Октябрьское вооруженное восстание в Петрограде

Два военных комиссара вместе с командиром дивизии и одним из офицеров прибыли в Смольный и отрапортовали Владимиру Ильичу, что приказание Совета Народных Комиссаров выполнено: дивизия, шедшая демобилизоваться, по единогласной воле всех бойцов повернула на фронт.

Владимир Ильич крепко пожал руки прибывшим военным.

Сейчас же по телефону было дано распоряжение на Варшавский вокзал предоставить эшелоны этой славной дивизии. Штаб дал задание. Дивизия спешно погрузилась и тотчас же выехала на фронт. Вместе с другими прибывшими туда частями она нанесла сокрушительный удар по немецким войскам, сорвав их наступление на станцию Дно. Энергично преследуемые по пятам, немцы оставили Псков и тотчас же согласились на мирные переговоры.

Это была серьезная победа красных войск над немецкими империалистическими полчищами, захотевшими молниеносным ударом завладеть Петроградом. Этот день вошел в историю как день рождения Красной Армии.

Круглые сутки без перерыва работал военный штаб, насыщая фронт все новыми и новыми подкреплениями.

В течение дня 21 февраля несколько раз собирался Совнарком для обсуждения сложившегося положения.

Тут же, в Смольном, почти беспрерывно заседал ЦК нашей партии, обсуждавший вопросы мира и войны.

Для еще более подробного разъяснения населению всех трудных обстоятельств переживаемого времени Совнарком 21 февраля принял обращение «К трудящемуся населению всей России».

Это воззвание, тотчас же опубликованное в газетах и расклеенное по всему городу, произвело огромное впечатление на народные массы.

Проникновенные слова этого воззвания, наполненные неприкрашенной правдой, раскрывали глаза всем, кто еще не представлял себе ту грозную опасность, которая нависла над молодой Советской республикой. Огромные толпы добровольцев продолжали осаждать Смольный, штаб Петроградского военно-революционного комитета. Все в едином мощном порыве хотели сейчас же, немедленно идти на фронт, грудью своей отстаивать наши рубежи. Создалось народное ополчение, которое встало на защиту Петрограда.

Широкие массы рабочих, все трудящееся население поняло и одобрило решительное требование вождя Октябрьской революции: при попытке сопротивления объявленной всенародной мобилизации — стереть с лица земли врагов нашего социалистического отечества.

А. Бубнов, член Военно-революционного комитета

Ленин в Октябрьские дни

В этой заметке я хочу записать некоторые воспоминания, рисующие Ленина в Октябрьские дни.

Непосредственно перед переворотом я встречался с Владимиром Ильичом на Выборгской стороне, когда он уже вернулся из Финляндии. Ленин торопил с восстанием, с исключительным взиманием занимался вопросом о соотношении сил в тогдашнем. Петрограде и технической подготовкой восстания. 10 октября Ленин впервые помнился на заседании Центрального Комитета нашей партии (и квартире Суханова). 16 октября он присутствовал на заседании Центрального Комитета с рядом приглашенных товарищей в Лесном. Эти два заседания были решающими в том смысле, что они окончательно решили вопрос о восстании. В Смольном Ильич появился в ночь на 24 октября. В ночь на 25 октября весь Центральный Комитет, Ильич в том числе, ночевал в комнате №14 в Смольном на полу и на стульях. Ильич очень торопил со взятием Зимнего и основательно, нажимал на всех и каждого, когда не было сообщений о ходе наступления. Утром 20-го он первый раз присутствовал на заседании Военно-революционного комитета.

После переворота мы, члены Центрального Комитета, ежедневно, иногда по нескольку раз, встречались с Лениным в Смольном в эти незабываемые дни, тогда через Смольный катилась масса солдат, рабочих и матросов, и под Петроградом гремели пушки и уже шли авангардные бои, растянувшиеся затем на целых три года ожесточеннейшей гражданской войны.

Ильич тогда был воплощением великой воли этих масс победить во что бы то ни стало. На заседаниях Центрального Комитета он громил колеблющихся, беспощадно отбрасывая их в сторону. В своем кабинете, как вождь восстания, он спокойно учитывал складывающиеся обстоятельства и твердо направлял дело к победе. В минуты кратковременного отдыха, прогуливаясь по коридору, он оживленно беседовал с товарищами, крепко закладывая руки за спину.

