Психологические советы для ленивых родителей

3. Постараться помешать разрядке СССР и США.

4. Избежать прямой конфронтации между США и КНР.

5. Не допустить возникновения нового центра силы в Азии после победы Северного Вьетнама[109].

Вновь рассекреченные документы лишь подтверждают выводы, сделанные американским исследователем, но все же они требуют некоторых уточнений. Что касается первого пункта, то его суть заключается в том, чтобы скомпрометировать линию Советского Союза на улучшение отношений с США и наглядным образом продемонстрировать следующий момент: советское руководство ведет переговоры в то время, когда США ведут преступную войну против вьетнамского народа. Несмотря на тот факт, что Пекин дал обещание не вмешиваться во вьетнамский конфликт, лидеры Китая прекрасно понимали: дальнейшее вовлечение США во Вьетнам приведет к тому, что армия США увязнет во «вьетнамской трясине». В скором времени это приведет к ослаблению позиций США в Юго-Восточной Азии, тем более что Китай не только не отказывался от помощи Северному Вьетнаму, но и наращивал ее. В начале 1960-х гг. Китай все еще находился в изоляции по отношению к Соединенным Штатам и Западу в целом, а отношения с Советским Союзом с каждым годом ухудшались. В то же время КНР требовалось найти мощного союзника на международной арене, и Пекин предпринимает отчаянные попытки препятствования сближению СССР и США, поскольку в подобном случае он оставался бы в изоляции без союзников и тесного контакта с Советским Союзом, который в 1950-е гг. активно сотрудничал с Китаем в сфере торговли, науки и техники. В конце 1960-х гг. Китай предпримет уже ощутимые шаги для улучшения отношений с Соединенными Штатами, а в 1970 г. начнется пинг-понговая дипломатия[110]. Скорее всего, первые сигналы были сделаны как раз в 1965 г., когда руководство КНР в секретном послании уведомило Вашингтон, что не вмешается во вьетнамский конфликт. Таким образом, есть основания полагать, что в середине 1960-х гг. Китай будет выстраивать свою внешнюю, а затем и внутреннюю политику, ориентируясь на Соединенные Штаты. Что касается последнего пункта, то китайско-вьетнамская война 1979 г. лишь дополнительно подтвердит его.

Заявление китайских руководителей о помощи добровольцами, сделанное в 1965 г., носило также пропагандистский характер. Таким образом, в конце 1964 г. ДРВ не получила необходимой поддержки со стороны Китая, а отношения с СССР были напряженными. Американский историк Г. Колко писал: «Как СССР, так и Китай дистанцировали свои позиции от событий во Вьетнаме до и после событий в Тонкинском заливе»[111]. Стремление китайских руководителей проявлять активность лишь в заявлениях вскоре привело к значительным изменениям в политике, проводимой ЦК ПТВ. Генеральный секретарь вьетнамского комитета афро-азиатской солидарности в беседе с послом ГДР заявил: «…Вьетнамцы не могут согласиться с утверждением китайцев о том, что современное оружие не имеет существенного значения в народной войне. Наоборот, говорил он, они убедились в том, что без защиты от нападения с воздуха разрушения и человеческие жертвы так велики, что война может стать бессмысленной для вьетнамцев. Вьетнамцев не очень успокаивают заявления китайцев о том, что они дадут большой кредит и это, дескать, позволит быстро восстановить экономику ДРВ»[112]. В начале 1965 г. во вьетнамской печати перестал употребляться термин о политике «современного ревизионизма» в Советском Союзе. В МИД СССР обстановку характеризовали следующим образом: «…Руководство ДРВ в значительной степени вернулось к проведению так называемой “срединной линии”, именуемой в ДРВ “независимой и самостоятельной”»[113]. Охлаждения отношений между ДРВ и КНР создали благоприятную почву для постепенного улучшения отношений между СССР и Северным Вьетнамом.

Важной причиной эволюции внешней политики Советского Союза в отношении вьетнамского конфликта было поддержание его авторитета как лидера социалистического мира. Скорее всего, в Кремле пришли к выводу, что из-за нарастающей конфронтации с Китаем было бы неправильно сдавать все позиции в Юго-Восточной Азии, ставя под удар авторитет СССР. Оказывая помощь ДРВ, Советский Союз выступал в качестве защитника братской социалистической страны и мог подорвать позиции Китая или, по крайне мере, оградить себя от критики Пекина, связанной с политикой «разрядки» в отношениях с США. И. В. Гайдук дал следующую оценку курсу Советского Союза: «В Кремле хотели использовать ДРВ как проводник, для того чтобы отвести Таиланд, Малайзию и Филиппины от проамериканской позиции и сделать эти страны более нейтральными. Лидеры СССР осознали, что их провал в Юго-Восточной Азии поставит под сомнения способность защитить страны Восточной Европы, такие как Чехословакия, Польша и ГДР»[114].

В то же время Москва стремилась избежать возврата к напряженности в отношениях с Вашингтоном. Достижение этих целей потребовало выработки новой долгосрочной стратегии. Она заключала в себе три принципа: «Во-первых, следует удовлетворять все потребности Ханоя для ведения войны. Во-вторых, Советский Союз не будет жертвовать политикой “разрядки” с Западом, но будет направлять политику Северного Вьетнама по этому курсу, когда это будет необходимо. В-третьих, Советский Союз будет настаивать на проведении переговоров для скорейшего завершения войны, даже если этому будет противиться Ханой»[115]. Как это ни парадоксально, но у Советского Союза и Соединенных Штатов Америки имелись некоторые общие позиции по вьетнамскому вопросу. Обе сверхдержавы стремились к тому, чтобы избежать прямой конфронтации из-за Вьетнама. Для советского руководства было очевидно, что те выгоды, которые можно было получить в случае победы, не идут ни в какое сравнение с рисками, когда никто не мог четко спрогнозировать действия Китая после принятия Тонкинской резолюции. И в то же время было непонятно, как Советский Союз будет реагировать в случае вторжения войск США в Северный Вьетнам. По этой причине положение, которое сложилось после Первой Индокитайской войны, когда Вьетнам был разделен на две части, СССР вполне устраивало. Был риск того, что американцы могут предпринять наступательные операции за пределами демилитаризованной зоны и вторгнуться в Северный Вьетнам – в этом случае Соединенные Штаты значительно укрепляли свои позиции в Юго-Восточной Азии, что руководство СССР совершенно не устраивало. После Карибского кризиса приоритетное направление в советской внешней политике заключалось в попытке улучшить отношения с Соединенными Штатами, вьетнамский конфликт создавал определенные трудности для улучшения отношений двух сверхдержав, и обе стороны пытались найти выход из создавшегося положения.

В Вашингтоне в начале 1965 г. также велись дискуссии о новой политике советского руководства и возможной реакции Москвы на усиление боевых действий в Южном Вьетнаме. Эти вопросы затронул госсекретарь Д. Раск 8 января, выступая перед сенатским комитетом по иностранным делам на заседании по ситуации в Юго-Восточной Азии. По его мнению, Советский Союз хотел избежать прямого столкновения с США в данном регионе. Более того, СССР опасается последствий конфликта между Северным Вьетнамом и Китаем с одной стороны и «лидерами капиталистического мира» с другой. «У нас есть основания полагать, что они обеспокоены возможностью ухудшения отношений в долгосрочной перспективе», – отметил Д. Раск[116]. В середине января госсекретарь США дополнил: «На мой взгляд, проблема Китая является главной для Советского Союза и, что бы они ни делали или говорили, сводится к противостоянию с Пекином. Это их внешнеполитическая проблема номер один»[117]. В ЦРУ придерживались такой же точки зрения. «В развитии этой политики у новых лидеров (СССР. – Д. З.) не было никаких иллюзий относительно стремлений Пекина к соперничеству с Советским Союзом. Их целью был поиск не компромиссов, но более эффективных средств противостояния китайской проблеме»[118].

В Вашингтоне рассматривали противостояние с КНР как один из главнейших критериев в изменении советской политики, полагая, что СССР в открытое военное столкновение с США из-за Вьетнама вступать не станет, а будет придерживаться сдержанных позиций. Речь идет о стремлении укрепить свои позиции в качестве лидера мирового коммунистического движения, не жертвуя политикой «разрядки» в отношениях с Соединенными Штатами.

Однако в США высказывались и иные точки зрения. Сенатор М. Мэнсфилд выражал обеспокоенность из-за возможности сближения КНР и Советского Союза, так как политика обеих стран сводилась к поддержке борьбы вьетнамских патриотов против агрессии США. По его мнению, это могло привести к сотрудничеству и кооперации между двумя лидерами социалистического мира и к катастрофическим последствиям для Соединенных Штатов. Более серьезное замечание сделал ведущий теоретик США по внешнеполитическим вопросам Г. Моргентау, который после визита в Москву высказал опасения по поводу советской позиции и охарактеризовал ситуацию следующим образом: «…Безнадежность достичь мирного урегулирования во Вьетнаме в настоящее время и стремление Советского Союза к военному вмешательству»[119].

И пока в Вашингтоне обсуждали перспективы развития советско-американских отношений, 31 января 1965 г. в советской прессе появилось сообщение, что Председатель Совета Министров СССР А. Н. Косыгин посетит ДРВ в начале февраля. Этот визит был шагом вперед в советско-вьетнамских отношениях. В январе 1965 г. Советский Союз предпринял значительные усилия для защиты Ханоя от возможных воздушных налетов, поставив ДРВ системы ПВО. СССР усилил также пропагандистские меры, осуждая действия США в Юго-Восточной Азии. Визит А. Н. Косыгина положил начало более тесному сотрудничеству ДРВ и Советского Союза. После посещения Ханоя советский государственный деятель отправился в Пекин, где попытался подписать договоренности с Пекином о «совместной помощи ДРВ». Алексей Николаевич Косыгин предложил организовать воздушный мост из 45 советских самолетов, которые должны были обеспечить бесперебойную поставку продовольствия и вооружений на китайско-вьетнамскую границу и дальнейшую отправку этих грузов в ДРВ. Китайские лидеры такое предложение отвергли, аргументировав это тем, что Советский Союз стремится оказать давление на Северный Вьетнам и эта помощь имеет под собой «злой умысел»[120]. Такая позиция КНР в дальнейшем будет только способствовать улучшению отношений СССР и ДРВ. Впоследствии страны неоднократно обменивались визитами на высшем уровне. В середине октября 1965 г. в Москву с неофициальным визитом прибыла вьетнамская делегация, возглавляемая премьер-министром ДРВ Фам Ван Донгом. Делегация ДРВ обратилась к ЦК КПСС и советскому правительству с просьбой рассмотреть вопрос о предоставлении республике дополнительной военной помощи на сумму примерно 600 млн рублей ($ 660 млн). В счет этой суммы вьетнамцы хотели получить главным образом ракеты, зенитные пушки, самолеты, боеприпасы и стрелковое оружие. Они просили также товары на сумму 120 млн рублей ($ 133 млн)[121]. В то же время в 1965 г. экономическая помощь ДРВ со стороны Китая составила 411,7 млн рублей ($ 457 млн)[122].

