Мечта о недруге
Не могу расстаться с вами я без боя…
«Песнь о моём Сиде»
Искать себе врагов прямых, как солнце юга,Открытых, царственных – не велика заслуга:Как можно требовать, дружище, от врага,Чего не требуют обычно и от друга?Напрасно, старина, в мечтании прелестномТы мыслишь о враге прямом, открытом, честном.Крепись! Бери его таким, каков он есть:Злым, хищным, маленьким, тупым… Неинтересным…И враг же у тебя! Отвага в честном взгляде,Лежачего не бьёт, не нападает сзади…Послушай! Вот тебе пяток моих друзей,Но этого врага – отдай мне, Бога ради!Я недругу за ложь коварством не плачу,Но нежность к недругу мне вряд ли по плечу.Стараюсь поступать, как честь повелевает.Позволь хоть чувствовать мне так, как я хочу!С ним ладишь, кажется, а он грозит борьбой.Но другом скажется, когда объявишь бой.Ни дружбы, ни вражды, скотина, не выносит!Нет, не таких врагов искали мы с тобой.У деда моего был, сказывают, враг:В раздоре – золото, сокровище для драк:Не сразу нападёт, а крикнет: «Защищайся!»Никто, никто уже теперь не крикнет так!..1967Подземелья
Ключи от подземелий подсознаньяЗвенят опять на поясе моём.Сегодня я, заблудшее созданье,Сойду туда с коптящим фонарём.Как воют своды в страшной анфиладе!А впрочем, выясняется в конце,Что все подвалы наши – на эстраде,Все тайны, как посмотришь, – на лице.У нас и подсознание – снаружи.Всё просто: нам получше – вам похуже,Кот хочет сала, палки просит пёс.Успех собрата мучит нас до слёз.Но чтоб до истин этих доискаться,Не стоит в преисподнюю спускаться!≈1980Душа вещей
Люблю дома, где вещи не имущество,Где вещи легче лодок на причале.И не люблю вещей без преимуществаВолшебного общения с вещами.Нет, не в тебе, очаг, твоё могущество.Хоть весь дровами, точно рот словами,Набейся – я и тут не обожгусь ещё,Не будь огня – меж камнем и дровами.Мне скажут: брось мечты, рисуй действительность;Пиши как есть: сапог, подкову, грушу…Но есть и у действительности видимость,А я ищу под видимостью душу.И повторяю всюду и везде:Не в соли соль. Гвоздь тоже не в гвозде.1960‑е гг.«Не пиши, не пиши, не печатай…»
Не пиши, не пиши, не печатайХриплых книг, восславляющих плоть.От козлиной струны волосатойУпасиТвою лируГосподь!Не записывай рык на пластинкиИ не шли к отдалённой звезде,В серебристую дымкуИнстинктыИ бурчанья в твоём животе.Верь:Затылок твой – круглый и плотный,Группа крови и мускул ногиНе предстанут зарёй путеводнойПред лицо поколений других!…Как волокна огнистого пуха,Из столетья в столетьеЛетятЗвёзды разума, сполохи духа,И страницы в веках шелестят…Но уж то, что твоя козлоногость,Возгордясь, разбежалась туда ж, –Для меня беспримерная новость!Бедный мастер!Закинь карандаш,Отползи поскорее к затону,Отрасти себе жабры и хвост,Ибо путь от Платона к планктонуИ от Фидия к мидии – прост.1960‑е гг.Гедонизм
Когда грустят матёрые,Умеющие жить,Я как-то не догадываюсь –Что им предложить.Пудовый ключ от Ревеля?Большую глыбу с Альп?Грозу в степях? Раба в цепях?Иль собственный мой скальп?Что делать. Мне не верится,Что им помочь могли бЛуч солнца,Цветик АленькийИ летний лепет лип.1990‑е гг.«Дышат снегом на флоксах росинки…»
Дышат снегом на флоксах росинки.В поздних сумерках зренье теряю.Но, взойдя на дорогу с тропинки,Новым зреньем глаза расширяю. Лужи спят на дорогах ненастных.А на их перламутровых бельмах –Срезы крыш, по-вечернему ясных,Острота́ чердаков корабельных. Лунка льда – в миражи дождевые,Как стеклянная дверца, раскрыта;Там верёвки дрожат бельевые –И на снасти похожи до вскрика! …Скоро инеем станет прохлада.Что там, в поле? Хомяк или кролик?Или, – призрак усталого взгляда, –Это сумерек дёрнулся промельк? Журавлей горловая валторна Отжурчала за снежною тучей…Скрипка сумерек!Спой мне повторно;Дай мне Веру, Надежду и Случай!1969Человек