Ильич в эти дни великого переворота был оживлен, весел, светился весь изнутри каким-то особенным светом, был непоколебим, уверен и тверд.

Из партийных эпизодов того времени я считаю нужным остановиться на одном, а именно — на последнем моменте в определении октябрьской линий Центрального Комитета партии, бывшем одновременно и Последним этапом в борьбе с выступившими, против Октябрьской революции Зиновьевым и Каменевым. После 25–26 октября Викжель начал свою соглашательскую канитель, стремясь запутать в нее и нас, большевиков.

В №2 «Бюллетеня ЦК (большевиков)» об этом моменте мы читаем следующее: «Всероссийский союз железнодорожников предъявил требования создать коалиционное социалистическое министерство; в случае отказа враждующих сторон выполнить это требование жел. дор. угрожает всеобщей забастовкой. Образована согласительная комиссия, в которую вошли представители ЦИК, ЦК всех партий, Комитет спасения революции, союз железнодорожников, союз почтово-телеграфных служащих». В этой «согласительной комиссии» шли бесконечные разговоры об образовании «социалистического правительства из всех советских партий», продолжавшиеся в течение 30–31 октября и 1 ноября. В ЦК нашей партии наблюдались разногласия и колебания, они имели место и в нашей фракции ВЦИК.

Ильину надоела эта пустяковая канитель, и он твердо решил поставить точку над всеми колебаниями. 2 ноября (по старому стилю) ЦК принимает предложенную Лениным резолюцию, в которой он резко клеймит политику «уступок ультиматумам и угрозам меньшинства советов» и приглашает «всех скептиков и колеблющихся бросить свои колебания, и поддержать всей душой и беззаветной энергией деятельность этого правительства». Но колебания не прекратились, скептики не вняли голосу Центрального Комитета своей партии и продолжали попытки вести свою соглашательскую линию. Тогда Ленин 3 ноября (по старому стилю) составил текст заявления в Центральный Комитет, где резко критиковалась политика соглашательства и бесконечных колебаний. Напасав его, он приглашал в кабинет к себе отдельно каждого из членов Центрального Комитета, знакомил их с текстом заявления и предлагал подписать его. Под заявлением подписалось большинство членов ЦК. На ближайшем заседании ЦК, если не ошибаюсь, 4 ноября, оно было оглашено.

Это заявление обвиняло представителей меньшинства в том, что они «вели и ведут политику, явно направленную против основной линии нашей партии, и деморализуют наши собственные ряды, поселяя колебания в тот момент, когда необходимы величайшая твердость и неуклонность». Далее заявление обвиняет тогдашнюю оппозицию в том, что она «намерена брать партийные учреждения измором, саботируя работу партии в такой момент, когда от ближайшего исхода этой работы зависят судьба партии и судьба революции». И, будучи глубоко уверенным в том, что партия единодушно поддержит свой Центральный Комитет, большинство Центрального Комитета в своем заявлении писало: «Партия должна решительно предложить представителям оппозиции перенести свою дезорганизаторскую работу за пределы нашей партийной организации. Иного исхода нет и быть не может».

В ответ на это оппозиция не нашла ничего лучшего, как снять с себя звание членов ЦК. И здесь Зиновьев и Каменев, подписавшие заявление о выходе из Центрального Комитета, уже после Октябрьского переворота проделали то же самое, что они сделали до Октября, выступив открыто перед лицом классового врага против решения Центрального Комитета нашей партии о вооруженном восстании от 10 октября того же года.

В октябрьские дни Ленин твердой рукой вел массы к победе и одновременно он прибегал к самым, чрезвычайным мерам против скептиков и дезорганизаторов в интересах единства партии и победы революции.

М. Лондарской, рабочий Путиловского завода

Встречи с В. И. Лениным

Мне, путиловскому рабочему и красногвардейцу, выпало счастье трижды видеть Владимира Ильича и разговаривать с ним. Это было в боевые дни октября и ноября 1917 года. В то время я был сотником красногвардейской путиловской дружины (4-я сотня).