Хотя по экономической и военной помощи Китай занимал лидирующие позиции, поддержка Советского Союза была крайне необходима ДРВ, так как СССР поставлял новейшие образцы вооружений, а главное – средства ПВО, необходимые для борьбы с американской авиацией. Меры по оказанию военной и экономической помощи ДРВ постепенно укрепили позиции Москвы в Юго-Восточной Азии. Рассматривая эти события, Г. Колко отмечал: «…Несмотря на противоречие между Советским Союзом и Китаем, ДРВ все же удалось получить военную и экономическую помощь. Это означало, что Советский Союз все в большей степени ставил на кон свой международный престиж и не сможет с легкостью освободиться от взятых на себя обязательств»[123].

Это не осталось незамеченным в Вашингтоне. Администрация Л. Джонсона полагала, что возросшее влияние Советского Союза можно использовать в своих целях. Президент США был уверен, что СССР сможет выступить в качестве посредника в ведении мирных переговоров. Оказав весомую военную и экономическую помощь ДРВ, по мнению президента США, Советский Союз обрел рычаги давления на Ханой. «Госсекретарь Раск в беседе с послом СССР товарищем А. Ф. Добрыниным 8 мая с. г. развивал мысль, что, по его мнению, в Ханое сейчас преобладает влияние Китая, а не СССР, но он (Раск) думает, что ход событий постепенно меняет настроение в Ханое, ибо там, конечно, понимают, что в борьбе против США по-настоящему может им помочь лишь СССР, а не Китай. Правительство США, дескать, предпочло бы, чтобы в Ханое главным было влияние Москвы, а не Пекина»[124]. Скорее всего, госсекретарь США не лукавил в данном вопросе. Впоследствии Л. Джонсон отмечал: «Сомнительно, чтобы страна, которая поставляет 3/4 оружия Вьетнаму, не имела реальных рычагов давления на него»[125]. Администрация Л. Джонсона ставила задачу не изменения курса Советского Союза, а максимального содействия СССР в роли посредника между Вашингтоном и Ханоем. Д. Раск в докладе от 28 ноября 1964 г. сделал вывод: «Мы должны показать нашу решимость и глубокую озабоченность Советскому Союзу, не ставя цель изменить их подход… но для того, чтобы СССР передал нашу позицию в Ханой и Пекин»[126]. Таким образом, американцы в 1965 г. были настроены на диалог с Советским Союзом для разрешения конфликта во Вьетнаме.

Но такой подход не оправдал себя. Позиция вьетнамских руководителей была непоколебима и сводилась к четырем пунктам, которые от имени вьетнамского руководства выдвинул Фам Ван Донг:

1. Американское правительство должно вывести из Южного Вьетнама все американские войска, военный персонал, оружие всех видов, ликвидировать там все военные базы. Правительство США должно прекратить военные действия против Северного Вьетнама.

2. Для мирного воссоединения Вьетнама обе зоны должны воздерживаться от вступления в военные союзы с иностранными государствами, там не должно быть никаких иностранных баз, войск и военного персонала.

3. Внутренние дела Южного Вьетнама должен решать сам народ Южного Вьетнама в соответствии с программой Национального фронта освобождения Южного Вьетнама без какого-либо иностранного вмешательства.

4. Вопрос о мирном воссоединении Вьетнама должен решать населяющий обе зоны вьетнамский народ без какого-либо иностранного вмешательства[127].

В 1965 г. американская дипломатия не имела четкой позиции в вопросе относительно начала переговоров с ДРВ. Еще в 1964 г. американцы отвергали всякую возможность вести переговоры, в 1965 г. инициатива о начале переговорного процесса в Вашингтоне была, но лишь по вопросам приостановки боевых действий и замораживания конфликта, чтобы выиграть время для укрепления сайгонского режима.

СССР рассматривал возможность переговоров уже в 1965 г., и этот вопрос обсуждался с вьетнамскими дипломатами. Детальный обмен мнениями состоялся 16–17 октября в МИД СССР в ходе встреч с делегацией ДРВ, возглавляемой министром иностранных дел Фам Ван Донгом. «По мнению вьетнамцев, еще до переговоров между ДРВ и США должны быть полностью, без всяких условий и навсегда прекращены американские бомбардировки и блокада Северного Вьетнама; США должны заявить о признании 4 пунктов правительства ДРВ, являющегося основой урегулирования. Следующим этапом будут сами переговоры, которые могут носить как двусторонний, так и многосторонний характер. Для правительства ДРВ наиболее приемлемым будет созыв международного совещания типа Женевского совещания 1954 г. В совещании должен участвовать с правом решающего голоса НФОЮВ. Вместе с тем вьетнамские товарищи допускают, что в переговорах, по крайней мере в их начальной стадии, наряду с делегацией НФОЮВ, могут участвовать и представители сайгонских властей. Вьетнамские друзья неоднократно отмечали, что, по мнению руководства ДРВ, обстановка для переговоров еще недостаточно сформировалась. Сами США, полагают они, не готовы к переговорам; американцы будут более склонны вести переговоры лишь после того, как им будут нанесены более ощутимые удары»[128]. Советские дипломаты разделяли эту точку зрения и не настаивали на начале переговорного процесса, так как диалог с Вашингтоном о мирном урегулировании во Вьетнаме вызывал подозрение с северовьетнамской стороны, настроенной на борьбу до победного конца. В Советском Союзе стремились к продолжению «разрядки» в двусторонних отношениях с США. Но обстановка, сложившаяся к 1965 г., являлась крайне сложной – игнорировать события в Юго-Восточной Азии было невозможно, так как это подорвало бы авторитет СССР на международной арене, но и взять на себя инициативу проведения мирных переговоров Советский Союз не мог, поскольку это означало бы очередной разрыв с ДРВ. Скорее всего, Северный Вьетнам вновь занял бы прокитайскую позицию, а оказывать помощь ДРВ, не осуждая действий США во Вьетнаме, для СССР было невозможно из-за критики со стороны Пекина, лидеры которого утверждали: нельзя говорить о «мирном сосуществовании», пока американцы систематически бомбят территорию Северного Вьетнама. Руководству СССР пришлось балансировать между оказанием поддержки ДРВ и политикой «разрядки» напряженности в отношениях с США, и реализовывать обе цели одновременно было крайне сложно.

Однако влияние СССР на ДРВ было не столь сильным, как это казалось администрации Л. Джонсона. В ходе встречи госсекретаря Д. Раска и посла А. Ф. Добрынина был затронут вопрос о начале переговорного процесса. Д. Раск настаивал, что Советский Союз должен оказать давление на Ханой. А. Ф. Добрынин в мемуарах отметил: «Не мог же я прямо ответить, что вьетнамцы отвергают наше посредничество»[129].

Таким образом, Вашингтон требовал от СССР оказать давление на Ханой с целью начала переговорного процесса, но в Советском Союзе сделать этого не могли из-за отсутствия достаточно весомого влияния на власти ДРВ. А. Ф. Добрынин отмечал: «Нужно вообще заметить, что правительство Джонсона постоянно оценивает развитие вьетнамского конфликта через призму советско-американских отношений, отдавая себе отчет в той опасности, которую несет для этих отношений эскалация войны во Вьетнаме, и оно поэтому внимательно рассчитывает свой каждый новый шаг в этом направлении, прежде всего под углом возможной реакции СССР. В дипломатических кругах Вашингтона прямо указывают, что без сдерживающего влияния Советского Союза Джонсон мог бы давно пойти на далеко идущие военные шаги, чтобы попытаться побыстрее разделаться с вьетнамским вопросом»[130].

На основании вышеизложенного можно сделать вывод, что администрация Л. Джонсона стремилась вынести проблематику Вьетнама за рамки советско-американских отношений, однако сначала этого сделать не удалось, а в 1965 г. для Советского Союза такие меры были уже неприемлемыми. 12 марта 1965 г. в ходе встречи посла А. Ф. Добрынина и сенатора У. Фулбрайта А. Ф. Добрынин задал вопросы: «…Почему США стали бомбить Ханой? …Являются ли отношения с Советским Союзом приоритетными для США? Если да, то почему бомбардировки Северного Вьетнама продолжаются?». Уильям Фулбрайт ответил: «Советский Союз, действуя в соответствии с обязанностями сопредседателя конференции, учрежденной Женевскими соглашениями, не предпринимает ряд инициатив, не использует свои лидирующие позиции и не воздействует на Северный Вьетнам, чтобы остановить его! Прекращение инфильтрации будет шагом в направлении создания условий для мирного урегулирования конфликта»[131]. Удовлетворить запрос Вашингтона советские лидеры не могли, СССР не обладал соответствующим влиянием на ДРВ, а оказание содействия в переговорах было одним из главных требований американских дипломатов. Лидеры СССР решили занять выжидательную позицию, что привело к постепенному ухудшению отношений с Соединенными Штатами.

Тот факт, что Советский Союз занял выжидательную позицию, был обусловлен следующим: реальных рычагов воздействия на ДРВ пока что не было. Лидерам СССР оставалось надеяться, что руководство Северного Вьетнама осознает свою ошибку и прекратит попытки объединения страны силовыми методами. Еще в 1960 г. Советский Союз дал однозначно понять Ханою, что не поддержит вооруженную борьбу за объединение Вьетнама[132], чем и объясняется довольно сдержанная позиция СССР в начале 1960-х гг. по отношению к событиям в Юго-Восточной Азии. С другой стороны, после принятия Тонкинской резолюции в Кремле все еще надеялись, что стороны попытаются найти выход из положения с помощью дипломатии. Один из ведущих американских историков и специалистов в области холодной войны Д. Гэддис, комментируя сложившуюся ситуацию, писал: «Любопытно, но тем не менее советские лидеры были не в восторге от сложившейся ситуации. …Они чувствовали необходимость поддержать Северный Вьетнам отчасти из-за идеологической солидарности, но также потому, что осознавали: если они этого не сделают, Китай, который уже открыто вел полемику по этому поводу, извлечет пользу из сложившегося положения»[133]. Отечественный специалист в области международных отношений А. Д. Богатуров отмечал: «После прихода к власти в СССР нового руководства Москва стала отходить от линии на минимальное участие в конфликте. Во-первых, новому руководству хотелось преодолеть раскол в комдвижении и подтвердить свою способность оставаться его лидером. Во-вторых, СССР смущало отчуждение в отношениях не только с Ханоем, но и с Пхеньяном, наметившееся в последние годы пребывания у власти Н. С. Хрущева. Требовались шаги если не для восстановления советского влияния в этих странах, то для предупреждения их блокирования с КНР на антисоветской основе. В-третьих, советское руководство было уязвлено инцидентом, когда американские ВВС нанесли массированный бомбовый удар по Ханою в момент пребывания там с официальным визитом Председателя Совета министров СССР А. Н. Косыгина 7–8 февраля 1965 г. Как бы то ни было, Советский Союз занял более активную позицию в вопросе оказания поддержки ДРВ. Вместе с тем СССР не выходил за рамки “буферной” политики»[134]. Именно эти факторы подталкивали СССР к наращиванию критики политики США во Вьетнаме.

