Мегатерион. Зверь 666.

После публикации журнала Кроули, одна из его любовниц, полукровка маори, скрипачка по имена Лейла Уодделл, Нойберг и несколько других людей, отчасти заинтересованных в оккультном, присоединились к домашней вечеринке в дорсетском доме капитана 3 ранга Марстона, ранее действующего офицера королевского Военно‑Морского Флота. Марстон был одним из самых эксцентричных друзей Кроули, его особый интерес заключался в прослушивании ритмов тамтама и изучении их предположительных воздействий на эмоции слушателей. Он заявлял, например, что проводил некоторые «классические и убедительные» эксперименты по воздействию тамтама на психологию замужних английских женщин. Сначала оно было весьма продуктивным, благодаря смутному интересу, мало‑помалу принимавшему сексуальную форму, и, в конце концов, приводящему к «бесстыдной мастурбации или непристойным заигрываниям».

Ритуальная магия также присутствовала среди интересов капитана Марстона и, с его согласия, было решено попытаться вызвать Бартзабеля, духа Марса, с помощью ритуала, написанного Кроули.[55] Нойберг должен был сидеть в треугольнике и, с помощью остальных, убедить Бартзабеля овладеть его телом и использовать его рот для пророчеств и ответов на вопросы. Ритуал, во время которого Нойберг импровизировал с танцем, намереваясь завлечь дух в свое тело, был надлежащим образом исполнен. Бартзабель овладел телом Нойберга и приступил к ответу на вопросы. Капитан Марстон был по‑прежнему преисполнен воинственных настроений и заинтересован в военных делах, так что спросил Нойберга‑Бартзабеля относительно возможности развязывания войны в Европе. Нойберг ответил, что в течение пяти лет в Европе случится два конфликта; центром первого станет Турция, а второго — Германская Империя. Конечным результатом этих войн будет разрушение Турецкой и Германских империй. Довольно любопытно, что оба этих пророчества обернулись явью; Балканская война 1912 года и Мировая война 1914‑18 уничтожили обе империи, чью гибель предвидел Бартзабель.

Аудитория, присутствовавшая при ритуале, нашла, что танец Нойберга, сопровождавшийся игрой Лейлы Уодделл на скрипке, обеспечил мощный стимул для их пресыщенных художественных и эмоциональных вкусов. Родилось предложение давать полу‑публичные представления, за присутствие на которых аудитория будет платить солидную сумму, чтобы увидеть Нойберга, Уодделл и, возможно, некоторых других, призывающих богов? Кроули воспринял эту идею с энтузиазмом и подготовил семь ритуалов.[56] Каждый из них включал в себя Нойберга, «вытанцовывающего» определенного бога, тогда как Лейла Уодделл играла, а Кроули декламировал пояснительную поэзию — по большей части его собственные вирши, но с добавлением определенного количества стихов Суинберна.

В начале лета были подготовлены костюмы, проведены репетиции, и проданы билеты на ритуалы, которые должны были проводиться на лондонской квартире Кроули, 124 Виктория Стрит. Премьера состоялась в августе 1910 года и, как оказалось, привлекла большую восприимчивую и благодарную аудиторию; до некоторой степени ее благосклонность могла определяться «круговой чашей», предоставленной зрителям перед каждой из церемоний. Чаша содержала фруктовые соки, алкоголь, «алкалоиды опиума» — предположительно, морфий или, что более вероятно, героин — и вещества, на которое Кроули ссылался, как на «эликсир, представленный мною Европе». Последнее было, вероятно, настоем‑вытяжкой из мескалиновых бутонов, с которыми Кроули впервые познакомился в Мексике. Само варево было неприятным на вкус и характеризовалось одним из членов аудитории, как нечто, напоминающее гнилые яблоки.

Этель Арчер, молодая поэтесса, чьи стихи были опубликованы в «Равноденствии», оставила описание того, как ритуалы затронули ее психику и воздействовали на нее, молодую женщину, имевшую лишь очень смутный интерес к оккультному. По прибытии на квартиру Кроули Этель и ее мужа провели в гостиную, погруженную в полумрак; тяжелые занавески были опущены, чтобы сдержать лучи палящего солнца, а единственным источником освещения была раскачивающаяся серебряная лампа. Они, как и остальные члены потенциальной аудитории, расселись на диванных подушках, разбросанных по окружности этой комнаты, в которой не было обычной мебели. Нойберг протянул им «круговую чашу», затем они потеряли его из виду, и функции стюарда стал исполнять друг Кроули, доктор Э.Т. Дженсен. Когда они увидели Нойберга в следующий раз, он был одет в белое одеяние Послушника АА и танцевал дикий непринужденный танец, что‑то наподобие тануры кружащегося дервиша, под музыку Лейлы Уодделл. Между тем Кроули декламировал поэзию. Танец достиг своей высшей точки — нисхождения бога — и Нойберг отключился на полу, где пролежал без сознания несколько минут. Эффект, оказанный на аудиторию, заключался в том, чтобы заставить ее чувствовать себя «навеселе и оживленной»; в случае Этель Арчер и ее мужа это ощущение сохранялось неделю или около того. Достаточно интересно, что они приписывали это состояние скорее выпитому ими напитку, нежели магическому воздействию церемонии.

Некоторые представители прессы также были приглашены на церемонии, и на удивление восторженная рецензия на них — кто‑то может заподозрить, что она была написана другом Кроули — появилась в «Sketch» 28 августа 1910 года. Эта рецензия давала довольно полный отчет о том, что происходило на этом мероприятии:

…Брату Omnia Vincam (Нойбергу) было приказано исполнять «танец Свирели и Пана в честь нашей госпожи Артемиды». Молодой поэт, чьи стихи теперь часто читаются (Нойберг), поразил всех грациозным и прекрасным танцем, который продолжался, пока он не свалился совершенно истощенным в середине комнаты, где, между прочим, лежал вплоть до конца. Затем Кроули обратился с мольбой к богине в форме изумительного и до сих пор неопубликованного стихотворения. Воцарилась мертвая тишина. После долгой паузы, фигура, возведенная на престол (Лейла Уодделл), взяла скрипку и заиграла — она играла со страстью и чувством, как настоящий мастер. Трепет охватил нас до самых кончиков волос. Вскоре эта царственная фигура еще раз заиграла на скрипке… с таким насыщенным чувством, что большинство из нас испытали тот экстаз, которого Кроули так честно добивался. Затем наступила продолжительная густая тишина, после которой Мастер Церемоний распустил нас со следующими словами: «Благодаря силе во мне, принадлежащей по праву, я объявляю Храм закрытым».

Так закончилась эта великолепная церемония… Я не претендую на понимание ритуала, пронесшегося подобно нити магии через эти встречи, проводимые АА. Я даже не знаю, что из себя представляет АА. Но я осознаю, что вся проведенная церемония была впечатляющей, артистичной и вызвала в тех, кто присутствовал на ней, ощущение, что Кроули, безусловно, заслуживает рекламы, когда пишет –

«Так должен ты покорить космос и, наконец, взобраться

По стенам времени:

И по златой тропе, что проложили великие

Достигнуть Бога».

Довольные реакцией прессы и своей аудитории, Кроули и Нойберг решили дать еще более публичное представление. С этой целью они взяли еще одну танцовщицу, молодую девушку из Королевской Академии Драматического Искусства по имени Джоан Хейес, и сняли Какстон Холл на семь следующих друг за другом вечеров по средам в октябре и ноябре. Входная плата составляла 5 гиней за весь цикл представлений. На этот раз пресса была менее благосклонна, и любопытная скандальная газетенка под названием «Looking Glass» выпустила неприятный репортаж, приведший к судебному разбирательству, в ходе которого добрый ушат грязи был вылит на создавшуюся репутацию Кроули.

После сдачи на хранение шляпы и пальто служителю (писал репортер «Looking Glass») мы были проведены к двери, у которой стояла довольно неопрятно выглядящая личность, помпезно облаченная в имитацию восточного одеяния, с обнаженным мечом в руке, которая, проверив наши билеты, пустила нас в тускло освещенную комнату, пропахшую ладаном. По всей комнате были расставлены ряды низких табуретов, и когда мы вошли, уже довольно много мест было занято мужчинами и женщинами в вечерней одежде.

В дальнем конце комнаты висела тяжелая занавеска, напротив нее сидела скрюченная фигура в каком‑то тряпье, отбивающая монотонный ритм на неком подобии тамтама.

Когда собрались все зрители, двери захлопнулись, и свет, который и так был весьма тусклый, совершенно погас, за исключением слабенького мерцания на «алтаре». Через некоторое время на сцене появилось еще больше призрачных, похожих на приведения фигур, и какая‑то персона в красном капюшоне, поддерживаемая с каждой стороны джентльменами с голубыми подбородками в костюмах, напоминающих униформу служителей турецких бань, начала читать бессвязную тарабарщину, на которую ее спутники отвечали через определенные промежутки.

Наш проводник информировал нас, что произносимое было известно как изгоняющий ритуал пентаграммы.

