Дело не в генах: Почему (на самом деле) мы похожи на родителей

Вроде бы мелочь, но если такие ситуации станут частым явлением в семье, дети научатся предвидеть подобные сбросы токсичных отходов на свои головы. При регулярном повторении они способны обернуться формой эмоционального насилия. Если я буду воспроизводить модель «выключите телевизор» во время разных занятий, дети будут жить в невольном страхе перед моим плохим настроением. Я также могу использовать еду, чтобы вызывать у них негативное эмоциональное состояние – «Пап, ты же знаешь, что я не люблю слишком много соуса на пасте». Я могу вести машину слишком быстро, и детей будет тошнить или им будет страшно, могу с опозданием забирать их из школы, таскать за собой по полю для игры в гольф, когда они охотнее остались бы дома, придумать десятки домашних правил, чтобы потихоньку мучить их. Это превращается в домашний терроризм{31}, и теперь стоит мне использовать специальное слово или жест, как дети понимают, что сейчас произойдет что-то неприятное. Они начинают ходить на цыпочках, искать признаки приближающейся грозы, живя в страхе.

Такое поведение отца или матери обычно следствие того, что он или она испытывали аналогичное отношение к себе со стороны своих родителей{32}. Один из моих клиентов был жертвой плохого обращения в семье. Благодаря нашей совместной работе он не стал так же вести себя с собственными детьми. Однако иногда его детский опыт проявляется во взрослых отношениях. Он сдал комнату женщине, которая напоминает ему его мать. Обнаружилось, что жилица приводит его в ярость. Главная проблема с его матерью заключалась в том, что та всегда была права. Мой клиент постоянно чувствовал, что его квартирантка поступает неправильно: не присматривает за его детьми, хотя обещала, заходит в ту часть дома, где ей не разрешалось бывать, и т. п. Он начал сердить женщину, выбирая слова и моменты, когда она могла больше всего расстроиться, как делала его мать. Поскольку мы смогли проанализировать, на какие «кнопки» нажимала квартирантка, он смог спокойно решать проблемы по мере их поступления. Вместо того чтобы огорчать ее, он начал обсуждать с ней практические вопросы так, чтобы она не обиделась. Иначе он продолжал бы вести себя с ней так же, как мать действовала по отношению к нему самому, и заставлял бы съемщицу испытывать стресс, от которого он страдал в детстве.

По сути, клиент идентифицировал себя с квартиранткой, как будто та была им в детстве; он переживал ситуации, в которых его мучила мать, сам становясь мучителем. Выступая в роли своей матери, он мог избежать неприятного чувства, что он ребенок, которого мучают. Подобным образом мы часто воспроизводим прошлые мучения в надежде на лучший результат. Мы либо сами становимся мучителями, либо находим мучительные ситуации или людей, которые мучают нас. Однако это не помогает.

Превратившись в часть нашего внутреннего эмоционального состояния, крайние проявления работы механизма «Я в порядке, ты – нет» становятся невидимыми. Они так же хорошо вам знакомы, как раковина на вашей кухне, и поэтому их вообще не замечаешь. Но другие более явные виды плохого обращения – физическое и сексуальное насилие – легче запоминаются и выявляются.

Психотерапевты часто становятся свидетелями того, как их клиенты пытаются точно следовать моделям плохого обращения, жертвами которого они были в прошлом, постоянно используя их в отношениях, в том числе с психотерапевтом. Таким образом, переживая роль мучителя или жертвы, клиент надеется на лучший результат. Он загнан в ловушку своей травмы, воспроизводя которую он хочет переломить сложившуюся тенденцию. Основная задача хорошего психотерапевта – помочь клиентам понять истинные корни такого поведения и приобрести другой опыт в ходе лечения. Поскольку плохое обращение было привычно для них, как воздух или свет в комнате, и они воспринимали его как должное, им трудно увидеть, что с ними на самом деле происходило. Почти всегда мне приходится помогать своим подопечным «поверить в невозможное»: что родители действительно дурно обращались с ними и это и вправду было больно. Как запуганные заложники, они крайне неохотно признают, что мама и папа не любили их или были жестоки. Предлагая клиентам тепло и поддержку, психотерапевты могут дать им другой опыт, который позволит по-другому строить отношения с близкими, друзьями и коллегами.

Взрослея, дети, подвергавшиеся плохому обращению, часто становятся такими же, как их мучители. Наиболее очевидно это проявляется в случаях физического или сексуального насилия: значительная часть людей, совершающих насилие обоих видов, сами были жертвами{33}. Из-за детского стокгольмского синдрома все мы часто защищаем родителей и неохотно критикуем их. В нас по-прежнему живет ребенок, который боится того, что может случиться, если противостоять взрослым. Дети, подвергшиеся насилию, как это ни удивительно, изо всех сил отстаивают доброе имя своих родителей. Я бессчетное количество раз слышал фразу «У меня было счастливое детство» от клиентов, пострадавших от жестокости своих родителей.

Один из наиболее ярких примеров, которые приходят мне в голову, – дочь Фреда Уэста, серийного убийцы и насильника. В телевизионной передаче она убежденно защищала своего отца и его репутацию, несмотря на то что знала о его бесчисленных ужасных преступлениях, одно из которых он совершил против нее.

Современный взгляд на психические заболевания предполагает, что основной их причиной является плохое обращение, а не гены. Хороший пример такого подхода – травмогенная модель{34}, разработанная клиническим психологом Джоном Ридом. Он считает психические заболевания не болезнью, а скорее формой стресса, аналогичной посттравматическому стрессовому расстройству (ПТСР). Вкратце, ПТСР имеет следующие симптомы: навязчивые мысли и воспоминания, которые врываются в разум и не поддаются контролю, иногда включая галлюцинации; стремление избегать близких отношений или сложных вопросов; негативные чувства и мысли, которые появляются из ниоткуда; внезапное возбуждение, гиперактивность, повышенная чувствительность. Часто люди, страдающие ПТСР, пытаются заглушить свои страдания наркотиками или алкоголем. Подобные симптомы характерны для многих психических «заболеваний».