Что касается позиции Вашингтона, то руководство США предприняло попытку выстраивания советско-американских отношений, не принимая во внимание ситуацию во Вьетнаме. В ходе целого ряда встреч на высшем уровне американские дипломаты не раз затрагивали данный вопрос. 26 марта 1965 г. на встрече посла по особым поручениям Луэллин Э. Томпсон и посла А. Ф. Добрынина американский дипломат говорил, что интересы США и СССР не сталкиваются в Юго-Восточной Азии. На это замечание посол СССР в США ответил: «Американское правительство верит, насколько я могу судить, что интересы СССР и США не сталкиваются в этом регионе и что поэтому наши страны должны сосредоточить свои усилия на выявлении взаимоприемлемых решений проблем в этой области. Прежде всего, нужно отметить, что было бы правильно говорить об отсутствии конфликта интересов, если бы ни одна из сторон не вмешивалась в дела стран Юго-Восточной Азии. Мы считаем необходимым заявить вполне определенно, что открытое военное вмешательство США в Южном Вьетнаме, американские бомбежки Демократической Республики Вьетнам затрагивают интересы всех социалистических государств и всех миролюбивых народов[135]. Также А. Ф. Добрынин подчеркнул, что Советский Союз сделает все возможное для защиты Северного Вьетнама: «Советское правительство предупреждает американское руководство, что Советский Союз вместе с его союзниками и друзьями примет меры, чтобы защитить безопасность и усилить обороноспособность Демократической Республики Вьетнам. По этому вопросу не должно быть никакого недоразумения…»[136]. Не менее важным является замечание советского дипломата, сделанное в ходе этой же встречи, о том, что советско-американским отношениям за последние несколько месяцев был нанесен определенный урон.

Во время встречи посла по особым поручениям А. Гарримана и Председателя Совета министров СССР А. Н. Косыгина, которая состоялась 21 июля 1965 г., был затронут целый ряд моментов, в том числе и проблема Вьетнама. В ходе беседы А. Н. Косыгин заметил: «Проблема Вьетнама является препятствием для решения таких вопросов, как разоружение, ядерное оружие и другие»[137]. На этой же встрече американский дипломат предложил обсудить проблемы ФРГ и ГДР, возможности воссоединения Германии и созыв международного совещания по данному вопросу; он также говорил, что осознает то, что решение такого вопроса займет определенное время. Созыв международного совещания, на котором обсуждались вопросы ядерного оружия, в любом случае был бы полезен для улучшения двусторонних отношений, хотя А. Н. Косыгин по-прежнему настаивал на том, что «это будет возможно, как только проблема Вьетнама будет решена»[138]. Таким образом, советское руководство считало, что улучшение отношений с США невозможно, пока эскалация конфликта продолжается. В целом курс Соединенных Штатов был нацелен «на возможность проводить политику “с позиции силы” на мировой арене и одновременно избегать обострения отношений с основными силами социализма»[139]. Такой подход не оправдал себя – война во Вьетнаме стала непреодолимой преградой на пути к «разрядке» между двумя сверхдержавами. Вскоре, как выразился Л. Джонсон в своих мемуарах, «пал законопроект о торговле между Востоком и Западом, проваленный в конгрессе»[140]. Главной причиной провала этого соглашения стал вьетнамский конфликт, поскольку невозможно было одновременно вести войну с Северным Вьетнамом и заключать соглашения с одним из главных союзников этого государства.

В МИД СССР констатировали: «Как известно, в течение последних лет до февраля 1965 г. советско-американские отношения постепенно улучшались, хотя это улучшение было медленным и коснулось лишь некоторых областей. Оно нашло свое выражение, в частности, в заключении московского Договора о запрещении ядерных испытаний в трех сферах, в достижении договоренности на двухсторонней основе по ряду других вопросов (некоторое сокращение военных бюджетов, сокращение производства расщепляющихся материалов для военных целей, сотрудничество в области мирного использования ядерной энергии, подписание консульской конвенции и др.). Однако в связи с расширением вооруженной интервенции США во Вьетнаме и особенно с их агрессивными атаками против социалистической страны, ДРВ, советско-американские отношения вновь заморожены»[141].

В результате ни по одному из наиболее важных международных вопросов или вопросов двустороннего характера СССР и США в 1965 г. не смогли достичь положительных результатов. Посол А. Ф. Добрынин, подводя итог советско-американским отношениям 1965 г., констатировал: «В целом отношения Москвы с администрацией Джонсона в первый год после его избрания не получили развития, даже постепенно ухудшались, в основном из-за войны во Вьетнаме»[142].

Таким образом, складывалась довольно непростая ситуация, когда обе сверхдержавы стремились избежать конфронтации и ухудшения отношений из-за вьетнамского конфликта, но ни одна из сторон не желала сдавать свои позиции в регионе. Говоря о политике США, следует отметить, что в Вашингтоне рассматривали вьетнамский конфликт с позиции «теории домино». «Потеря Южного Вьетнама была неприемлема для Соединенных Штатов в силу того, что после падения Южного Вьетнама под коммунистическое влияние попадал весь регион Юго-Восточной Азии». Что касается Советского Союза, то реакция на прямое военное вмешательство была вынужденной мерой. В условиях сложившейся обстановки 1960-х гг. втягивание Соединенных Штатов в крупномасштабный конфликт не отвечало интересам СССР, так как это могло привести к повторению конфронтации с Соединенными Штатами. Важно отметить: в Вашингтоне в первую очередь рассматривали возможную реакцию КНР, а не СССР на ввод крупных воинских контингентов в Южный Вьетнам и начало бомбардировок, надеясь как минимум вынести вьетнамский конфликт за рамки советско-американских отношений, а как максимум рассчитывая на помощь лидеров СССР в решении вьетнамского вопроса в пользу Соединенных Штатов. Такой подход не оправдал себя. После смены руководства в Кремле лидеры СССР пришли к выводу: нельзя оставаться безучастным к вьетнамскому конфликту, ведь его последствия могут повредить авторитету СССР на международной арене, а также значительно усилить позиции Китая, который непременно воспользовался бы ситуацией, обвинив СССР в сговоре с Западом и предательстве интересов «мирового социалистического движения».

Глава 2

СССР и США в поисках мирного урегулирования конфликта во Вьетнаме 1966–1967 гг.

После расширения масштаба боевых действий США во Вьетнаме наметились тенденции к ухудшению в отношениях СССР и США. Стороны неоднократно делали попытки найти выход из сложившегося тупика, но не всегда они увенчивались успехом. Для понимания развития отношений между СССР и США требуется детально осветить попытки мирного урегулирования во Вьетнаме. Практически все мирные инициативы исходили от Советского Союза или проводились при поддержке Москвы. Таким образом, во внешней политике обеих сверхдержав проблема Вьетнама стала занимать центральное место. Стороны делали неоднократные попытки решить вьетнамский вопрос с целью преодоления кризиса, сложившегося в международных отношениях.

§ 1. Попытка США урегулировать конфликт во Вьетнаме в ходе дипломатической операции «Мэриголд» и роль СССР в ее реализации

Операция «Мэриголд», проходившая в период со 2 июня по 14 декабря 1966 г., стала первой значимой попыткой мирного урегулирования войны во Вьетнаме. Безусловно, призывы к миру, особенно со стороны США, имели место и до выдвижения этой инициативы, но, как правило, такие заявления делались для прессы и носили пропагандистский характер. В ходе данной мирной акции впервые состоялся обмен мнениями между представителями США и ДРВ – стороны не только представили приемлемые условия мирного урегулирования с их точки зрения, но и выразили готовность пойти на значительные уступки. Переговоры проходили при посредничестве польских и итальянских дипломатов. Напоминаем, что руководство СССР с самого начала эскалации конфликта выступало за дипломатическое разрешение вьетнамской проблемы, но лишь в середине 1966 г. советским дипломатам удалось оказать давление на лидеров ДРВ с целью начать переговорный процесс с США, что дополнительно способствовало бы преодолению кризиса в советско-американских отношениях и снятию международной напряженности в целом. Для понимания причин, подталкивавших стороны к началу диалога накануне операции «Мэриголд», требуется рассмотреть военно-политическую обстановку, сложившуюся во Вьетнаме к 1966 г.

В 1964 г. США рассматривали войну во Вьетнаме как локальный конфликт на отдаленной геополитической периферии, но уже к 1966 г. стычка переросла в крупномасштабную войну, которая затронула не только ДРВ и США, но и Советский Союз, КНР. К концу 1966 г. численность вооруженных сил США во Вьетнаме составила 385 тыс. человек[143], а расходы, связанные с вьетнамским конфликтом, – 19,7 млрд долларов (за 1966/67 финансовые годы)[144]. СССР также косвенно втягивался в конфликт: в 1965–1966 гг. ДРВ было безвозмездно предоставлено вооружения и технического имущества на сумму в 600 млн руб. ($ 660 млн); общие затраты Советского Союза на помощь Северному Вьетнаму составили около 1 млрд руб.[145]. Газета «Красная Звезда» в декабре 1966 г. впервые опубликовала корреспонденцию, в которой говорилось, что «небо ДРВ охраняют ракеты и истребители, сделанные советскими людьми»[146].

Официальная позиция СССР в отношении эскалации войны во Вьетнаме также становилась все более жесткой. Официально она была сформулирована на XXIII съезде КПСС и сводилась к четырем пунктам:

1. США должны немедленно прекратить бомбардировки ДРВ и другие агрессивные действия, направленные против этого государства.

2. Вооруженные силы США и их союзников должны быть выведены с территории Южного Вьетнама.

3. Национальный фронт освобождения Южного Вьетнама должен быть признан в качестве единственного законного представителя южновьетнамского населения.

4. Правительство США должно прекратить какое-либо вмешательство во внутренние дела Вьетнама и неукоснительно соблюдать Женевские соглашения 1954 г.[147].

Сформулированная советским руководством позиция неизбежно влекла за собой обострение отношений с США. МИД СССР констатировал: «Продолжение конфликта во Вьетнаме создает такую перспективу, при которой не может наступить улучшение отношений между СССР и США, поскольку, до тех пор пока США осуществляют агрессию против ДРВ, мы, основываясь на принципах пролетарского интернационализма, не сможем пойти на какое-либо развитие отношений с США, даже в интересах международного коммунистического движения, так как в этом случае со стороны ряда компартий и прогрессивного движения можно ожидать обвинений в адрес СССР в отходе от революционных принципов, предательстве и т. д.»[148]. Посол СССР в США А. Ф. Добрынин впоследствии так оценивал создавшуюся ситуацию: «…В советском руководстве хорошо понимали игру вьетнамцев и за глаза ругали их, особенно Брежнев, которому, как и Громыко, не хотелось без нужды обострять отношения с США. И все же идеологические “шоры” неумолимо толкали их к порочному и вредному для страны курсу»[149].

В Кремле действительно опасались расширения конфликта не только из-за дальнейшего ухудшения отношений с США, но и допускали возможность поражения ДРВ в войне или ослабление этого государства. «В нынешнем вьетнамском конфликте ДРВ не удастся достигнуть своей цели объединения страны военным путем. США не уступят Южный Вьетнам, и исход конфликта сведется к установлению границы между ДРВ и Южным Вьетнамом по 17-й параллели, т. е. увековечится разделение страны на две части. При этом следовало бы отметить, что дальнейшее разрушение объектов в ДРВ было невыгодно вьетнамцам, поскольку война с большой долей вероятности вела к политическому и экономическому ослаблению ДРВ, а роль ДРВ в ЮВА как аванпоста социалистического лагеря в районе нивелировалась. Ослабление ДРВ неизбежно вело к укреплению и расширению позиций КНР как в Северном Вьетнаме, так и в ЮВА. Исходя из интересов СССР и международного коммунистического движения, нам следует сейчас вести линию на достижение политического урегулирования во Вьетнаме. Возможно, следует пойти на то, чтобы заявить вьетнамцам о необходимости в ближайшее время активизировать (начать) поиски мирного урегулирования»[150].

