Дело не в генах: Почему (на самом деле) мы похожи на родителей

К моменту смерти отношения Пичес с Коэном начали портиться. Как и ее мать, Пичес никогда не удавалось долго сохранять в себе интерес к одному мужчине. Кажется вполне вероятным, что, если бы она осталась жива, ее мальчики столкнулись бы с такой же неспокойной обстановкой, в какой росла их мать по вине бабушки, причем ситуация усугублялась бы употреблением наркотиков и неспособностью Пичес поддерживать стабильные отношения.

Смерть: по стопам матери

Хотя ни Пола, ни Пичес не убивали себя преднамеренно, смерть обеих стала результатом действия сильных саморазрушающих импульсов. Повторные случаи передозировки не обязательно являются попытками самоубийства, но указывают на сознательное безразличие к собственной жизни{56}. Но поскольку они похожи на самоубийство и повторяются из поколения в поколение, ничего удивительного, что одна из дочерей Полы умерла так же, как мать.

Исследование населения Швеции за последние 30 лет показало, что самоубийства в три раза чаще встречаются среди детей покончивших с собой родителей{57}. Мы знаем, что это происходит не из-за генов, потому что количество самоубийств среди детей, потерявших родителей в результате несчастных случаев или болезней, не повышалось. Самоубийство родителя сеет стремление повторить его, суицид оказывается заразным. Мы знаем об этом по самоубийствам среди врачей, полицейских и фермеров{58}. Когда один представитель какой-либо профессии кончает с собой, это повышает вероятность суицида среди его коллег. «Зараза» также распространяется в школах и университетах: самоубийство одного ученика или студента может повлечь за собой новые случаи в данном учебном заведении{59}. Когда знаменитости или персонажи телевизионных сериалов накладывают на себя руки, уязвимые люди подвергаются риску{60}. Поклонники того же пола и возраста чаще сводят счеты с жизнью в следующие несколько месяцев{61}, что говорит об идентификации.

Если говорить о Поле, то она пыталась имитировать смерть Хатченса. Несколько независимых свидетелей говорили о том, что после его смерти она думала о самоубийстве. Под воздействием дозы сильных наркотиков он повесился на дверной ручке. Несколько месяцев спустя зашедший в гости друг обнаружил Полу без сознания висевшей на дверной ручке, что иллюстрирует, насколько точно «заразившиеся» пытаются воспроизвести смерть близкого человека, и объясняет, что произошло с Пичес.

Исследования показывают, что если самоубийство совершила мать, а не отец, вероятность самоубийства у ребенка повышается вдвое, но чаще у дочери, чем у сына{62}. У дочери матери-самоубийцы вероятность суицида в два раза выше, чем у ее брата{63}. У сыновей риск также возрастает в случае самоубийства матери, а не отца, но не настолько. Этот факт убедительно доказывает, что дочери идентифицируют себя с самоубийством матери сильнее, чем сыновья.

Кроме того, женщины, подвергшиеся сексуальному насилию, в 13 раз чаще кончают с собой{64}. Сексуальное насилие (пережитое и Полой) чаще приводит к смерти именно от наркотиков{65}. Инъекции наркотиков увеличивают опасность передозировки. И Пола, и Пичес чаще кололи, чем курили наркотики, еще больше рискуя (хотя в ночь своей смерти Пола курила наркотик). Можно увидеть, что сам факт смерти Полы от передозировки создал риск для Пичес умереть так же.

Но само по себе это еще не объясняет, почему Пичес закончила свою жизнь так же, как ее мать, а ее сестры, которые росли в такой же обстановке, – нет. Кроме того что Пола обращалась с ней хуже, чем с другими детьми, и Пичес видела три ее попытки самоубийства, пожалуй, самая важная разница заключается в том, что она не смогла как следует оплакать Полу. В 2012 г. Пичес рассказывала журналисту: «Я помню день, когда умерла мама, и мне до сих пор тяжело говорить об этом. Я отгородилась от этих мыслей. Я пошла в школу на следующий день, потому что отец всегда учил нас "быть спокойными и делать свое дело". Поэтому мы все пошли в школу и пытались делать вид, что ничего не произошло. Но это произошло. Я не горевала. Я не плакала на ее похоронах. Я ничего не могла выразить, я как будто онемела. Я толком не начала горевать, пока мне не исполнилось 16».

Увы, те, кто забывает прошлое, обречены воспроизводить его. Что касается Пичес, она была крайне уязвима и испытывала очень противоречивые чувства к матери. В возрасте с восьми до одиннадцати она все больше боялась, что мама покончит с собой. Кажется вероятным, что смерть в результате саморазрушения выступала в качестве образца для подражания и привела к идентификации дочери с разрушающей себя матерью-наркоманкой. Возможно, Пичес надеялась воссоединиться с матерью через смерть.

Пичес начала оплакивать ее только в 16 и в этом возрасте стала очень похожа на Полу, принимая множество наркотиков и ведя беспорядочную жизнь в Америке. Только вернувшись к своей названой матери, Аните Дебни, она смогла не быть как Пола. В течение первого года отношений с Томом Коэном и после рождения первенца она наконец перестала походить на мать. Отказавшись от героина и даря любовь сыну, она поняла, что в жизни есть более важные вещи, чем быть на виду, и больше не искала публичности и не выставляла себя напоказ, как Пола.

