Дневник чайного мастера

Она подошла ко мне и взяла за руку.

— Нориа, золотце мое, — сказала она и замолчала, будто решила не говорить то, что собиралась, потом погладила по голове и продолжила: — Я надеюсь… мы хотели для тебя другого будущего. Попробуй уснуть. Утро вечера мудренее.

— Доброй ночи, — пожелала я ей.

— Доброй ночи, Нориа, — ответила она, едва улыбнувшись.

Мама ушла, а я поднялась с постели и взяла с нижней полки стеллажа небольшой деревянный ящик. Через тонкий слой лака ощущались все неровности поверхности. Я повернула ключ в замке и подняла крышку.

В ней я прятала свою коллекцию найденных на свалке предметов архемира. Сверху лежали разноцветные отполированные камни и маленький кривой ключ с почти стершимися зубцами, затем три пластиковых прямоугольника с зубчатыми колесиками посередине и надписью «TDK». Они были обломаны по углам, изнутри торчала тонкая черная пленка. Мне всегда нравилось вытягивать изнутри TDK пленку и держать ее в руках — легкую и гладкую, точно волос, точно воздух или вода. Не знаю, зачем Санья просила взять «все свои TDK»! Никто из нас не имел ни малейшего представления о том, что это такое, для чего они служили в архемире, но я все равно хранила их — просто так, чтобы иногда потрогать черную поверхность пленки.

На дне ящичка поблескивал тонкий серебристый диск. В один из походов на свалку я прихватила его с собой, просто потому что он мне понравился. Я взяла его в руки, чтобы еще раз доставить себе удовольствие. В его блестящей поверхности, лишь немного поцарапанной, можно было разглядеть свое отражение, а когда на нее падал свет от фонаря, то она начинала играть всеми цветами радуги. На обратной матовой стороне виднелись остатки какого-то текста и непонятные буквы: СОМ СТ DISC.

Все завтра, а сейчас я убрала диск и TDK обратно, закрыла ящичек на ключ и сунула его в сумку дожидаться утра. И закрыла глаза, и увидела расстояние, отделявшее наш дом от того другого дома, с облупившейся краской. Синий круг на его двери смотрел в ночь недреманным оком — настолько пристальным, что оно могло пронзить насквозь. Расстояние было невелико, и, если смотреть долго, оно начнет сокращаться, пока дверь не окажется совсем рядом и можно будет услышать шаги внутри дома.

Или тишину.

Я свернула этот мысленный образ и попыталась забыть его, понимая, что это ненадолго.

Глава 5

На следующий день я въехала на солнцевеле во двор дома, где жила Санья. Ее мама Кира отрезала тяжелые от спелых семечек головки подсолнечника и бросала в здоровенную корзину. Младшая сестра Минья сидела на земле и пыталась заставить плоский камень удержаться на пирамидке из трех деревяшек. На ее голове болталась слишком большая старая москитная сетка, камень не хотел держаться и все время падал.

— Нориа! — воскликнула Минья, увидев меня. — Посмотри! — Рука на мгновение замерла в воздухе, она показала на свою конструкцию: — Это колодец.

— Какой красивый, — сказала я, хотя это сооружение никак не походило на колодец.

Кира обернулась. Подол ее серого платья был испачкан чем-то желтым. Под москитной сеткой лицо Киры выглядело усталым и бледным в обрамлении черных, давно не мытых волос, одежда болталась на исхудалом теле. Но она улыбнулась и стала похожа на свою старшую дочь.

— Привет, Нориа! — сказала она. — Санья все утро поджидает тебя.

— Вот, мама испекла вчера целую гору пирожков из амаранта, — сказала я, доставая из сумки плетеную коробочку. — Держите, возвращать не нужно.

Ее лицо на мгновение стало жестким, но потом Кира снова улыбнулась:

— Спасибо. Передай маме большой привет. У нас, пожалуй, нет ничего, что послать в ответ.

Очередная головка подсолнуха упала в корзину. Вокруг витал сочный, густой аромат.

— Ничего страшного, — ответила я, почувствовав неловкость.

Кира взяла Минью за руку и, не глядя в мою сторону, сказала:

— Ну что, доченька, пора умываться. Пойдем, дам тебе поиграться с корабликом.