Согласно последним данным, конкретная форма плохого обращения не обязательно ведет к конкретному нарушению психики{35}. У всех детей, с которыми дурно обращаются, смесь беспокойства, депрессии, перепадов настроения и бредовых идей. Повзрослев, они оказываются более подвержены стрессу, чем те, с кем обращались не так плохо. Конкретная форма плохого обращения, например, когда ребенка называли уродливым или как-то игнорировали, может определять содержание стресса. Но идея, что существуют изолированные, отдельные категории психических заболеваний, не пересекающиеся с другими, была отвергнута.

Новая модель называется травмогенной, потому что почти всегда эмоциональный стресс во взрослом состоянии предполагает перенос в настоящее прошлого травматического опыта. Родители приучили жертву жить в ожидании угрозы. Мелочь, которая другим может показаться безобидной, вызывает реакцию, со стороны выглядящую неадекватной и несоразмерной.

У жертвы изнасилования вдруг вспыхивают в памяти подробности нападения, и ей кажется, что она снова в спальне или глухом переулке и преступник набрасывается на нее. Активировать воспоминания могут мельчайшие детали – имя или звук, ассоциируемый с травмой. Для пострадавших вспышки прошлого неотличимы от действительности, трагические события снова происходят, когда включается «видеоклип» былого потрясения. Для людей, снова переживающих травму, она так же реальна, как отражающие реальность сны.

Подобные «видеоролики» совсем не то, что звуковые или зрительные галлюцинации. Сейчас уже ясно, что многие обусловленные психозами галлюцинации являются версиями воспоминаний{36} – человек слышит голос из детства, говорящий ему, что он плохой, видит своего мучителя в другом конце комнаты. Но со временем случившееся может переосмысляться и представляться по-другому. Так, опыт крайней беспомощности может вести к галлюцинациям, в которых человек предстает необычайно могущественным, таким, каким быть безопаснее, вроде Иисуса Христа. В этом истинная причина бредовых идей: она не механическая и возникла не в результате повреждения мозга поврежденными генами, на чем более века настаивали психиатры.

Если ребенка совратил собственный родитель, это становится частью его нормального опыта, и когда с возрастом мальчики или девочки понимают, что это ненормально, им приходится подавлять свои воспоминания. Некоторые аспекты, возможно, были детям приятны, может быть, они испытывали что-то вроде эротического возбуждения. Также возможно, что насилие было единственной ситуацией, когда ребенок ощущал любовь к себе. В этом случае встроить в свою взрослую жизнь этот страшный секрет, в отношении которого испытываешь смешанные чувства, еще труднее. Воспоминания и секреты могут начать трансформироваться в галлюцинации или бред, их содержание зависит от изначальной травмы. Врач-терапевт или генетик отбросит идеи пациента как бессмысленный бред и сочтет их результатом нарушения работы мозга. На самом деле содержание бреда имеет большой смысл.

По большей части подобный опыт был болезненным и вел к стрессу. Самые тяжелые случаи, такие как изнасилование, или менее страшные, когда на ребенка орали или его били, отпечатались в сознании и врываются в настоящее. Корень всех психических заболеваний – это прошлое, переживаемое в настоящем в форме либо реальных воспоминаний, которые путают с настоящим, либо искаженных.

Это все крайние случаи, но со всеми нами без исключения иногда в той или иной форме плохо обращались. Важно то, что и плохое обращение, и любовь, которые мы испытали, отличались от плохого обращения и любви, выпавших на долю наших братьев или сестер, поэтому у каждого из нас свои, уникальные заскоки…

Теперь обобщим сказанное. Похожими на родителей нас делают следующие факторы.

• Детский стокгольмский синдром: заложник-ребенок делает все возможное (копирует поведение матери или отца), чтобы сблизиться с «захватчиком» – родителем и добиться его любви. Цель достигается путем обучения, подражания и идентификации.

• Плохое обращение или, наоборот, любовь и забота: родитель, пребывающий в состоянии депрессии, может депрессивно воздействовать на ребенка, а любящий родитель делает так, что ребенок чувствует, что любим.

• «Я в порядке, ты – нет» – бессознательное желание родителя почувствовать себя лучше, сделав плохо своему ребенку. В результате дети чувствуют то же, что и родители.

• Стремление человека, с которым плохо обращались в детстве, повторить свое прошлое в надежде на другой результат. Жертва дурного обращения может создавать похожие или почти идентичные отношения и ситуации или провоцирует других обращаться с ними так же, как это делали его родители.

Читателю может показаться слишком мрачным мое краткое описание того, как дети обретают сходство с родителями. Важно подчеркнуть, что положительные качества передаются с помощью тех же механизмов. Из-за детского стокгольмского синдрома мы поддаемся обучению положительным качествам, подражаем им и отождествляем себя с ними. Как я уже говорил, мне передались положительные свойства моего отца, хотя отрицательные последствия его воспитания тоже были налицо. Благодаря механизму «Я в порядке, ты – тоже» детей в семье могут всячески поддерживать и они будут процветать в атмосфере любви, одобрения и поощрения усилий по проецированию поведения родителей. Мамы и папы хвалят детей за их красоту, доброту, талант и т. д. Мы изо всех сил стараемся защитить своих чад и сделать их лучше. Эти положительные эмоции, все до одной, останутся с ними на всю жизнь, так же как последствия плохого обращения и другие отрицательные эмоции{37}.