Сквозь туман заблуждений, сквозь дебри сомненийПробирается вдаль человеческий гений:Зажигает фонарь на вершине маячной,По тростинке проходит над пропастью мрачной,В тяжких недрах земли обливается потом,На серебряных крышах стоит звездочётом,Над морями на тихом летит монгольфьере,Разбивается насмерть на личном примере.Он на землю приходит то пылким Икаром,То бесстрашным и добрым Алленом Бомбаром, –Личным другом Надежды, врагом Заблужденья,Чья рука равносильна руке провиденья, –Фермопильским вождём, капитаном «Кон-Тики»,Человеком, бегущим на дальние крики…Летописцем, исполненным вещего рвеньяНикого не забыть, кроме пугал забвенья.В каждом веке он первый. Но в деле, в которомПодозренье в корысти покажется вздором,Где никем не могло бы тщеславие двигать,Где гляди не гляди, а не выглядишь выгод:Между койками ходит в чумном карантине,Служит крошечным юнгою на бригантине,Над полями сражений, как в тягостной сказке,Кружит ангелом с красным крестом на повязке…И на крылья свои, с неизвестной минуты,Надевает суровые тайные путы,Чтобы в грусти своей и себе не сознаться,Чтобы в самом страданье своём – не зазнаться.Ибо нет на земле и не будет деянья,Чтобы стоило ангельского одеянья.Ибо странно мечтать о блаженстве небесном,Не ходив по земле пешеходом безвестным.Сквозь туман заблуждений, сквозь дебри сомненийПробирается вдаль человеческий гений:Зажигает фонарь на вершине маячной,Чтоб горел его свет, как венец новобрачной.И приходят титаны в раздумье глубоком,И кончаются в муках, когда ненарокомЗастревают, как стрелы, в их ноющем телеИх конечные, их бесконечные цели.Убегаем от чар, возвращаемся к чарам,Расправляемся с ними – то зря, то недаром……Далека же ты в небе, звезда Идеала!Но стремиться к тебе – это тоже немало.≈1970Меланхолия
Богопротивная, дрянная вещь – тоска!Три вида есть у ней, самим грехом творимых:Тоска нипочему. Тоска из пустяка.Тоска по случаю причин непоправимых.Тройная эта блажь особенно близкаНам, людям севера. В умах неутомимыхМы сотни смастерим себе терзаний мнимых,Пока судьба и впрямь не стиснет нам бока.Вот так, из ничего, мы с важностью умеемЧудовищ созидать! Гордясь душевным змеем(Таким тропическим, когда кругом зима!),Его мы пестуем. Но нет в нас мысли ясной,Что здесь мы – не одни; что и к другим в домаНет-нет и заползёт наш баловень ужасный…1970‑е гг.Поэты
Памяти Тудора Аргези
Когда потеряют значенье слова и предметы,На землю, для их обновленья, приходят поэты.Под звёздами с ними не страшно: их ждёшь, как покоя!Осмотрятся, спросят (так важно!): «Ну, что здесь такое? Опять непорядок на свете без нас!»(Кругом суета:Мышь ловит кота,К мосту рукава пришиты…От всякой букашки ищет защитыБедный великан! Зелёный да алый На листьях дымок; Их бархат усталый В жаре изнемог…)Вступая с такими словами на землю планеты,За дело, тряхнув головами, берутся поэты:Волшебной росой вдохновенья кропят мир несчастныйИ сердцам возвращают волненье, а лбам – разум ясный.А сколько работы ещё впереди!Живыми сгорать,От ран умирать,Эпохи таскать на спинах,Дрожа, заклинать моря в котловинах,Небо подпирать! (Лучами блистает Роса на листе, Спеша, прорастает Зерно в борозде.)Привет сочинителям славным, чьи судьбы предивны!Но колбасникам, тайным и явным, поэты противны –Что в чужие встревают печали, вопросы решают…«Ах, вопросы нам жить не мешали: ответы – мешают!»И скажут ребятам такие слова:«Вы славу стяжали,Вы небосводНа слабых плечах держали,Вы горы свернули,В русло вернулиВолны грозных вод…» Заржут непристойно И скажут потом: «Так вымойте стойло За нашим скотом!»Когда потеряют значенье слова и предметы,На землю, для их обновленья, приходят поэты,Их тоска над разгадкою скверных, проклятых вопросов –Это каторжный труд суеверных старинных матросов, Спасающих старую шхуну Земли.≈1967Не трогайте лисиц!
