Новелла Матвеева
Мой караван. Избранные стихотворения (сборник)
© Н. Н. Матвеева, 2015
© ООО «Издательство «Этерна», 2015
* * *Пожарный
Жил-был пожарный в каске ярко-бронзовой,Носил, чудак, фиалку на груди.Ему хотелось ночью красно-розовойИз пламени кого-нибудь спасти.Мечта глухая жгла его и нежила:Вот кто-то спичку выронит, и вот…Но в том краю как раз пожаров не было, –Там жил предусмотрительный народ.Из-за ветвей следить любила в детстве я,Как человек шагал на каланче.Не то чтобы ему хотелось бедствия,Но он грустил о чём-то… вообще.Спала в пыли дороженька широкая,Набат на башне каменно молчал,А между тем горело очень многое,Но этого никто не замечал.1961Река
Когда одна я, совсем одна,И нет меня в мире одней;И так высо́ко стоит луна,Что земля темна и при ней; И холодный ветер пахнет травой, И веки смыкаются в полусне, – Тогда Является мне На стене Река И чёлн теневой.А в том челне старина Гек ФиннСтоит вполуоборот;И садится он, и ложится в челнок,И плывёт, закурив, плывёт… В лучах пароходов и городов, На усах световых систем, Один – одинёшенек – одинок, – Становится точкой его челнок, – Но не может исчезнуть – совсем…И всеНа попутных и встречных плотахОстро́ты ему слышны,И Гек прислушивается, привстав(Они ему тоже смешны)…Но один, один – до того один!Да и я – до того одна!И мысли грустные наши легки…Ведь нет, Гек Финн, у твоей рекиНи берегов, ни дна…1973Вы думали…
Вы думали, что я не знала,Как вы мне чужды,Когда, склоняясь, подбиралаОбломки дружбы.Когда глядела не с упрёком,А только с грустью,Вы думали – я рвусь к истокам,А я-то – к устью.Разлукой больше не стращала.Не обольщалась.Вы думали, что я прощала,А я – прощалась.1962Ветер
Какой большой ветерНапал на наш остров!С домишек сдул крыши,Как с молока – пену, И если гвоздь к дому Пригнать концом острым, Без молотка, сразу, Он сам войдёт в стену.Сломал ветлу ветер,В саду сровнял гряды –Аж корешок редькиИз почвы сам вылез И, подкатясь боком К соседнему саду, В чужую врос грядку И снова там вырос.А шквал унёс в мореДесятка два шлюпок,А рыбакам – горе, –Не раскурить трубок, А раскурить надо, Да вот зажечь спичку – Как на лету взглядом Остановить птичку!Какой большой ветер!Ах! Какой вихорь!А ты глядишь нежно,А ты сидишь тихо, И никому силой Тебя нельзя стронуть: Скорей Нептун слезет Со своего трона.Какой большой ветерНапал на наш остров!С домов сорвал крыши,Как с молока – пену… И если гвоздь к дому Пригнать концом острым, Без молотка, сразу, Он сам уйдёт в стену.1961Девушка из харчевни
Любви моей ты боялся зря, –Не так я страшно люблю!Мне было довольно видеть тебя,Встречать улыбку твою. И если ты уходил к другой Или просто был неизвестно где, Мне было довольно того, что твой Плащ Висел на гвозде.Когда же, наш мимолётный гость,Ты умчался, новой судьбы ища,Мне было довольно того, что гвоздьОсталсяПосле плаща.Теченье дней, шелестенье лет, –Туман,Ветер и дождь…А в доме событье – страшнее нет:Из стенки вырвали гвоздь! Туман, и ветер, и шум дождя… Теченье дней, шелестенье лет… Мне было довольно, что от гвоздя Остался маленький след.Когда же и след от гвоздя исчезПод кистью старого маляра, –Мне было довольно того, что следГвоздяБыл виден – вчера.Любви моей ты боялся зря, –Не так я страшно люблю!Мне было довольно видеть тебя,ВстречатьУлыбку твою. И в тёплом ветре ловить опять То скрипок плач, То литавров медь… А что я с этого буду иметь? Того тебе – не понять.1964«Всё сказано на свете…»