Более того, часть наших взрослых достижений может быть последствием плохого обращения, когда отчаяние и страх дали выход творчеству и интуиции. Так появились на свет едкие стихи Джона Леннона, автопортреты Ван Гога, «На маяк» Вирджинии Вульф. Если вы поймете, что повседневные трудности дома или на работе отчасти вызваны тем, что вы принимаете других людей за своих родителей, которые плохо обращались с вами, то сможете освободиться от чувства, что вас преследуют. Начальник может казаться вам тираном, а затем вы поймете, что путали его со своим отцом. С этим можно справиться с помощью как положительных, так и отрицательных эмоций, полученных от родителей. Возможно, один из родителей терроризировал вас, а другой умел хорошо слушать и иногда дурачился вместе с вами. Солнечный свет, исходящий от отцов и матерей, может осветить путь в темноте проблем.

Идеи, представленные в этой главе, требуют некоторого осмысления. В следующей главе будут подробно показано, как проявляются механизмы, с помощью которых мы становимся похожими на своих родителей.

Что делать? Три совета

1. Определите, что общего между вами и вашими родителями.

Вот простой метод выявления сходства между вами и вашими родителями.

Выделите пять положительных и отрицательных свойств своей матери. Из-за детского стокгольмского синдрома часто бывает трудно найти у родителей отрицательные черты, поэтому, возможно, вам придется копнуть глубже. Запишите их, прежде чем читать дальше.

Теперь запишите пять положительных и отрицательных качеств своего отца. Опять-таки сделайте это прямо сейчас, не тяните. И наконец добавьте в этот список пять собственных положительных и отрицательных свойств. Не читайте дальше, пока не сделаете этого!

Теперь возьмите десять качеств каждого из ваших родителей и проведите от них стрелки к тем же самым своим характеристикам. Как правило, вы найдете много общего между собой и своими мамой и папой.

Почему вам передались именно эти, а не другие качества? Как вы увидите в главе 5, отчасти причина заключается в роли, которая была присвоена вам или которую вы сами выбрали себе в семье. Большое значение здесь также имеют обучение, подражание, идентификация и плохое обращение и любовь.

С помощью информации, содержащейся в этой главе, вы сможете найти некоторые ответы на вопросы. Однако для большинства это будет не так просто. Возможно, у вас не настолько серьезные проблемы, чтобы обращаться к психотерапевту, но помощь специалиста – лучшая возможность решить свои проблемы.

2. Поверьте в невозможное: найдите психотерапевта, который поможет разобраться, что происходило в вашем детстве, и покажет другие варианты развития событий.

Детский стокгольмский синдром ужасно мешает большинству из нас поверить в невозможную правду, осознать, что родители действительно плохо обращались с нами и действительно любили нас. Почти всем нам нужна психотерапия, в большинстве случаев кратковременная и простая. Всего за 16 сеансов когнитивно-аналитической терапии вы сможете совсем по-другому посмотреть на свои беспокоящие вас качества. Существует множество других видов краткой психотерапии, которая поможет исследовать влияние вашего прошлого и в ходе которой психотерапевт снабдит вас другим опытом, а также даст практические советы или научит методам, помогающим изменить образ мышления. Несомненно, йога и медитация дают возможность получить ежедневную дозу спокойствия. Известные мне виды психотерапии, как правило весьма эффективные, включают трансактный анализ, трансперсональную психологию и процесс Хоффмана (особенно действенный при депрессии). Существует множество вариантов лечения, и я не буду притворяться, что прекрасно разбираюсь во всех. Главное – хорошие отношения с психотерапевтом и готовность найти корни проблемы в детстве. На самом глубоком уровне, как говорилось в этой главе и как будет показано на примерах в остальной части книги, отношения с психотерапевтом могут обеспечить вам получение опыта, иного, чем тот, что был приобретен в детские годы, и заменить плохого интернализированного родителя хорошим, поскольку психотерапевт во многом выполняет родительские функции. Изменение чувств посредством мыслей – с опорой на такие методы, как диаграммы или визуализация себя с другим поведением, – не так существенно для того, чтобы добиться перемен.

Совершенно необходимо сделать подобную психотерапию бесплатной в рамках национальной системы здравоохранения. Почти четверть британцев страдают психическими заболеваниями, в основном тревожностью или депрессией, в каждый конкретный момент времени{38}. Это обходится нашей экономике в огромную сумму (приблизительно £105 млрд в год), не говоря уже о личных страданиях. Главным средством лечения этих недугов долгое время оставались таблетки. Просто трагедия, что для первой попытки внедрения разговорной терапии в общенациональном масштабе выбрали не тот тип: когнитивно-поведенческую психотерапию (КПТ).

Согласно теории КПТ, мысли контролируют чувства. Измените образ мыслей – другими станут чувства. За 6–16 сеансов КПТ обещает избавить вас от депрессии или тревожности и сделать «здоровым» человеком{39}. Человека научат больше не называть себя толстым или уродливым, даже если он такой и есть. Если он без причины нервничает, думает, что может произойти что-то ужасное или что он сам выставит себя посмешищем, КПТ научит его думать наоборот.

Схема внедрения КПТ на уровне всей страны, под названием «Улучшенный доступ к психотерапии», была разработана в 2009 году экономистом Ричардом Лайардом и Дэвидом Кларком, клиническим психологом из Оксфордского университета. Они продали ее новому лейбористскому правительству как способ помочь по крайней мере половине страдающих тревожностью или депрессией.

На первый взгляд это была многообещающая программа: КПТ помогла «выздороветь» около 40 % пациентов, прошедших лечение{40}. Но при более пристальном рассмотрении обнаруживается менее радужная картина. КПТ – сплошная реклама. Она предлагает дешевое решение на скорую руку.