С 23 на 24 октября дружина была на казарменном положении. 24-го вечером мы получили Задание занять Балтийский вокзал, после чего оказать помощь, если будет нужно, при взятии телеграфа и почтамта. Выполнив это задание, мы направились утром 25-го по Миллионной улице и заняли позицию под аркой штаба — напротив главного подъезда Зимнего дворца. Наличие на Дворцовой площади дров позволило ударницам Бочкаревой и юнкерам забаррикадироваться, что задержало наступление Красной гвардии, матросов и солдат. Весь день продолжался бой. Около одиннадцати часов вечера, после выстрела «Авроры», пошли на штурм. Пробравшись через главный подъезд в здание, красногвардейцы, опрокидывая засевших юнкеров, пробились на второй этаж, где находилось Временное правительство. В третьем часу ночи министры Керенского были арестованы.

По указанию Подвойского и Войцеховского, я с 4-й сотней был направлен в Смольный, где в это время заседал II съезд Советов.

Мы расположились на площадке второго этажа вместе с матросами. Вестибюль и площадка первого этажа тоже были заняты вооруженными красногвардейцами, матросами и солдатами. Отдыхая, мы вместе с матросами пиля кипяток и делились продуктами. При этом шел оживленный разговор о событиях этих дней. Часа через два мы получили распоряжение сменить на постах красногвардейцев команды Еремеева, наших же путиловцев. У кабинетов В. И. Ленина, Свердлова были выставлены посты в три человека, в том числе по одному связному. Оставшаяся часть сотни продолжала отдыхать вместе с матросами.

Уже утром из зала заседаний ВЦИК мимо нас проходили Владимир Ильич, Свердлов, Дзержинский и другие члены Военно-революционного комитета. Везде было тесно от людей. Когда они проходили мимо нас, несколько человек встали, давая дорогу. Владимир Ильич торопливо сказал:

— Сидите-сидите, — и остановился около нас. Он ехал задавать вопросы — из каких мы частей, какова их численность, откуда прибыли, каково настроение, готовы ли продолжать борьбу за Советскую власть.

Красногвардейцы и матросы, не зная, кто перед ними, отвечали очень свободно, шутками. Уверенные ответы рабочих и матросов очень понравились Ленину. Обращаясь к своим спутникам, он сказал:

— Вы только поймите, товарищи, ведь эти ответы — голос народа. И разве могли мы с таким народом плестись в хвосте меньшевиков и эсеров?

После того как Владимир Ильич ушел к себе, бойцы спросили:

— Кто это разговаривал с нами?

Я говорю:

— Ленин.

— Как Ленин? Неужели самый настоящий Ленин?

Один солдат даже шапку о пол бросил с досады, а матрос в бушлате, с пулеметными лентами на груди, ударив себя в грудь кулаком, воскликнул:

— Братишки, какой позор мы допустили, не узнали самого Ленина!

Надо сказать, что в представлении очень многих рабочих, солдат и матросов внешний облик Ленина расходился с их пониманием вождя революции. Понимая величину Ленина как вождя, его чаще всего представляли большим и важным. А он оказывался внешне обыкновенным человеком, и к тому же очень простым. На этой почве вышел казус и с моими караульными. Когда я их поставил к комнате Ленина, его там не было. И вот не прошло много времени, как Подвойскому сообщили, что Ильич очень стесненно себя чувствует с охраной, потому что бойцы, не зная его в лицо, спрашивали, кто он и к кому идет. Подвойский тут же дал мне полный инструктаж. При этом он особо подчеркнул роль связного, который обязан был вызывать к Ленину кого ему нужно. До этого Владимир Ильич сам ходил к тем, кто ему требовался. После того как проинструктировал красногвардейцев, Подвойский вызвал меня и повел к Ленину. Когда мы вошли, Владимир Ильич быстро встал из-за стола и протянул мне руку. Н. И. Подвойский представил меня Ильичу:

— Сотник дружины, путиловец.

Владимир Ильич сразу же стал меня расспрашивать о настроении рабочих, о потерях во время боя и в каких местах, о готовности для окончательной победы. Зная настроение красногвардейцев и их энтузиазм, я ответил:

— Все задания командира дружины Войцеховского мы выполнили. После взятия Зимнего прибыли для охраны Смольного. Боевая дружина, как и все рабочие завода, готова выполнить любое ваше задание!

Видя мою смущенность, Владимир Ильич, слегка прищурившись, шутливо заметил Подвойскому:

— Как вам нравится традиционная скромность путиловцев? Выполнили задание — и ни слова о трудностях, о потерях. Правда, времени у нас в обрез, а все же замечательные кадры — путиловцы.