Проблема, по-видимому, заключалась в том, что идентификация была слишком сильной. С ней обращались настолько плохо, что желание повторить прошлое в надежде на другой результат пересилило. Отождествление и плохое обращение подкрепляли друг друга. Пичес говорила близким, что ей недостаточно мужа, точно так же, как Пола говорила о Гелдофе. Она не находила себе места и нуждалась в стимуляции, в конце концов вернувшись к героину, как и ее мать.

Никто не знает, о чем она размышляла ночью 6 апреля 2014 г. Пичес не оставила письма, никому ничего не сказала, возможно, не отдавая себя отчета в том, что может произойти. Она вернулась домой с вечеринки и находилась дома одна с младшим сыном. О чем она думала, принимая героин в такой ситуации, учитывая, что сделала ее мать? На каком-то уровне, надо признать, она чувствовала себя очень похожей на Полу и действительно походила на нее. Если употреблять героин, выполняя обязанности матери, было допустимым, это было допустимо для Полы, жившей в ней.

В одном из последних интервью, которое она дала незадолго до смерти, Пичес рассказала, что отождествляет себя с матерью{66}. Она говорила, что чувствует, будто Пола «все время живет внутри меня, потому что мы так похожи». Быть может, часть Полы, «живущей внутри», включала в себя и смерть при таких же обстоятельствах – смерть от передозировки в присутствии в доме маленького ребенка была частью личности Полы. Умерев подобным образом более или менее сознательно, возможно, Пичес надеялась воссоединиться с матерью.

Почему Пичес была похожа на мать больше, чем ее сестры

Может показаться странным, что Пичес походила на мать в гораздо большей степени, чем ее сестры, притом что именно с ней Пола обращалась особенно плохо. Логика подсказывает, что, если с вами случилось что-то ужасное, вы будете избегать этого в себе и других. На самом деле как раз из-за того, что ее выделяли и третировали сильнее, чем остальных детей, сходство с матерью оказалось самым значительным. Здесь сработали два основных механизма: детский стокгольмский синдром и идентификация в результате плохого обращения. Когда дети находятся под влиянием ненормального поведения родителей, оно становится частью их самих, как, впрочем, и в противоположных случаях: видя спокойствие и эмоциональное здоровье родителей, мальчики или девочки часто перенимают эти свойства.

Пикси также наблюдала ненормальную жизнь Полы, но ей не пришлось нести на себе всю тяжесть домашней ситуации. Кроме того, Пичес больше, чем другим девочкам в семье, доставалось от матери. Именно Пичес, как и многие дети, пыталась не давать матери пить и покончить с собой. Именно Пичес, а не Пикси, была вытолкнута из движущегося такси. А Фифи вообще училась в школе-пансионе в самый сложный период. Повзрослев, Фифи, как говорят, начала страдать депрессиями – ее ответ на детскую травму отличался от реакции Пичес, выражавшейся в безрассудстве и безалаберности{67}.

Тот факт, что судьба дочерей Полы сложилась по-разному, типичен, так как дети в одной семье выступают в различных ролях и степень воздействия на них положительных и отрицательных качеств родителей не одинакова. Я считаю, что, если бы Фифи или Пикси поменялись местами с Пичес, они могли бы стать такими же, как она, и, возможно, умерли бы так же. Пичес отличалась от них из-за характера и степени плохого обращения с ней.

Аналогично тому, как гены не обусловливают сходство психики родителей и детей, они не влияют на то, что дети в одной семье неодинаковы. Как сказано в следующей главе, это доказывают результаты исследований в рамках проекта «Геном человека».

Что делать? Три совета

1. Взгляните по-новому на свое прошлое. Осмысление помогает превратить последствия плохого обращения в эмоциональное здоровье – но чем хуже было обращение, тем тяжелее осознать его.

Жизнь Полы стала кошмаром вскоре после разрыва с Гелдофом. Хотя у нее случались романы и раньше, катастрофические отношения с Хатченсом можно считать причиной ее смерти. Однако не следует забывать о масштабе ее проблем и отсутствии прогресса в их понимании. Она мало чему научилась на собственном опыте, и то же самое можно сказать о Пичес. Обе испили смертельный коктейль такого детского опыта, какой почти всегда приводит к трагедии.

Имеются достаточные доказательства того, что преждевременная смерть известных личностей связана со степенью и видом плохого обращения с ними в детстве{68}. В целом рок– и поп-звезды умирают раньше, чем обычные люди. В ходе одного исследования ученые изучили судьбу 1210 музыкантов, которые выпускали наиболее популярные в Америке и Европе альбомы с 1950-х гг. и оставались на вершине славы не менее пяти лет: 9 % из них умерли преждевременно{69}.

Главным открытием стало то, что негативный детский опыт (НДО, включающий в себя развод родителей или такие виды плохого обращения, как безразличие или эмоциональное насилие) является основной причиной преждевременной смерти, прежде всего потому, что он ведет к усиленному употреблению алкоголя и наркотиков. Среди звезд, умерших от алкоголя и наркотиков, было в два раза больше людей, имевших в прошлом как минимум один НДО, чем среди тех, кто умер по другим причинам. Примерно треть умерших в результате употребления алкоголя и наркотиков не столкнулась ни с одним НДО, в то время как у 80 % таких случаев было два или более.

Это согласуется с данными исследования обычного населения. Четыре и более НДО повышают вероятность злоупотребления алкоголем в семь раз и суицида – в двенадцать{70}. Несколько НДО также обусловливают расстройства личности вроде нарциссизма, который, в свою очередь, как было доказано, больше распространен среди стремящихся к славе и известных людей{71}.