В своей книге «Процветание» (Thrive){41} Лайард и Кларк не упоминают результаты обширных долгосрочных исследований{42}, выявивших, что два года спустя состояние людей, лечившихся от депрессии и тревожности с помощью КПТ, бывает не лучше, чем у тех, кто не лечился совсем. Две трети пациентов, прошедших курс КПТ от депрессии, которые, по-видимому, «выздоровели», снова впали в депрессию или обратились за дополнительной помощью в течение следующих двух лет. Когда лечение завершается, среднестатистический пациент по-прежнему пребывает в депрессии (около 30 % не заканчивают курс). Дело в том, что, если депрессию или тревожность не лечить, они сами по себе то проходят, то наступают вновь. Через два года психическое состояние людей, прошедших курс КПТ, не отличалось от состояния тех, кто не лечился.

Работая психотерапевтом, я редко встречаю клиентов, которые не пробовали бы КПТ, и она им не помогла. Проблема в том, что этот тип терапии не предполагает попыток понять причины депрессии или тревожности. Хорошая терапия, такая как психодинамическая, успешно лечит причины и приводит к устойчивому выздоровлению{43}. Наиболее значимые исследования доказательств{44}, например проведенное американским психологом Джонатаном Шедлером, показывают, что терапии, в ходе которых исследуется детство и значительное внимание уделяется отношениям с психотерапевтом, действительно эффективны в долгосрочном плане. Если бы программа «Улучшенный доступ к психотерапии» опиралась на научно доказанные методы, она использовала бы упомянутые мной виды.

Учитывая силу доказательств того, что причиной психических заболеваний часто становится плохое обращение, странно, что от психотерапевтов, практикующих КПТ, требуется отвлекать пациентов от детских воспоминаний. Теория КПТ игнорирует причины, заставляя психотерапевтов концентрироваться только на том, как мысли вызывают симптомы.

Зная, что Ричард Лайард действовал из лучших побуждений и что он экономист, а не психолог, я могу простить его. Но Дэвид Кларк – профессор психологии Оксфордского университета. Он всячески подчеркивает, что КПТ является научно обоснованным способом лечения с доказанной эффективностью, однако не признает, что факты свидетельствуют о неэффективности метода в долгосрочном плане (два года и более). Когда в переписке по электронной почте я попросил его и Лайарда представить убедительные доказательства, они не сделали этого, несмотря на то что могли воспользоваться для этого ресурсами двух факультетов крупнейшего университета. Нет основания считать КПТ панацеей или более научно обоснованным методом, чем другие. Методом, эффективность которого в долгосрочном плане доказана, является психодинамика.

Некоторые виды тревожности, такие как паника и, возможно, обсессивно-компульсивное расстройство, иногда излечиваются надолго с помощью КПТ, но в большинстве случаев, когда глянец стирается, стресс возвращается. Однако благодаря Кларку и Лайарду КПТ является практически единственным видом психотерапевтического лечения, которое возможно получить в учреждениях государственной системы здравоохранения или в рамках частного медицинского страхования.

Конечно, нельзя полностью винить в этом только их двоих – КПТ нравится политикам и Национальному институту здравоохранения и совершенства медицинской помощи Великобритании, потому что это быстрый и, следовательно, дешевый метод. Терапии, которые действительно имеют устойчивый положительный эффект, как, например, психодинамическая, обходятся дороже, потому что требуют большего количества сеансов.

У КПТ есть свои преимущества, и этот метод послужил сигналом к пробуждению для некоторых других видов психотерапии. Она дает стимул к занятиям спортом, медитацией и йогой, которые, как доказано, улучшают самочувствие.

Профессор Кларк – высококвалифицированный врач, и я знаю людей, утверждающих, что КПТ снизила уровень их депрессии. Но все они проходили ее в течение многих лет, и если им что-то и помогло, так это отношения с психотерапевтом, а не изменение мышления. Вот что показали исследования{45}: позитивный эффект КПТ обусловлен хорошими отношениями между психотерапевтом и пациентом. Но КПТ, которую можно получить в рамках Национальной системы здравоохранения, является краткосрочной по определению и не способствует развитию эмоциональной привязанности к психотерапевту.

Для большинства людей КПТ – практически единственный доступный вариант. Вместо нее нам срочно требуются – для всех – другие виды терапии, которые лечат кроющиеся в детстве причины депрессии и тревожности (и всех других психических заболеваний) посредством установления хороших отношений с психотерапевтом и исследования детских переживаний.

3. Превратите «Я в порядке, ты – нет» в «Я в порядке, ты – тоже».

Все мы иногда пользуемся механизмом «Я в порядке, ты – нет», чтобы справиться с нежелательными эмоциями при общении с членами семьи, друзьями и коллегами. Понятно, что всем нам приходится терпеть, когда так делают окружающие. Без помощи близких людей или психотерапевта обычно очень трудно поймать себя на этом. Можно выполнить простое упражнение и проверить, не критикуете ли вы своих друзей и членов семьи или не настаиваете ли на том, что ваше мнение по обсуждаемому вопросу является единственным правильным. Но лучше понаблюдайте за собой в этот момент и пристально присмотритесь к тому, что происходит. Вашему ребенку действительно необходимо сегодня ужинать за столом? Действительно ли ваш партнер холоден с вами, или это вам только кажется? Ваш лицемерный коллега действительно так неискренен, как вы полагаете?

Когда вы задумаетесь о том, что происходило у вас в детстве в аналогичной ситуации, можете обнаружить удивительные совпадения. Возможно, ваши родители требовали, чтобы вы ели только за столом или, наоборот, не придавали этому значения, то же касается холодности и лицемерия. Конечно, вполне возможно, что вы правы, а они – нет. Но часто все не так просто.