Минья взвизгнула, подскочила и бросила камень прямо в свою пирамидку. Деревяшки рухнули на землю, подняв вокруг себя пыль. Кира подхватила ее и пошла к дому с моими гостинцами.

— Увидимся позже, Нориа!

Я помахала Минье на прощание, но она не ответила, предвкушая игру с корабликом.

Мастерская Саньи находилась на другой стороне дома. Через сетку было хорошо видно, как она сидела около стола и в чем-то сосредоточенно ковырялась. Пришлось даже постучать по деревянной стойке.

— Заходи! — сказала Санья, не поднимая головы.

Я вошла, закрыла дверь и сняла сетку.

На столе был прибор, который она нашла несколько недель назад на свалке, — я сразу его узнала: угловатый, с окошком в передней части, странные сочетания букв и цифр, а еще второе окошко — сверху. Устройство было подключено двумя проводами к солнечному генератору в углу мастерской.

— Принесла? — поинтересовалась Санья. Она стянула волосы в пучок, на щеках играл румянец: конечно, она встала пораньше, чтобы разобраться с находкой, и все утро провела в мастерской.

Я отдала ей ящичек с TDK.

— Вот не пойму, для чего тебе они, — сказала я.

Санья исчезла под столом и тут же появилась с черным прямоугольником в руках. Кажется, я его уже видела несколько недель назад, когда приходила чинить бутылки. Она взяла со стола TDK, и я увидела, как эти предметы похожи друг на друга.

— Я тут все размышляю, для чего это устройство. Вроде как знаю, что на нем что-то слушали — тут, вон, динамики, как и на трансляторе, — правда, огромные и страшно древние, но принцип один и тот же. Смотри, сначала я решила приделать крышку, но заметила внутри два цилиндра, один из которых вращается. Вот эти штуковины, — она показала на прямоугольники, — лежали тут же рядом, и когда я на них посмотрела, то подумала, что углубление должно быть сделано под них: дырки подойдут под цилиндры, да и форма в самый раз подходящая… Размер только не тот. — И она постучала пальцем по пластмассовой штуковине с буквами «TDK». — Вот, точно, они сделаны для такого же устройства, только куда большего. Вот ведь не везет, так не везет: все совпадает, кроме размера! И тут я вспомнила, что ты любишь хранить всякие диковинки и что у тебя же есть эта штука — TDK!

Я начала понимать, к чему она клонит. Санья аккуратно разгладила мятую пленку, связала концы и смотала ее внутрь. Затем примерила TDK к углублению верхней части устройства.

— Не подходит, — разочарованно выдохнула я, но Санья перевернула TDK наоборот, раздался щелчок — TDK встала на место.

— Ха! — воскликнула она, и мы обе улыбнулись.

Санья прижала крышку и повернула рубильник солнечного генератора: спереди рядом с цифрами зажегся маленький зеленоватый огонек, похожий на светлячка.

— Нам осталось только сообразить, для чего все эти кнопки.

Сначала она нажала на ту, где был нарисован квадрат: открылся лючок, и больше ничего не произошло. Закрыв его, Санья нажала на кнопку с двумя стрелками: изнутри послышалось царапание. Она наклонилась поближе к устройству и внимательно прищурилась, пытаясь рассмотреть, что там внутри.

— Крутится! Ты только погляди! — воскликнула Санья.

И правда, устройство крутило пленку внутри пластиковой TDK, да еще так быстро, что понять, в каком направлении, не было никакой возможности. Вдруг раздался щелчок, странный звук, будто где-то заело, а потом еще щелчок, и — тишина.

— Поломался, что ли? — осторожно спросила я.

Санья наморщила лоб:

— Не думаю, может быть, пленка закончилась?

Она нажала на кнопку с одной стрелкой. Устройство застрекотало, из динамиков послышалось шуршание. Санья вздрогнула и обернулась ко мне.

— Слушай! — сказала она.

Из динамиков слышались только шуршание и потрескивание, и одновременно с ее лица постепенно сходила улыбка, точно облетающая сухая краска.