Принц Чарльз охотился на лисицу, –Смеётся, скачет, стреляет…Не надо охотиться на лисицу,Пускай лисица гуляет!Свобода вышла на первопуток.Но, взяв свободу… отстрела (!)Свободы зайцев, свободы утокОна не предусмотрела.И как-то странно иные лицаСвободу употребляют.Не надо охотиться на лисицу, –Пускай лисица гуляет!Скачут охотники по жнивью, –Ловкости рады своей…Но я охотников не люблю –Я больше люблю зверей.…Принц Чарльз упал и сломал ключицу.Газета про это объявляет.Не надо охотиться на лисицу,Пускай лисица гуляет!1999Санчо Панса на отдыхе
В душе у Санчо память Дон Кихота –Есмь трудная ответственная нотаНе то вины какой, не то просчёта…И счастлив отдохнуть. И жаль чего-то.И чудится ему в мечтах заглавных,Что рыцаря от действий своенравныхОттаскивал… другой наверно кто-то?А он – разил титанов с ним на равных!(А как же? Ведь работа есть работа)!Крылатых мельниц нет – подраться не с кем!И мех с вином старинным лопнул с треском…А впрочем, мы не пьем и не деремся;Покончено с деньков минувших блеском!А жаль чего-то…Испания обставлена горамиИ уцелеет, – что картина в раме.Но что – весь белый свет с его дарами –Без Дон Кихота?!Скажи, Послеобеденная Дрёма,Куда летит под ветерком солома?Кто стибрил наши сёдла из загона?Куда ведет дорога сзади дома?Не знаешь? То-то!Октябрь, 2014Неожиданность
И – снова ночь без сна! Чердак над потолкомВсё лето полон крыс! Бросающихся грозноТо в пляс, то в конский топ, то мчащих кувырком:У них бурлящий писк и мерзко-виртуозноКудахчущая трель… Встаю, пока не поздноИ зной не сжёг росу. По травке колобкомКатался серый кот. Он не был мне знаком,Но глянул так хитро́, так весело-серьёзно!Полжизни позади, и дивам счёт потерян.Но не встречала я – могу заверить вас –Столь заговорщицких, волшебно-хитрых глаз!Наслышан, зелен, храбр, добр, дик, самоуверен,Мне взгляд кота сказал: «Я знаю тайный лазИ тех… на чердаке… я извести намерен».≈1977Галчонок
Потеряла галчиха галчонка –Колченожку, плюгашку, чернушку.А подкинули галке скворчонка –Прямоножку, милашку, пеструшку.Стала плакать она и рыдати,Стала грудью к земле припадати,И слетелись на крик её птицыИ расселись по краю криницы.– Что ты, глупая, плачешь, рыдаешь,Что рыдаешь, к земле припадаешь?Уж твоё ли дитя не резвушка,Прямононжа, милашка, пеструшка?– Не моё это чадо, а ваше,А моё-то дитя было краше:Мутно пёрышко, тускла макушка,Колченожка, плюгашка, чернушка!1969Было тихо…
Было тихо, очень тихо, –Ночь на всей земле.Лишь будильник робко тикалНа моём столе.Было тихо, очень тихо, –Тихий, тихий час…Лишь будильник робко тикал,Мышь в углу скреблась.Было тихо, очень тихо, –Дрёма без забот…Лишь будильник робко тикал,Мышь скреблась,Сверчок пиликал,Да мурлыкал кот.Было тихо, очень тихо, –Тихий час теней…Лишь будильник робко тикал,Мышь скреблась,Сверчок пиликал,Козлик мекал,Кот мяукал,Поросёнок дерзко хрюкал,Бык ревел,И две собакиДружно вторили во мракеРжанию коней.≈1969Девочка и пластилин
Я леплю из пластилина.(Пластилин нежней, чем глина.)Я леплю из пластилинаКукол, клоунов, собак…Если кукла выйдет плохо,Назову её Дурёха.Если клоун выйдет плохо,Назову его Дурак.Подошли ко мне два брата,Подошли и говорят:«Разве кукла виновата?Разве клоун виноват?Ты их любишь маловато!Ты их лепишь грубовато.Ты сама же виновата,А никто не виноват!»Я леплю из пластилина,А сама вздыхаю тяжко…Я леплю из пластилина,Приговариваю так:– Если кукла выйдет плохо,Назову её Бедняжка.Если клоун выйдет плохо,Назову его Бедняк.≈1967Картофельные олени
Картофелины лежалиВ подвале до самой весныИ медленно прорасталиРостками ужасной длины.Ростки извивались, ветвились,Как будто оленьи рога,И эти рога появились,Как будто при виде врага.У самого мирного склада,У склада для овощей,Был вид разъярённого стада, –И это в порядке вещей.Наверное, бедной картошкеВ кастрюлю не хочется лезть,Иначе – зачем у картошкиТакие сердитые рожки?!Вот именно! То-то и есть!1960‑е гг.Солнечный зайчик
Памяти С. Я. Маршака