Затем появилось еще несколько служителей турецких бань, исполнивших на сцене какую‑то имитацию танца Моррис. После этого джентльмен в красной мантии, поддерживаемый братьями Водолеем и Козерогом — вышеупомянутыми джентльменами с голубыми подбородками — начал страстные призывы к Матери Небес, и после очередного небольшого перерыва появилась не совсем непривлекательная леди, сообщив, что она и есть Мать Небес, и осведомилась, может ли она что‑то сделать для них… Они умоляли ее призвать Мастера, так как хотели узнать у него, есть ли в мире какой‑либо Бог, или же они свободны вести себя так, как того желают. Мать Небес взяла скрипку и играла не так уж неискусно в течение примерно десяти минут, и за это время комната снова погрузилась в полный мрак. Ее игру сменили долгие гулкие удары, под которые все облаченные в мантии фигуры на сцене обнялись, и после несмолкающего грохота, достаточного, чтобы пробудить Семь Спящих, огни понемногу зажглись и из какого‑то алькова появилась фигура, спросившая, чего они хотят. Они умоляли ее сказать, есть ли на самом деле какой‑либо Бог, так как в противном случае они будут наслаждаться жизнью без малейшего страха о последствиях. «Мастер» пообещал выказать этой теме самое пристальное внимание и, после того как вызвал вспышку пламени из пола простым приемом открытия люка, скрылся с Матерью Небес для «медитации», в ходе которой снова наступила темнота. По прошествии продолжительного времени он вернулся на сцену, откинув занавеску, и объявил, что пространство позади нее пусто, и что там нет Бога. Затем он убеждал своих последователей поступать так, как они того пожелают, и прожить эту жизнь наиболее оптимальным образом.

Статья продолжилась предположением, что в полутьме имела место некая сексуальная ненормальность, и были сделаны мрачные намеки относительно значения безобидной фотографии ритуала, показывающей Лейлу Уодделл, склонившуюся на грудь Кроули. В грядущих выпусках было обещано еще больше разоблачений и скандальных откровений. Последовали две газетные атаки, и стало ясно, что, по крайней мере, некоторая информация исходит от МакГрегора Мэтерса. Так, например, в одной из публикаций было сказано, что Кроули живет «с жульнически прикидывающимся буддистским монахом Алланом Беннеттом» — Беннетт к тому времени стал буддистским монахом в Бирме, посетил Англию, дабы распространять доктрины своей веры и в результате добился определенной известности — и что эти двое вовлечены в «неприличные развращенные и безнравственные отношения». Было также упоминание Д.С.Джонса, с намеком, что он, счастливо женатый человек с несколькими детьми, участвовал в гомосексуальных контактах с Кроули и Беннеттом.

Капитан Фуллер, тогда все еще преданный почитатель Кроули, убеждал его подать судебный иск и начать процесс в диффамации — у состоящего на службе офицера могли начаться серьезные проблемы, если он станет известен как близкий друг оккультиста, вовлеченного в «неприличные развращенные и безнравственные отношения». Кроули, к огромному раздражению Фуллера, отказался предпринимать какие‑либо действия, сказав, что верит в доктрину непротивления злу. Джонс, однако, решил бороться и подал судебный диск, заявив, что использованные в публикации слова были клеветническими в своем подтексте, будто бы он являлся гомосексуалистом, и потребовал значительную сумму в качестве возмещения морального ущерба. Аргументы «Looking Glass» состояли в том, что слова, употребленные репортером, не подразумевали того смысла, который в них вкладывал Джонс, и что в статье определенно не делалось никаких заявлений, будто Джонс был гомосексуалистом, да и в любом случае каждый человек, так близко ассоциируемый с Кроули, не имеет стоящей потери репутации. Последнее заявление защиты обратило разбирательство, проходившее в апреле 1911 года, в нечто очень похожее на процесс над моральными устоями Кроули, даже несмотря на то, что он не был формально привлечен в качестве свидетеля. Мэтерс и его сторонники появились, чтобы дать свидетельские показания относительно порочности и развращенности Кроули. Так, например, доктор Берридж, врач‑гомеопат, посвященный Золотой Зари возглавлявший Лондонский храм, будучи лоялен к Мэтерсу, дал свидетельские показания, приведенные в репортаже одной из газет:

Док. Берридж: «Однажды, когда Кроули оказался здесь как посланник по официальным делам, относящимся к Ордену, я имел возможность побеседовать с ним наедине, и сказал ему: „Вы знаете, в чем они вас обвиняют?“ — имея в виду членов Ордена. Я не буду формулировать это более откровенно, поскольку вижу в Суде дам».

Судья, мистер Скраттон: «Любые дамы, присутствующие в этом Суде, наверняка свободны от колебаний такого рода».

Док. Берридж: «Ну, я сказал: „Они обвиняют вас в неестественном пороке“, — и он дал довольно странный эксцентричный ответ, толком ни подтвердив, ни опровергнув это».

Такого рода заявления причинили значительный вред репутации самого Кроули и Джонса, как его близкого друга. В равной степени вызывающими порицание оказались некоторые латинские маргинальные заметки, опубликованные в издании эссе Кроули 1906 года «Ambrosii Magi Hortus Rosarum». Представленные в суде, они читались так: «Pater Iubet Scientiam Scribe», «Culpa Urbium Nota Terrae Femina Rapta Inspirate Gaudium», «Adest Rosa Secreta Eros», «Quild Umbratur In Mari». Заглавные буквы этих латинских выражений образовывали слова, которые, хоть и вряд ли способны в наши дни кого‑то сильно шокировать, были все же расценены судьей и присяжными, слушавшими дело по судебному иску Джонса, как особенно непристойные. Кроули делал вид, что слова, образованные этими латинскими буквами, появились в результате случайного совпадения, и указал на то, что Скраттон — фамилия судьи, была анаграммой выражения «cunts rot»;[57] но кажется почти невероятным, чтобы кого‑либо, за исключением самого Кроули, впечатлил этот аргумент.

Наконец, присяжные вынесли вердикт, решив, что использованные в публикации слова на самом деле означают, что Джонс был вовлечен в гомосексуальные контакты. Такой вывод, сделанный в ущерб интересам исковой стороны вызвал медленное снижение темпов вербовки новых членов в АА — некоторые оккультисты были весьма озабочены тем, чтобы их не обесчестили и не заклеймили тем же клеймом, что и Кроули — и уходом капитана Фуллера, не только покинувшего орден Кроули, но и разорвавшего дружеские отношения с его лидером. Пятьдесят лет спустя Фуллер заявил, что поступил так в знак протеста против решения Кроули «бросить на произвол судьбы Джонса, не явившись в зал заседаний в качестве свидетеля». Это объяснение кажется неправдоподобным, поскольку в случае если бы Кроули стал свидетелем, адвокат, представляющий «Looking Glass» мог устроить перекрестный допрос по обсуждению его частной жизни, и уж совсем невероятно, что его ответы могли принести Джонсу что‑то, кроме вреда. В целом, отчет Кроули об уходе Фуллера кажется наиболее соответствующим действительности. Согласно ему Фуллер чувствовал, что как его репутация, так и военная карьера могут пострадать, если он останется публично связанным с АА, а потому предложил оставаться в ордене до тех пор, пока его членство является тайной, и пока Кроули не упоминает его имени. После отказа последнего согласиться с этим любопытным, но по‑человечески понятным предложением, Фуллер бросил АА, Кроули и сами занятия магией.

Шесть месяцев спустя после судебного процесса Кроули познакомился с Мэри` д`Эсте Стурджес, полу‑ирландкой, полу‑итальянкой, ставшей его спутницей и партнером в новом оккультном приключении.

7

«КНИГА ЧЕТЫРЕ»

В своих «Откровениях» Кроули ссылается на «невразумительное самодовольное ничтожество», «безмозглого и тщеславного юношу» по имени Мани‑Нотт.[58] На самом деле, эта характеристика относится к Хенеру Скину, большому другу танцовщицы Айседоры Дункан и, несомненно, одаренному пианисту. Скин, скорее всего, не был в курсе относительно низкого мнения Кроули о себе, поскольку, когда двое мужчин случайно встретились вечером 11 октября 1911 года, последний был приглашен Скином пойти с ним в «Савой» и встретиться с Айседорой Дункан. Когда они прибыли в номер танцовщицы, то застали в самом разгаре шумную вечеринку, проводимую в честь дня рождения Мэри д`Эсте Стурджес, близкой подруги Айседоры Дункан.[59]

Личность Мэри д`Эсте Стурджес оказала внезапное сильное воздействие на Кроули. Он почувствовал, что она обладает «потрясающим магнетизмом», и был настолько захвачен им, что сел на пол у ее ног, «обмениваясь электрическими импульсами». Снова встретившись с ней двумя днями позже, он импозантно выразил свою страсть. Примерно через месяц, после подобного вихрю бурного ухаживания, парочка отправилась в Швейцарию с намерением покататься на коньках в выходные в Санкт‑Морице. Они прервали свое путешествие в Цюрихе, зарегистрировавшись в Национальном Отеле 21 ноября. Найдя окружающую жизнь скучной, они вдрызг напились. Похоже, что они также принимали наркотики, наверное, мескалин, с его способностью вызывать чрезвычайно насыщенные цветовые визуальные галлюцинации, так как около полуночи Мэри д`Эсте Стурджес охватили видения.