Оказывая военную, экономическую помощь и политическую поддержку Северному Вьетнаму, советское руководство осознавало, что эти действия не вполне отвечают текущим внешнеполитическим интересам СССР. Конечно, агрессия США во Вьетнаме довольно пагубно сказывалась на авторитете США как сверхдержавы, а огромные военные расходы ставили социальные программы президента Джонсона под угрозу. Теоретически втягивание Америки в войну, казалось бы, могло сыграть на руку Советскому Союзу, но связанный с вьетнамским конфликтом риск был довольно велик: всё это могло привести к обострению конфронтации между Советским Союзом и Соединенными Штатами, и руководство СССР искало пути мирного урегулирования конфликта в Юго-Восточной Азии.

Следует отметить, что американцы изначально рассчитывали на полную и безоговорочную победу, но при этом ставили реальные промежуточные цели. Главнокомандующий американскими войсками во Вьетнаме генерал У. Уэстморленд формулировал их так: «Этап I должен был остановить наступление коммунистов, предотвратив проигрыш в войне. Предполагалось, что он продлится до 31 декабря 1965 г. Этап II включал в себя противостояние коммунистическим силам и реализацию программы умиротворения, которая должна была “завоевать умы и сердца” южновьетнамских крестьян. Он охватывал период с 1 января по 30 июня 1966 г. Если коммунисты к тому времени не капитулируют, то целью этапа III является “разгром или деморализация оставшихся организованных отрядов Вьетконга и их баз”»[151]. Министр обороны США Р. Макнамара, комментируя американскую стратегию в Южном Вьетнаме, утверждал, что необходимо постепенно увеличить и усилить американские и южновьетнамские войска, повысить их боеготовность, тем самым продемонстрировать НФОЮВ, что они не смогут победить в этой войне. Действия против Северного Вьетнама, по мнению министра обороны, заключались в том, чтобы с помощью бомбардировок перерезать пути снабжения партизан и уничтожить большую часть индустриальных центров в ДРВ[152].

В СССР достаточно объективно оценивали ситуацию, в которой оказались американцы: «Наиболее вероятным вариантом разрешения вьетнамского конфликта, с точки зрения правительства США, представляется молчаливое признание сторонами “ситуации фактического тупика” с постепенным свертыванием военных действий до полного их прекращения, без каких-либо формальных переговоров или соглашений, и фактическое оставление Вьетнама разделенным по 17-й параллели на неопределенное время. Средством к достижению этой цели американцы считают создание такого военного преимущества над противником, которое вынудило бы его пойти на молчаливое согласие в отношении прекращения военных действий»[153].

По замыслу американских стратегов, война должна была привести к истощению противника, что, в свою очередь, стало бы подоплекой для ведения переговоров или «замораживания» конфликта. Генерал У. Уэстморленд, резюмируя свои заключения относительно тактики ведения боевых действий, озвучил следующую формулу: «Мобильность плюс огневая мощь равно истощение противника»[154]. Американские вооруженные силы проводили в Южном Вьетнаме три типа боевых операций:

1. Операции «особые действия», рассчитанные на оказание помощи административным центрам провинций, подвергшимся нападению НФОЮВ.

2. Операции «очищение и закрепление», проводившиеся в целях вытеснения сил повстанцев из определенных районов и удержания их под своим контролем.

3. Операции «поиск и уничтожение», имеющие целью обнаружение и уничтожение частей и подразделений НФОЮВ и АСВ[155].

Приоритет отдавали операциям по «поиску и уничтожению» противника в Южном Вьетнаме. В сентябре 1966 г. началась операция «Эттлборо», в ходе которой предполагалось окружить и полностью уничтожить части НФОЮВ, сосредоточившиеся северо-западнее Сайгона в провинции Тэйнинь на границе с Камбоджей. В ходе мероприятия было задействовано более 2 тыс. американских военнослужащих и сил АРВ, и важной его составляющей стало использование стратегической авиации – бомбардировщики B-52 «Стратофортресс» сбросили более 12 тыс. тонн бомб в ходе этой операции[156]. При этом нанести серьезный урон противнику так и не удалось: хотя точные потери партизан неизвестны, цифры, вероятнее всего, не превышали показателя в 3 тыс. убитых. Для поддержания стабильности в Южном Вьетнаме требовалось все больше американских войск, возрастали масштабы бомбардировок. Если в 1964 г. тактической и авианосной авиацией выполнено 190 самолетовылетов, в 1965 г. – 30 500, в 1966 г. – 47 500, то в 1967 г. – 53 350[157]. В январе 1966 г. генерал Уэстморленд сделал запрос на увеличение американского воинского контингента до 459 тыс. человек[158]. Наращивание военного присутствия, расширение масштаба бомбардировок, возрастание потерь в американских войсках, рост расходов на войну и недовольство общественности в самих США – все это подталкивало администрацию президента Л. Джонсона к поиску путей мирного урегулирования конфликта.

При этом политическое руководство частично рассчитывало на содействие советской стороны. В высших политических кругах США обсуждался вопрос о дивидендах, которые может получить Советский Союз в случае успешного содействия в урегулировании конфликта. Посол США в Лаосе У. Салливан полагал, что «ценой этого вопроса может быть включение ГДР в ООН или уступки со стороны США в области некоторых военных аспектов в Европе»[159]. Руководство СССР отвергало подобные инициативы американцев, а советские дипломаты на подобные предложения отвечали следующим образом: «Правда, американское правительство со своей стороны было бы не прочь отделить вопрос советско-американских отношений от событий во Вьетнаме и дает понять, что в случае нашего соглашения с такой постановкой вопроса оно было бы готово сделать некоторые шаги вперед по развитию этих отношений. Однако с нашей стороны американцам было ясно сказано – и в публичной форме, и через дипломатические каналы, – что нормализация советско-американских отношений несовместима с вооруженной агрессией против ДРВ и что характер дальнейших отношений между СССР и США будет зависеть от того, прекратит ли американское правительство политику агрессивных наскоков на социалистические страны и вмешательство во внутренние дела других народов»[160].

Таким образом, к 1966 г. обе сверхдержавы стремились к скорейшему завершению конфликта во Вьетнаме, хотя и с разными целями. Первый шаг к миру сделали США. Впервые появились конкретные предложения по урегулированию конфликта, была объявлена полная остановка бомбардировок территории ДРВ с 24 декабря 1965 по 31 января 1966 года[161]. Вашингтон рассчитывал прощупать почву и оценить возможность начала диалога с Ханоем. На тот момент официальная позиция лидеров ДРВ сводилась к четырем пунктам, выдвинутым министром иностранных дел ДРВ Фам Ван Донгом:

1. Американское правительство должно вывести из Южного Вьетнама все американские войска, военный персонал, оружие всех видов, ликвидировать военные базы, прекратить военные действия против Северного Вьетнама.

2. Для мирного воссоединения Вьетнама обе его части должны воздерживаться от вступления в военные союзы с иностранными государствами, там не должно быть никаких иностранных баз, войск и военного персонала.

3. Внутренние дела Южного Вьетнама должен решать его народ в соответствии с программой Национального фронта освобождения Южного Вьетнама, без иностранного вмешательства.

4. Вопрос о мирном воссоединении Вьетнама должен решать населяющий обе части страны вьетнамской народ, опять-таки без иностранного вмешательства[162].

Именно в это время Советский Союз неоднократно предпринимал попытки подтолкнуть руководство Северного Вьетнама к началу диалога с США. В январе 1966 г. состоялся визит в Ханой министра иностранных дел Польской Народной Республики генерала Е. Михайловского. Перед этим визитом 30 декабря 1965 г. польский дипломат посетил Москву, где он получил рекомендации от А. А. Громыко. Суть этих рекомендаций заключалась в том, что, по мнению министра иностранных дел СССР, американцы оказались в довольно затруднительном положении, когда были втянуты во Вьетнам, и готовы искать политический выход на приемлемых для них условиях. В то же время они готовы опираться на военную силу и значительно увеличить финансирование Южного Вьетнама[163]. Генерал Е. Михайловский должен был выяснить позицию Ханоя относительно возможности начала переговоров, так как во время январской паузы в бомбардировках состоялся обмен мнениями между польскими дипломатами и послом США по особым поручениям А. Гарриманом о возможности начала переговорного процесса с ДРВ. По этой причине требовалось не только узнать позицию Ханоя, но и по возможности заставить вьетнамцев изменить свое отношение к возможности начала переговоров с Соединенными Штатами. В ходе встречи Е. Михайловского с министром иностранных дел ДРВ Нгуен Зуй Чинем польский дипломат высказал ряд замечаний о настоящем политическом курсе Северного Вьетнама. Во-первых, если не будет никакого ответа на паузу в бомбардировках, то это даст американским военным повод для дальнейшей эскалации конфликта. Во-вторых, американцы планируют увеличить свой воинский контингент до 300 тыс. человек и в таком случае начинать переговоры будет довольно сложно. В-третьих, мы считаем, что американцы настроены серьезно и они готовы продлить паузы, в случае если Ханой продемонстрирует свою заинтересованность в поисках дипломатического урегулирования конфликта[164]. 5 января 1966 г. премьер-министр ДРВ Фам Ван Донг прокомментировал позицию, высказанную Е. Михайловским. По мнению руководства ДРВ, начало переговорного процесса не будет положительно воспринято другими социалистическими странами (главным образом КНР. – Д. З.). Чем больше американских войск будет отправлено во Вьетнам, тем выше будет уровень потерь среди американских солдат. Более того, Фам Ван Донг охарактеризовал паузу в бомбардировках как ловушку и «глупую американскую игру»[165]. Последняя встреча Е. Михайловского состоялась с Хо Ши Мином. Польский дипломат настаивал на том, что начало диалога с США будет большой политической победой. Хо Ши Мин произнес довольно длинную речь о том, что агрессорами в этой войне выступают США и они несут ответственность за все случившиеся. В конце концов, Е. Михайловский задал конкретный вопрос: «Что нам сказать американцам?». Хо Ши Мин ответил: «Ваши товарищи могут передать американцам, что они должны покинуть Вьетнам»; «американский народ поймет нашу позицию, даже если “Имперская Америка” нет»[166].