Время тянулось бесконечно, и шуршание утекало все дальше и дальше в мир, тайны которого оно не было готово открыть. Наконец Санья нажала на кнопку с квадратиком, и пленка остановилась. Она открыла лючок, достала TDK и сменила ее на другую, такую же, связав концы порванной пленки вместе.

Из динамиков все также раздавался один лишь бессвязный шум.

Мы по нескольку раз вставляли мои TDK в устройство, гоняли их взад и вперед, переворачивали, но слышали только призраки голосов, погруженных навеки во время и в вечность, слышали почти тишину, которая была куда более удручающей, чем полная тишина. И если на пленках когда-либо и было что-нибудь, то земля, воздух, дождь и солнце уже давным-давно стерли с них даже последнее эхо архемира.

Санья молча смотрела на устройство.

— Я точно права. Эти подходят сюда, а его задача — передать звуки через динамики. Иначе быть не может, по идее. Нам бы найти TDK с остатками звуков…

Она постукивала пальцами по крышке. Издалека слышались визг Миньи и успокаивающий голос Киры. Я следила глазами за маленьким черным пауком, начавшим ткать паутину прямо над солнечным генератором.

— Может… может, найдется еще где-нибудь на свалке? — спросила я. — Или же они не предназначались на долгий срок службы — устройства архемира все такие хрупкие.

Черты лица Саньи словно заострились. Она подцепила ногтем квадратную крышку на верхней панели устройства и потрогала пальцем открывшееся круглое углубление. Потом перевела взгляд на мой раскрытый деревянный ящик на столе и серебристый диск с дыркой посередине. По размеру он выглядел подходящим. Санья посмотрела на меня — мы подумали об одном и том же.

— Можно? — спросила она.

Я кивнула.

Санья взяла диск и пристроила в углубление. Они словно были сделаны друг для друга, и даже небольшая выпуклость посередине точно пришлась в дырку. Санья слегка прижала диск, он щелкнул и зафиксировался. Она закрыла крышку и нажала кнопку со стрелкой: через окошко из прозрачного пластика стало видно, как завертелся диск.

Мы ждали.

Полная тишина.

Какое разочарование!

Тогда Санья предложила понажимать на все кнопки. Первая погасила светлячка и замедлила вращение диска — ее отжали обратно. Вторая ни к чему не привела. Когда нажали на третью, то из динамиков раздался хруст, от которого мы обе вздрогнули, а потом мужской голос произнес на нашем языке:

«Путевой журнал экспедиции Янссона, день четвертый. Южный Трёнделаг, неподалеку от бывшей коммуны Тронхейм».

Потом голос сообщил дату, месяц и год. Санья начала кричать от радости, а я смеяться. Голос продолжил:

«День начался с измерения концентрации микробов в водах Доврефьеля. Пока еще получены не все результаты, однако создается впечатление, что они соответствуют результатам экспедиции Ютунхеймена. Ежели результаты имеют место быть, то наши оценки протекающего спонтанно процесса биологического восстановления являются куда более скромными, чем ситуация в действительности. Завтра мы высаживаем очистительные бактерии и продолжаем двигаться на север в Трёнделаг…»

На улице день постепенно начинал стягиваться толстой палящей коркой вокруг мастерской, оводы облепили защитную сетку, а мы все слушали голоса, дошедшие до нас из архемира. Иногда звук исчезал, потом выныривал, словно из ниоткуда, начинал заедать, а потом обнаруживалась новая дорожка — и все продолжалось. Санья не пыталась останавливать или перескакивать через скучные места. Звук ждал на диске несколько сотен лет, он был частью истории, уже почти погибшей в глубинах свалки. Мы не разговаривали, я не знаю, о чем в тот момент думала Санья, но я думала о тишине, о годах и воде, без устали стирающей все и даже память. Я думала о необъяснимой цепочке событий, донесшей эти голоса из прошлого, из исчезнувшего мира до нашего иссушенного утра, до нас, вроде бы и понимавших все слова, но не осознававших и малой толики заключенного в них смысла.

Голос рассказывал об изучении вод, о замерах содержания микробов, о популяциях бактерий, о форме ландшафта. Случались и паузы, и тогда мы начали отделять друг от друга записи, в начале каждой из них голос объявлял очередную дату. После девятого дня голос умолк. Мы ждали продолжения, но его не последовало. Прошли долгие минуты. Мы посмотрели друг на друга.