Я зайчик солнечный, снующийПо занавескам в тишине,Живой,По-заячьи жующийЦветы обоев на стене. На грядке стрельчатого лука, Который стоя ждал зарю, Из полумрака, полузвука Рождаюсь я и говорю:Я зайчик солнечный, дразнящий!И если кинусь я бежать,Напрасно зайчик настоящийМеня старается догнать! По золотистым кольцам дыма, По крышам, рощам, парусам Бегу, привязанный незримо Лучом восхода к небесам.И замедляюсь только к ночи,Когда туманится восток,Когда становится корочеЛуча ослабший поводок, И тени – чёрные собаки – Всё чаще дышат за спиной, Всё удлиняются во мраке, Всё шибче гонятся за мной…И должен я остановиться,И умереть в конце пути,Чтобы наутро вновь родитьсяИ нараспев произнести: Я зайчик солнечный, дрожащий, Но не от страха я дрожу, А потому, что я – спешащий: Всегда навстречу вам спешу! И если зимними ветрами Тебя невзгоды обдадут, Я появлюсь в оконной раме: Я зайчик солнечный! Я тут!1960–1961Современная логика на полном серьёзе
Чтобы вновь развеселитьсяНаконец могла и я,За врагов моих… молитьсяОбещали мне друзья!Братцы! Если негодяиИ не стоят батогов, –Что же вы так быстро взяли…Сторону моих врагов?И хоть я, – вы не сумлитесь! –Благодарна вам весьма,За своих врагов молитесь!За моих – уж я сама.1990‑е гг.Здравствуйте, господин учитель!
Кто нынчеВ этом мире хрупкомВсех учит праведным поступкам?Священник? Истинный поэт?Актёр? Философ? Лекарь? Нет.И не декан, и не старьёвщик,А… НАТОВСКИЙ БОМБАРДИРОВЩИК!Чего не повидали вроде?Премногих подняли на свист…Но вот вам – новое в природе:Бомбардировщик – моралист!!!1990‑е гг.Троянская конница
Уж не Троянский конь, но, трижды окаянская, Въезжает в город конница Троянская!Разбулькался скорбей буржуйских чанСреди эфирных волн. Какого ляда,Зануды, вам от слушателей надо, –Чтоб гнать слезу в их продранный кафтан?О призванные сеять Просвещенье!Зачем – на комфортабельном посту –Вам стряпать пьески – только про смещеньяВ органике? Про блуд? Про наркоту?Вы думаете, сея фальшь и порно,Что это никому не тошнотворно?Где кончится ваш чёрный многотомник, –Яд, сопли, плач богатых, злость, елей?…Я выключаю радиоприёмник;Без «развлечений» как-то веселей!1990‑е гг.Россия
К России все подходят разно: кто робея,Кто любопытствуя: мол, дескать, вот она,Анекдотическая даль… Гиперборея!Страна величественных вихрей! Царство сна.Кто до себя поднять (простак!) Россию хочет,Кто, ей безбожно льстя, иронию таит.Кто беды ей несёт (и сам же их пророчит!),Кто покровительственно с нею говорит,Кто – напрягая лоб, кто – в духе скверной шутки,Кто – как с пастушкой, нежно дующей в свирель,Кто – как с пророчицей, помешанной в рассудке,Кто – как с царицею, кто – как с рабой своей…К ней пожинать плоды снисходят Христа ради,Устроить «гений» свой, свой бизнес, петь, порхать…Но редкому придёт простая мысль… пахатьНа земледельчества неслыханной громаде!(Покличь сердешного, – его и не слыхать!)Так, стало быть, он гость? Тогда… какого сортаЦель высмотрел пострел в столь бедственном краю?Послушай, это мысль! – Ты узнаешь Лефорта?Нет. И его не узнаю.Лефорт – Кот в сапогах, маркизу КарабасуНесущий к Рождеству игрушек ярких массу.Метущий, кланяясь, пером нашляпным пол…А этот не привнёс, как говорит проверка,В морозный зимний мрак ни искры фейерверкаИ пёрышком в сенцах ни разу не подмёл.Не внёс ведь ни-че-го!Ни в и́збу – крошки ситной,Ни новой чёрточки в Руси вид самобытный.Так, может быть, хоть гнев? Быть может, разъярясьНа нашу «нищету, невежественность, грязь»,Хоть дверью хлопнул бы, и вспыльчив и не мирен,Негодованием высоким трепеща?Но… слитком золота изрядным оттопырен –Как раз при выходе – был край его плаща!Вот наши судьи кто!Вот наши кто эзопы!Их рвенье – в грязь втоптать Руси святые тропы,Её Историю навыворот прочесть,С насмешкой приписать ей славу всей Европы,Чтоб тем ловчей отнять ту, что и вправду есть!А есть немалая!Свой – богатырский, детский,Благочестивый жар, свой гений есть у ней!Что толку ей лубок приписывать немецкийИ псевдоавторство над лавкой мелочей?Прочь, лесть безмерная!Прочь, преувеличеньеВещей, действительно имеющих значенье!Льстец мало что лукав,Льстец – нагл! За ним разбой и превышенье прав.Нагл баснословный царь, велевший море высечь,Но тот наглей, кто льстит волнам; кто осмеятьИх тщится… И мудрит, стремясь преувеличитьТо, что и так нельзя объять.1970‑е гг.Народ
И снова Русь изнемогла под ношей.У новеньких историков, однако,Бирон «хороший» и Гапон «хороший»,Харон – «хороший»… Только русич – «бяка».Баюкает их помысел приятный,Что русский от рожденья – «отщепенец»И что ему заменой был бы знатнойСтиль а-ля рюс – узор для полотенец…Метали камни в нас и комья грязи.Куражился над нами каждый встречный.За доброту нас часто водят за нос.Но мы НАРОД. И ни в котором разеНи свергнуть, ни лишить нас жизни вечной,Ни заменить, ни выдумать – нельзя нас.1990‑е гг.Кто вам сказал?