После поездки Е. Михайловского состоялся визит в Ханой советской делегации во главе с секретарем ЦК КПСС А. Н. Шелепиным. Советский представитель сделал еще одну попытку склонить руководителей ДРВ к обдумыванию возможности урегулирования конфликта дипломатическим способом. Фам Ван Донг вновь повторил, что правительство Северного Вьетнама не заинтересовано в переговорах, и прямо сказал, что в ЦК ПТВ знают, «как закончить конфликт с помощью дипломатических методов и когда нужно начинать переговоры». После переговоров с лидерами ДРВ советских дипломатов в Кремле пришли к выводу о том, что в Ханое все еще настроены слишком оптимистически и не осознают тех трудностей, с которыми АСВ и НФОЮВ еще предстоит столкнуться. Точнее всего выразился Е. Михайловский, который охарактеризовал положение следующим образом: «…Они все еще находятся под влияниям достигнутой победы при Дьенбьенфу»[167]. В августе 1966 г. в докладной записке МИД СССР советские дипломаты со слов вьетнамских коллег указали следующие причины отказа ДРВ начать переговоры: «…Если мы согласимся на переговоры, это повлечет за собой негативную реакцию Китая, который остановит свои поставки помощи для нас, а также перекроет каналы помощи из Советского Союза и других социалистических стран»[168]. По мере ослабления позиций КНР в ЦК ПТВ будет меняться отношение вьетнамского руководства к возможности начала диалога с США. Значительную роль в изменении позиции сыграло увеличение американского воинского контингента в Южном Вьетнаме и в целом расширение масштаба боевых действий. Не менее важную роль сыграли советские дипломаты, которые в течение длительного промежутка времени склоняли руководство ДРВ начать переговоры с Вашингтоном. Эти факторы приведут к постепенной трансформации позиций военно-политического руководства Северного Вьетнама.

Несмотря на жесткую позицию Ханоя, военно-политическое руководство США видело возможность для начала диалога с руководителями Северного Вьетнама. Заместитель Госсекретаря США Дж. Болл, комментируя требования, выдвинутые Фам Ван Донгом (речь идет о 4 пунктах. – Д. З.), отмечал: «У правительства США нет серьезных затруднений с первыми двумя пунктами как основанием для переговоров, при условии что все элементы (регулярные части АСВ, – Д. З.), введенные ДРВ, будут признаны иностранными силами в Южном Вьетнаме; они должны быть выведены. По четвертому пункту Правительство США не имеет никаких затруднений в обеспечении воссоединения мирными средствами, но предпочло бы формулировку, призывающую провести свободные (выборы) и на Севере, и на Юге под международным наблюдением, по согласованию с правительствами Севера и Юга, как основание для возможного разрешения вопроса воссоединения страны»[169].

Таким образом, то, что еще в 1965 г. полностью отвергалось администрацией президента Джонсона, в начале 1966 г. оказалось вполне приемлемым – США были готовы идти на частичные уступки и выработали стратегию ведения переговоров: 7 января 1966 г. американское правительство выдвинуло 14 пунктов, суть которых сводилась к ряду моментов, о которых речь пойдет ниже. Переговоры о мире должны вестись в соответствии с Женевскими соглашениями 1954 и 1962 гг. без предварительных условий на специально созванной международной конференции. Вышеназванные требования правительства ДРВ могут быть обсуждены на ней наряду с другими вопросами. США не стремится к сохранению своих военных баз в Юго-Восточной Азии и выведет войска из Южного Вьетнама по заключении мира. Вопрос о воссоединении Вьетнама должен быть решен его населением в результате свободного волеизъявления. Страны Юго-Восточной Азии могут в дальнейшем стать неприсоединившимися или нейтральными. США готовы оказать экономическую помощь странам региона, в том числе и ДРВ, в размере 1 млрд долл.[170].

24 января 1966 г. президент ДРВ в послании Председателю Президиума Верховного Совета СССР высказал свое мнение о 14 пунктах, выдвинутых американской стороной. «Ясно, что американская кампания “поисков мира” направлена на то, чтобы скрыть подготовку к усилению агрессивной войны. Позиция правительства Джонсона по-прежнему является позицией агрессии и расширения войны»[171].

Комментируя 14 пунктов, выдвинутых США, правительство ДРВ в диалоге с советским руководством утверждало, что это лишь уловка американцев и ни о каких переговорах не может быть и речи. Однако 19 января президенту Джонсону по дипломатическим каналам из Лаоса был представлен ответ Северного Вьетнама. Премьер-министр Лаоса Сувана Фума сообщил послу США У. Салливану менее категоричную позицию Ханоя относительно американских предложений, чем та, которая была озвучена вьетнамцами советскому руководству, хотя ответ всё равно был жестким. ДРВ отвергла обвинение в том, что является агрессором в Южном Вьетнаме, и отрицала присутствие на Юге своих войск. При этом подчеркивалось, что свобода выбора вьетнамцев относительно их будущего невозможна, пока американские войска остаются во Вьетнаме. Высказывалось неверие в то, что американцы выведут свои войска, так как у них имеется соглашение на этот счет с сайгонским режимом и планы расширения блока СЕАТО на юг. Отрицалась также переброска войск Северного Вьетнама в Южный через территорию Лаоса[172].

Несмотря на жесткость заявления Ханоя, в Вашингтоне его расценили как начало диалога. К тому же президент Джонсон рассчитывал на содействие Советского Союза в переговорном процессе. Но эти ожидания были напрасными: СССР выступал категорически против ведения переговоров с американцами за спиной у ДРВ, ожидая, что лидеры ДРВ и США смогут найти компромисс напрямую. А. Ф. Добрынин так охарактеризовал сложившуюся обстановку: «Создавался своеобразный политический тупик, из которого в тот момент Москва фактически не видела реального выхода. Собственно, на заседании Политбюро ругали и американцев, и китайцев, и северовьетнамцев за их нежелание искать компромиссного мирного урегулирования во Вьетнаме. Но наши симпатии все же были на стороне небольшой социалистической республики ДРВ, бросившей вызов могущественной Америке ради объединения всей страны»[173].

Отечественный специалист по истории вьетнамской войны И. В. Гайдук выделил две тенденции в политике Советского Союза того периода: «Москва прилагала усилия, для того чтобы упрочить свои позиции в Юго-Восточной Азии путем оказания Ханою значительной и все более возрастающей помощи, включая помощь оружием и боеприпасами. СССР стремился укрепить свою ведущую роль в мировом коммунистическом движении и противостоять тем самым нападкам со стороны Китая, ставившего под сомнение авторитет Советского Союза. С другой стороны, советские руководители осознавали опасность вооруженного конфликта в условиях холодной войны и не хотели подрывать начавшийся процесс “разрядки” в отношениях с Западом, в первую очередь с Соединенными Штатами. Поэтому они искали пути мирного урегулирования конфликта в Индокитае на условиях, которые были бы выгодны ДРВ и в конечном счете самой Москве»[174].

Однако оказывать серьезное давление на лидеров ДРВ в Москве не посчитали нужным, осознавая, что на данном этапе войны заставить северовьетнамцев сесть за стол переговоров не удастся. По этой причине мирные инициативы американцев не были реализованы, а 31 января 1966 г. бомбардировки ДРВ возобновились. Еще одним фактором, который заставил советских дипломатов отказаться от прямого давления на Ханой, был Китай. Именно КНР, являясь основным союзником Северного Вьетнама в начале 60-х гг., призывал руководство ДРВ приступить к активным действиям и попытаться объединить страну силовыми методами. Знаменитый тезис о том, что нападение на ДРВ будет рассматриваться как нападение на Китай, носил только пропагандистский характер. В МИД СССР по этому поводу сделали несколько интересных замечаний, суть которых сводится к следующему: «В первой половине 1965 г. основным лозунгом китайской пропаганды было утверждение того, что нападение на ДРВ – это нападение на Китай. С конца мая этот лозунг был снят и теперь нигде не встречается. В заявлениях китайских руководителей по вопросу Вьетнама стала применяться более осторожная формула: “китайский народ на стороне вьетнамского народа”, он “решительно и безоговорочно поддерживает борьбу вьетнамского народа”. Вместе с тем все более отчетливо начала проявляться мысль о том, что вьетнамский народ сумеет разгромить американских агрессоров собственными силами»[175]. Что касается процесса мирного урегулирования, Пекин, впрочем как и ранее, занимал принципиальную позицию. «В настоящее время руководители КПК упорно ведут линию на то, чтобы ни в коем случае не допустить политического урегулирования во Вьетнаме. Они отклоняют и атакуют любую инициативу, направленную на прекращение военных действий, заявляя, что «ныне вьетнамский вопрос состоит не в том, чтобы вести какие-то “мирные переговоры”, а в том, чтобы наносить американским агрессорам еще более тяжелые удары»[176]. Выступая за затяжную войну, Мао Цзэдун был уверен, что любой мир, который будет достигнут во Вьетнаме, будет заключен между двумя сверхдержавами (США, СССР), изолируя Китай. Таким образом, урегулирование конфликта во Вьетнаме означало победу для Москвы. Он опасался, что Москва и Вашингтон смогут достичь договоренности, чтобы урегулировать конфликт во Вьетнаме. А это, в свою очередь, выбрасывало Китай из Юго-Восточной Азии[177].

Однако стоит отметить, что позиции КНР и влияние Пекина на руководство Северного Вьетнама к 1966 г. значительно упали. Главной причиной этих изменений стала военная и экономическая помощь Советского Союза, которая значительно превысила поставки из Китая. Согласно данным Международного института стратегических исследований, военная помощь Китая на 1966 г. составила всего 95 млн долларов. В то же время помощь СССР составляла 360 млн долларов[178]. Возможно, именно весомая помощь Советского Союза склонила военно-политическое руководство ДРВ сделать первые шаги к урегулированию конфликта во Вьетнаме. К тому же в 1966 г. в Китае началась «культурная революция», которая нанесла серьезный экономический ущерб КНР[179]. Иными словами, Китай был занят решением внутренних проблем, что способствовало ослаблению позиций КНР в Северном Вьетнаме.

Важным фактором, подталкивавшим США к поиску мирного урегулирования конфликта во Вьетнаме, было советско-французское сближение. 21 февраля 1966 г. Франция официально заявила о выходе из военной организации НАТО. В начале лета 1966 г. состоялся визит президента Франции Ш. де Голля в СССР. В ходе визита была подписана советско-французская декларация. Как отмечал А. Д. Богатуров: «Стремление Парижа к обособлению внутри военно-политической стратегии запада усилилось по мере разрастание войны США во Вьетнаме в 1965–1966 гг. Франция резко критиковала Вашингтон за начало вьетнамской компании. Ш. де Голль подозревал США в желании присвоить французское “колониальное наследство” и перехватить геополитический плацдарм в Индокитае, который прежде принадлежал французам. Париж учитывал фактическую вовлеченность в войну Советского Союза и Китая, которые действовали на стороне вьетнамцев против США. Расклад сил во многом напоминал корейскую войну 1950–1954 гг., и Ш. де Голль не исключал расширения масштабов конфликта за счет неконтролируемой эскалации противостояния США с двумя коммунистическими державами. Столкнуться с риском стать заложником советско-американской конфронтации французское руководство не хотело»[180]. По этой причине, в видении Ш. де Голля, Европа должна придерживаться военного союза с Соединенными Штатами в качестве баланса против угрозы СССР, но в то же самое время будет налаживать более тесные отношения с Советскими Союзом[181]. К тому же французские дипломаты подготовили свою программу мирного урегулирования конфликта во Вьетнаме, которая заключалась в следующем:

«Первый этап – прекращение войны в Южном Вьетнаме, вывод оттуда всех иностранных войск, создание там либерального правительства, нейтрализация Южного Вьетнама при эффективном международном контроле.

Второй этап – налаживание всякого рода связей между Северным и Южным Вьетнамом: транспорт, почта, торговля. В зависимости от обстоятельств этот период мог бы длиться 10–15 лет.