Проблема людей, подобных Пичес и Поле, и других звезд, умерших от передозировки, в том, что степень и характер плохого обращения с ними в детстве мешает им осмыслить свой опыт. Если у вас было тяжелое, нерадостное детство, вы будете помнить его гораздо хуже{72}, ведь мы предпочитаем не помнить ужасных вещей. Нужно осознавать, что вы будете упорно стремиться к повторению травматического опыта в надежде, что на этот раз результат будет лучше. Вероятно, понадобится несколько лет работы с психотерапевтом, который сможет показать вам другой опыт безопасного детства. Одна из самых больших проблем, вероятно, боязнь такой зависимости (потому что зависеть от родителей было страшно) и защитное убеждение человека в том, что он особенный, не такой, как все, и нормальные правила не применимы к нему (так он защищается, чтобы не чувствовать себя никчемным, невидимым и бессильным). Нужно преодолеть это чувство и найти психотерапевта, способного стать вам мамой с папой, которых у вас никогда не было.

Натали, моей пациентке, было 26 лет, когда ее мать погибла в автомобильной аварии. Ее отец обезумел от горя, и Натали пришлось переехать в его дом и присматривать за папой, чтобы он не покончил с собой. Однажды она вернулась с работы и обнаружила, что отец застрелился.

Каким бы безоблачным ни было детство, по понятным причинам все дети испытывают сильнейший стресс, если их родители совершают самоубийство{73}. Плохое обращение и негативный опыт повышают риск необратимого расстройства{74}. В детстве Натали домогался собственный дядя, а в 11 лет ее изнасиловали, что похоже на историю Полы. Теперь Натали была замужем, но, как и Пола, в молодости вела беспорядочную сексуальную жизнь, и у нее по-прежнему периодически случались лесбийские связи, хотя и с согласия ее понимающего мужа. Одним из следствий пережитого сексуального насилия стала ее склонность к садомазохизму. Даже без учета попыток свести счеты с жизнью у этой женщины имелось достаточно проблем.

Ее мать, работавшая преподавателем, была холодной и лицемерной женщиной, но с отцом, тоже занимавшимся преподаванием, Натали связывали близкие дружеские отношения. Он отличался эмоциональной теплотой и богатым воображением. Натали не могла смириться с его потерей. Он оставил ей предсмертную записку, где просил прощения за то, что подвел дочь, отправляясь вслед за женой.

Натали очень сердилась на него за то, что он ушел из жизни, и за то, что сделал это по своей воле. Снова и снова в своих галлюцинациях она возвращалась к ужасному эпизоду, который ей пришлось пережить из-за него. Женщина не могла спать, лишь впадая в забытье на два-три часа за ночь. В попытках уменьшить тревожность и обрести чувство контроля она придумала ритуалы, которыми сопровождала уборку дома. По той же причине она иногда резала себя. Она продолжала работать медсестрой, но на работе ей поставили условие, что она должна посещать психиатра (тот применял КПТ, и, отзываясь о враче, она называла его идиотом).

Натали, медсестра по профессии, имела множество талантов: писала стихи, сочиняла песни и исполняла их под гитару, удивительно хорошо рисовала и увлекалась Винсентом Ван Гогом, как известно, покончившим с собой. Благодаря бессоннице Натали могла читать, смотреть фильмы и телевизионные программы и поэтому великолепно знала поп-культуру. Она дружила с несколькими знаменитостями из сферы искусства и могла бы достичь не меньших успехов. Она не страдала нарциссизмом, не стремилась добиться славы и богатства, чтобы чувствовать собственную исключительность. Как ее герой, Ван Гог, не признанный при жизни, она хотела быть тайным сокровищем.

Она пересматривала фильмы о Гарри Поттере и перечитывала книги о нем. Поскольку Поттер был сиротой, она сильно идентифицировала себя с ним и находила утешение в выдуманном Джоан Роулинг волшебном средстве, позволяющем видеть своих любимых родителей (движущиеся фотографии). Ее также подбадривал тот факт, что Поттер ощущал, будто мама и папа смотрят на него и умерли, чтобы он мог жить.

Период перед первой годовщиной смерти ее отца был сложным. Натали чувствовала в себе желание покончить с собой, отчасти чтобы воссоединиться с папой, отчасти чтобы наказать его. Редкое самоубийство обходится без злых заявлений вроде: «Теперь вы увидите, до чего довели меня. Теперь вы будете знать, что я чувствую», – что является одной из разновидностей механизма «Я в порядке, ты – нет». Отец поставил перед дочерью задачу справиться с потерей лучше, чем смог он сам.

У Натали возникла сильная привязанность ко мне. Я изо всех сил старался признать, насколько моя пациентка умна, так как она была значительно остроумнее меня и гораздо лучше разбиралась во многих вопросах, связанных с культурой. Для нее психотерапия была возможна, только если она не думала о ней как о психотерапии, Натали надо было чувствовать, что между нами скорее дружеские, чем профессиональные отношения. Нам удалось установить такие отношения. По мере того как приближалась годовщина смерти ее отца, мы ежедневно говорили по телефону, если не встречались во время сеанса. В итоге она смогла пережить годовщину (всегда болезненный период во время траура) и найти в себе уверенность и стойкость, чтобы продолжать жить. Мужу было сложно жить с ней, в том числе и из-за ее бессонницы, и в конце концов они расстались (у них не было детей). Ее поддерживала любовь отца, полученная в детстве, глубокая связь между ними. Перенеся ее на меня, она могла продолжать жить.