Да кто вам сказал, что враги ненавидят Россию?Ну что вы! Такие пространства! А недра какие!Притом – каковая за всё безнаказанность! Что вы!В Россию враги влюблены, как в малиновок – совы.Э, нет; не Россию, а русских враги ненавидят.С таким уточненьем пожалуй что правильней выйдет.Мол, – «как это можно (и как это мы продремали?),Чтоб русские… Русскую землю собой занимали?!»1990‑е гг.Рантье
Читая О. Генри, мы видим с тобойНе только просторы да свод голубой;Отважных ковбоев мы видим с тобой,А с ними – хозяин… такой же ковбой! В Техасе на ранчо работали все. Включая рантье! Да по первой статье! Однако у нашего сидня-рантье Нет воли к работе. Есть воля к жратве.Не станет он здесь подымать целину!Не станет работать на «эту страну»!За что ж получил он столь жирный надел?За то, что надел – получить захотел. За то, что медяк за него заплатил. За то, что вращал колесо воротил. За то, что рабочих – в рабов обратил. За то, что быть русскими нам запретил.Так враг же он нам! Кто придумал – врагуСдавать наши земли? – понять не могу!Так враг же он нам! – Ну и что? ИспоконЖеланье врага для России – закон. Желанье врага для России – закон, Да только не русскими выдуман он.…То вилла, то за́мок, то корт и шале…Ужель «я иду не по нашей земле»?Знакомой тропинкой хотела пройтись,Но слышится крик: «Вы откуда взялись?!По нашим владеньям не смейте ходить;Мы можем овчарок на вас напустить!»1990‑е гг.Почти глагольный сонет
Сегодня каждый знает, как нам жить;Где – доблесть веет, где – разбой гнездится,Что будет, если всех вооружить,И кто стрелялкой как распорядится; Кто выбьет кольт у хищника из рук(Ведь надобно ж за слабого вступиться!),А кто – «сто лет мечтал» за слабых биться –И слабым – от себя добавит вдруг… Я, например, не знаю, что к чему.Но знаю, что бузить не перестанут;Что, – дай нам шанс, – в пороховом дымуПоследние остатки смысла – канут; Что браунингов уж не хватит тут,И гаубицы нам подволокут…До 2011Свободолюбцы-запретители
Для видуНападая на запреты,Но тут же запрещая то портреты,То книги, то плакаты, то газеты,То «Жития святых», то минареты, Клеймя «тирана» с трубкой и усами, – Вы первые тиранствуете сами; На пробующих робко спорить с вами – Бросаетесь клокочущими псами!Но… топая ногой, но лбом тараня,Ассаргадонствуя и тамерланя,Желая подчинить себе Россию,Не напроситеся на тиранию, Вам встречную! Настроенную грозно! Уймитесь же, эй, вы! – пока не поздно.До 2010Даты
Сброд(Вопреки истории само́й)Одну лишь дату жалует на свете:«Тридцать седьмой!Тридцать седьмой!Тридцать седьмой!»…А почему не девяносто третий?2011Все войны – это войны за пространство…
Все войны – это войны за пространство.Мороз бывает лютым чересчур,Но ханство не затем идёт на ханство,Чтоб захватить побольше тёплых шкур; Все войны – это войны за ПРОСТРАНСТВО.Вот хворость, от которой нет микстур.Разбойник зрит сокровище – в комплектеС пространствами, способными прельстить;Зачем стяжать и грабить, коли негдеНаграбленное будет разместить?Тот бедствует, а тот – живёт богато,Ан – места и ему недостаёт.Но не дари ему под виллу пла́то;Общенародны клёны, дуб и мята…Знай: лишь дурак пространства раздаёт! Когда наглец тайгу соседям дарит,Мы праведного ждём кого-нибудь,Кто по когтям предателя ударит!..(Эх! Мы-то безоружны! Вот в чём суть!)Но Завтайгой – за вклад его тяжёлый –Не обзывай «слугою двух господ»:Он служит одному. Зато – чужому. (Дать орден за Дальстроя остов голый? Дашь Крест, – а он своих на нём распнёт!)Все войны – это войны за пространство.Вор хочет войн. Он ищет как-нибудьС Китаем нашу Родину столкнуть:Мол, я-то – что! Но русское тиранствоПрепятствует раздаче Гор и Вод,Влиянья, Расстоянья и Продукта. Безумен – у него на поводу кто! И лишь дурак – пространство отдаёт!За что б ни отдал (за гроши? За ласку?)Кому б ни продал (Ироду? Куме?), –Лишь слабоумный мог отдать Аляску!(Хоть наша речь не только об уме.) Не слишком чист – кто хвалит супостата. Не слишком здрав – кто редко слёзы льёт. Не слишком мудр – кто расточает злато.Но ЛИШЬ ДУРАК пространство раздаёт!Разные годы«Странно! Неужто какие-то хваты…»