В самом их начале появился старик, одетый в белое и с седой бородой, держащий в руках жезл, и вскоре к нему присоединились четверо других, облаченных так же. Неожиданно одеяния этих пяти белых размытых фигур обратились в красное; это занятно, потому что резкое изменение цветов является неотъемлемым свойством мескалиновых видений. Сначала Кроули пропустил мимо ушей описания видений, восприняв их как обычную истерию, но неожиданно его спутница сказала: «Здесь книга для Брата Пердурабо». Кроули был изумлен, ведь насколько он знал, Мэри вообще не имела понятия об этом его магическом имени. Он удивился еще больше, когда женщина рассказала, что книга называется Aba, и ее число — четыре, поскольку это свидетельствовало о знании гематрии, аспекта Каббалы, связанного с обращением слов в числа и наоборот.[60]

Старец представился как Аб‑уль‑Диз, и Кроули, беседуя с этим астральным колдуном через свою спутницу, осведомился: «Что насчет числа 78?» — в то время Кроули верил, что это было каббалистическим числом существа, продиктовавшего ему «Книгу Закона». Старец ответил, что он, Аб‑уль‑Диз, и был числом 78 и продолжил свою речь, дав Кроули каббалистическое число 1400; заявление не очень удовлетворившее Кроули, так как, согласно Каббале, это одно из чисел хаоса. Кроули почувствовал, что его усилия установить реальную личность Аб‑уль‑Диза и решить, должны ли его попытки общаться быть восприняты как послания от богов, оказались бесплодными. Тем не менее, он был доволен, когда Аб‑уль‑Диз сказал, что вернется в течение недели и поговорит с ним более вразумительно.

Они переехали в «Палас Отель», в Санкт‑Морице, где Кроули провел большую часть недели, ожидая объяснений и рассказывая подробности своей оккультной карьеры возлюбленной; он хотел избежать осложнений, ведь многого она могла не знать. Он планировал использовать церемонию в качестве прелюдии для своей следующей встречи — или следующей встречи Мэри — с Аб‑уль‑Дизом, и был чрезвычайно доволен, обнаружив, что захватил с собой правильные магические аксессуары: алую мантию, магический колокольчик и кольцо, «shew‑stone» (магический кристалл), помещенный в крест, который он использовал, когда призывал Энохианские Этиры с Нойбергом двумя годами ранее; и самое важное — опоясанный змеем магический жезл с сапфировой звездой на верхушке. Его впечатлило то, что он по какой‑то причине взял все эти вещи с собой, и воспринял это не как простое совпадение, но как руку богов. Кроули нашел не менее значимым и то, что Мэри взяла с собой голубую абайю — арабское платье, напоминающее платье его прежней жены, которое она носила в то время, когда он получил «Книгу Закона».

В 11 вечера назначенной даты они были готовы для свидания с Аб‑уль‑Дизом, превратив гостиную своего номера в импровизированный храм. Большая часть мебели была сдвинута в угол и отгорожена ширмой; в середине комнаты на столе, за которым могло поместиться восемь человек, были разложены магические аксессуары Кроули. Кадильница воскуряла фимиам Абра‑Мелина,[61] рядом с ней стоял прямоугольный столик, на который были поставлены часы и лампа, символы времени и космоса, и пишущие принадлежности, чтобы позволить Кроули записывать как вопросы и ответы, полученные через видения своей спутницы, так и слова, услышанные ею с помощью психического слуха. С помощью напитков и секса Мэри была соответствующим образом подготовлена для погружения в транс — к тому времени Кроули допускал, что это идеальные приготовления для астрального видения — и, возможно, также с помощью наркотиков.[62] Все это предназначалось для выполнения задачи, поскольку в одиннадцать часов колдун Аб‑уль‑Диз проявил себя. Он провозгласил, что его цель состоит в том, чтобы устроить для Кроули получение книги, и реальным ее проводником будет Мэри.

Последовал ряд приводящих в замешательство вопросов и ответов. Кроули, например, спросил, знает ли Аб‑уль‑Диз слово «MAKHASHANAH» — мистическое слово, полученное им двумя годами ранее, когда он призвал двадцать седьмой Энохианский Этир. В ответ Аб‑уль‑Диз, так сообщила Мэри, просто начертал это слово золотыми буквами и поместил за ним черный крест. Случилось так, что один из полученных ответов обладал гораздо большим смыслом. Когда Кроули спросил, был ли МакГрегор Мэтерс «одним из нас» — фраза ограничивалась настоящим днем — колдун ответил: «Нет, больше нет». Ответ подтвердил все предубеждения Кроули относительно Мэтерса, который, как полагал Кроули, теперь контролировался демонами.

Наконец, Мэри пожаловалась на чужеродное присутствие, служившее препятствием для восприятия Аб‑уль‑Диза. Одновременно Кроули осознал появление элементалей — игривых и коварных духов Земли, Воздуха, Огня и Воды — маневрировавших, глумясь, по комнате. Кроули сразу же понял, что делать; он заставил Мэри изгнать непрошенных сущностей, думая о числе 541. Это число, согласно греческой гематрии, являлось числом Приапа, непотребного итифаллического бога, особенно почитаемого Кроули. В течение часа было задано еще больше вопросов и дано больше кажущихся неверными или бессмысленными ответов. В конце концов, Мэри пожаловалась на усталость, и после достижения дальнейшей договоренности с Аб‑уль‑Дизом о встрече через неделю Кроули закрыл храм.

Следующий сеанс состоялся должным образом. Ответы, полученные на вопросы, были столь же несерьезными и пустячными, как и в предыдущих случаях, однако колдун сообщил Мэри, что ее магическое имя было Виракам. Была достигнута следующая астральная договоренность о встрече — несмотря на покамест разочаровывающую природу видений, Кроули надеялся, что нечто важное все‑таки может проникнуть через астральную проекцию. В очередном видении Виракам — с этого момента мы будем ссылаться на нее под ее магическим прозвищем — испытала еще больше трудностей в ослаблении картинок бессмысленно суетящихся образов, на дикой скорости мчавшихся сквозь ее сознание в неком подобии порядка. Кроули к тому времени совершенно опостылела Швейцария, и он спросил, должны ли они отправиться во Францию или в Италию. В ответ Виракам увидела тройной подсвечник, который Кроули, по причинам не совсем ясным для меня, истолковал, как указание ехать в Италию.

В последующие дни у Виракам произошло еще больше астральных видений, символизм которых обескураживал, если не сказать более. Хотя Кроули считал Виракам совершенно негодным визионером, он, в конце концов, пришел к заключению, что Аб‑уль‑Диз советует им отправиться в Италию и там написать книгу о магии и мистицизме, которая должна называться «Книга Четыре». Кроули и Виракам отправились в Милан, где у них состоялась беседа с Аб‑уль‑Дизом, сообщившим, что он не появится снова, и давшим последние указания. Они должны были отправиться в некое место под Римом, найти виллу, и там написать вместе «Книгу Четыре». Впервые за все это время Кроули получил послание от Аб‑уль‑Диза, вспышкой пронесшееся в его сознании — они определят правильное место для диктовки книги по двум персидским орехоплодным деревьям.

Наконец, рядом с Неаполем они нашли Виллу Кальдараццо, не только отмеченную ожидаемыми орехоплодными деревьями, но и буквами, которые, когда транслитерируешь их на Идиш, складываются с помощью гематрии в число 418 — согласно Кроули в «Магическую Формулу Эона». Кроули нашел психическую атмосферу виллы идеально подходящей для того, что он задумал. Задача заключалась в том, чтобы продиктовать Виракам работу из четырех частей, относящуюся к мистицизму, магии и «Книге Закона», а та будет расшифровывать стенографическую запись и, всякий раз, как найдет что‑либо малопонятное в словах Кроули, будет заставлять его диктовать расширенный объяснительный материал.

Часть I, по общему мнению, рассматривающая мистицизм в целом, но на самом деле во многом ограниченная йогой, была опубликована в 1913 году за цену в «четыре гроэта»[63] (1s 4 d). В ней Кроули довел до конца то, что он намеревался сделать; даже в настоящее время не существует лучшего элементарного отчета о целях и процедурах йоги, написанного обычным, понятным общепринятым языком. Часть II, «Магика» — впервые Кроули адаптировал это архаическое произношение, чтобы отделить свою собственную ветвь магии от всех остальных — была также выпущена в 1913 году. Ее цена составила «четыре таннера»[64] (2s). Вне всяких сомнений, это столь же полезная и ясная книга, как и Часть I. Впрочем, хотя она и давала понятное описание магических приспособлений и того, как они должны быть изготовлены, она не обеспечивала реального указания причин, по которым практикующий и создающий их маг может попасть в неприятности. Подобным же образом ей не удалось дать какую‑либо подсказку относительно теорий вселенной (универсума), лежавших в основе церемониальной магии (смотри главу I этой книги), и не было сделано ни малейшей попытки выразить, в чем все‑таки заключалась магия в целом и «магика» в особенности. Для оккультиста, уже прошедшего через ритуалы Золотой Зари, или изучившего все выпуски «Равноденствия», появившихся к 1913 году, книга могла быть многозначительной и поддающейся толкованию; обычному же читателю она могла сообщить очень немного.