Аналогично, когда механизм «Я в порядке, ты – нет» применяется по отношению к вам, трудно не утонуть в водовороте мыслей о том, кто неправ. Могу сказать, что люди определенных типов гораздо чаще пользуются этим защитным маневром, чем другие. Как я говорил в своей книге «Искусство офисных интриг», те, в ком сочетаются психопатия, нарциссизм и макиавеллизм, особенно часто прибегают к механизму «Я в порядке, ты – нет». Если вам кажется, что вы обнаружили такого человека в своем окружении, то применение ими этого инструмента служит тому дополнительным доказательством.

Если в отношении вас применили механизм «Я в порядке, ты – нет», вы можете избавиться от неприятных ощущений с помощью простого метода. Представьте себе качества, которые приписал вам этот человек, – «глупый», «ленивый», «лицемерный» – и затем мысленно заверните их в бумажное полотенце и выбросьте в воображаемое мусорное ведро. Или представьте их в виде картинки, а затем заставьте ее медленно раствориться и насладитесь чувством, что избавились от проблемы. Интересно отметить, что подобные методы используются в КПТ для лечения психических заболеваний, хотя они гораздо лучше подходят, когда нужно временно облегчить страдания.

Для родителей в конце главы 4 я описываю метод «обстрел любовью», о котором шла речь в моей одноименной книге «Обстрел любовью» (Love Bombing). Он очень эффективно помогает отказаться от использования механизма «Я в порядке, ты – нет», хотя его основное назначение состоит не в этом.

Если у вас есть родственник, страдающий старческим слабоумием, многим помог метод, описанный в моей книге «Довольная деменция» (Contented Dementia). Два золотых правила общения с людьми, страдающими старческим слабоумием: «Не задавайте вопросов» и «Никогда не спорьте». Если вы попробуете придерживаться этих правил в течение пяти минут в отношениях с любыми людьми, доставляющими вам неприятности, вы почувствуете большую разницу. Возможно, вам удастся остановиться прежде, чем вы запустите «Я в порядке, ты – нет».

Глава 2

История Пичес Гелдоф

17 сентября 2000 г. 41-летнюю Полу Йейтс нашли мертвой в своем доме, она умерла в результате передозировки героина. Ее трехлетняя дочь Тайгер Лили была дома одна, когда было найдено тело.

Четырнадцать лет спустя, в ночь с 6 на 7 апреля 2014 г., 25-летняя Пичес Гелдоф, вторая дочь Полы и Боба Гелдофа (создателя международного благотворительного музыкального фестиваля Live Aid), также умерла в своем доме от передозировки героина. 11-месячный сын Пичес был дома один, когда нашли ее тело.

Трагедия становится более страшной оттого, что произошла в семье одного из величайших гуманистов мира. Он потерял мать в возрасте пяти лет, а затем ему пришлось пережить ужасный конец любимой жены и обожаемой дочери.

Хоронили Пичес в той же церкви, где она выходила замуж и где проходила церемония бракосочетания и отпевание ее матери.

И у Полы, и у Пичес это был не первый случай передозировки. Ни одна, ни другая не пытались покончить с собой, однако обе приняли смертельную дозу героина, находясь дома наедине с маленьким ребенком. Обе женщины были добрыми, умными и любили своих детей. То, что они не смогли противиться желанию принять героин, несмотря даже на присутствие маленького ребенка в соседней комнате, указывает на совершенно невероятный уровень тревоги и смятения.

Незадолго до смерти Пичес говорила, что Пола «живет внутри нее», потому что «мы так похожи». Пичес действительно очень сильно напоминала свою мать. Должны быть какие-то физические или психологические механизмы, объясняющие это. Учитывая, что дело не в генах, возможно, речь идет о других физических процессах, как в случае умения вести мяч у меня и моего сына. Но, несомненно, особые отношения, связывавшие Полу и Пичес, – не такие, как между Полой и другими дочерьми, – сыграли важную роль. Эта история объясняет, каким образом от родителей детям передаются психические черты и почему они становятся семейными.

И Пола, и Пичес работали журналистками и телеведущими. Обе были остроумными и эффектными. Они часто привлекали внимание таблоидов, и их личная жизнь широко освещалась в СМИ.

В быту они отличались нервозностью, эмоциональной неустойчивостью и зацикленностью на себе. Они хотели быть более уравновешенными и приятными в общении, однако надолго их намерений не хватало. Перед публикой они представали в образе куклы Барби – выглядели подчеркнуто женственными в своих розовых нарядах, но это была лишь маска. Обе были расчетливыми и могли манипулировать другими как в личной, так и в профессиональной жизни. Обе наполняли жизнь театральными эффектами, острыми ощущениями и мелодрамой, однако мечтали быть более здравомыслящими, спокойными и стабильными. Они могли быть любящими и стремились дарить и получать нежность.

И та и другая начали принимать сильные наркотики в раннем подростковом возрасте. В 12 лет, учась в школе в Малаге, Пола два года регулярно курила героин с парнем, который был гораздо старше. Пичес пристрастилась к наркотикам, в частности к героину, примерно в том же возрасте. Алкоголь в больших количествах или регулярно они не употребляли, если не считать короткого периода в конце жизни Полы.

Неприятности на почве секса начались у Полы очень рано. В больнице в возрасте девяти лет она пострадала от сексуальных домогательств со стороны ночной сестры. С 12 лет ей позволяли спать в одной кровати с мальчиками старше ее и мужчинами, хотя она и сохранила девственность до 15 лет. Неясно, когда Пичес начала вести сексуальную жизнь, но, похоже, что, как и ее мать, она часто меняла партнеров, будучи взрослой.

Обе любили сочинять о своей жизни сказки, в которые сами наполовину верили. Они страстно мечтали об идеальном браке и хотели быть идеальными матерями – и снабжали СМИ соответствующими небылицами. Пола была не очень хорошей мамой, она плохо обращалась со своими детьми и часто изменяла мужу. Она писала, что надеялась дать детям не такое детство, какое было у нее самой, но не смогла. За два года своего материнства Пичес гораздо лучше удовлетворяла потребности своих детей, чем Пола, но вскоре ужасно устала и начала отправлять их на выходные к родителям мужа, чтобы отдохнуть. Незадолго до смерти она, очевидно, отчаянно пыталась не повторять прошлое.