Третий этап – объединение Северного и Южного Вьетнама с нейтрализацией всего государства»[182].

Таким образом, в Вашингтоне опасались, что улучшение отношений СССР и Франции приведет к началу процесса «разрядки» в Европе без участия США. Еще в 1964 г. в аналитической записке посольства СССР в США по этому поводу были сделаны следующие замечания: «И особенно беспокоят правящие круги США появляющиеся время от времени слухи о возможном визите де Голля в Москву. После появления в начале марта очередного такого случая американский посол в Париже Ч. Болен был вызван в Вашингтон для консультации. В правительстве США, судя по всему, существует довольно широко распространенное мнение, что де Голль в условиях открытых нападок на его политику со стороны США может пойти на какое-то соглашение с Советским Союзом, которое может, в свою очередь, резко изменить расстановку сил в Западной Европе и подорвать там американское влияние»[183]. Советник президента по национальной безопасности У. Ростоу отмечал, что Соединенным Штатам было непросто держать союзников по блоку НАТО «под своим контролем»[184], хотя по большей части это удавалось (единственным исключением была Франция. – Д. З.).

Началом операции «Мэриголд» можно считать 2 июня 1966 г. Именно в этот день вьетнамцы высказались о возможности начала переговоров с США. Обмен мнениями происходил между американскими и северовьетнамскими представителями при посредничестве польского дипломата Януша Левандовски – представителя Международной комиссии по наблюдению и контролю во Вьетнаме. И хотя контакты налаживались не напрямую из Москвы, а через Варшаву, нет сомнений, что в Кремле о них были осведомлены. И. В. Гайдук, основываясь на материалах РГАНИ, сделал вывод, что «сам характер отношений между Советским Союзом и его восточноевропейскими союзниками исключал возможность каких-либо серьезных дипломатических акций последних на международной арене без предварительного, пусть и молчаливого согласия Москвы»[185]. В начале июня 1966 г. в ходе обмена мнениями между Я. Левандовски и Фам Ван Донгом последним было высказано мнение о том, что диалог с США возможен, если они действительно хотят найти приемлемый политический выход из сложившейся ситуации[186]. Постепенно в Ханое начали пересматривать курс на достижение победы только военным путем. Прогнозы и предупреждения, сделанные советским руководством, стали сбываться. Главнокомандующий американскими войсками во Вьетнаме генерал У. Уэстморленд сделал запрос об увеличении воинского контингента до 325 тыс. человек к июлю 1966 г.[187]. Список целей для бомбардировок значительно расширился – с 94 до 236[188]. Использование стратегической авиации к 1966 г. стало обычным делом. На протяжении войны во Вьетнаме среди американских военных не утихали споры о том, какой урон наносит программа бомбардировок Северного Вьетнама «Катящийся гром». Командующий американскими вооруженными силами в Тихоокеанском регионе адмирал У. Шарп считал, что эта программа не только эффективна, но при увеличении масштаба бомбардировок она непременно заставит Северный Вьетнам прекратить инфильтрацию и перережет пути снабжения НФОЮВ[189]. Особенно жаркие споры разгорелись в 1967 г. во время визита Р. Макнамары в Южный Вьетнам. В ходе встречи министра обороны США с генералом У. Уэстморлендом, адмиралом У. Шарпом и другими американскими военными Р. Макнамара подчеркнул, что дальнейшее расширение программы «Катящийся гром» не представляется возможным, так как в целом бомбардировки Северного Вьетнама не приносят желаемого результата. Более того, было намечено постепенное сворачивание этой программы. Категорически против этой идеи выступили генерал Э. Уилер, адмирал У. Г. Шарп, генерал У. Уэстморленд и практически весь ОКНШ[190].

Даже сегодня довольно трудно судить о том, кто в данной ситуации был прав. Заслуживает внимание мнение А. Шлезингера, который отмечал: «Нет сомнений, убийство множества жителей Северного Вьетнама может придать американцам внутреннее психологическое удовлетворение. Но вопрос в том, поможет ли это выиграть войну»[191]. В то же самое время американские военные исходили из простой истины: «Если у вас есть оружие, которое наносит урон противнику, то стоит его использовать наиболее эффективно, насколько это возможно, если вы хотите достичь какого-либо прогресса»[192]. Но стоит отметить, что ряд уступок, на которые готовы были пойти лидеры ДРВ, свидетельствует о том, что внутри ЦК ПТВ уже не было уверенности в безоговорочной победе на поле боя. Эти факторы неуклонно подталкивали лидеров ДРВ искать дипломатические способы решения конфликта. Что касается американской стороны, то в 1966 г. американская общественность, безусловно, поддерживала вьетнамский курс президента Л. Джонсона, а военные были как никогда оптимистичны, говоря о скорой победе. Так, член совета планирования государственного департамента США З. Бжезинский, характеризуя международную ситуацию, заявил: «Сегодня наше глобальное вовлечение и наше превосходство в силе таковы, что их сокращение создало бы международный хаос огромных размеров… Можно сказать, что интервенция оправдана во всех случаях, когда отказ от нее будет создавать региональную нестабильность возрастающих масштабов»[193]. Тем не менее нужно отметить, что были и более радикальные взгляды: например, сенатор от штата Аризона Б. Голдутер предлагал с помощью ВВС США стереть с лица земли Ханой, порт Хайфон и всю инфраструктуру ДРВ, а также осуществить вторжение непосредственно на территорию Северного Вьетнама[194]. Однако постепенно среди американских политиков стали появляться такие личности, которые задавали все больше вопросов и выражали определенный скепсис по поводу вьетнамского конфликта и того положения дел, в котором оказались США. Так, в октябре 1966 г. сенатор У. Фулбрайт в ходе беседы с Д. Раском усомнился в правильности выбранной стратегии, высказав следующие опасения: «За последние несколько недель генерал У. Уэстморленд и другие члены администрации сделали оптимистичные заявления о скорой победе. Подобные заявления слышны не первый раз, возможно, что на сей раз это правда и Хо Ши Мин сдастся или умрет, или Вьетнконг будет уничтожен, или просто растворится в джунглях. И даже в таком случае это не будет означать, что американские обязательства исчезнут; мы будем также в одиночку предоставлять военную и экономическую помощь слабому сайгонскому режиму в размере около 10 млрд или 15 млрд долларов в год. И это притом, что мы с трудом можем предположить, что Китай и Россия не будут предпринимать никаких весомых шагов, чтобы спасти Вьетконг и Северный Вьетнам. Но предположим, что этот оптимистичный сценарий сбудется… Мы будем по-прежнему вести аморальную и ненужную войну»[195]. С критикой вьетнамского курса Л. Джонсона выступил Дж. Кеннан, отметив, что, даже если НФОЮВ будет контролировать всю территорию Южного Вьетнама, это, конечно, очень прискорбно и незаконно, но это все равно не создает угрозу безопасности США настолько, чтобы оправдать военную интервенцию со стороны Соединенных Штатов[196]. С течением времени среди американских политиков и общественных деятелей подобные вопросы и скепсис будут выражаться все чаще. По этой причине в поисках мира был заинтересован не только Ханой, но и Вашингтон.

24 июля 1966 г. телеграммой из посольства США в Южном Вьетнаме Вашингтон получил сведения о переговорной позиции ДРВ. Лидеры Северного Вьетнама выдвинули ряд условий, сводившихся к двум принципиальным положениям. Во-первых, прекратить эскалацию военных действий и бомбардировки Северного Вьетнама. Во-вторых, в основу переговоров с американцами должны быть положены ранее выдвинутые ДРВ «четыре пункта»[197]. Более того, из вновь рассекреченных «Документов Пентагона» известно, что позиция руководства Северного Вьетнама была как никогда благоприятной. К ранее обозначенной позиции были сделаны дополнения, которые сводились к следующему: «Хо Ши Мин не настаивал на полной остановке бомбардировок, а только на временной приостановке; Хо Ши Мин не ставил обязательным условием участие НФОЮВ как единственного представителя народа Южного Вьетнама»[198].

Сам факт обмена мнениями между ДРВ и США был значительным шагом вперед: вновь появилась реальная возможность начать диалог. Если ранее лидеры Северного Вьетнама требовали неукоснительного исполнения «четырех пунктов» как условия начала переговоров, то теперь от американцев требовалось лишь остановить бомбардировки ДРВ. Остальное лидеры Северного Вьетнама были готовы обсуждать за столом переговоров. В июле 1966 г. канадский дипломат Ч. Ронинг во время встречи с премьер-министром ДРВ Фам Ван Донгом услышал позицию руководства Северного Вьетнама «из первых уст»: «Мы, несомненно, готовы начать переговоры, если будут приняты 4 пункта, два из которых (как известно) абсолютно неприемлемы для Соединенных Штатов… Мы сможем начать диалог с Соединенными Штатами, если США остановят бомбардировки Северного Вьетнама»[199]. В июле 1966 г. руководство ДРВ дополнило свою позицию, затронув ряд вопросов, которые ранее не подлежали обсуждению. 9 июля в ходе обмена мнениями между итальянским дипломатом Д. д’Орланди и польскими представителями в Вашингтон была передана позиция ДРВ о перспективах начала переговоров. Северный Вьетнам выразил готовность пойти на следующие уступки: «Не требовать немедленного объединения Северного и Южного Вьетнама. Не оказывать влияния на Южный Вьетнам с целью строительства там социалистического государства. Не требовать изменения отношений Южного Вьетнама со странами Западного мира. Обсудить время вывода американских войск, учитывая их мнения по данному вопросу»[200]. Из вновь рассекреченных документов ясно, что в июле 1966 г. складывалась весьма благоприятная обстановка для начала переговоров.

Но эта возможность опять была упущена: после того как в середине июля 1966 г. ВВС США нанесли массированный удар по территории ДРВ, Хо Ши Мин 17 июля заявил: «Никакие переговоры с США невозможны»[201]. Несмотря на столь жесткую позицию руководства Демократической Республики Вьетнам, контакты продолжались, хотя сам характер переговоров свидетельствовал о том, что шансы на успех заметно снизились.

Причиной случившегося была несогласованность действий руководства США в отношении вьетнамского конфликта и отсутствие у американцев четкого плана действий. Американский дипломат Честер Купер заметил по этому поводу: «Когда, наконец, понадобилось пустить в ход мастерски отлаженные и тонкие инструменты, мы использовали кувалду. Когда нужно было провести закрытое и осторожное предварительное исследование, мы с грохотом промаршировали, как на параде 4 июля. Когда важное и неожиданное предложение могло вызвать интерес Ханоя, мы устроили спектакль с мелодраматическими эффектами. Вместо того чтобы максимально использовать воздействие пакета предложений о мире из четырнадцати пунктов, мы похоронили его под аккомпанемент внезапных и красочных поездок наших высших чиновников. Короче, президент действовал как жонглер, подбрасывающий в цирке три кольца, а не как серьезный политик, детально обдумывающий дипломатические ходы»[202].