Тем не менее, эта книга не была обычной и по‑прежнему заслуживает чтения и по сей день, хотя бы только из‑за «Интерлюдии», удивительно забавной интерпретации оккультного значения детских стишков.[65] Впрочем, гораздо более экстраординарным, чем «Интерлюдия», был инцидент, завершивший ее диктовку — никак не меньше, чем преображение Кроули! То, что произошло, было описано Виракам:

Почти полночь. В тот момент мы закончили с диктовкой и начали беседовать. Затем Брат П. (Кроули) сказал: «О, если бы я только смог надиктовать такую книгу, как Дао Дэ Цзин!» Потом он закрыл глаза, как будто медитировал. Перед этим я заметила изменение в его лице, довольно примечательное, как если бы он не был больше тем человеком, которого я знала; на самом деле, за десять минут, что мы проговорили, он, казалось, побывал целым рядом людей. Я специально подметила, что его зрачки настолько расширились, что весь глаз казался черным. (Я содрогнулась из‑за этого, и у меня сохраняется такое ощущение дрожи внутри, когда я просто думаю о прошлой ночи, что я даже не могу разбирать буквы). Затем, довольно медленно, вся комната заполнилась густым желтым светом (глубоким золотым, но не блестящим. Я имею в виду не ослепляющий, но мягкий свет). Брат П. выглядел как человек, которого я никогда раньше не видела, но, казалось, знала довольно хорошо — его лицо, одежда и все остальное были покрыты тем же желтым цветом. Я была столь встревожена, что глянула вверх на потолок, посмотреть, чем вызван этот свет, но смогла только разглядеть свечи. Потом кресло, на котором он сидел, казалось, поднялось в воздух; оно было подобно трону, и сам он походил либо на мертвого, либо на спящего, но определенно не был больше Братом П. Это напугало меня и я попыталась осмыслить ситуацию, осматривая всю комнату; когда я посмотрела на него снова, кресло поднялось в воздух — а он по‑прежнему оставался каким‑то чужим. Я осознала, что оказалась в одиночестве; и подумала, что он или мертв или лишился рассудка — или о чем‑то столь же ужасном — и потеряла сознание.

Только первые две части книги, а не намечавшиеся четыре, были закончены, так как постоянные ссоры, сильное пьянство и чересчур поспешный брак Виракам с каким‑то турком, которого она знала лишь очень короткое время, привели к полному разрыву как ее сексуальных, так и магических взаимоотношений с Кроули.[66]

А между тем магический орден Кроули — АА (Серебряная Звезда) — привлек на удивление большое число членов; к 1913 году, согласно Джону Саймондсу, их было уже восемьдесят восемь, включая Нину Хэмметт, художницу, на которую Кроули в итоге подал судебный иск за клевету, и Чейро, признанного в обществе хироманта, вечно пребывавшего в долгах и просрочивавшего свои членские взносы. Помимо более ортодоксальной магической деятельности в АА Кроули, к тому времени отчаянно нуждавшийся в деньгах, решил заняться постановкой частных, театральных и псевдо‑сатанических оккультных шоу для тех, кто желает платить, чтобы оказаться в избранном привилегированном обществе. Эллиот О`Доннелл оставил занимательное описание одного из самых невинных шоу:

Оно было устроено в полукруглой комнате, по окружности были поставлены ряды кресел для аудитории, а между ними и стеной позади были помещены с равными промежутками бюсты, о которых нам сообщили как о Пане, Люцифере и других мистических существах с сомнительной репутацией. Своеобразный алтарь занимал пустое пространство в центре комнаты, а позади него, напротив стены, вдоль которой не было никаких бюстов и кресел, стояли три высоких, деревянных конструкции…

Когда все расселись, мистер Алистер Кроули, наряженный в квази‑жреческие облачения, читал отрывки из книги, которая, как он сказал нам, называлась Книгой Смерти. После этого мы некоторое время слушали какую‑то довольно печальную и меланхолическую музыку. Когда она прекратилась, из первого (считая слева направо) деревянного ящика, поставленного против стены, вышла дама, облаченная в прозрачную зеленую мантию, в руках ее была арфа. Она играла на ней в течение нескольких минут напротив алтаря, а затем безмолвно, легкими шагами удалилась обратно в свой ящик, тогда как другая девица, облаченная в примерно такое же прозрачное одеяние, хотя и другого цвета, тоже держа в руках арфу, появилась из второго ящика. Она также в течение нескольких минут играла напротив алтаря, а затем скрылась в своем ящике, и еще одна… девица развлекала нас в течение нескольких минут примерно в той же манере, как и ее предшественницы, и после ее ухода последовал краткий интервал, во время которого свет становился все более тусклым. Потом, когда комната погрузилась в почти зловещий мрак, мистер Алистер Кроули уверенными шагами вышел из‑за занавески, приблизился к алтарю в испытанной театральной манере, призывая различных богов не слишком респектабельного духовного порядка. Проделав это, он возвысил свой голос до пронзительного вопля, восклицая: «Теперь я порежу свою грудь».

Почти одновременно с этим заявлением что‑то яркое вспышкой промелькнуло в воздухе, и мы услышали короткий, резкий диссонасный звук, за которым немедленно последовал испуганный шепот большинства присутствующих дам, а один из моих друзей шепнул мне какую‑то фразу, заключавшуюся, если я расслышал правильно, в смутной аллюзии на рыбий клей, пергамент и хрустящий картофель.

После драматической паузы, достаточной, чтобы позволить дамам оправиться от испуга, мистер Кроули сказал: «Теперь я погружу горящую облатку в мою кровь».

Он пронес что‑то, чего я не смог рассмотреть, через пламя свечи, и затем держал ее вплотную к своей обнаженной груди, таким образом, провоцируя новые крики ужаса у присутствующих дам. После еще одной драматической паузы он сообщил нам, что собирается оказать знаки почтения бюстам, расставленным по комнате… он выказал это почтение довольно быстро… и, после того как сделал несколько пассов в воздухе с помощью кинжала — или же… после того как сделал несколько непристойных жестов в воздухе с помощью кухонного ножа; впрочем, неважно, был ли это кинжал или кухонный нож, удары или пассы, произведенный эффект оказался в достаточной мере волнующим, чтобы вызвать целый хор «охов и ахов» — он провозгласил, что церемония подошла к концу.

Позже, как мы поняли, ритуалы даже более захватывающей и увлекательной природы были исполнены частным образом в домашней обстановке…[67]

Все это звучит весьма невинно — разумеется, деревянные ящики, из которых появлялись обворожительные арфистки, должны были казаться очаровательными — но на «ритуалах даже более захватывающей и увлекательной природы» было предложено гораздо более острое блюдо, и я представляю чудом сохранившееся описание одного журналиста:

Я обнаружил себя в огромной студии с высокими потолками, атмосфера которой была пронизана темно‑голубым благодаря воскурениям специфически пахнущего ладана. В первой комнате стояли один на другом ряды книг, переплетенных в черное и отмеченных на задниках необычными деформированными крестами, отделанными серебром. Вторая комната была заставлена диванами и буквально устлана множеством диванных подушек, разбросанных там и сям. В третьей и самой большой комнате находился длинный, перпендикулярный балдахин, под которым верховный жрец (Кроули) сидел во время черной мессы. Прямо напротив него… стоял алтарь, черный пьедестал, на вершине которого был установлен золотой круг. В нем лежал золотой змей, будто захваченный врасплох в момент передвижения. Я услышал, как за балдахином кто‑то играл странную китайскую мелодию на каком‑то струнном инструменте…

Один за другим появлялись верующие. В большинстве своем женщины аристократического типа. Их изысканные пальцы украшали дорогие кольца, их шелестящие шелковые одежды, неописуемая элегантность осанки и манеры держаться свидетельствовали о социальном статусе… Каждая носила небольшое черное домино, скрывавшее верхнюю часть лица и делавшее узнавание невозможным. Это место, задрапированное черными бархатными занавесками, явно несло в себе замогильный аспект. Лица женщин казались белыми, словно воск. Прерывистый свет исходил от одного единственного подсвечника, имевшего семь ответвлений. Неожиданно свет пропал и место наполнилось шумами, как в подземелье… Затем началась медленная, монотонная декламация верховного жреца:

«Нет здесь ничего доброго. Зло есть добро. Благословен будет Принцип Зла. Все приветствуют Принца Мира, которому даже Сам Господь дал владычество…» Мужчины и женщины танцевали вокруг, прыгая и раскачиваясь под завывания инфернальной и диссонирующей музыки. Они выпевали непристойные слова, приспособленные под мелодии гимнов, и невнятно тараторили на неинтеллигентном жаргоне. Женщины в неистовстве рвали на себе корсажи; некоторые частично сорвали с себя одежду. Одна прекрасная поклонница, схватив кинжал верховного жреца, поранила свои груди. В этот момент все действие, как оказалось, пошло гораздо безумнее, чем когда‑либо…[68]

К 1914 году, когда это описание было создано, Кроули до какой‑то степени потерял интерес к тому типу церемониальной магии, который его орден АА перенял у Золотой Зари; другой, более зловещий тип оккультной практики, начал привлекать его внимание.

8

ЗАПАДНЫЙ ТАНТРИЗМ

Нельзя забывать, что МакГрегор Мэтерс дважды появлялся на судебных заседаниях, чтобы дать свидетельские показания против Кроули. Как в первом случае, когда он безуспешно пытался добиться судебного запрета на публикацию третьего номера «Равноденствия» (Март, 1910 г.), так и во второй раз, когда он давал свидетельские показания в деле Джонса против «Looking Glass», Мэтерс публично заявлял, что являлся Главой Ордена Розенкрейцеров. Подобное заявление привело в ярость ряд оккультных оригиналов, каждый из которых утверждал, что он и только он один является Главой Розенкрейцеров и, так как Кроули был явным оппонентом Мэтерса, эти мнимые лидеры задарили его оккультными и псевдо‑масонскими званиями и титулами. Они были настолько многочисленны, что Кроули сетовал, дескать, если он попытается одновременно надеть все эти медали, цепочки и значки, ему пожалованные, то едва ли будет в состоянии свободно передвигаться.