— Да, жаль, что ничего больше нет, — произнесла наконец Санья, — жаль, что я не услышала для себя ничего интересного.

— Маме бы точно понравилось. Она без ума от всяких научных…

В динамиках что-то громыхнуло. Мы замерли. Послышался женский голос:

«Некоторые считают, что я не должна этого делать, но им и не нужно знать». Женщина замолчала, откашлялась и продолжила: «Дорогой слушатель! Если ты военный, то можешь быть уверен, что я сделала все, чтобы уничтожить эти записи вместо того, чтобы передать их тебе. А если ты слышишь это, то весьма вероятно, что мне не удалось этого сделать». Говорившая сделала паузу, как будто размышляя, и продолжила: «Это случится позже, но не сейчас. Хочу рассказать нечто, что вам не понравится ни капли. Я знаю, что вы наделали и что собираетесь сделать. И если это зависит от меня, то весь мир узнает, что случилось на самом деле, потому что…»

Здесь речь оборвалась. Диск еще продолжал вращаться, но донесшийся из архемира голос пропал. Запись закончилась.

Мы с Саньей посмотрели друг на друга.

— Что это? — спросила я.

Санья прокрутила диск вперед и назад, попробовала даже перевернуть его, но мы поняли, что услышали все, что можно.

— Какой год мужчина назвал в самом начале?

Никто из нас не обратил на это внимания.

Санья включила запись с самого начала, и, когда мы слушали, я увидела по ее лицу, что она думает о том же самом: этот диск не из времен эпохи архемира — мы ошибались.

— Запись сделана в Сумрачный век, — сказала я.

— Нет, это фальшивка… — неуверенно произнесла Санья. — Просто история, похожая на те, что в твоих книгах, или из приключенческой литературы — такую можно заказывать по одной главе на транслятор.

— Скажи-ка, почему там сначала был целый час ужасно скучной научной болтологии, а интересный кусок только в самом конце? — спросила я.

Санья пожала плечами:

— Может, просто плохо написано? Ведь и рассказы на трансляторе тоже часто не слишком занимательны. У отца есть несколько таких.

— Не знаю. — Я начала судорожно вспоминать, в каком месте свалки нашла диск.

С решительным видом Санья вынула диск, убрала его в ящик и закрыла крышку.

— Какая разница, в конце концов! Мы никогда не узнаем, что она хотела рассказать. Главное — архетехника работает! — воскликнула она.

Я же думала о неведомых зимах и исчезнувших историях, думала о знакомом языке и о запавших в душу странных словах. Думала о поливающем свалку дожде, о солнце — они медленно уничтожали все, что там было, и то, что там могло еще остаться.

Я была почти уверена, что вспомнила, где нашла диск.

— А что, если мы попробуем поискать еще дисков — вдруг найдем? — загорелась я. — Можно попытаться собрать весь рассказ, ну и что с того, что он придуман? Разве тебе не хочется узнать, чем там все закончилось?

— Нориа…

— Мы могли бы завтра пойти туда на весь день и…

— Нориа, — прервала меня Санья, — может, у тебя больше нет других дел, кроме как разливать чай и ковыряться в хламе, а у меня есть.

Где-то в доме заплакала Минья.

Неожиданно мы стали такими далекими, а ведь знали друг друга с тех самых пор, как, поддерживаемые мамами, сделали первые несколько шажочков. Если бы у меня спросили, я бы сказала, что ближе Саньи у меня никого нет — родители не в счет. Однако иногда она замыкалась, отворачивалась, становилась недосягаемой, словно отражение или эхо: лишь след того, что только что было, но вот уже и он исчез. Я не понимала этих мгновений, но помешать им тоже не могла.

Сейчас она опять далека от меня точно сокровенный источник, точно загадочные зимы прошлого.

— Мне пора, — сказала я.

Убрав ящик в сумку, я подумала, что едва мы нашли тайный проход сквозь время и место в неизвестный мир, как он уже сгорел на солнце. Я надела сетку на голову и шагнула в палящий зной.