После июля 1966 г. обстановка была довольно сложной. Причина этого заключалась не только в вышеназванных ошибках американцев, но и в позиции ДРВ. 24 июля Я. Левандовски обозначил новую позицию Ханоя, суть которой заключалась в неукоснительном исполнении 4 пунктов Фам Ван Донга, а также подчеркивалось, что ДРВ не будет вести никаких переговоров под давлением США[203]. Когда американские представители задавали Я. Левандовски вопрос о том, что будет, если США приостановят бомбардировки ДРВ, он отказывался передавать его руководству Северного Вьетнама и отвечал, что комментариев по этому поводу от Ханоя не будет[204]. Получалось, что сначала американцы должны приостановить авианалеты, а потом ждать реакции ДРВ, передавая в руки Северного Вьетнама стратегическую инициативу. Именно этого и опасались военные круги США. Переговорный процесс практически остановился.

С увеличением масштаба бомбардировок СССР вынужден был сохранять свою жесткую позицию в отношении переговоров по урегулированию конфликта. В сентябре 1966 г. под обстрел американской авиации попали советские суда в Хайфоне. 7 сентября 1966 г. послу Советского Союза в США А. Ф. Добрынину была направлена директива из Москвы, в которой излагалась позиция СССР по данному инциденту. «Советское руководство рассматривает новые агрессивные акты США против ДРВ как усугубляющие и без того весьма острую ситуацию в этом районе. Особо опасный характер носят бомбардировки американской авиацией районов Ханоя и Хайфона. Дело дошло до того, что в результате этих налетов поставлена под прямую угрозу безопасность советских торговых судов, находящихся в порту Хайфона. Никогда еще обстановка во Вьетнаме не была накалена так, как сейчас. Политика Соединенных Штатов приобретает все более провокационную направленность. Похоже на то, что правительство США решило открыто бросить вызов социалистическим странам и Советскому Союзу в том числе. Если это так, то Советский Союз должен будет сделать из этого соответствующие выводы. Советская позиция по вьетнамскому вопросу ясно изложена в опубликованных документах, которые доводились до сведения правительства США через дипломатические каналы. Таким образом, нельзя сказать, что американское правительство находится в неведении по тому или иному аспекту советской позиции во вьетнамском вопросе. Те, кто ведет дело к расширению конфликта, не могут не задумываться над тем, к чему это может привести. Это тем более верно в отношении вьетнамского конфликта. Подталкивание событий до опасной грани сопряжено здесь с такими последствиями, которые сейчас даже трудно себе представить. Мы заявляем об этом со всей откровенностью, чтобы не было никакой неясности относительно возможной перспективы развития событий»[205]. 18 сентября 1966 г. Председатель Совета Министров СССР А. Н. Косыгин в беседе с индийскими дипломатами подчеркнул, что если американские войска пересекут 17-ю параллель, то результатом этого может стать Третья мировая война[206].

10 октября 1966 г. состоялась встреча Министра иностранных дел СССР А. А. Громыко и президента Л. Джонсона, на которой обсуждалась возможность заключения договоров о ПРО, о нераспространении ядерного оружия и, разумеется, вьетнамский вопрос. А. А. Громыко обрушился с упреками на американского президента: «Заявления США о стремлении добиться прекращения войны сопровождаются предварительными условиями, которые заведомо неприемлемы для другой стороны, поскольку их принятие означало бы для нее фактически капитуляцию. Возникает вопрос, что будет, если США будут и дальше действовать так? Ведь другие страны, в том числе СССР, будут во все больших масштабах, в силу понятных обстоятельств, оказывать помощь Вьетнаму»[207]. Л. Джонсон ответил: «США уже дважды прекращали бомбардировки, но реакции от северовьетнамцев не последовало»[208].

Однако за этими упреками и угрозами главы советской дипломатии скрывалось отсутствие сформированной стратегии у руководства СССР во вьетнамском вопросе. А. Ф. Добрынин впоследствии вспоминал: «Самым интересным было, пожалуй, то, что за требованиями Громыко о прекращении бомбардировок ДРВ у Советского правительства не было какого-либо продуманного плана дальнейших действий по урегулированию конфликта. Оно просто полагалось в этом на Ханой, хотя последний практически не делился с Москвой своими конкретными планами на этот счет»[209].

После визита А. А. Громыко состоялась конференция в Маниле. Основные положения этой конференции практически не изменили существующего положения дел, так как ни ДРВ, ни НФОЮВ в этих совещаниях участия не принимали. Позиция США сводилась к довольно простой формулировке: «…США выведут свои войска из Южного Вьетнама, если другая сторона выведет свои войска на Север и снизит уровень инфильтрации…»[210]. Эта формулировка предполагала закрепление существующего положения. Во Вьетнаме должно существовать два государства, к тому же американцам приходилось уговаривать правительство Южного Вьетнама согласиться на переговоры, причем даже без участия в этой конференции представителей ДРВ и НФОЮВ. Как отмечал по этому поводу американский дипломат Ч. Купер: «Лидеры Южного Вьетнама не планировали участвовать в переговорах. Это было неудивительно, так как им было что терять и их не ожидало ничего хорошего в случае начала переговоров»[211]. Интересные комментарии по этому поводу сделали в МИД СССР: «Вопрос о выводе американских войск – а он преподносился как “гвоздь коммюнике” – увязывается не только с аналогичными действиями “другой стороны”, но и с выводом из Южного Вьетнама подрывных сил Севера». На вопросы корреспондентов о том, что имеется в виду под этим понятием, официальные лица обычно не дают прямого ответа. Данная формулировка позволяет американцам весьма широко толковать этот вопрос и под предлогом невыполнения положения коммюнике сохранить американские войска в Южном Вьетнаме на неопределенный срок»[212]. Путем оценки положений этой конференции в целом был сделан вывод: «Декларация о мире и прогрессе в Азии и районе Тихого Океана имеет широкий политический смысл в связи с наличием глобальной внешнеполитической стратегии США. Зафиксированные в этой декларации обязательства – руководители семи стран, собравшиеся в Маниле, должны воспрепятствовать агрессии, как они называют национально-оборонительное движение в Азии, – преподносятся как своего рода “хартия”, которая чуть ли не определяет на будущее судьбы всего этого огромного континента. Как известно, Джонсон и Раск в ряде своих выступлений достаточно ясно сформулировали претензии на долговременное “присутствие” США в Азии и роль главного политического игрока в Азиатских делах. В Маниле была сделана попытка закрепить эту претензию в юридической форме, в виде “международной декларации”, что может дать американской дипломатии в будущем повод ссылаться на “обязательства” США в Азии и на Тихом океане, подобно тому как это делалось и делается американцами в ряде других районов мира»[213]. Несмотря на громогласные заявления о стремлении к миру во Вьетнаме, о праве Южного Вьетнама на самоопределение и демократических ценностях, которые были озвучены американскими дипломатами, конференция не смогла существенно улучшить положение США или создать какой-либо существенный задел для будущих переговоров. Еще до открытия конференции посол по особым поручениям А. Гарриман высказал предположение: «В настоящее время единственный шанс убедить Ханой сесть за стол переговоров зависит от Москвы, которая хочет и может это сделать»[214]. И в этом один из наиболее видных американских дипломатов не ошибся, тем более что в это время шел обмен мнениями межу представителями Северного Вьетнама, Советского Союза и Польской Народной Республики. Новый раунд переговоров пришелся на ноябрь 1966 г. и представляет исключительный интерес, так как до настоящего времени было невозможно проследить за переговорами польских дипломатов с руководством Северного Вьетнама и не совсем было ясно, какую роль в этом процессе играл Советский Союз. Благодаря рассекреченным документам МИД ПНР ситуация поддается прояснению.

Но сначала следует рассмотреть новую формулу мирного урегулирования, которая была предложена Вашингтоном в начале ноября 1966 г. Она состояла из двух фаз: фаза А предполагала остановку бомбардировок Северного Вьетнама в случае получения гарантий со стороны Северного Вьетнама, что ДРВ ответит тем же, а фаза Б должна была последовать спустя одну или две недели, и обе стороны должны были начать процесс деэскалации[215]. Вслед за этим должны были начаться переговоры. После предложения этой формулы у Я. Левандовски появился ряд вопросов и уточнений. «В случае прекращения огня США выведут свои войска и не будут вмешиваться в процесс создания нового правительства во Вьетнаме? В случае прекращения огня США не будут вмешиваться в мирное воссоединение страны, которое будет осуществляться с помощью выборов или референдума? В случае прекращения огня и начала переговоров США сделают публичные заявления об использовании механизмов Женевских соглашений и Международной комиссии по наблюдению и контролю»[216]. Польский дипломат дважды задал фактически один и тот же вопрос о проведении свободных выборов и воссоединении Вьетнама, так как утвердительный ответ Вашингтона означал, что в скором времени можно будет начать переговоры непосредственно между представителями ДРВ и США. 16 ноября из Вашингтона пришел ответ, суть которого можно свести к таким положениям: «Мы всегда поддерживали проведение свободных выборов в Южном Вьетнаме, для того чтобы дать народу Южного Вьетнама право на самоопределение. Мы подтверждаем, что вопрос о воссоединении Вьетнама должен определить народ обеих частей Вьетнама, как Северного, так и Южного, без какого либо вмешательства извне. Мы уже заявляли, что Женевские соглашения 1954 и 1962 гг. являются единственно правильным базисом для установления мира в Юго-Восточной Азии»[217]. Несмотря на положительный ответ, американская сторона повторила один из наиболее важных вопросов, который интересовал Вашингтон. А какие именно шаги Северный Вьетнам предпримет, если США приостановят бомбардировки? Обсуждение этого и ряда других вопросов состоялось в середине ноября на съезде Болгарской коммунистической партии в Софии. Из вновь рассекреченных документов известно, что 21 ноября 1966 г. в ходе встречи министра иностранных дел ПНР Адама Рапацкого и Генерального секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнева был затронут вопрос о мирном урегулировании вьетнамского конфликта. Лидеру Советского Союза был представлен доклад о положении дел и ходе самих переговоров. Глава СССР сделал интересные выводы о сложившейся ситуации: «Уступки, сделанные американцами, являются максимальными, большего ждать не следует»[218]. В целом, по мнению Генерального Секретаря ЦК КПСС, ситуация для переговоров сложилась благоприятная, также было сделано важное замечание о том, что не следует оказывать лишнее давление на Ханой[219]. Отсюда следует, что предположения о том, что польские дипломаты действовали, следуя указаниям из Москвы, является верным. Более того, проблемой урегулирования вьетнамского конфликта в СССР занимались на самом высоком уровне, исходя же из данного документа, следует, что именно Москва подталкивала Северный Вьетнам к началу диалога с США. Следующая важная встреча состоялась 25 ноября в Ханое между Я. Левандовски и премьер-министром ДРВ Фам Ван Донгом. Польскому дипломату были заданы следующие вопросы: «Какие тенденции преобладают среди американского руководства: дипломатическое или военное разрешение конфликта? Какие проблемы, на ваш взгляд, будут наиболее сложными для обсуждения с США и на чем будут настаивать американцы?». Я. Левандовски ответил следующим образом: «Шансы на успех дипломатического решения конфликта велики. Многое будет зависеть от усилий ДРВ и социалистических стран для укрепления тенденций мирного урегулирования. Я думаю, что наиболее сложным вопросом станет проблема объединения страны, так как это объективно связано с интересами США и престижем этой страны как сверхдержавы»[220]. Премьер-министр ДРВ выразил согласие с этим мнением и сделал важное замечание о том, что если США выведут свои войска из Южного Вьетнама, то причин для спешки нет – они готовы ждать[221]. Таким образом, несмотря на важность такого вопроса, как воссоединение Северного и Южного Вьетнама, лидеры ДРВ не настаивали на немедленном решении этого вопроса. В завершение беседы Фам Ван Донг выразил согласие в скором времени начать переговоры с США напрямую.