Среди орденов, в которые приняли Кроули в то время, был один немецкий, называвшийся «Ordo Templi Orientis», «Орден Восточных Тамплиеров», обычно сокращенно именовавшийся ОТО. На первых порах Кроули думал об ОТО как об еще одном в череде фальшивых масонских братств, наводнивших Европу перед Первой Мировой войной, и стал его членом, наверняка находя забавным присовокупить очередную предполагаемую масонскую степень посвящения к тем, которыми уже обладал. Однако на самом деле ОТО являлся гораздо более интересной организацией, нежели масонское братство; это было братство, обучающее посвященных высшим градусам западной формы тантризма — мистицизма, искавшего пути трансформации сексуального оргазма в способ достижения Божественного Союза.

Точная дата начала деятельности ОТО почти настолько же неопределенна, как и дата создания Золотой Зари. Но, похоже, его происхождение может быть прослежено в восточных путешествиях Карла Келлнера, богатого немецкого сталелитейщика и франкмасона высокой степени посвящения, утверждавшего, что он обучался «сексуальной магии» у трех адептов этого искусства, двух арабов и одного индуса. Если эти адепты существовали вне воображения Келлнера — а это никоим образом не доказано — можно предположить, что индус был бенгальским тантристом; членом одной из сект, старавшихся добиться союза с Великой Матерью Богиней путем использования сексуальных практик, а арабы являлись посвященными какого‑то высокого неортодоксального суфийского братства.

Келлнер предположительно основал ОТО в 1895 году, но если сие соответствует истине, то это должна была быть очень маленькая и закрытая организация, поскольку о ней ничего не было известно вплоть до 1904 года, когда комплиментарные отзывы как о ней, так и о Келлнере, начали появляться в малоизвестном и малопонятном немецком масонском периодическом издании под названием «Орифламма» (Oriflamme). Такие упоминания иногда сопровождались намеками на «великую тайну», хранителем которой был ОТО. Эти публикации были слишком специфичны для отдельно взятого читателя, чтобы тот мог прийти к выводу, что они каким‑то образом имели отношение к сексуальному акту. К 1912 году редакторы «Орифламмы» почувствовали себя в достаточной безопасности для публичного объявления следующего характера: «Наш Орден обладает КЛЮЧОМ, открывающим все Масонские и Герметические тайны, а именно учением сексуальной магии, и это учение объясняет, без исключений, все секреты Франкмасонства и секреты всех религиозных систем».

За семь лет до того, как было опубликовано это заявление, Келлнер умер, и его преемником в качестве главы ОТО стал человек по имени Теодор Ройсс. Ройсс был весьма странной и эксцентричной личностью. Он являлся платным агентом немецкой тайной разведывательной службы, и иногда изображал из себя ярого приверженца марксистского социализма. В роли последнего, намереваясь шпионить за оставшимися в живых детьми Карла Маркса, он внедрился в зарождающееся Британское Социалистическое движение, на которое в то время — в 1890‑е — очень сильно повлияли немецкие иммигранты (находившиеся в ссылке). Приятно, что дочь Маркса Элеанора невзлюбила его с первого взгляда; она особенно неодобрительно отнеслась к непристойной песне, которую Ройсс спел на общественном митинге Социалистической Лиги, заподозрила в нем шпиона и добилась его исключения из организации.

При Ройссе ОТО пережило скромный успех раздачи хартий (разрешений на открытие филиалов) — хотя и необязательно передавая им сексуальные тайны — оккультным братствам во Франции, Дании, Швейцарии, США и Австрии. Орден было разделен на девять градусов посвящения, из которых первые шесть были масонскими по своей природе. В седьмом градусе посвященный начинал обучаться теории сексуальной магии, в восьмом и девятом градусе, соответственно, он или она — так как орден даровал свое членство женщинам наравне с мужчинами — начинали практиковать ауто‑ и гетеросексуальную магию.

Чем были — или даже являются для нескольких осколков ОТО, все еще сохранившихся до наших дней, — тайны сексуальной магии, преподаваемые Ройссом? Было написано огромное количество манускриптов, обрисовывающих в общих чертах природу этих тайн и, хотя они часто выражены на языке символов, заимствованном из алхимии, интерпретировать их достаточно просто. Кодовое обозначение пениса есть athanor (атанор — алхимическая печь), то же самое для семени — кровь красного льва, или Змий, тогда как на вагину ссылаются, как на реторту перегонного куба. Органически сложная смесь жидкостей, смазывающих женский орган — растворитель клейковины, а смесь их с мужскими выделениями — первое (исходное) вещество или же, когда она бывает оплодотворена магической силой — Эликсир.

Те, кто использовал (и все еще использует) техники этой сексуальной алхимии, заявляют, что успех в любой оккультной операции, от заклинания какого‑либо бога до обнаружения спрятанных сокровищ, может быть достигнут с помощью ее применения. Если, например, они хотят «зарядить талисман» — то есть пропитать магической силой артефакт, предназначенный для защиты особенной цели — они совершают ауто‑ или гетеросексуальный акт, в ходе исполнения которого концентрируются на талисмане и его задаче. После этого талисман (магический артефакт) помазывается семенем или, если акт выполнен гетеросексуально, Эликсиром. Те, кто использовал талисманы, заряженные таким образом, свидетельствовали в пользу их эффективности. Я, например, встречал бывшего последователя Кроули — человека, на которого Джин Овертон Фуллер ссылается в своей биографии Нойберга как на «экс‑ученика» — владевшего талисманом, «чтобы находить сокровища», освященным должным образом самим Кроули. «Экс‑ученик» использовал его как магический амулет для поиска редких оккультных книг и, судя по всему, с огромным успехом.

Вариации этой талисманической магии применялись для гарантии того, что буква, написанная с определенной целью, станет эффективной в достижении того же самого замысла. В этом случае магический символ соответствовал избранной задаче, например, сигил (знак) Сатурна, наносился на конверт либо спермой, либо Эликсиром, если задача заключалась в получении наследства. Чтобы вызвать бога в самих себе, то есть, дабы обрести силу и подвергнуть воспламеняющей активности все субъективные психологические факторы, символизированные этим божеством, практики сексуальной магии ментально концентрируются на очертаниях бога в ходе половых сношений, выстраивая креативную визуализацию его или ее формы, и воображают, что она имеет жизнь сама по себе. В момент оргазма они пытаются перевести свое собственное сознание в тот образ, который сами выстроили, смешивая личности бога и самих себя в единое целое.[69]

В один прекрасный день — согласно Кроули это случилось в 1912 году — Ройсс явился в лондонскую квартиру Кроули и обвинил его в обнародовании самых сокровенных секретов девятого градуса посвящения ОТО. Кроули не был человеком, нерасположенным к раскрытию тайн — особенно после того, как разгласил все секреты Мэтерса и Золотой Зари — но поразился этому обвинению по той простой причине, что никогда не был допущен и посвящен в этот градус и едва ли мог быть осведомлен о его тайнах. Кроули указал на это Ройссу, который тогда представил экземпляр «Книги Обманов» первого, ряд оккультных мистических свободных стихов. Ройсс молча раскрыл книгу на странице 46, «Ритуал Звезды Сапфир», и указал на открывающие ее слова: «Позволь Адепту быть вооруженным его Распятием Магики и оснащенным его Мистической Розой». Кроули, на вспышке наития, осознал сексуальную природу магии ОТО.

В течение двух часов Адепты беседовали, Ройсс детально разъяснял сексуальную алхимию, а Кроули толковал откровения «Книги Обманов» и ее сочетаемость с воззрениями ОТО. Он не видел трудности в том, чтобы отыскать в книге отрывки в поддержку этих тезисов. Например, фаллическую значимость высказывания: «Я — Змий, приносящий Знание и Наслаждение, и блестящую славу, и возбуждаю сердца людские хмелем. Поклоняясь мне, возьми вино и странные наркотики… О, человек! Страстно желай, наслаждайся всеми вещами чувственными и иступленного экстаза: не страшись, что какой‑либо Бог должен отречься от тебя вследствие этого». Наконец, Кроули и Ройсс пришли к заключению, что первый должен возглавить новое, Британское отделение ОТО, которое будет названо «Мистерия Мистика Максима» (Mysteria Mystica Maxima). Позднее Кроули посетил Берлин, получил экземпляры инструкционных документов ОТО и титул «Верховного и Священного Короля Ирландии, Ионы и всех Британцев внутри Святилища Гнозиса».

Есть одна странная деталь относительно этого отчета, базирующегося на письменных и устных воспоминаниях Кроули, а именно, что «Книга Обманов», которую Ройсс якобы имел с собой в 1912 году, не была, согласно ее выходным данным, опубликована вплоть до 1913 года. Либо два Адепта были, как Кроули намекает в своих «Откровениях», пойманы в ловушку времени, или же это оказались какие‑то другие из сочинений Кроули, содержавших то, что могло быть интерпретировано как раскрытие работ девятого градуса ОТО или, что наиболее вероятно, «Книга Обманов» содержит неправильную дату публикации.

После возвращения из Берлина Кроули сперва проделал лишь несколько случайных и бессистемных экспериментов с сексуальной магией; однако он выпустил манифест Mysteria Mystica Maxima, который, судя по всему, указывал на то, что он готов посвящать любого, кто сможет прийти к нему с требуемыми взносами. Он обещал, что те, кто вступят в орден, смогут:

1) …иметь не только доступ, но и наставление, ко всему телу скрытого знания, хранимого в Святилище с самого начала его проявления. На низших градусах конечные тайны завуалированы намеками, и выражены символами под покровами через таинство…

2) …стать соучастниками потока Универсальной Жизни в Свободе, Красоте, Гармонии и Любви, который пылает внутри сердца ОТО. Свет, исходящий от этого величественного братства, постепенно освещает их все больше и больше, по мере того как они продвигаются к его центральному Солнцу.