После прихода к Ленину двоих членов Военно-революционного комитета я вышел.

29 октября восстали юнкерские училища. Нашей сотне, считавшейся в резерве, было приказано с санитарным отрядом и рабочими взять Владимирское и Павловское юнкерские училища, расположенные на Петроградской стороне. К моменту нашего прихода Владимирское училище окружали со стороны Спасской улицы красногвардейцы Петроградской стороны. Подход с Малого проспекта по бульвару был невозможен, так как юнкера заняли чердаки прилегающих домов и установили там пулеметы. Мы, разбившись на группы, решили вести наступление короткими перебежками под прикрытием своего огня. Однако от этого пришлось отказаться ввиду больших потерь. Юнкера, кроме того, применяли провокации, что увеличивало количество жертв со стороны красногвардейцев, проявлявших отвагу и энтузиазм. Около часу дня я дал задание прикатить на себе орудия для обстрела юнкеров, располагавших большим количеством боеприпасов. Стали стрелять прямой наводкой из переулка в стену. После первого выстрела юнкера выбросили белый флаг, но бойцы, бросившиеся к зданию, были прижаты к земле пулеметным огнем. Мы повторили залпы, затем пошли на штурм, в результате которого юнкера были разбиты и взяты. Направили раненых в госпиталя и больницы, убрали убитых, юнкеров отправили в Петропавловскую крепость. Когда обедали продуктами юнкеров, прибыл комендант по охране зданий Зегес, который сделал мне выговор за порчу здания. Красногвардейцы были очень возмущены, так как наше решение стрелять из орудий по зданию было продиктовано единственным желанием избежать лишних человеческих жертв.

Во второй части дня мы помогли занять Инженерный замок и Михайловское артиллерийское училище. Придя на, завод ночью, мы получили задание Совета и командира дружины разоружить казаков, занимавших дачу Шереметева. Позже совместно с другими отрядами путиловцев участвовали под Пулковом в боях против конного корпуса генерала Краснова.

После возвращения из-под Пулкова наша сотня снова была направлена на охрану Смольного. Однажды, находясь в комнате Военно-революционного комитета, я рассказывал тов. Н. И. Подвойской о боевых операциях сотни. В это время вошли Владимир Ильич и Подвойский. Последний вновь назвал меня по должности. Ильич обратился ко мне с вопросами, которые касались операций последних дней против юнкеров и казаков. Я коротко ответил, что юнкера очень стойко держались, используя преимущество огневых средств и провокации, что вынудило меня, применить артиллерийский обстрел здания. Под Пулковом мы использовали вместо огневых средств агитацию, давшую положительный результат. Рассказал я и о выговоре, полученном мною за обстрел здания.

Ильич положил руку мне на плечо и сказал:

— Правильное решение было принято, и только так следует поступать с врагами революции. Никакое здание несравнимо с потерей революционного бойца. А что касается выговора, то Советская власть его отменит.

Последующая беседа касалась сохранения личного состава Красной гвардии, укрепления сознательной дисциплины бойцов, а также разгадывания интриг контрреволюционеров.

В первых числах ноября 1917 года, по указанию? Владимира Ильича, в актовом зале Смольного было собрано совещание всех начальников Красной гвардии по текущему моменту и о задачах командиров отрядов, отправляющихся на фронт. Вопрос коснулся бронепоезда-2, изготовленного путиловцами по указанию Ильича. Бронепоезд должен был пойти на помощь Красной гвардии Москвы и после этого последовать на Харьков. По пути следования бронепоезда нужно было оказывать помощь на местах в организации Советской власти. И вот я был вызван Лениным к трибуне для ответа, готов ли к выполнению заданий на бронепоезде-2. Поднявшись на трибуну, я, не уверенный в своих силах, опыте и знании, сказал:

— Сотня и я готовы к выполнению любых заданий, но вот быть помощником командира поезда, начальником десанта и полевым комендантом с организацией на местах райкомов, ЧК и ячеек партии я боюсь, что не справлюсь, и прошу эту обязанность поручить другому.

Владимир Ильич подумал и обратился к собранию:

— Как вы, товарищи, считаете, уважительная причина у товарища Лондарского?