В конце ноября Я. Левандовски представил программу урегулирования конфликта, состоящую из 10 пунктов. Эта программа была одобрена лично Фам Ван Донгом и ЦК ПТВ. Основные положения можно свести к следующим пунктам:

1. Переговоры не должны интерпретироваться как способ обсуждения условий капитуляции тем, кто противостоит США во Вьетнаме.

2. США, с точки зрения своих национальных интересов, не заинтересованы в постоянном или долгосрочном военном присутствии в Южном Вьетнаме.

5. США в рамках общего решения не будут возражать против создания южновьетнамского правительства, базирующегося на истинной воле вьетнамского народа с участием всех, путем свободных демократических выборов; США будут готовы согласиться на необходимый контрольный механизм для обеспечения демократических и свободных выборов и будут уважать результаты таких выборов.

6. США придерживаются взгляда, что объединение Вьетнама должно решаться самими вьетнамцами, для чего восстановление мира и создание надлежащих представительных органов народа в Южном Вьетнаме является необходимым условием.

7. США готовы принять и уважать истинный и полный нейтралитет Южного Вьетнама.

8. США готовы прекратить бомбардировки территории Северного Вьетнама, если это будет способствовать урегулированию конфликта. Поступая таким образом, США готовы к тому, чтобы не оставлять впечатления, будто Северный Вьетнам принужден к переговорам с помощью бомбардировок или что Северный Вьетнам пошел на переговоры в обмен на прекращение бомбардировок[222].

Такая позиция устроила руководство США. Хотя были претензии о формулировке пунктов, но в целом такой подход устраивал Вашингтон. Непосредственный контакт между представителями США и ДРВ должен был состояться 6 декабря 1966 г. в Варшаве или вскоре после этой даты. 3–4 декабря по территории ДРВ были нанесены ракетно-бомбовые удары ВВС США. Это значительно осложнило положение. Я. Левандовски прямо говорил: «Не создавайте трудностей»[223]. В связи с заявлением представителей ВМФ США о новом списке целей для бомбардировок ДРВ предполагалось нанесение мощных ударов авиации по территории Северного Вьетнама. По этой причине Адам Рапацкий предупредил руководство США об опасности срыва переговоров[224]. Однако, что довольно странно, никаких действий предпринято не было. 13–14 декабря, после серии ударов американской авиации, в ЦК ПТВ отвергли всякую возможность ведения переговоров с США. 14 декабря посол Польши в США Джон Грановский получил сообщение о том, что ДРВ требует от Польши прекращения любых переговоров с Соединенными Штатами[225]. Так завершилась операция «Мэриголд».

В своих мемуарах Д. Раск сделал категоричный вывод о причинах провала операции «Мэриголд». «Все-таки после того, как мы начали бомбардировки Северного Вьетнама, поляки и все остальные обвинили нас в том, что переговоры провалились из-за возобновления бомбардировок Ханоя. На мой взгляд, проваливаться было нечему»[226]. Заместитель госсекретаря США Ю. Ростоу выразил свою позицию так: «Довольно трудно понять, как военные операции могут сорвать переговоры…»[227]. Что примечательно, именно такой подход и был в Вашингтоне – руководство США не отнеслось всерьез к возможности начала диалога с Ханоем. В мирных инициативах, предложенных Я. Левандовски, администрация президента Джонсона видела лишь попытку Ханоя растянуть время и использовать паузу в бомбардировках в своих целях.

Сразу же после отказа ДРВ вести переговоры с Вашингтоном состоялась встреча межу заместителем министра обороны США Уильямом Банди и советским дипломатом Анатолием Зинчуком. Советский представитель прямо сказал, что «шансы достичь успеха, несомненно, были»[228]. Также советский дипломат высказал свои сожаления о случившемся и указал, что в данной ситуации Советский Союз не может оказать давление на ДРВ для продолжения переговоров, кроме того, ему было совершенно неясно, почему США не стали всерьез относиться к этим переговорам. Вразумительного ответа на свое замечание дипломат не получил.

30 декабря 1966 г. посол СССР в США А. Ф. Добрынин заявил советнику президента США Луэллину Томпсону: «Многие люди, и я в том числе, интересуются, правда ли ваши военные пытаются открыто сорвать мирные инициативы или в действительности ваша политика сводится лишь к одному – достижению военной победы?»[229].

Для понимания сути событий, происходящих в ноябре 1966 г., важно помнить об атмосфере, в которой проходили переговоры, а именно о взаимном недоверии сторон, участвующих в переговорах, и путанице, которая постоянно происходила при обмене мнениями. 20 ноября 1966 г. А. Н. Косыгин и А. А. Громыко встретились с министром иностранных дел Великобритании Джорджем Брауном и обсудили с ним суть мирной инициативы, предложенной Я. Левандовски. Советские руководители заявили следующее: «Принятие США 4 пунктов ДРВ и 5 пунктов НФОЮВ является базисом для начала переговоров»[230]. Затем последовал уточняющий вопрос министра иностранных дел Великобритании о том, возможно ли сделать позицию СССР более гибкой, но ответ советских лидеров был отрицательным. Мнение советских руководителей сразу же было отправлено в Вашингтон, и вышла довольно запутанная картина: когда в Ханое официально отстаивали позицию о войне до последнего солдата, в СССР всецело поддерживали выдвинутую позицию четырех пунктов ДРВ и пяти пунктов НФОЮВ. И в то же время Я. Левандовски утверждал о возможности достижения мира, привозя мирные инициативы непосредственно из ДРВ. Неудивительно, что в Вашингтоне не совсем понимали, какая точка зрения является объективной, тем более что все контакты происходили только через посредников, а вести переговоры напрямую лидеры ДРВ отказывались.

Не менее важным фактором была атмосфера взаимного недоверия, когда стороны выдвигали, казалось бы, приемлемые предложения и были готовы к началу диалога. Однако как в Вашингтоне, так и в Ханое постоянно сомневались в добросовестности второй стороны и в том, что она выполнит выдвинутые условия. 25 ноября 1966 г. во время встречи Фам Ван Донга с Я. Левандовски премьер-министр ДРВ задал уточняющий вопрос в связи с уступками, сделанными американцами: «На ваш взгляд, посол Лодж выражает свою собственную позицию или позицию правительства США?»[231]. Польский дипломат сказал, что в таком важном вопросе никакой самодеятельности быть не может. Именно в такой манере посол США Г. Лодж задавал вопрос Я. Левандовски, после того как польский дипломат привез программу из десяти пунктов из Ханоя.

Также отдельно стоит остановиться на действиях Советского Союза в ходе операции «Мэриголд». Нет сомнения, что эта инициатива исходила от Советского Союза и в Кремле пристально следили за развитием событий, но предпочитали действовать только через Варшаву. Из «Документов Пентагона» видно, что посол Италии в Южном Вьетнаме Д. д’Орлани неоднократно докладывал американским представителям со слов польских представителей о том, что, в случае начала диалога, «переговоры будут буквально между Москвой и Вашингтоном»[232]. Эту мысль полностью не отвергали, ожидая какого-либо подтверждения ей непосредственно из Москвы – оно требовалось для выполнения одного из главных условий Ханоя, а именно остановки бомбардировок. Сроки начала прямых переговоров практически никогда не указывались, а подготовка к этим переговорам могла потребовать много времени. В этой связи Вашингтон должен был прекратить бомбардировки, что еще следовало объяснить и общественности, и военным. Важным является тот факт, что лидеры ДРВ требовали соблюдения секретности. Таким образом, Вашингтон не смог бы назвать конкретную причину, почему бомбардировки Северного Вьетнама полностью остановлены, а это создавало неловкую ситуацию для администрации президента Джонсона.

Заслуживает отдельного рассмотрения вопрос, почему Советский Союз не смог оказать давления на ДРВ в целях продолжения переговоров после бомбардировок 13–14 декабря, ведь Вашингтон был готов продолжать переговоры и идти на дальнейшие уступки после злополучного инцидента. Скорее всего, в ДРВ расценили эти действия как ставку США на военную победу и потому наотрез отказались идти на контакт. Советский дипломат М. С. Капица сделал по этому поводу наиболее объективное замечание: «Когда на совместных встречах обсуждалась тактика переговоров с США, вьетнамские лидеры вежливо выслушивали советы руководителей КПСС, но поступали обычно по-своему»[233]. Стоит отметить не совсем верное представление американской администрации о политической обстановке, когда в Вашингтоне ожидали, что в Кремле окажут давление на ДРВ с целью начала мирного урегулирования конфликта. Как отмечал американский исследователь Б. Хью: «Мысль о том, что коммунистический Вьетнам станет марионеткой Китая (или любой другой страны), была ошибочна: Хо Ши Мин и его последователи были националистами еще до того, как стали коммунистами…»[234]. Поэтому представления американцев о том, что северовьетнамским руководством управляют из Москвы, было иллюзорным, как и надежды на помощь руководства СССР в деле преодоления конфликта.

Таким образом, к концу 1966 г. процесс мирного урегулирования вьетнамского конфликта остановился. Президент США Л. Джонсон действовал непоследовательно, пытаясь, с одной стороны, инициировать мирные переговоры с Ханоем, рассчитывая на помощь СССР в этом вопросе, а с другой – санкционируя продолжение и даже эскалацию военных действий. СССР, не имея собственного плана выхода из кризиса, не желал вести переговоры за спиной у своих союзников, всецело полагаясь на руководство ДРВ и действия польских дипломатов. Иными словами, Советский Союз был в этом процессе сторонним наблюдателем. После срыва американской стороной переговоров в Ханое полагали, что войну следует вести до победного конца, не оставляя ни американцам, ни СССР, ни международным посредникам возможности для маневра.

Не менее важно, что в США не было единого мнения по поводу того, каким образом следует решать вьетнамский вопрос. Советник по национальной безопасности У. Ростоу, госсекретарь Д. Раск, посол США в Южном Вьетнаме Г. Лодж и многие другие высказывались за военное решение конфликта, а министр обороны Р. Макнамара все больше склонялся к тому, что во Вьетнаме нельзя добиться успеха, используя только военную силу[235].

Несмотря на неудачу в достижении мирного урегулирования конфликта во Вьетнаме в 1966 г., операция «Мэриголд» сыграла важную роль во вьетнамском конфликте и была первой «пробой сил» сторон на дипломатическом фронте. Впервые состоялся обмен мнениями, что было необходимо для более взвешенного подхода к решению проблем в будущем. Но самое главное – эта мирная инициатива стала важнейшим шагом на пути к урегулированию вьетнамского конфликта и нормализации отношений СССР и США. С усилением эскалации конфликта наладить диалог между двумя сверхдержавами не представлялось возможным. Несмотря на провал операции «Мэриголд», эта мирная инициатива стала основой для диалога в последующих переговорах по урегулированию вьетнамского конфликта, а также преодолению разногласий между СССР и США.