3) …встретить личностей наиболее соответствующих их собственной природе…

4) …обрести право на временное или постоянное пребывание в тайных домах ОТО, или на больший или меньший период года.

5) …получить знание Подготовления и Использования Универсальной Медицины (другая алхимическая кодовая фраза для смешанных мужских или женских секреций), обретаемое членами IX градуса; но оно может быть в особых случаях предоставлено членам VIII градуса и VII градуса…

6) В V градусе все члены дают обет добиться немедленного и превосходного освобождения от всех дистрессов сознания, недомогания тела или бедственного положения, в котором они могут найти любых других своих знакомых по этому градусу. Орден, таким образом, предлагает отличную систему подстраховки….

7) Члены IX градуса становятся совладельцами Имущества и Имений Ордена….

8) Орден оказывает практическое содействие в жизни достойным членам низших градусов, так что, даже если они изначально бедны, то окажутся в состоянии позволить себе соответствующие высокие взносы на VII, VIII и IX градусах.

При возвышении до IV градуса каждый Рыцарь Ордена может предоставить отчет о своем материальном положении, и объявить, в какой области ему требуется помощь.

Кажется маловероятным, что в действительности любая личность, присоединявшаяся к Mysteria Mystica Maxima, находила ее либо источником «немедленного и превосходного освобождения» от финансовых проблем, либо же «отличной системы подстраховки». С другой стороны, манифест был достаточно точен, когда ссылался на взносы, обозначенные как «соответствующие высокие»: продвижение до IX градуса могло обойтись предполагаемому посвященному в сумму 103 фунта, 10 шиллингов — солидные деньги по тем временам — и он или она могли ожидать, что будут платить ежегодный подписной взнос в 33 гинеи.

В начале 1914 года Кроули провел ряд сексо‑магических операций, на которые его последователи ссылаются как на «Парижские Работы».[70] Эти работы имели первоначальной целью вызов богов Юпитера и Меркурия, а второстепенной задачей было использование этих самых богов для обеспечения Кроули и Нойберга деньгами. Работы являлись гомосексуальными по своему характеру, и Нойберг играл в них активную роль. Похоже, что Кроули решил использовать этот метод, не практиковавшийся в изначальном ОТО, сперва потому, что обращался к элементам в своей собственной психологической натуре, а во‑вторых, потому что «случайный акт секса», имевший место почти четыре года назад и гомосексуальный по своей природе, вызвал «великое чудо» — достижение Кроули степени Мастера Храма и, наконец, потому что Кроули всегда хотел экспериментировать с любыми доступными вариантами оккультной техники.

Магические работы начались 31 декабря 1913 года с Кроули, «получившим причастие от жреца А.Б.» — эта любопытная фраза подразумевает, что Кроули осуществил гомосексуальную связь с «А.Б.» — и нарисовавшим пентакль, то есть символическое магическое изображение бога Меркурия. В 11.30 вечера Нойберг и Кроули надлежащим образом начали работу, первый танцевал Изгоняющий Ритуал Пентаграммы, вслед за которым они вызвали Тота‑Гермеса, греко‑египетский эквивалент Удачи, с помощью «Построения Пирамиды» Кроули, Ритуал DCLXXI.[71] Эта церемония включала в себя садо‑мазохистские элементы, Кроули бичевал Нойберга по ягодицам, вырезал крест над его сердцем и стянул цепью его лоб. Призывание было завершено в полночь, и имел место акт содомии, в котором Кроули играл пассивную роль, и в ходе которого двое магов декламировали следующее:

Jungitur in vati vates, rex inclyte rhabdou Hermes tu venias, verba nefanda ferens. (Маг соединяется с магом, Гермес, Царь Жезла, явись, даруя нам непроизносимое слово.)

Этот латинский гекзаметр был сочинен для Кроули его другом Уолтером Дюранти, иностранным корреспондентом «New York Times», прожившим до 1957 года. Вероятно, именно он и был «жрецом А.Б.», от которого Кроули «получил причастие».

Содомия не завершилась оргазмом со стороны Нойберга; либо потому, как показывает запись, что Меркурий пребывал в озорном настроении и заставил Нойберга перевозбудиться или, что наиболее вероятно, потому что тот не был достаточно возбужден очарованием Кроули. И все же, было расценено, что ритуал частично удался, так как для психического видения Кроули комната открылась полной колец, сопровождающих Меркурия живых и двигающихся змей, тогда как Нойберг чувствовал себя частично овладеваемым духом бога.

1 января Кроули вылепил из желтого воска предмет, на который он сослался как на «образ Меркурия», принявшего форму эрегированного пениса; предположительно это была часть симпатетической магии, разработанной, чтобы гарантировать, что при достижении оргазма Нойбергу на этот раз не помешает отсутствие потенции. Вторая работа началась в 11.20 вечера того же дня. На этот раз Нойберг достиг оргазма, и им полностью овладел бог; в некотором смысле, он сам стал богом, и Кроули начал вопрошать его, чтобы получить магические советы по существу. Кроули, например, осведомился, как лучше призывать Меркурия и приведенный в состояние транса Нойберг ответил: «Используй золотую пентаграмму, поместив то же самое в надлежащую позицию; пей желтое вино и ешь рыбу перед церемонией. Позволь часам устраниться». Бог также дал совет относительно того, как должен быть вызван Юпитер: «Должно быть одето алое и серебряное, и корона водружена на голову O.S.V (инициалы одного из магических прозвищ Кроули). L.T. („Lampada Tradam“ — магическое прозвище‑девиз Нойберга)[72] должен быть одет в алую мантию. Пол должен быть усыпан фиалками, и их необходимо попирать босыми ногами».

Кроули осведомился у Меркурия, когда он сможет ожидать оккультного продвижения от степени, которой он достиг к тому времени, то есть Мастера Храма, к следующей ступени, то есть Магу. Меркурий дал загадочный ответ: «L.P/L есть 50 и P есть 6». Много лет спустя Кроули так прокомментировал это: по времени, прошедшему между его становлением Мастером Храма 3 декабря 1909 года, и его достижением степени Мага 12 октября 1915 года, прошло шесть лет минус пятьдесят дней. Здесь у Кроули явно что‑то неверно с расчетами; действительный период составляет шесть лет минус пятьдесят два дня.

Третья работа началась в полночь 3 января. Ритуал закончился около часа, и Кроули стал одержим богом. По сути Нойберг записывал его речи, долгие вдохновенные вербальные пояснения по поводу связи между ним самим (как богом) и семенем:

Каждая капля семени, проливаемая Гермесом, является миром. Технический термин для этого семени — KRATOS… Люди в этих мирах похожи на личинок на яблоке, все формы жизни, порожденные этими мирами, являются по природе своей паразитами. Чистые миры есть пылающие шары, каждый есть сознательное существо…

Ma есть имя бога, совратившего Фаллос в ущерб Йони; следовательно, в физическую вселенную. Все миры есть выделения, они представляют собой израсходованное семя. Поэтому все есть богохульство. Это объясняет, почему человек воспринимает Бога по своему собственному образу и подобию.

В том же самом монологе Меркурий был идентифицирован с Христом, теологическое заявление, которое Кроули нашел достаточно новым и занятным, хотя, как указывает Джин Овертон Фуллер, это же можно найти и в сочинениях Мадам Блаватской.

Меркурий продолжил заявлением, что он должен быть призван на следующий день не с помощью ритуала, а с помощью геомантии — формы обожествления, в которой суждение выносится из отметок, делаемых посредством вонзания остроконечной палочки в коробку земли. В течение четырех последующих дней Юпитер должен был быть призван гомосексуально. Меркурий затем заявил, что двое магов обязаны устроить пиршество и «преодолеть стыд в общем и целом». Метод, которым бог посоветовал осуществить последнее предложение, не был записан, но, вероятно, Кроули должен был играть какую‑то роль в акте содомии перед некоторыми из своих друзей. То, что должно было произойти, на самом деле случилось в доме любовницы Кроули Джейн Черон, и его партнером в акте стал Уолтер Дюранти.

Наконец, Меркурий указал на то, что дальнейшее развитие работы должно быть завершено еще одним гомосексуальным актом, но так как оба мужчины к тому времени очень устали, это было проделано «только в символической форме». Этот акт непослушания вызвал раздражение у бога, или же так поверили маги, поскольку именно этой причиной они объяснили жестокую простуду, начавшуюся у Кроули на следующий день. Во время ланча 5 января они исправили упущение; Кроули вошел в состояние транса и, как бог, говорил довольно продолжительное время, наиболее примечательный фрагмент из сказанного заключался в следующем: «Респектабельность, светские приличия, есть величайшее из всех ослеплений. Главный ключ в чтении древних документов магической природы состоит в том, чтобы подозревать худшее». Этот совет, разумеется, послужил курсу, полученному Кроули от Ройсса, а именно интерпретировать алхимические манускрипты с сексуальной точки зрения.

