пострелять пришлось.

– Хрен да маленько, – заявил Тамбовцев, закончив инвентаризацию, – Автомат почти пустой. Есть «наган». – Он улыбнулся. – Но с ним особо не разгуляешься. Последнюю пулю придется себе оставить.

– Отставить пессимизм! – приказал Алексей. – Повелеваю радоваться и с надеждой смотреть в светлое будущее. Греков, у тебя что?

– Шоколадка и полпачки курева, – проворчал тот. – Даже в «нагане» ни хрена не осталось. Я воевал, в отличие от некоторых.

– Толку, правда, не видно, – с ухмылкой сказал Алексей. – Что ж, рядовой Бесов сегодня лидирует. Поделитесь с офицерами, солдат. Надо уходить, товарищи. Выбор направлений у нас небогат. – Он начал приподниматься, держась за выступ в камне.