Все молчат. Стою молчу и я. Не дожидаясь ответа, Ленин быстро говорит:

— У меня есть такое предложение. Поскольку тридцатитысячный коллектив, путиловцев выбрал товарища в военный отдел, оказал ему доверие, мы с этим не можем не считаться. Но если он боится, что не оправдает это доверие, то пошлем его начальником охраны, ну, скажем, завода «Треугольник» или еще куда. Люди и там нужны.

Безобидное предложение Ильича отрезвило меня. Я дал слово выполнить любое задание. После совещания я попросил Владимира Ильича разъяснить мне ряд вопросов. Вместо прямого ответа на них, он спросил меня:

— А как бы вы поступили без моего разъяснения?

— Я бы обсудил этот вопрос на собрании команды, а потом осуществил.

— Ну вот и правильное решение нашли. Самое главное — не отрываться от народа.

Эта короткая беседа с Владимиром Ильичом, нашим дорогим учителем, служила мне руководством не только во время поездки на бронепоезде, но и во всей жизни.

К. Мехоношин, член Военно-революционного комитета

Боевой штаб Октябрьской революции

Еще с июльских дней Временное правительство при поддержке эсеров и меньшевиков предпринимает шаги к тому, чтобы сменить революционный гарнизон Питера в ввести в Красный город «надежные» части казачьих войск. Значение и роль, которую в революции играет армия, хорошо понимаются не только буржуазией, это ясно сознают и солдатские массы. Солдаты питерского гарнизона в подавляющем большинстве уже отбыли свое время на фронте, и попытки «незаконно» вернуть их, еще недавно эвакуированных из действующей армий, обратно на фронт укрепляют опасение в том, что делается это неспроста. Настороженное настроение солдатской массы выявляется в усилении внутренней спайки, установлении своей солдатской связи между частями и прибывающими с фронта делегациями. Одновременно крепнет и связь с фабриками и заводами. Ячейки солдат-большевиков и сочувствующих становятся теми центрами внутри каждой воинской части, влияние которых растет с каждым днем. Ячейки следят за всей жизнью части, дают указания по поводу разных распоряжений, идущих из штабов. Через них гарнизон получает точную информацию об общем положении. Ячейки объединяются военной организацией нашей партии. В дни корниловской авантюры боевой порядок в организациях рабочих и солдат Петрограда, подвергшихся разгрому во время июльских событий, окончательно восстанавливается.

Накануне октября буржуазия, через эсеров и меньшевиков, начинает бешеную кампанию за вывод петроградского гарнизона на фронт. Чувствуя колеблющуюся под ногами почву, Временное правительство готовится сменить сознательные питерские части казаками и военной силой подавить рабочее движение.

На фронте распускаются провокационные слухи, что питерский гарнизон состоит из шкурников, не желающих идти на смену фронтовикам, что питерские солдаты подкуплены немецкими шпионами и т. д. Фронтовикам казалось, что их, стоящих лицом к лицу к наступающим армиям противника, тыл бросил на произвол судьбы. На этих настроениях играли меньшевики и эсеры. В целях воздействия на массы распускается слух о готовящемся будто бы наступлении немцев на Петроград, выбрасывается лозунг обороны столицы. В штабе Северного фронта устраивается совещание делегатов с фронтов в присутствии делегации от Петроградского Советами ВЦИКа. На нем генерал Черемисов излагает план обороны Петрограда, по которому питерский гарнизон выводится для защиты подступов и производства оборонительных работ. Наша делегация раскрывает перед представителями Северного фронта скрытый смысл этого плана и от имени солдат Питера дает согласие на вывод при условии, если смена войск будет происходить постепенно и под контролем Питерского Совета. В это время командование, Петроградским округом все более и более теряет возможность распоряжаться частями, но все же есть опасность, что оно под тем или иным предлогом будет производить смену частей. Оставлять далее дело в таком положений было нельзя. Штаб нужно было поставить под контроль и создать орган, который, мог бы в случае необходимости взять военное руководство в свои руки.