Сегодня ни в коем случае нельзя сказать, что Натали «излечилась» от своей травмы, у нее до сих пор присутствует несколько симптомов посттравматического стрессового расстройства. Но она нашла, на что ей опереться, чтобы продолжать жить, – в первую очередь на свою деятельность в отделении экстренной медицинской помощи, которой она отдавала всю душу и умения. Работая с людьми, пострадавшими в авариях, как ее мать, и находящимися в тревожном состоянии в результате несчастных случаев, как ее отец и впоследствии она сама, она могла контролировать случившееся с ней. Она стала понимать, что, пытаясь минимизировать ущерб, повторяла свою травму в надежде на другой результат. Узнав с помощью психотерапии, какие события детства сделали ее особенно уязвимой, Натали смогла перейти в родильное отделение, работа в котором легче эмоционально. Желание воспроизводить свою травму уменьшилось благодаря тому, что она чувствовала заботу с моей стороны. В конце концов Натали смогла вести сравнительно здоровую эмоциональную жизнь, ухаживая за новорожденными.

Вероятно, Пичес тоже страдала посттравматическим стрессовым расстройством. Если бы у нее сформировались достаточно прочные отношения с психотерапевтом, возможно, она осталась бы в живых.

Конечно, это очень серьезные случаи. Но большинство из нас иногда принимает «лекарство для утешения» в виде никотина, алкоголя или слишком большого количества еды, чтобы почувствовать себя лучше{75}. Мы можем отвлечься от стресса множеством способов, «горя» на работе или с головой уходя в хобби. Чтобы избавиться от этих нежелательных привычек, нужно действовать так же, как и в самых серьезных случаях: мы можем спастись от разрушающего нас поведения, только осмыслив его корни, уходящие в детство. Книги практических советов и когнитивные трюки могут принести временное облегчение, однако рано или поздно лежащая в основе проблема снова всплывет. Бесполезно рубить головы дракону, надо разобраться с причинами.

2. Избавьтесь от вредной идентификации с родителями.

Кончина Пичес стала результатом ее сильного самоотождествления с Полой. Это нелегко признать и преодолеть.

Если вы вернетесь к совету № 1 из главы 1, вы вспомните, что там вам нужно было найти сходства со своими родителями. Обдумайте еще раз общие с ними отрицательные качества.

Спросите себя, каким образом эти свойства стали вашими: вы им научились, приобрели их путем подражания или они результат идентификации? Мой отец любил повторять: «Правила созданы для того, чтобы их нарушать», – он меня учил. Я осознаю это, но мне пришлось усвоить, что, хотя в данном утверждении, возможно, и есть определенная мудрость, но им следует пользоваться с большой осторожностью. Здесь у меня есть выбор.

У моей матери была привычка ругаться, и я подражал ей. Сколько я себя помню, когда она была расстроена, то произносила «б…ь». По мере того как раздражение росло, она повторяла это слово, и если проблема не решалась, ругань усиливалась до «что за х…ня, б…ь!». Об этом я тоже знаю и слежу за своей речью.

Все гораздо сложнее с идентификацией. С помощью терапии я понял, что родители сделали меня нахалом с помощью обучения («Правила созданы для того, чтобы их нарушать») и подражания (рискованной манере вождения отца). Став плохим парнем, я идентифицировал себя с тем человеком, каким они меня воспринимали. С большим облегчением я осознал, что как взрослый я необязательно плохой, что мне не нужно ходить целый день с чувством, будто я плохой, и опасаться, что кто-то докажет это (думаю, что здесь мне помог процесс Хоффмана[1]).

Как писал Р. Д. Лейнг, «мы носим вуаль, которая закрывает нас от самих себя»{76}. Самое трудное – понять, что Оливер, обдумывающий вопрос, действительно ли он плох, заражает сам себя таким восприятием. Только поднявшись над уровнем родитель – ребенок, мы можем понять с отстраненной позиции взрослого, что отождествляли себя с тем, какими сделали нас родители, или с одним из их качеств.

Скорее всего, вы сможете сделать это с помощью третьей стороны – друга, партнера или, если нужно, хорошего психотерапевта. Пример жизни Пичес учит всех нас, что мы просто не можем позволить себе жить без осмысления своей жизни. Немногим из нас грозит ее печальная судьба, но никто не свободен от негативной идентификации, которая вредит нашим отношениям и мешает работе и отдыху. Мы просто обязаны освободиться от нее.

3. Минимизируйте детский стокгольмский синдром у своих детей.

Пола поставила Пичес в положение, в котором та испытывала сильную потребность защищать свою мать и бессознательно повторять ее ошибки. Родителям следует изо всех сил стараться не поступать так по отношению к своим детям.

Конечно, детский стокгольмский синдром возникает у детей практически автоматически. Во многом он хорош для обеих сторон. Одна из радостей материнства или отцовства – безусловное восхищение и любовь, которые мы получаем от детей и которая заставляет нас быть добрыми к ним. Ребенку детский стокгольмский синдром позволяет находиться в безопасности и испытывать чувство родства.

Но мы должны помнить, что мы – взрослые, и не пользоваться уязвимостью наших детей. Когда нас охватывает грусть или ярость, мы должны стараться изо всех сил, чтобы ребенку не пришлось справляться с нашими эмоциями. Мы должны присматривать за ними, а не наоборот. Я знаю, что сказать легче, чем сделать. Родитель не может полностью скрывать свой стресс, когда дела идут плохо. Все мы теряем терпение. Но мы можем объяснить детям, что они не должны чувствовать ответственность за наши эмоции.