Странно! Неужто какие-то хватыМир проиграют в лото?По Достоевскому – ВСЕ виноваты,А по Толстому – НИКТО.Нам же сдаётся (столпы дорогие,Классика, не обессудь!),Что виноваты одни. А другие –Не виноваты ничуть.Разные годы«Будьте как дети»
Нам завещал Спаситель «быть как дети»,Одно с тех пор нам удалось на свете:От образца отделаться; добиться,Чтоб… сами дети – не были «как дети»!1990‑е гг.Попугай
По клетке, шкафами задвинутой,Где книги в пыли вековой,Взъерошенный, всеми покинутый,Он бегает вниз головой.Чудак с потускневшими перьями!Чудит, а под веками – грусть.Язык истреблённого племениОн знает почти наизусть.Язык, за которым учёныеСпускаются в недра веков,Где спят города, занесённыеЗолой раскалённых песков…Язык, что плетьми винограднымиПетляет по плитам гробницИ хвостиками непонятнымиВиляет с разбитых таблиц.Прекрасный язык – но забылся он,Забылся, навеки уснув.Огромный – но весь поместился он,Как семечко, в маленький клюв.Привык попугай разбазариватьБесценную ношу в тоске,С собою самим разговариватьНа умершем языке,В кольце кувыркаться стремительно,Вниманья не видя ни в ком,И сверху глядетьСнисходительно,Когда назовут дураком.1960Что есть грех
Перед неграмотным блеск знаний обнаружить –Вот грех! Божиться грех. Но грех божбу и слушать.Грех клясться клятвою! (Особенно тогда,Когда заранее решил её нарушить!)1990‑е гг.Совершенство
Боюсь совершенства, боюсь мастерства,Своей же вершины боюсь безотчётно;Там снег, там уже замерзают словаИ снова в долины сошли бы охотно.Гнетёт меня ровный томительный светТого поэтического Арарата,Откуда и кверху пути уже нет,И вниз уже больше не будет возврата.Но мне в утешенье сказали вчера,Что нет на земле совершенства. И что же?Мне надо бы радостно крикнуть: «Ура!» –А я сокрушенно подумала: «Боже!»≈1960«Набрела на правильную строчку…»
Набрела на правильную строчку(Как бывало иногда),Но дала ей – в записи – отсрочкуИ – опять забыла! Не беда:Может статься, в странах неоткрытыхВсё равно найдётся место ейГде-то там – среди людей забытых,Дел забытых и забытых дней.1990‑е гг.Старинное слово
Поэт и слава – нет опасней сплава.Не в пользу лбам название чела.И часто, часто – чуть приходит слава –Уходит то, за что она пришла.Жужжит и жалит слава, как пчела:С ней сладкий мёд, с ней – горькая отрава,Но яд целебный лучше выпить, право,Чем сахарного вылепить осла!И слово-то какое! Аллилуйя,Осанна… И кому? Себе самим?Как будто пятку идола целую!(Не чьим-то ртом, а собственным своим!)Не славлю даже славного. А то ведь –Устану славить – стану славословить.1960‑е гг.Шекспир и Шакспер
IСтратфордский двойникШекспир и Шакспер. Это ж два лица!Два тезки! Два почти-однофамильца!А кто-то, между ними всунув рыльце,Перемешал их судьбы до конца.Покуда Шакспер в стратфордских судахСудился из-за солода в галлонах, –Шекспир блистал в театрах и салонах,Быть может, Лондона не покидав.Уходит Шакспер, завещая детямДом. А жене – «вторую койку». НоШекспир здоров. (Ведь только в двадцать третьемДрузьям – его оплакать суждено!)– А что так странен бюст и стих надгробный?– Злых пращуров спроси, потомок злобный!(1990‑е годы)IIСвидетельство Бена ДжонсонаБен Джонсон (помните?) лишь только в двадцать третьемС великим Лебедем простился. Сбился в счете?Неужто Лебедя отлет чудак заметил…Лишь через девять лет – по Лебедя отлёте?!О! Современникам видней – когда азартаСтихов божественных раскат остановился;Ведь в двадцать третьем-то и фолио явился,(Быть может, странный еще при жизни барда).Кто ж так перемешал и так запутал строки?Не тот ли, – благостный, но к Мастеру жестокийОтряд колбасников (которому едино –Существовал ли он на свете – вообще-то)?Не тот ли, кто саму бессмертие ПоэтаЗадуть надеялся, как лампу Аладдина?2014«Пойду ль, выйду ль я…»