Так случилось, что я много знаю об их сложной жизни из первых и из вторых рук. Мой близкий друг продюсировал музыкальное шоу The Tube. Он часто брал меня с собой на съемки в студию Tyne Tees Television и в 1985 г. познакомил с Полой, одной из ведущих программы. В следующем году я в течение шести месяцев работал с ней над сериалом «Секс с Полой» и бывал у нее дома в Челси, где она жила с Бобом Гелдофом.

У нас установились деловые отношения, но у меня часто бывала возможность наблюдать за Полой во время съемок и мы несколько раз проводили время вместе в свободное от работы время. Я знаю нескольких человек, которые поддерживали близкие отношения с Полой до конца ее дней, а также тех, кто был свидетелем жизни Пичес, в том числе в ее детстве. Эти люди подробно рассказывали мне о том, какими людьми были Пола и Пичес.

Также имеются открытые источники информации, в первую очередь автобиография Полы, опубликованная в 1995 г. Пичес рассказывала о своей жизни в газетах и журналах.

Я никогда не встречался и не общался с кем-либо из дочерей Полы, но благодаря всей имеющейся информации можно составить картину, объясняющую, почему Пичес стала похожа на мать гораздо больше, чем две ее родные сестры и одна сводная.

Некоторым читателям может показаться неприличным, что я пишу о Пичес всего через два года после ее смерти. Это горькая и печальная история. Однако я уверен, что то, что я хочу рассказать, – правда и она поможет тем, кто продолжает жить, хотя наверняка расстроит их. Обе женщины были публичными фигурами, стремящимися привлечь к себе внимание. Анализ похожих сторон их жизни и методов, с помощью которых Пола невольно воспитала подобные качества в своей дочери, послужит ценным уроком. Многие читатели хорошо знают из СМИ истории Полы и Пичес, и им кажется, что они знакомы с этими женщинами. Такая эмоциональная связь должна породить естественный интерес к судьбам моих героинь. А рассказ об их несложившейся жизни, возможно, поможет уменьшить число подобных трагедий в будущем.

Детство

Пичес родилась в 1989 г. и была второй из трех дочерей Полы и Боба Гелдофа. Ее старшая сестра Фифи родилась на шесть лет раньше; Пикси была на полтора года младше.

После рождения Пичес Пола отдала ее на попечение няни Аниты Дебни, которая жила в подвале их дома. Пола не хотела нарушать заведенный порядок, беспокоясь за Фифи. Только когда девочке исполнилось два года, мать попыталась взять заботу о ней на себя, но попытка оказалась неудачной. Пичес плакала каждую ночь, и ее невозможно было успокоить перед сном. Всего через месяц малышку вернули няне, которая, по сути, стала ей полноценной матерью, и эту роль Дебни продолжала исполнять все раннее детство Пичес.

Сразу после расставания с няней вся кожа Пичес покрылась экземой. Опираясь на результаты исследования этой психосоматической реакции{46}, можно предположить, что девочка была очень привязана к няне и не чувствовала себя в безопасности в ее отсутствие. Долгая разлука с человеком, который в основном заботится о ребенке, может сильно травмировать последнего{47}. У повзрослевшей Пичес экзема появлялась снова, когда девушка испытывала стресс после расставания с молодыми людьми.

Пичес выросла в женщину, ужасно боящуюся быть отвергнутой. Она не чувствовала себя в безопасности в отношениях с мужчинами. Ей было трудно расставаться с близкими даже ненадолго, даже просто прощаться.

Пола обращалась с Пичес совсем не так, как с ее сестрами. Мать, чувствуя, что дочь отвергает ее, была гораздо более раздражительной с Пичес и часто ее расстраивала. Пола хотела, чтобы Пичес любила ее, но если девочка падала или была чем-то огорчена, она шла за утешением к няне. Когда ей была нужна медицинская помощь, в больницу или к врачу ее везла Дебни. Пола сама не знала материнской заботы и, возможно, завидовала близким отношениям Пичес и Дебни.

Тем не менее Пичес отчаянно хотела чувствовать любовь Полы и с раннего возраста отождествляла себя с матерью, восхищаясь ее умом, как чувствительный заложник идентифицирует себя с «захватчиком». Она была сообразительным ребенком и быстро поняла, что нужно делать. Еще в раннем детстве она осознала, что, чтобы заслужить одобрение матери, нужно говорить Поле то, что та хочет слышать. Это хороший пример того, как формируется сообразительность. Пичес не была умнее других от рождения: роль, которую она играла в семье, заставляла ее использовать ум как мостик на пути к Поле.

Она также пыталась установить связь с Полой, выставляя себя напоказ. К тому времени как Пичес пошла в школу, другие родители считали ее последовательницей матери. Она, как и Пола, любила все чрезмерно женственное, вроде розовой кровати с балдахином, окруженной фонариками.

Пола часто ужасно сердилась на Пичес из-за ее привязанности к няне. Но хуже всего Пичес стало после того, как Пола влюбилась в Майкла Хатченса, солиста известной группы INXS. В 1995 г., когда Пичес еще не исполнилось и шести, Пола разошлась с Гелдофом и стала жить с Хатченсом.

После этого дети два года жили то с одним из родителей, то с другим, и только Дебни постоянно была с ними. В этот период они постоянно переезжали из дома в дом, из одной страны в другую. Пола, Майкл и Боб много времени проводили в поездках, и дети сопровождали их.