Задача родителей обеспечить своим детям такое детство, которого Пола хотела для своих дочерей. Нужно делать все возможное, чтобы в «плену» нашим «заложникам» ничего не угрожало, и окружить их любовью. Независимость наших детей рождается из удовлетворения их потребности в зависимости и из таких сокровищ, как творчество и радость.

Глава 3

Дело не в генах

Уайат и Джонас Мейнс – однояйцовые (генетически идентичные) близнецы. Они выглядят совершенно одинаково, но у них есть одно принципиальное психическое различие: Уайат хочет быть девочкой.

Когда он был маленьким, ему нравились розовые балетные пачки, бусины и русалки. На свой четвертый день рождения он попросил торт с Барби. На Хеллоуин он хотел быть принцессой.

А вот Джонас хотел быть Баззом Лайтером из «Истории игрушек». Джонас обожал Человека-паука, пиратов и сабли, он и не думал о том, чтобы стать девочкой, он был типичным мальчишкой.

В раннем подростковом возрасте Уайат поменял имя на Николь. Он проходил заместительную гормональную терапию, чтобы предотвратить развитие мужских вторичных половых признаков – волосяного покрова на лице и т. д. Теперь Николь надеется сделать операцию по удалению пениса. Он чувствует себя девочкой в теле мальчика.

Что бы ни вызывало желание Уайата быть девочкой, причиной не могут быть гены. Его ДНК имеет точно такую же последовательность, что и у второго близнеца. Если бы трансгендерность Уайата объяснялась генетическими факторами, она была бы и у Джонаса, аналогично тому, как цвет глаз и форма лица у братьев оказались одинаковы.

Это просто одна из историй, которая сама по себе ничего не доказывает. Люди выбирают ту информацию, которая соответствует их мнению в споре о том, что первично, природа или воспитание. Только научные доказательства могут разрешить этот спор. Большинство из нас, вероятно, думает, что изменит свое мнение перед лицом убедительных доказательств, основанных на правильно проведенных исследованиях.

На следующих нескольких страницах я обобщу, насколько смогу точно, все то, что проект «Геном человека», в рамках которого был составлен список всех наших генов, выявил касательно роли наследственности в формировании различий в нашей психике. Факты, которые я перечислю, признаются учеными практически всех направлений. Я постараюсь быть кратким и изъясняться как можно проще. Те, кого заинтересуют подробности, могут почитать приложение 1, в котором содержится моя научная работа, одобренная коллегами. Желающие ознакомиться с дополнительными сведениями, могут обратиться к моей научной монографии на данную тему под названием «Все дело в среде, дурачок!». Не забывайте, что все, с чем вы сейчас познакомитесь, является мнением научного сообщества, а не моим личным.

Ученые о результатах проекта «Геном человека»

В 2000 г. мировые СМИ возвестили об итогах первых исследований, проведенных в рамках проекта «Геном человека» (далее ПГЧ). Сообщалось, что человек имеет около 35 000 генов. С тех пор выяснилось, что на самом деле их 23 000, всего на несколько тысяч больше, чем у дрозофилы фруктовой. Ученые ожидали обнаружить как минимум 100 000.

Еще тогда Крейг Вентер, один из двух ведущих исследователей, работавших над ПГЧ, говорил, что, поскольку у нас так мало генов, их будет недостаточно, чтобы объяснить, почему мы различаемся на психическом уровне. Он предположил, что этого количества достаточно, только чтобы обеспечить основной набор признаков человека – человеческие, а не, например, обезьяньи или коровьи нос, глаза, конечности и т. д. Он утверждал, что небольшое количество генов, обнаруженных ПГЧ, доказывает, что в том, что касается нашей психики, «чудесное разнообразие человеческих особей не прописано в их генетическом коде. Критична среда»{77}.

Предвидение Вентера оказался зловеще точным, но в то время коллеги не разделяли его точки зрения. Они начали искать гены ума, психических заболеваний и характера, которые, как предсказывалось десятилетиями, будут найдены с помощью методов, использованных ПГЧ.

Всего через четыре года почти все ученые согласились, что индивидуальных генов, отвечающих за психические качества, не существуют. Некоторые специфические генетические отклонения от нормы действительно случаются, и приводят они к нескольким редким расстройствам, вызывающих хорею Хантингтона или синдром Дауна, однако ко всеобщему удовлетворению было установлено, что генов, вызывающих различие обычных психических характеристик, таких как интеллект или склонность к депрессии, не существует{78}.

В течение очень короткого периода времени ученые отказались от предположения, что будут найдены гены депрессии, интеллекта или гомосексуализма, как будто никогда его и не высказывали. Широкой общественности СМИ так и не сообщили правду. Однако молекулярные генетики – ученые, изучающие гены, – нисколько не расстроились и с такой же непоколебимой уверенностью, с какой говорили об отдельных генах, теперь заявляют, что за психические свойства ответственны десятки, даже сотни или тысячи вариантов генов (или ДНК-кода). Это был просто вопрос разработки более быстрых методов построения последовательности генов при исследовании очень больших групп людей. В проект вложили крупные суммы денег, и на сегодняшний день на ПГЧ потрачено около $8 млрд. Было изучено множество потенциальных участков ДНК в огромных выборках.

К концу 2000-х, после ложных надежд, постепенно начали вырисовываться несколько отличий в ДНК, которые уверенно ассоциировались с определенными качествами. Они относились преимущественно к редким психическим заболеваниям вроде шизофрении. Однако была проблема, которая начала серьезно волновать исследователей.