Храм был формально закрыт, и маги сели беседовать. Неожиданно Нойберг стал одержим богом. Он сказал, что они высвободили огромную магическую силу, и надо страшиться международных осложнений, и что «те, кто возьмут на вооружение этот ритуал либо полностью преуспеют, либо их ждет совершенное падение. Нет срединного пути, так как невозможно избежать круга, созданного Божественной Кармой». Как только бог покинул тело Нойберга, в транс впал уже сам Кроули, став — как оба они позже посчитали — одержимым злым духом, притворяющимся Меркурием. Это существо информировало их, что высший и предельный акт сексуальной магии заключается в изнасиловании, ритуальном убийстве и расчленении на девять частей тела молодой девушки. Полученные в результате куски плоти должны быть предложены в качестве жертвенных приношений бессмертным богам; голова — Юноне, правое плечо — Юпитеру и левое — Сатурну, правая ягодица — Марсу, а левая — Венере, руки — Приапу, а ноги — Пану. Справедливости ради стоит подчеркнуть, что Кроули и Нойберг поверили, будто совет овладевшего Кроули существа попахивает наичернейшей магией и должен быть вследствие этого проигнорирован. Нойберг снова стал одержимым и выдал ряд пророчеств — например, что он сам женится в следующем июне. Все эти предсказания на поверку оказались ложными.

Вечером того же дня, что было официально рассмотрено как начало четвертой работы, события во время ланча посчитаны продолжением третьей. Новая работа заключалась в призыве Юпитера с Кроули, играющим активную роль, наверное, потому, что Нойберг был сексуально истощен. Декламировались стихи, и на этот раз сочиненные Дюранти, звучавшие так:

Haud sexus ac puerum spumanti semini vates Lustrat, dum daudens accipit alter acquas; Sparge, precor, servus, hominum rex atque deroum; Juppiter omnipotents, aurea dona, tuis. (Как маг омывает мальчика пенящимся семенем, Пока другой в своем наслаждении принимает воды, Так ты, Всемогущий Юпитер, Царь людей и богов, Ороси своих рабов ливнем твоего злата).

Храм был закрыт в 10.30 вечера, после чего они сели обсуждать произошедшее. Около часу ночи у Нойберга было видение Юпитера, и он получил загадочное Латинское послание, означавшее: «Дорога проложена сегодня. Имена Наисвященнейших в счастье обладают дорогой. Бог подаст знак в пути».

Для читателей этой книги явно будет перебором приведение здесь подробностей всех остальных двадцати гомосексуальных ритуалов, составивших так называемые «Парижские Работы», последний из которых произошел 12 февраля, однако заслуживают внимания краткие детали одиннадцатого и тринадцатого ритуалов, так как они представляют значительный оккультный интерес. Первая работа, проведенная в среду 21 января, была призывом Юпитера в его египетской форме Амона‑Ра, и примечательна чудесами психического видения, сопровождавшего ее — таким образом, сам Амон‑Ра стал различим, пока конус белого астрального света вихрем кружился вокруг восковой модели пениса, находившегося на алтаре. Нойберг впал в транс и получил от Юпитера послание, выраженное на магическом языке, разработанном оккультистами елизаветинского времени Ди и Келли, сообщившее, что старые боги снова хотят обрести свое древнее право над этой землей и избрали его и Кроули «огненными стрелами», выпущенными против «богов‑рабов». Это послание, разумеется, идентично с подобным же заявлением в «Книге Закона».

В результате тринадцатого ритуала, проведенного 26 января, оба мага вспомнили, или, по крайней мере, думали, что вспомнили, предыдущую жизнь, в которой их души были инкарнированы на древнем Крите. Кроули был девушкой, храмовой танцовщицей по имени Айя; Нойберг был кандидатом на жреческое посвящение по имени Мардоклес. Последний был подвергнут суровому испытанию; он был вынужден наблюдать, как Айя исполняет эротический танец, и либо должен был оставаться полностью хладнокровным, не тронутым ее чарами, либо изнасиловать ее. Если ему не удастся это сделать, он должен был быть кастрирован варварским инструментом, напоминающим огромную ксилярию. Мардоклес был сексуально возбужден танцем Айи, но из жалости к девушке отказался овладеть ею насильно. Несмотря на это, он избежал наказания, так как был любимцем Верховного Жреца. Тем не менее, Мардоклес и Айя были проданы в рабство в одно семейство, где их главная задача состояла в «развлечении семьи различными совокуплениями».

Восстановление в памяти прошлой инкарнации вдохновило Кроули на философские размышления касаемо взаимоотношений между ним самим и Нойбергом: «Я всегда, — говорил он, — несчастлив для тебя, ты же понимаешь; ты всегда должен приносить в жертву все ради моей любви. Ты не хочешь этого ни в малейшей степени; и это потому, что мы оба держимся не того конца посоха. Если бы только я мог оставить тебя, и ты мог любить меня. Это было бы счастьем. Но этого никогда не случится, и шляпу не напялишь на две головы сразу. Взаимное безразличие и взаимная страсть, и так далее». Этот откровенный комментарий указывает на то, что Кроули по‑прежнему любил Нойберга, но «Кроулитис» последнего — болезненная страсть, которую можно проследить по дневнику Нойберга времен его магического уединения 1909 года в Шотландии — уже бесследно исчезла.

Последний ритуал этой серии был проведен 12 Февраля. Он прошел «спокойно и глубоко, как самый аромат земли весной». Согласно Кроули, «Парижские Работы» были чрезвычайно удачными. Их задачей было доставить Нойбергу дар Юпитера, то есть деньги, и он, наверное, в достаточной мере получил их от своей тети Тай, неизменно великодушной по отношению к нему. Но, к несчастью для Кроули, Нойберг стал «Юпитером Дарующим и имел недостойных паразитов» — это, похоже, означало, что он давал деньги другим, но не самому Кроули. Впрочем, несмотря ни что, в целом Кроули был удовлетворен; он чувствовал, что техники сексуальной магии ОТО дают быстрейшие и лучшие результаты, нежели чистые ритуальные методы, которые он изучал в Золотой Заре, и принял решение начать с ними исчерпывающие эксперименты.

9

УХОД НОЙБЕРГА И ЕГО ДАЛЬНЕЙШАЯ ЖИЗНЬ

Как оказалось, «Парижские Работы» стали последней оккультной операцией, которую Кроули и Нойберг совершили вместе. Последний по окончании гомосексуальных ритуалов, в которых он принимал участие, бросился в Лондон, и некоторое время избегал Кроули, давая понять безучастным наблюдателям, что предпочитает компанию кого угодно, но никак не человека, коего все еще официально считал своим «Святым Гуру».

В мае Кроули разыскал Нойберга — впервые ему пришлось приложить для этого усилия, ведь ранее ученик следовал за ним как домашняя собачка — и у него произошел ожесточенный спор с Хэйтером Престоном, близким другом семьи Нойбергов, которые совершенно не одобряли связь между своим родственником и Кроули, и пребывали в состоянии, близком к отчаянию, по поводу своих значительных финансовых средств, в конце концов, оказывавшихся в кармане Кроули. Нойберг был приглашен провести лето с Оливией Хаддон, женщиной, некогда связанной с некоторыми эпизодами магической деятельности Кроули, которая снимала три коттеджа в Брэнскомбе, в Девоне.

Там у Нойберга проводил время за долгими беседами на оккультные темы с Витторией Кремерс, некогда поклонницей Кроули, которая теперь привычно ссылалась на него как на «этого самозванца» и «этого шарлатана». Она, похоже, укрепила зарождающееся решение Нойберга порвать с Кроули, и между 23 сентября и 24 октября он собрался духом, посетил Кроули и сказал ему о своей решимости покинуть АА (Серебряную Звезду) и не иметь больше ничего общего с человеком, которым, по его словам, он был «погружен в самые глубины ужаса, что переполнило чашу терпения». Кроули ритуально проклял его как предателя.

Распространено поверие, будто ученики Кроули обычно заканчивали свои магические карьеры самоубийством или насильственным заключением в психиатрические лечебницы. Так как Нойберг близко ассоциировался с Кроули и его оккультными практиками в течение пяти лет, не будет преступлением против истины сказать, что за всю жизнь Кроули ни один человек не имел такой продолжительной или тесной оккультной связи с ним, как Нойберг. К слову, его последующая карьера не лишена интереса. Сразу же после того как Кроули проклял его, Нойберг психически заболел — неспособный сконцентрироваться, писать или управлять своей жизнью должным образом — с ним произошло то, на что в то время ссылались как «на нервный срыв». Его лечил Э.Т.Дженсен, врач, руководивший церемонией в ходе Элевсинских Ритуалов и отредактировавший некоторые из произведений Кроули. Дженсен, после чего также разорвал свои отношения с Кроули, был одним из первых английских почитателей Фрейда и очень возможно, что он лечил Нойберга своего рода психоанализом. Или же он использовал традиционные бромиды английской медицины, или применял некоторую комбинацию обоих способов, однако нет никакого сомнения в том, что он завоевал признательность своего пациента; покойный К.Р.Кэммелл владел портретом Нойберга кисти Ховарда Соммервилля, на задней стороне которого была сделана благодарственная надпись: «Моему дорогому Лекарю, Эрнесту Томасу Дженсену, Эсквайру, Д.М. От его беспутного пациента‑поэта Виктора Б. Нойберга, XIII: XII. MCMXVI».[73]

В следующем году Нойберг был призван на военную службу как рядовой в составе частей тыла сухопутных войск и отправлен во Францию, прибыв в Ле Гавр 20 сентября. Он был наименее воинственным из всех солдат, у него развилась хромота, из‑за которой он был вынужден ходить с тростью, и командиры обеспечивали Нойбергу наилегчайшие из всех облегченных режимов. Его биограф Джин Овертон Фуллер привела описание Нойберга его старшиной: «Его можно было сохранять в целости, чуть ли не связав бечевкой и запаяв сургучом. Он никогда не мог побриться, не порезавшись, так что всегда выглядел как Смерть из „Тысячи Порезов“. Он совершенно не обладал физической ловкостью и сноровкой. Его движения не были слаженными, как если бы его руки и ноги работали, будучи управляемыми двумя разными динамо‑машинами. Он был ходячей насмешкой над всей армейской системой и всем, что из этого следовало».[74]

К осени 1919 года Нойберг уже демобилизовался и жил в Вайн Коттедже — собственности его тети — в Сассекской деревне Стейнинг. Именно здесь, когда он и его друг обозревали окрестности с железнодорожного моста, Нойберг сделал экстраординарное заявление об Иони де Форест, профессиональной танцовщице, нанятой, чтобы принять участие в Элевсинских Ритуалах. «Кроули, — сказал Нойберг, — убил Иони де Форест». В традиционном понимании Нойберг говорил ерунду; Иони де Форест покончила с собой в самом начале августа 1912 года. С другой стороны, эти слова объясняли слишком многое в изменении отношения Нойберга к Кроули, резком переходе от любви до ненависти.