От многоведа я узнала вдруг,Что в мире всё так и должно быть: мелко!И что Шекспир – подделка, ловкий трюк!А почему не ты, а он – подделка?Не отсылай к «источникам», отнюдьНе самым чистым! Можешь не стараться:Пойду ль я, выйду ль я в далёкий путь,Чтобы вранья старинного набраться?К чему искать мне этот вид добраВ глуши веков? За милей милю мерять?Когда я лжи, придуманной вчера,Имею все возможности поверить?Слыхав, как люди прямо с места врут,За ложью вдаль пускаться – лишний труд!1994Елизавета и Шекспир
Когда почиют, грешный мир отринув,Монархи, вознесённые судьбой,Нам остаются кости властелинов:Бездушный прах, такой же, как любой.Покуда мир становится товаромДругих купцов, какие понаглей,Благодаря – фактически! – фиглярамМы (если помним) – помним королей.По милости бродячего актёраО давнем веке столько разговора,Что в тьме времён теперь светло, как днём!Клянусь Шекспиром и Елизаветой:Не он писал при королеве этой,А королева правила – при нём.1964Тот век…
Тот век, по нашему сужденью,Красно-зелёной был морковью:Ботва взлетала к Возрожденью,А корень пёр к Средневековью,Страшась расстаться с ним; оставитьВ нём то, что многим кайф сулило…Средневековье никогда ведьИ никуда не уходило!Покуда Подвиг, Труд, ВесельеЗемной поверхностью владели,Оно сползало в подземелья,На срок (примерно в полнедели).И, зацепив петлёй за шпору,Прохожих втаскивало в нору…1993Но… так ли мала эта роль?
Человек, подлец, ко всему привыкает…
Фёдор Достоевский«Я потерял в один и тот же часИ жизнь, и королеву, и венец!»Сказать одну такую фразу вразУже огромно! Изнутри колецКосмических восходит эта Роль,Могущественней делаясь втройне,Когда прошепчет призрачный Король:«Прощай, прощай и помни обо мне!»Кто ж помнит голос чести? Дружит с ним?Кто совести гражданской слышит зов?Как видно, слух наш – не для голосов,Раз мы считаем страшное – смешным!Раз мы согласны, чтобы мир забылО призраках, встающих из могил!1994Хаос
Злом чаша преисполнилась. ПолноОбманутых и требующих мщенья.Не казнено, однако ж, казино.И Дом Веселья вновь обрёл прощенье.И слабое, как шелест, козье «но!»Расправам над козлами отпущенья –Под грохот лжи, под рёв обогащеньяОбщественность не слышит всё равно.Звон чистогана густ и неусыпен.Весь путь во ад банкнотами усыпанИ, может быть, уже необратим.И лыбится, и радуется частоСбывающимся снам Екклезиаста –Друг пламени и серы побратим.1990‑е гг.Этапы глупости
Ум – домосед. А дурь живёт на воле.Свирепствующий в глупой головеИзвестный ветер – ищет ветра в поле;Два ветра сшиблись; дури стало две.Три, тридцать, сто… Дурь молится молве,Резва, приспособляема; ни боли,Ни крови в ней. (Так, от укуса молиВедь не проступит кровь на рукаве!)Но только тот вполне вкусил блаженства,Причудливой фортуною храним,Кто дурь свою довёл до совершенства,Большим образованием своим:Болван, чья ограниченность гранилась,Как бриллиант, как тонкость и ранимость!1960‑е гг.Гаданье по почеркам