Дело было в том, что варианты в ДНК не объясняли практически ничего. Когда их влияние складывалось, величина наследуемости – роль, которую играют гены, вызывая ту или иную черту характера, – была столь малой, что едва заслуживала упоминания: менее 5 %. Оказалось, нет ни одного исследования, в котором были бы обнаружены варианты ДНК, доказывающие наследуемость каких-либо психических качеств, за исключением, возможно, аутизма. Это может показаться невероятным, но с фактами не поспоришь. В 2010 г. кто-то из ведущих молекулярных генетиков писал: «Крайне маловероятно, что в обозримом будущем будет выявлено большинство генов, отвечающих за какие-либо сложные качества (уровень IQ, шизофрению или депрессию){79}.

Вместо того чтобы сделать вывод, что гены просто практически ничего не объясняют, ученые назвали отсутствие результатов «утерянной наследуемостью» или «нехваткой данных о ДНК». Они опирались на то, что было обнаружено ранее в ходе изучения однояйцовых близнецов. До начала работы ПГЧ результаты исследования однояйцовых близнецов (а также усыновленных детей) составляли научную базу для предположений о том, что гены играют значительную роль в формировании характера. У близнецов показатель наследуемости некоторых качеств, таких как интеллект, глубокая депрессия и шизофрения, составлял 50 % или больше{80}. Поскольку эти оценки считались верными, ученые назвали зияющую пропасть между данными, полученными в ходе реализации ПГЧ, и результатами исследований близнецов, «утерянной наследуемостью»{81}.

Однако вскоре некоторые ученые начали сомневаться, что наследуемость где-то «прячется», и предположили, что ее просто не было, что ПГЧ доказал отрицаемую прежде важность роли воспитания и что из исследований близнецов были сделаны неверные выводы. Именно это подразумевалось в редакционной статье «Все дело в среде, дурачок!», опубликованной в 2010 г. в одном из ведущих научных журналов{82}.

Однако возвратимся в сегодняшний день. Сейчас растет число ученых, подозревающих, что наследование психологических качеств – явление, скорее не существующее, чем скрытое, так как исследователи, работающие над ПГЧ, продолжают находить минимальную наследуемость. Приведу один пример. В 2014 г. были изучены гены 150 000 человек, 36 989 из которых имели диагноз «шизофрения»{83}. Это большая выборка. Исследование выявило 108 участков генов, где последовательность ДНК у людей, страдающих шизофренией, отличалась от последовательности у здоровых людей. В совокупности эти отличия в последовательности ДНК объясняли наследуемость в жалких 3,4 % случаев: в 96,6 % шизофрения не была вызвана генами, если верить данному исследованию.

Что касается глубокой депрессии, то не было обнаружено вообще ничего{84}. Исследование геномов людей, пребывающих в состоянии депрессии, и участников контрольной группы не обнаружило различных вариантов.

То, о чем я говорю, бесспорно: большинство генетиков считает, что существует огромная проблема утерянной наследуемости. Я мог бы процитировать сотни научных работ, в которых говорится, что ПГЧ лишь в минимальной степени подтвердил факт наследуемости психологических качеств{85}. Однако чтобы не утомлять вас, процитирую лишь высказывание ведущего психогенетика профессора Роберта Пломина из его интервью газете The Guardian за февраль 2014 г.{86}.

Пломин – один из наиболее выдающихся ученых в данной области. Я брал у него интервью, снимая документальные фильмы, и несколько раз подолгу беседовал на тему того, что первично, природа или воспитание. Я могу поручиться за его любовь к науке и правде. Когда его спросили об имеющихся на сегодня доказательствах существования генов, объясняющих психологические черты, он сказал: «Я ищу эти гены 15 лет и ничего не нашел». Пломин – самый авторитетный специалист в области генетики в Великобритании. Повторю: «Я ищу эти гены 15 лет и ничего не нашел» (выделено мной).

Кроме генов

Если то, что вы только что прочитали, правда, как вышло, что об этом не рассказывали СМИ? Рассмотрим, например, сообщение об упомянутом выше исследовании шизофрении.

В программе Today на BBC Radio 4 было объявлено о «небывалом прорыве»{87}. На самом деле исследование доказало, что в 96,6 % случаев разница между шизофрениками и здоровыми людьми не вызвана генами. Если считать это исследование «небывалым прорывом», то лишь потому, что оно доказало почти полное отсутствие (всего 3,4 %) генетических причин шизофрении, то есть дало результаты, противоположные указанным в передаче ВВС.

Это типичный случай объясняет, почему вы не знаете правды. Несколько раз в результате исследований обнаруживалось небольшое число различий ДНК между одной и другой группами. Однако в сообщениях СМИ никогда не упоминается, что варианты ДНК никак не объясняют, почему люди обладают той или иной чертой характера. На моем веб-сайте есть показательная запись.

В 2010 г. я участвовал в программе Today на BBC Radio 4, в которой сообщалось о якобы убедительных доказательствах того, что синдром дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ) вызван генами{88}, хотя на самом деле было доказано совершенно обратное – что как минимум 85 % случаев СДВГ не являются генетически обусловленными. С тех пор удалось доказать, что всего 1–3 % случаев СДВГ можно объяснить вариантами генов{89}. Возможно, вы также слышали в 2013 г. программу Feedback на BBC Radio 4, в которой я указал, что Today допустила нечто подобное в еще одном из своих сообщений{90}. Это уже серийное преступление.

Конечно, если вы интересуетесь генетикой и обладаете пытливым умом, это не конец истории. Возможно, вы думаете: «Ну хорошо, они пока не нашли эти гены, но это не значит, что не найдут никогда, просто нужно продолжать искать».