Между тем среди эсеров и меньшевиков возникла мысль, что ВЦИК и Питерский Совет должны принять активное участие в организации обороны Питера, так как без этой помощи командование не имеет полноты власти над войсками. В спорах по вопросу о создании такого органа в Исполкоме Петроградского Совета резко обозначились разные цели, которые преследовали мы и они. Нашему названию «Военно-революционный комитет» противопоставился «Комитет обороны». В солдатской секций Петроградского Совета большинство было на стороне меньшевиков и эсеров, поэтому, желая обеспечить себе руководящую роль в Военно-революционном комитете, они предлагали создать его при военном отделе, ограничив функции одной лишь помощью штабу. Однако Исполком Петроградского Совета создает этот орган непосредственно при себе. Положение о Военно-революционном комитете при участии большевистской фракции военной секции разработано бывшим левым эсером тов. Лазимиром (тов. Лазимир впоследствии стал членом РКП и принимал активное участие в строительстве Красной Армии, был на фронтах и погиб на Украине во время эпидемии сыпного тифа). Военно-революционный комитет был сконструирован из представителей президиума Совета, от президиумов рабочей и солдатской секций, представителей партии. Накануне октябрьских дней в его состав влились представители от железнодорожников.

Так возник Военно-революционный комитет — боевой штаб Октябрьской революции, в котором через короткий период времени сосредоточилось непосредственное боевое руководство массовым движением рабочих и солдат Петрограда, завершившимся полной победой в последние дни октября 1917 года.

В памяти особенно запечатлелся один момент, который в ряду других был одним из решающих.

Числа 22 или 23 октября Военно-революционный комитет постановил назначить новых комиссаров к командующему войсками Петроградского округа полковнику Полковникову. Избранными оказались тт. Садовский, Лазимир и я. В мандатах и особом обращении в штаб от имени Военно-революционного комитета указывалось, что все приказы командования должны скрепляться подписью одного из комиссаров и что без них приказы будут считаться недействительными.

Это было в конце дня. Уже вечером часов в 10–11 мы отправились исполнять свои обязанности и прибыли в штаб. Полковников тотчас же нас принял, выслушал наше заявление, спокойно и уверенно переданное тов. Садовским, и ответил, что никаких комиссаров он не признает и в опеке не нуждается, а постановление Питерского Совета для него необязательно. На наш намек, что, пожалуй, без санкции представителя Питерского Совета приказы будут плохо исполняться, самоуверенно заявил, что гарнизон в его руках и он с ним будет делать то, что нужно.

Твердость Полковникова была искренней, ничего напускного не чувствовалось, очевидно, он не понимал действительного положения в гарнизоне.

После краткой беседы нам ничего не оставалось делать, как вернуться в Смольный и принимать соответствующие меры.

Поздно ночью добрались мы до Смольного. Тотчас же вызвали Якова Михайловича Свердлова.

После краткого обсуждения разослали по всем частям гарнизона постановление Военно-революционного комитета по поводу происшедшего конфликта со штабом округа и приказание об исполнении только тех приказов, кои будут скреплены подписью комиссаров, в караулы предлагалось посылать только наиболее надежных солдат под командой своих командиров.

На завтра созывались представители от всех частей. На другой день Военно-революционный комитет приказал обратить особое внимание на охрану важнейших пунктов и иметь наготове дежурные части.

В то время, как фактическое управление гарнизоном переходило в руки Военно-революционного комитета, штаб округа, обнаружив полное бессилие, начал переговоры о присылке комиссаров.

Но события уже развертывались со все большей быстротой. Один за другим важнейшие пункты и учреждения занимались караулами, подчинявшимися только Военно-революционному комитету; штаб Красной гвардии организовал рабочие отряды. Смольный превратился в центр Питера, в него шли донесения со всех сторон, из него давались директивы на места.

Пролетариат Красного Петрограда был накануне победы.

Н. Подвойский, председатель Военно-революционного комитета

Красная гвардия в Октябрьские дни

Двенадцатого октября состоялось закрытое заседание Петроградского Совета, Оно было посвящено техническим вопросам в связи с организацией революционного штаба. Меньшевики протестовали, но Совет принял предложение большевиков об организации военно-революционного штаба и постановил назвать его «Военно-революционным комитетом». Меньшевики называли Военно-революционный комитет «штабом для захвата власти». Положение о нем и организация были утверждены пленумом Петроградского Совета 16 октября.