В июле 1996 г. у Полы и Хатченса родилась дочь, Тайгер Лили. Ужасное самоубийство Майкла годом позже в Сиднее стало шоком и, понятно, вывело Полу из равновесия. Живя с Хатченсом, она часто принимала сильные наркотики, когда дети были под ее присмотром. В 1997 г. суд принял решение о совместной опеке родителей над детьми, которые тем не менее должны были жить в основном с Полой, что оказалась катастрофой для восьмилетней Пичес. Дебни имела право видеться с детьми раз в шесть недель, то есть Пичес вынуждена была расставаться со своей названой матерью на долгое время. Гелдоф мог видеться с детьми каждые две недели. В этот момент Фифи уже училась в школе-пансионе, но ее младшим сестрам приходилось проводить большую часть времени с неуравновешенной матерью-наркоманкой.

Теперь, когда Дебни не было рядом, в доме появилась новая няня, но она уходила домой ровно в шесть вечера, после чего дети оставались на попечении Полы. Она придиралась к Пичес, и Дебни больше не могла утешить и защитить ее. Иногда Пола пыталась завоевать расположение Пичес, но, когда та не реагировала, рявкала на нее и становилась злобной. Пола возмущалась, когда Пичес умоляла позволить ей жить с Гелдофом. Сначала девочка жаловалась на плохое обращение социальным работникам и просила, чтобы ее не заставляли жить с Полой. Узнав, что ее слова передают матери через адвоката, она научилась скрывать правду, чтобы избежать истерик Полы.

До развода родителей Пичес не знала, что ее мать пьет и принимает наркотики. В результате решения суда ей пришлось часто наблюдать это в возрасте всего восьми лет. Пола начала переливать алкоголь в банки из-под Coca-Cola или прятать маленькие бутылочки в сумке. Пичес пугало и сводило с ума, что мать врет ей. Пола шла в туалет и выходила оттуда явно в другом психическом состоянии. Пичес знала, что мать принимала вещества, меняющие настроение. Она также знала, что Пола знала, что дочь знала, что мать принимала их, однако отрицала это, что создавало между родителем и ребенком ситуацию глубокой растерянности и стресса, нанося эмоциональный вред.

Когда Пичес спорила с Полой, последняя становилась невероятно агрессивной. Однажды пьяная разъяренная Пола на ходу вытолкнула Пичес из такси за то, что дочь осмелилась не согласиться с ней. После этого случая Пичес несколько раз говорила, что хочет умереть; мрачное настроение девочки отражено в ее письмах этого периода.

Воскресные вечера в конце выходных, проведенных с Гелдофом или Дебни вдали от Полы, были полны отчаяния. Пичес умоляла не отправлять ее обратно. Девочка не только подвергалась эмоциональному насилию, мать просто не заботилась о ней. Она плохо кормила ребенка и не покупала то, что нужно для школы. Пичес часто оставалась одна, а когда ей исполнилось восемь лет, они с Пикси часто бродили вокруг Кингс-роуд, недалеко от их дома в Челси.

Детский стокгольмский синдром в данном случае проявлялся в том, что Пичес чувствовала, что должна взять на себя ответственность, когда Пола по крайней мере трижды пыталась покончить с собой. В первый раз она нашла обмякшее тело Полы после передозировки и выбежала на улицу, крича прохожим, что ее мать умирает. В другой раз Пола вскарабкалась на оконный карниз и хотела прыгнуть вниз. Пичес отговорила ее, но мать бросилась с лестницы, к счастью, получив лишь незначительные повреждения. В третий раз Пичес поняла, что Пола приняла повышенную дозу, хотя та отрицала это. Это был травмирующий опыт, ужасный для девочки ее возраста. Пикси или не участвовала, или наблюдала со стороны.

После самоубийства Хатченса Пола начала принимать все больше наркотиков. Ее жизнь стала еще более беспорядочной, мужчины намного моложе ее менялись один за другим. В 1998 г. суд наконец передал опеку над детьми Гелдофу. Однако Пичес и Пикси по-прежнему каждую вторую неделю находились у Полы, женщины, чья жизнь рушилась на глазах.

Ее смерть в 2000 г. вызвала у Пичес смешанные чувства. Поскольку Пола в течение пяти лет представляла эмоциональную и физическую угрозу, девочка испытала огромное облегчение, так как больше не должна была проводить с матерью время. В то же время это стало ужасным шоком, и у нее появилось подавляемое чувство незаменимой утраты.

В соответствии с тем, как работает механизм передачи травмы от поколения к поколению, с самой Полой плохо обращались в детстве. Джесс Йейтс, ее отец, страдал резкими перепадами настроения, из-за чего находиться рядом с ним иногда бывало страшно. Пола утверждала, что ее мать не заботилась о ней и не пыталась удовлетворить ее потребности.

И Пола, и Пичес много раз публично заявляли о своем желании избегать плохого обращения с детьми, от которого страдали сами. Пола писала: «Я думаю о собственном детстве и хочу, чтобы у них все было по-другому». Зная Полу, думаю, что она не могла осуществить свое желание из-за отсутствия осмысления собственного опыта. Однако она была достаточно умна, чтобы понимать, что плохое обращение в детстве повлияло на нее. Но она не смогла использовать это знание, чтобы изменить траекторию своих отношений с детьми с помощью глубокого самоанализа, которому помогает осмысление. Не знаю, к какому типу психотерапии она обращалась, но лечение не помогло. Женщина не смогла поверить в невероятное о своем детстве, она просто что-то знала о нем. Знать умом и чувствовать – не одно и то же.