Вполне вероятно, что вы правы. Но могу сказать, что разговаривал со многими молекулярными генетиками и в неофициальном порядке они легко признавали, что обнаружение этих генетических вариантов крайне маловероятно. Причина очень проста: их уже искали везде, где только можно найти. Одни ученые говорили, что из-за сложных статистических факторов тысячи крошечных вариантов никогда не будут выявлены, другие – что их просто не существует.

Широкий круг читателей вряд ли заинтересуют подробности об участках, где продолжаются поиски (см. приложение 1), но позвольте привести один короткий пример. До недавнего времени считалось, что большинство наших генов не более чем «мусор», потому что казалось, что они не имеют никакого назначения. На них не обращали внимания и считали, что когда-то они играли определенную роль, но затем в процессе эволюции были вытеснены, но все еще оставались частью нашего генома.

Столкнувшись с открытиями ПГЧ и перспективой обнаружить, что гены не способны объяснить, почему мы такие, какие есть, некоторые ученые теперь пытаются от отчаяния пересмотреть отброшенные гены и классифицировать их как все-таки важные{91}. Опять-таки, говоря неофициально, мало кто из ученых верит, что «мусор» окажется хоть сколько-то существенным. И вот почему: чтобы гены могли оказывать прямое влияние на наш характер, они должны кодировать белки, что делает всего 2 % генов; мусорные гены этого не делают.

Возможно, некоторые читатели слышали и о других теориях, например, об эпигенетике или взаимодействии генов и среды – если они хотят узнать больше, я дал ссылки на научные доказательства в приложении 1. На первый взгляд, здравая мысль о том, что в нас понемногу и от природы, и от воспитания, не укладывается в общую картину (см. примеры в главе 6, касающиеся «трудных» детей).

Большинство читателей считает доказанной важность генов, так как слышали об одном-единственном исследовании однояйцовых близнецов, предположительно выросших порознь. Об этой работе снимали документальные фильмы, писали в газетах и книгах (см. приложение 3). Исследование, проводившееся в Миннесоте, возглавлял Томас Бушар. Из него мы узнали истории однояйцовых близнецов, которые не встречались с рождения. Несмотря на то что их вырастили разные небиологические родители, они имели удивительное сходство, которое, как кажется, можно объяснить только идентичными генами, поскольку близнецы выросли порознь.

Один из наиболее известных случаев – близнецы Джим. Оба женились на девушках по имени Линда, развелись и женились на девушках по имени Бетти. Оба назвали своих первенцев Джеймс Аллан, у обоих в детстве была собака по кличке Той. Так бы и продолжалось, если бы это исследование и его результаты не были опровергнуты результатами ПГЧ. Кроме того, надежность исследования близнецов давно вызывала сомнения (см. приложение 3).

Пожалуй, самым важным является то, что на самом деле близнецов не разлучали сразу после рождения. Многие из них общались друг с другом. В среднем время контакта до начала исследования составляло более двух лет, а в одно случае даже 23 года. Отсюда возможно, что воспитание, особенно в раннем детстве, могло сделать их более похожими.

Другая серьезная проблема в том, что все охваченные исследованием близнецы сами вызвались участвовать в нем, а некоторые прилично заработали на предполагаемых сходствах, продав свои истории СМИ. Они получили известность и деньги, рассказывая о собаках с одинаковой кличкой и т. д. Некоторые признались, что лгали о своем сходстве. Одна пара близнецов придумала, что оба они хотели стать оперными певцами. Кроме того, исследователи отказались предоставить данные для независимого рассмотрения. Если ПГЧ докажет, что ДНК в данном случае неважно, это исследование будет забраковано как полностью сфальсифицированное.

Другие читатели, возможно, слышали о сотнях исследований выросших вместе близнецов. Данные, полученные проектом «Геном человека», неопровержимо доказывают, что в этих случаях ничего нет о наследуемости. Все очень просто: большее сходство однояйцовых близнецов по сравнению с разнояйцовыми, вероятно, вызвано более похожим воспитанием, а не идентичными генами. Близнецы выглядят одинаково и с ними обращаются одинаково – в отличие от того как обращаются с разнояйцовыми близнецами, которых родители, учителя и другие контактирующие с ними люди могут легко различать (см. приложение 2). Сходное воспитание путают с наследственностью.

Исследования ясно показывают, что однояйцовых близнецов воспитывают гораздо более схожим образом, чем разнояйцовых. Было неоспоримо доказано, что шизофрения как минимум частично вызвана плохим обращением в детстве{92}. При изучении однояйцовых и разнояйцовых близнецов выясняется, что в паре однояйцовых близнецов гораздо чаще оба подвергаются сексуальному или эмоциональному насилию, которое ведет к шизофрении{93}. Если мы рассмотрим случаи, когда близнецы страдают шизофренией, окажется, что оба однояйцовых близнеца подвергались эмоциональному насилию почти в два раза чаще, чем разнояйцовые. Опираясь на результаты исследований ПГЧ, можно с уверенностью сказать, что это связано с их большим внешним сходством, а не одинаковым, обусловленным генами характером, провоцирующим эмоциональное насилие (трудно поверить, что дети вообще способны на это). Еще один красноречивый факт: когда сексуальному насилию подвергся один из однояйцовых близнецов, у него повышается вероятность проблем во взрослом состоянии{94}. Практически то же самое было доказано в отношении СДВГ. Он гораздо чаще встречается у близнецов, страдающих от недостатка родительского внимания{95}.