За несколько дней до этого Ленин вызвал к себе в подполье Невского, Антонова-Овсеенко, Раковского и Подвойского, чтобы окончательно убедиться в подготовке восстания. Антонов-Овсеенко заявил, что, не имея оснований судить о петроградском гарнизоне, он уверен, что флот выступит по первому призыву, но прибыть в Петроград едва ли сможет вовремя. Невский с Подвойским указали, что настроение войск гарнизона явно сочувственное восстанию, но что все-таки необходима некоторая отсрочка в 10–15 дней, дабы в каждой воинской части вопрос этот поставить прямо и решительно и технически подготовиться к восстанию, тем более, что части, выступившие в июле месяце (Павловский, Гренадерский, Московский, 1-й запасный и другие полки), частью раскассированы, частью деморализованы и выступят только поверив в выступление других, частей, а, готовность к восстанию других частей, бывших, ранее реакционными (Преображенский, Семеновский), нуждалась в проверке. Подвойским было указано также на то обстоятельство, что Керенский может опереться на особые сводные отряды и другие фронтовые реакционные части, могущие воспрепятствовать успеху восстания.

Тов. Невский указал, что относительно моряков Гельсингфорса и других сомнений быть не может, но что продвижение флота к Петрограду встретит колоссальные затруднения, ибо восстание безусловно вызовет противодействие офицеров, а следовательно, и арест их, а матросам, вставшим на их место, вряд ли удастся провести корабли по минным заграждениям и управлять боем под Петроградом.

В общем, все сходились на мысли отложить восстание на несколько недель, считая Необходимым это время употребить на самую энергичную подготовку к восстанию в Петрограде, в провинции и на фронте. Для подготовки армии и провинции предложено было поедать комиссаров на фронты, а также в Москву, Киев, Екатеринослав, Саратов, Нижний, Ярославль, Тверь, Тулу, Кострому, Минск и другие места для организации военно-революционных комитетов, освещения стоящих задач и практической подготовки восстания, а также и тех мер, которые должны быть приняты немедленно после захвата власти в центре. Комиссары, в частности, должны были озаботиться, чтобы после удачного восстания в центре декреты о земле, о мире, о национализации и передаче рабочим фабрик и заводов были широко распространены в массы.

Однако все эти доводы нисколько не убедили и не поколебали Владимира Ильича. Он говорил, что все декреты новой власти по существу явятся только закреплением того, что уже частично проводится, и, следовательно, первое известие о новой власти автоматически закрепит то, чего места и фронт давно ждут, и что, наконец, промедление восстания приведет к тому, что правительство и его партии, несомненно осведомленные о восстании и готовящиеся к нему, за время отсрочки подготовятся еще более. «Восстание перед съездом, — говорил Ленин, — является особенно важным, дабы этот съезд, каков бы он ни был, встал перед свершившимся фактом взятия рабочим классом власти и сразу же закрепил бы последний».

В состав Военно-революционного комитета должны были войти: два представителя от ЦК партии большевиков, два от левых эсеров, два от военных организаций, по два от солдатских секций Петроградского Совета, два от гарнизонного совещания.

Персонально же в состав Военно-революционного комитета вошли: Лазимир, В. И. Невский, Л. Д. Троцкий, как председатель Петроградского Совета, Ф. Э. Дзержинский, В. А. Антонов-Овсеенко, Г. И. Чудновский, Ю. М. Коцюбинский, М. М. Лашевич, К. А. Мехоношин и др. Председателем вначале был избран тов. Лазимир, впоследствии тов. Подвойский. Секретарем — тов. Антонов-Овсеенко.

Устав комитета из 19 пунктов был утвержден на первом же заседании Военно-революционного комитета. Основной задачей Военно-революционного комитета ставилось — взять фактическое управление гарнизоном в свои руки.

Гарнизон Петрограда реагировал на организацию Военно-революционного комитета резолюцией, принятой на общем экстренном собрании полковых комитетов, — краткой, но выразительной:

«Приветствуя образование Военно-революционного комитета при Петроградском Совете рабочих и солдатских депутатов, гарнизон Петрограда обещает Военно-революционному комитету полную поддержку во всех его шагах к тому, чтобы тесно связать фронт с тылом в интересах революции».