Судить по почерку чужую сущность либоСчитать, что лупится (попался?!) автор букв –Из каждой запятой, малейшего изгиба, –Достойно не людей, а выполотых брюкв!Кто пишет криво – «плут»! Кто тонко – «слаб, не глыба»,А кто с нажимом – тот «решителен и груб»!А вдруг был шаток стол? Толст карандаш? А вдругПеро царапалось едва – и то спасибо?А как на эти вот каракули моиВзглянули б ведуны и почеркисты? «Вот-с вам!Маразм, объединясь отважно с идиотством,Водил её рукой» – вскричали бы они.Узнайте ж – я скажу и гляну королевой –Кто правую сломал, тот просто пишет левой.1990‑е гг.Мне кажется…
Мне кажется порой, что умерли стихии –Такие, как Земля, Огонь, Вода и Воздух.А заменили их… какие-то другие –Из приготовленных на беззаконных звёздах;Что до сих пор трава, наш друг многовековый,Напрасной зеленью сияла перед нами;Что кто-то изобрёл закон природы новый,Повелевающий расти ей – вверх корнями!Что в джунгли отпустил шарманщик обезьянку,Но джунглей больше нет; их царственное платьеСорвали, вывернули, с криком, наизнанку!Мне кажется, о них – век буду горевать я,И плакать буду я – счастливцам на потеху –По истинным слезам и подлинному смеху.1960‑е гг.Король пепла
Два лагеря в различии глубоком,Два разных мира, мы в одном равны:Мы все под бомбой ходим,Как под Богом,Все.Вплоть до поджигателей войны.Как лошадей ковбой техасский гонит,Вооруженье с присвистом гоня,Вы мните, сэр, что вас война не тронет?Не опрокинет вашего коня?Ну, хорошо!Допустим для примера,Что нежит вас улыбка револьвера,Взаимность бомбы, добродушье мин,Что взрыв не враг вам,Ибо вам же – сын.Допустим, поджигатель несгораем, –Твердь треснула от жара, но не он.И вот картина:Мир необитаем,А в центре мира – вы –Увы!Громадного масштаба Робинзон.О, с оговоркой!Па́руса не ждёте,И Пятницы для вас потерян след(Что, впрочем, применимо и к субботе,И к воскресенью; нет ни дней, ни лет, –«Смешались времена», как пел поэт).Что станете вы делать в мире этом?Чем торговать-то?Че-ем?Небытиём?Бессмертьем?Пеплом?Но каким предметомМы тот же пепел с вами соберём?Опять допустим:Вы свершили чудо –Нашли совочек.Подцепив товар,Несёте.Но зачем? Куда? Откуда?Кто это купит?Чем заплатит вам?Все рынки, сэр,Все ярмарки,Базары,Торговцы,Покупатели,Товары,Банк,Биржа –ВсёУ вас в одной руке, –В одном совке.Так что же вам ещё?!Монархи жирной нефти,Цари угля –Всё призрак,Всё мираж…Торгуйте же!Не бойтесь конкуренции!Весь уголь – ваш,Весь дым, весь пепел – ваш!1959«На дне морском, на цветастом дне…»
На дне морском, на цветастом дне(Где все друг друга едят),Лицом повёрнутый не ко мне –Цветёт невиданный сад. Там есть размытые Города, И захлебнувшийся Путь, И кто-то целит – меня туда С бегущей шхуны столкнуть.«Пора, – подсказывает, – пораТебе к подводным пескам…»Но я (по-своему тоже хитра), –Я думаю: «Прыгай сам!» От дружеской ласки – аж холод в крови. Участливый, как НЛО, Он шепчет: «Луну в отраженьях лови!» (А солнце ещё не зашло!)На дне, на илистом дне морскомИзвилистый лес цветёт.Но ждет меня сухопутный дом,Земная работа ждёт.Не надо скользитьИ морского коняВодить в поводу за мной;Никто не сделает за меняМоей работы земной.1990‑е гг.Следы
Ночь напечатала прописьюЧьи-то на глине следы…Над плоскодонною пропастьюЭхо, как пушечный дым.Видно, прошёл тут – и шёпотомПесню пропел пилигрим;Долго стреляющим хохотомГоры смеялись над ним.Вижу, как ночь приближаетсяВысохшим руслом реки…Но всё равно продолжаетсяПесня, словам вопреки.– Где это море? – вы спросите, –Где этот пляшущий риф?Где – без морщинки, без проседи –Юный зелёный залив?Где эти заросли тесныеВ лунной бессонной пыльце?Звери да птицы чудесные?Люди – с огнём на лице?Гибкие пальцы упрямые,Чаши? Цепочки с резьбой?Эхо, не путай слова мои, –Я говорю не с тобой!…Ночь напечатала прописьюЧьи-то на глине следы…Над плоскодонною пропастьюЭхо, как пушечный дым.1960‑е гг.