Лично меня очень занимает вопрос, что нужно, чтобы генетики согласились с тем, что наследуемость не «утеряна», а в основном или полностью отсутствует. Приведу простую аналогию. Представьте, что вы пришли домой с работы и не можете найти свой мобильный телефон. Вы совершенно уверены, что он был у вас, когда вы выходили из офиса. Оглядев кухню и похлопав по карманам, вы снимаете трубку городского телефона и набираете свой номер. Ничего не происходит, ни звука. Черт, должно быть, батарея разрядилась, хотя вы готовы поклясться, что телефон был заряжен. Вы проверяете сумку, пальто и машину. Телефона нет. Остальные члены семьи тоже заняты поисками. Дети, которые иногда берут телефон, чтобы поиграть в Minecraft или «Столкновение кланов», говорят, что не брали его, но им не верят и велят поискать аппарат в детской. Отчаяние нарастает, телефон ищут везде, за подушками дивана, в шкафу с бельем, даже в унитазе. Что нужно, чтобы вы поверили, что вероятность истинности вашей гипотезы является нулевой, что телефона не было у вас, когда вы вернулись домой, то есть скорее всего вы оставили его в офисе?

Именно на этой стадии находятся охотники за генами. Они достигли точки, когда вынуждены выдвигать невероятные теории, которые до запуска ПГЧ вызвали бы смех ученых и не были бы восприняты всерьез (именно такой оказалась бы реакция, предположи кто-то, что «мусорные» гены не являются «мусором»). Как если бы человек, тщетно ищущий свой телефон дома, вместо того чтобы отказаться от убеждения, будто он принес его с работы, сказал: «Я никогда не верил в привидения, но знаете, надо быть открытым новым идеям. Теоретически вполне возможно, что какое-нибудь привидение позаимствовало мой телефон, чтобы позвонить, и скоро вернет его».

Некоторые ученые до сих пор считают, что, если у них будет шанс исследовать еще больше людей с помощью более современных приборов, появятся данные, которые устранят расхождения с результатами исследований близнецов. Но уважаемые издания наконец начинают признавать, что такая возможность или является весьма отдаленной или, как бы велики ни были выборки и какими бы передовыми ни являлись технологии, ученые уже нашли все, что можно было найти{96}. Очень похоже, что результаты исследований близнецов придется признать ошибочными (см. приложения 2 и 3) и исследовать другие пути.

Однако это не мешает некоторым людям по-прежнему верить. В том числе и некоторые ученые, о чем свидетельствует заключительная фраза газетного интервью с Робертом Пломином. Под конец его спросили, что он подумает, если гены, которые он ищет, так и не будут найдены. Он ответил: «Я все равно буду считать, что [генетическая] наследуемость – это правда». Это вера, а не наука.

Через несколько лет технологии позволят изучить каждую часть генома каждого человека (то есть провести полногеномное секвенирование). Тогда станет возможным изучить огромное количество людей и сравнить три миллиарда пар оснований, имеющихся у каждого человека в генах. Как только результаты этих исследований опубликуют, думаю, тем, кто верит в гены, будет некуда деваться. Я уже предложил свой взгляд на то, как на самом деле черты характера передаются от родителя к ребенку – в основном с помощью воспитания. Но тут возникает другой вопрос. Если дело не в генах, то почему разные дети, растущие в одной семье, отличаются друг от друга или похожи? Мой ответ вы найдете в следующих двух главах.

Что делать? Три совета

1. Вспомните, какие из своих качеств вы считаете унаследованными, и подумайте о них еще раз.

У каждого есть своя теория о том, почему мы такие, какие есть. Как вы думаете, какая ваша психическая особенность в основном или полностью досталась вам от родителей? Может быть, это неспособность разгадывать кроссворды или что-то более значительное, вроде навязчивых склонностей? Теперь на секунду забудьте о своих соображениях относительно того, что первично, природа или воспитание, и подумайте вот о чем: если вы просто поверите, что ваша черта не является врожденной, вам будет легче изменить ее.

Я не говорю, что меняться легко. Ваша вера в то, что ваша черта характера является врожденной, сама по себе является убеждением, которое нелегко изменить (это качество было свойственно только одному или обоим вашим родителям?). А пока давайте считать, что если мы будем верить, будто какое-либо наше качество является врожденным, скорее оно в нас и останется.

2. Поймите: перемены станут возможными, если вы поверите, что ваши качества не предопределены генами.

Обнаружение того факта, что гены не играют почти никакой роли в формировании нашего характера, удивительно и полезно прежде всего потому, что, просто приняв это утверждение за истину, мы сможем многое изменить в себе. Доказательств этому множество, некоторые из них приведены в приложении 4. Открытия в этой области позволяют сделать следующие выводы.

• Не надо приписывать своему ребенку качества «чертенка». Решив, что у ребенка от рождения сложный характер, вы повышаете риск, что он станет авторитарным и даже жестоким. Усугубление грубости ведет к более частым депрессиям у родителей, так как они чувствуют себя беспомощными перед лицом упрямого «демона». Родители не сочувствуют ребенку, считая, что он нарочно плохо себя ведет – не спит, не ест и не слушается.

• И наоборот, считая своего ребенка гибким, вы можете способствовать его изменению к лучшему. Проводились исследования, которые доказывают, что когда ребенку говорят, что он может улучшить свои результаты по математике, он скорее добьется хороших оценок. Особенно следует отметить, что чем сильнее ребенок изначально верил, что у него никогда ничего не будет получаться, тем значительнее улучшались его результаты, когда ему говорили, что он способен добиться успеха.