Военно-революционный комитет должен был провести в жизнь лозунг власти Петроградского Совета в петров градском гарнизоне. В силу принятого устава ни одна воинская часть не могла быть выведена из Петрограда, даже из казарм, без разрешения Военно-революционного комитета. Штаб Петроградского военного округа лишался в отношении гарнизона всех оперативных прав. Чтобы провести последнее решение Военно-революционного комитета, к командующему войсками Петроградского военного округа были направлены уполномоченные члены революционного комитета во главе с тов. Лазимиром. Их переговоры со штабом округа, однако, не привели ни к какому соглашению. Командующий войсками полковник, Полковников сразу же после того, как ему было предъявлено постановление Военно-революционного комитета, категорически отказался выполнять его и даже вступать с уполномоченными в переговоры. Тем ничего не оставалось сделать, как заявить, что ответственность за все дальнейшее ляжет на штаб округа, и уйти. На лестнице их, однако, задержали и вернули для переговоров, причем заявили, что штаб примет только уполномоченных Петроградского Совета (солдатской секции), причем с той оговоркою, что эти уполномоченные явятся органом, только скрепляющим распоряжения штаба округа, не имея самостоятельного права отменять их, а имея, и то только в крайнем случае, право их обжаловать.

Условия эти были, конечно, неприемлемы, и уполномоченные Военно-революционного комитета отправились обратно, что заставило Петроградский Совет выпустить следующее воззвание:

«На собрании 21 октября революционный гарнизон Петрограда сплотился вокруг Военно-революционного комитета Петроградского Совета как своего руководящего органа. Несмотря на это, штаб Петроградского военного округа в ночь на 22 октября не признал Военно-революционного комитета, отказавшись вести работу совместно с представителями солдатской секции Совета. Этим самым штаб порывает с революционным гарнизоном и с Петроградским Советом. Порвав с организованным гарнизоном столицы, штаб становится прямым орудием контрреволюционных сил. Военно-революционный комитет снимает с себя всякую ответственность за действия штаба Петроградского военного округа.

Солдаты Петрограда! Охрана революционного порядка от контрреволюционных покушений ложится на вас, под руководством Военно-революционного комитета. Никакие распоряжения по гарнизону, не подписанные Военно-революционным комитетом, не действительны. Все распоряжения Петроградского Совета на сегодняшний день остаются в полной своей силе. Всякому солдату гарнизона вменяется в обязанность бдительность, выдержка и неуклонная дисциплина. Революция в опасности! Да здравствует революционный гарнизон!»

Для фактического осуществления власти в гарнизоне Военно-революционный комитет назначил в каждую воинскую часть Петрограда и окрестностей своих комиссаров, которым было приказано, опираясь на силу военных организаций в частях, сместить комиссаров правительства и взять власть в свои руки.

В проведении этого важнейшего и решающего акта восстания исключительную роль сыграла военная организация ЦК. Военная организация дала восстанию свой готовый испытанный аппарат, своих лучших боевых товарищей. Наказ комиссару заключал пункты об исполнении только приказов Военно-революционного комитета и недействительности приказов командующего Петроградским округом и о подготовке частей гарнизона к вооруженному восстанию. Комиссары, опираясь на ячейки военной организации в полках, обязаны были обеспечить восстанию успех.

21 октября ночью комиссары Военно-революционного комитета были направлены в полки петроградского гарнизона: Рудников — в Финляндский, А. Ф. Ильин-Женевский — в Гренадерский, Медведев — в Измайловский, Коцюбинский — в Семеновский, Зайцев — в Егерский, Киселев — в автомобильную роту, Работенко — в Волынский полк.

В связи с этим Военно-революционный комитет 23 октября опубликовал следующее воззвание:

«К населению Петрограда

К сведению рабочих, солдат и всех граждан Петрограда объявляем:

В интересах защиты революции и ее завоеваний от покушений со стороны контрреволюции, нами назначены комиссары при воинских частях и особо важных пунктах столицы и ее окрестностей. Приказы и распоряжения, распространяющиеся на эти пункты, подлежат исполнению лишь по утверждении их уполномоченными нами комиссарами, которые, как представители Совета, неприкосновенны. Противодействие комиссарам есть противодействие Совету рабочих и крестьянских депутатов. Советом приняты все меры к охранению революционного порядка от контрреволюционных и погромных покушений. Все граждане приглашаются оказывать всемерную поддержку нашим комиссарам. В случае возникновения беспорядков, надлежит обращаться, к комиссарам Военно-революционного комитета в близлежащую воинскую часть.

Военно-революционный комитет при Петроградском Совете Рабочих и Солдатских Депутатов».

Этим приказом в Петрограде фактически началось вооруженное восстание, потому что конфликт между Временным правительством и Военно-революционным комитетом стал открытым.