Стабильные, эмоционально теплые отношения с психотерапевтом дали бы ей другой опыт, иную платформу для строительства новых моделей поведения. Похоже, ни одному из ее психотерапевтов не удалось добиться этого; возможно, Пола не была способна на такого рода привязанность. В течение коротких периодов времени она проходила лечение в психиатрических клиниках и наркологических центрах, но в подобных заведениях редко предлагают терапию, помогающую устранить причины. Авторитетные лица вроде психиатров вынуждают уязвимых пациентов и наркоманов поверить в то, что они больны неизлечимым, генетически передаваемым заболеванием, которое можно контролировать только с помощью лекарств или когнитивных уловок. Существуют убедительные доказательства{48}, что пациенты врачей, считающих, будто «болезнь» неизлечима, реже выздоравливают, чем подопечные медиков, не верящих в подобные сказки (см. приложение 4). Хотя в случае наркотической зависимости{49} понимание того, что невозможно контролировать свою навязчивую тягу, может быть полезным в краткосрочном плане (усилия должны быть сосредоточены на том, чтобы не воспроизводить зависимое поведение), только осознание истинных причин, кроющихся в детстве, может привести к глубоким изменениям или даже полному выздоровлению{50}. Пола лечилась у многих частных врачей, однако никто из них не смог добраться до того, что лежало в основе ее проблем. Поле не хватало осмысления причин, поэтому она так и не научилась поворачивать руль, чтобы не дать машине врезаться в стену, или, как пел Джон Леннон, она не заметила, как переключился сигнал светофора. Чтобы замечать красный свет в своей жизни и останавливаться, нужно понимать прошлое, присутствующее в настоящем.

В случае Полы наследием плохого обращения с ней в детстве стало жестокое эмоциональное насилие над Пичес. Это наследие заявило о себе в жизни Пичес очень похожим образом.

Подростковые и взрослые годы

К 12-летнему возрасту Пичес насмотрелась на свою сексуализированную мать и переняла некоторые ее черты, манеру одеваться и подавать себя. Пола всегда преподносила себя дочерям как образец для подражания, и Пичес очень сильно идентифицировала себя с ней. Эмоциональное насилие в раннем возрасте в сочетании с очень плохим обращением в возрасте с восьми до одиннадцати лет повысили риск стать неуравновешенным взрослым – эмоциональное насилие является самым сильным прогностическим фактором серьезного психического заболевания{51}.

Только благодаря чувству безопасности, исходившему от Аниты Дебни, Пичес не пострадала еще больше. Очень плохое обращение любого вида в детстве весьма распространено среди людей с расстройством личности{52}, которым страдали и Пола, и Пичес. Таким людям свойственны зацикленность на себе, нарциссизм, напыщенность, тревожность и склонность к фантастическим идеям. Они могут быть блистательными: почувствовав беспомощность, унижение и никчемность в юном возрасте, они решают обрести контроль и уважение других, начинают стремиться к успеху и добиваться его. Как мы подробнее поговорим в главе 7, «талант» не является врожденным. Часто он бывает результатом невзгод, хотя иногда вырастает и из любви и авторитета родителей, когда учеба и достижения приносят радость. Один из троих человек, добившихся выдающихся успехов, потерял кого-либо из родителей в возрасте до 15 лет{53}. Такое случилось и с Бобом Гелдофом.

В начале карьеры Пичес тоже подавала большие надежды. Когда ей было 14 (и до 17 лет), национальные газеты писали о ней как о голосе своего поколения; она вела колонку в The Daily Telegraph и публиковала статьи в The Guardian. Снималась в нескольких телевизионных программах и работала моделью, став лицом модного бренда. Подобно многим знаменитостям с расстройством личности{54}, она наслаждалась вниманием публики, чувствуя себя особенной. Как и в случае Полы, ее сексуальная жизнь стала постоянной темой таблоидов, и она появлялась на людях, приняв наркотики. Употребление алкоголя и наркотиков является распространенной формой борьбы со стрессом среди людей, переживших эмоциональное насилие{55}. Героин особенно нравился Пичес, она говорила своим близким, что он «помогает избавиться от боли», перенося ее в «воздушное, теплое место».

В 17 лет Пичес уехала в США и исчезла, и Гелдоф понял, что дочь в опасности и может разрушить себя так же, как ее мать. Он предпринял «оперативные меры» и поместил Пичес в реабилитационную клинику для наркоманов, но безрезультатно. Сбежав оттуда, Пичес некоторое время хаотично принимала наркотики, вела беспорядочную сексуальную жизнь и в конце концов в 18 лет вышла замуж за Макса Драмми, музыканта, игравшего инди-рок. Их отношения никогда не были стабильными. Пичес стала еще больше пить и употреблять больше наркотиков во время романа с режиссером Элайем Ротом, который был на 17 лет старше ее. После внематочной беременности она поняла, как хочет быть матерью. Но она полагала, что этого не произойдет, отчасти потому, что врачи предупредили ее, что она вряд ли сможет снова зачать. Роман закончился, когда она вернулась к наркотикам и бессмысленным отношениям.

Как и Пола в последние несколько лет, Пичес просто не думала, что с ней станет, и добивалась сексуальной агрессии от мужчин. К этому времени она приняла столько наркотиков и поменяла стольких партнеров, что почувствовала себя неуязвимой, считая, что ей все нипочем. Однако вернувшись в Англию в 20 с небольшим лет, она изменилась, хотя и всего на год. Она познакомилась с рок-музыкантом Томом Коэном, вышла за него замуж и была преданной матерью их двух сыновей.

Учитывая, что ей обещали бесплодие, беременность стала для нее большим сюрпризом и освежила отношения с Коэном, которые начали ослабевать, так как он был нежным, любящим мужчиной и ей было некомфортно с ним. После рождения сына, начался единственный спокойный период ее взрослой жизни. Она принимала метадон, постепенно снижая дозировку, чтобы избавиться от зависимости от героина. Вероятно, она умерла от передозировки потому, что организм отвык от героина, и наркотик, которые она приняла в ту роковую ночь, был очень чистым. Она говорила друзьям, что не верит, что в Англии можно нелегально купить наркотики, достаточно сильные, чтобы убить ее.