«Иони де Форест» — сценический псевдоним, взятый Джоан Хейес, бывшей студенткой Королевской Академии Драматического Искусства со своеобразным и довольно скромным окружением — ее отец владел домом с меблированными комнатами на Брикстон Роуд, а плата за обучение в RADA вносилась местным бизнесменом, возможно, букмекером или бакалейщиком.[75] Она принимала участие в Элевсинских Ритуалах, не имея какого‑либо особенного интереса к ним или же знания оккультного в целом и магии в частности. Она просто откликнулась на рекламное объявление в «Сцене» и с того времени продолжила танцевать в образе различных богинь под руководством Кроули. Нойберг был очарован ею с самого начала и чувствовал к ней привязанность, и даже любовь, к которой, как это могло показаться, Кроули отнесся неодобрительно на основании того, что девушка была «Цирцеей» и могла околдовать Нойберга, совратив того с магического пути. Вследствие этого он испытал огромное облегчение, когда в декабре 1911 года Джоан Хейес вышла замуж не за Нойберга, а за его старого друга по имени Уилфред Мёртон.

Впрочем, через шесть месяцев после замужества Джоан покинула мужа и поселилась в студии в Челси. В то же самое время, или незадолго до того, она стала любовницей Нойберга, и парочка сняла коттедж в Эссексе, занимая его на выходные; Кроули был в ярости. Через два месяца Джоан застрелилась. Нет никакой очевидной причины, объясняющей это самоубийство, и его обстоятельства не прояснились в ходе расследования, однако Нойберг был убежден, что Кроули наложил на молодую женщину проклятие, как на «Цирцею». И, возможно, он так и сделал, поскольку в «Магике в Теории и на Практике» есть откровенный разоблачающий отрывок, в котором Кроули заявляет, что однажды «нашел необходимым уничтожить Цирцею, околдовывавшую собратьев». Он просто прошел к двери ее комнаты и нарисовал астральную Т («traditore» — изменник, предатель — итал.) и символ Сатурна с астральным кинжалом. Через 48 часов она застрелилась.

Кроули добавил любопытную морализаторскую апологию для этого предполагаемого психологического убийства; он заявлял, что рассматриваемая женщина «не была человеком, оболочкой Звезды, но продвинутым планетарным демоном, чьи безрассудные амбиции привели к захвату тела, лишив его способности управлять собой». Если, разумеется, «продвинутым планетарным демоном» была Джоан Хейес, то достаточно просто понять, почему любовь и восхищение Нойберга к своему учителю обратились в ненависть. Если предположения верны, не будет ничего удивительного в том факте, что восемнадцать месяцев спустя после смерти Джоан Нойберг порвал с Кроули; психологические раны, от которых он часто страдал, назревали незримо в течение месяцев или даже лет, прежде чем, наконец, прорваться.

В Стейнинге Нойберг основал небольшое частное издательство, Vine Press, чьи книги, в большинстве случаев собственная поэзия Нойберга, характеризовались использованием любопытного типографского шрифта. Он обладал необычно широкой буквой W и связанным двойным OO. В финансовом отношении издательство не было удачным предприятием — поэзией Нойберга восхищались некоторые критики, Кэтрин Мэнсфилд, например, но его стихи никогда не привлекали больше нескольких десятков читателей.

И все‑таки в ноябре 1921 года Нойберг женился на Кэйтлин Годдард, свой старой любовнице еще с довоенных дней. Можно сделать вывод, что этот брак стал признаком психологического восстановления от последствий взаимоотношений с Кроули, и что чарующий соблазн магии потерял свою привлекательность для Нойберга, но это было не так. Он женился на Кэйтлин только потому, что она хотела иметь ребенка, но не была готова решиться на его рождение вне брачных уз. Духовно и психологически ему недоставало жизненной силы. Хэйтер Престон, знавший Нойберга достаточно хорошо, так описывал его состояние в то время: «Виктор в Стейнинге был мертвецом; он отказался от магии и провел всю оставшуюся жизнь, чувствуя, что делает не то, что ему было предназначено». В марте 1924 года жена Нойберга родила сына; три месяца спустя она ушла к любовнику. Нойберг, разделяющий условно «прогрессивные взгляды» для своего времени, не только не возражал, но и пошел еще дальше, провожая парочку, отправлявшуюся на отдых на выходные.

Тень Кроули время от времени осеняла путь Нойберга черным крылом. В 1926 году, например, он страшно обрадовался, когда некоторые его стихотворения были приняты для публикации в «Argosy»; но они так никогда и не увидели свет, поскольку управляющий директор фирмы информировал редактора, что Нойберг значился в черном списке, как компаньон Кроули. Нойбергу больше подфартило с «Bookmans Journal», где в том же году появилась «Зеленая Леди», баллада, которой, согласно некоторым критикам, мог бы гордиться сам Драйден:

О, прогуляйся со мной, Под кружащимися белыми облаками, Синева небес бледна и зяблики поют: Солнце припекает, Время для божественного Рождения года из сердца Весны. (Oh come with me strolling The white clouds are rolling, The skys blue is pale and the chaffinches sing: The sun is full shining, Its time for divining The Birth of the year from the heart of the Spring).

Это стихотворение привлекло внимание К.Р. Кэммелла, шотландского поэта, критика и студента, изучающего оккультизм — позже он стал, вместе со Льюисом Спенсом, со‑редактором оккультного журнала «Atalntis Quarterly» — и он завязал продолжительную переписку с Нойбергом, хотя лично они не встречались вплоть до 1930 года. Однако только в 1933 году, когда Кэммелл прочитал «Равноденствие» Кроули в Эдинбургской библиотеке, он обнаружил, что Кроули и Нойберг были знакомы. Это говорит нам о глубине психологической раны, нанесенной Нойбергу Кроули и его магией, ведь, пребывая в дружеских отношениях со знакомым поэтом в течение семи лет, он ни словом не обмолвился о том, что когда‑либо слышал об Алистере Кроули. Кэммелл, тем не менее, не побоялся поднять эту тему в беседе со своим другом:

Как только я обнаружил (писал Кэммелл) связь Виктора с Кроули, я энергично принялся расспрашивать его об этом. Он открыто признал дружбу, магические эксперименты. «Работала ли на самом деле эта магия», — спросил я его. «Даже слишком хорошо», — ответил он. Он поклялся, что никогда больше не встретится с А (листером) К (роули); но будет говорить о нем. Он соглашался с тем, что Кроули был великим поэтом — «величайшим для своего времени» — услышать подобное от такого поэта как Нойберг, одного из немногих «бессмертных» нашего времени, которым, как я был убежден, он являлся, было откровением, учитывая его отстранение и озлобление против Кроули.[76]

В течение многих лет, проведенных в Стейнинге, главным местом отдыха Нойберга было «Убежище», принадлежавшее Вере Прэгнелл, ученице Эдварда Карпентера, своего рода открытая колония для анархистов, богемы и любого, кто хотел жить на земле и выращивать овощи. Здесь произошел любопытный инцидент, который, наверное, может пролить некоторый свет на психологическое воздействие, оказываемое Кроули на Нойберга за долгие годы их компаньонства. Он случился во время беседы Нойберга и Веры Прэгнелл, когда они обсуждали, насколько некоторые люди имеют внешнее сходство с животными. Вера Прэгнелл сослалась на одного знакомого, выглядевшего как лошадь, а Нойберг сказал ей, что она сама была кругленькой и привлекательной «как медведь, скрещенный с голубем». Неожиданно беседа приобрела более зловещий оборот; о том, что случилось, рассказывается на странице из дневника Веры Прэгнелл:

«А ты — ты ужасное козлоподобное», — начала я, и вдруг заметила, что он сделался крайне напряженным и его и без того землистый цвет лица приобрел вовсе мертвецки бледный оттенок.

«Дорогой Вики, — сказала я, обвивая его руками. — Я люблю козлов, неужели ты их не любишь?»

«Нет, нет — на самом деле нет».

«Но почему ты так расстроился?»

Он присел и спрятал лицо в ладонях. После долгого молчания он пробормотал: «Я был таким. Козел был моим проклятием».

Спустя несколько минут он снова стал дурачиться и шутить. «Забудь об этом». Но это было странно; любой человек просто не смог бы забыть этого.[77]