Всё сказано на свете.Не сказанного нет.Но вечно людям светитНе сказанного свет.Торговец чучелами птицСегодня мне приснился:Трухой, как трубку табаком,Он дятла набивал.Желтела иволга в тени,В углу орёл пылился,И не дразнился попугай,И соловей молчал.Торговец чучелами птиц,Мне твой товар наскучил:Едва пером дотронусь яДо трепетных страниц,Как вниз летят мои мечтыНа крыльях птичьих чучел,Когда хотели бы лететьВ зенит на крыльях птиц!Слова… Ищу их снова.А всё не те, не те…Удар –И грянет слово,Как выстрел по мечте.…Рисует рожицы поэт,Круги, зигзаги чертит,Пока покажутся слова,Которых нет верней,И возле сомкнутого ртаПеро в досаде вертит,Как в темноте вертел бы ключУ запертых дверей.Порою шум из-за дверейДоносится неясный,И по ошибке этот шумМы песнею зовёмИ утешаемся: «Пусть – шум!Бывает шум прекрасный…Когда деревья в час ночнойШумят перед окном.Нам видеть их не надо:У слуха тот же взгляд,А шум ночного садаПышней, чем самый сад».Но сделку с музой отогнавЗатрещиной немою,Со звоном в позвоночнике,В тяжёлой тишине,Сижу и чайной ложечкойВычерпываю море,Чтобы достать жемчужину,Лежащую на дне.А море?Что ж! – мелеет…И вот уже белеетСквозь воду тёмным-тёмнуюМорского дна песок.Нет,Это ночь проходит.Нет,Это ночь мелеет,И в ней белеет, как песок,Светающий восток.Но жемчуг мой со мною:Жемчужницы устаКонцом ножа раскрою –Жемчужница… пуста!Ищу её в снотворных днях,Ищу в ночах бессонных…В душе космический огонь,А на устах – зола.О плиты творческих могил,Бессмертьем раскалённых,Я, может быть, не всю ладонь,Но палец – обожгла.И с той поры,И с той порыГлаза от боли жмурю…Всего лишь палец обожгла,А всей рукой трясу…Я вам несу мою мечту,Как одуванчик в бурю,И всё боюсь: не донесу,Боюсь, не донесу.Всё сказано на свете:Не сказанного нет.Но вечно людям светитНе сказанного свет.1959Окраина
Летняя ночь былаТёплая, как зола…Так, незаметным шагомДо окраин я дошла. Эти окраины Были оправлены Вышками вырезными, Кружевными Кранами.Облики облаков.Отблески облаковПлавали сквозь каркасыНедостроенных домов. Эти дома без крышВ белой ночной дали В пустошь меня зазвали,В грязь и глину завели.На пустыре ночномСветлый железный лом,Медленно остывая,Обдавал дневным теплом. А эти дома без крыш В душной ночной дали Что-то такое знали, Что и молвить не могли.Из-за угла, как вор,Вынырнул бледный двор:Там на ветру волшебномТанцевал бумажный сор… А эти дома без крыш Словно куда-то шли, Плыли, Как будто были Не дома, а корабли.Встретилась мне в путиМежду цементных волнКадка с какой-то краской,Точно в тёплом море – чёлн. Палка-мешалка в ней Словно в челне весло… От кораблей кирпичных Кадку-лодку отнесло.Было волшебно всё:Даже бумажный сор,Даже мешалку-палкуВспоминаю до сих пор. А эти дома без крыш, Светлые без огня, Так и остались в далях, Недоступных для меня!1961Ах, как долго едем!..
Ах, как долго, долго едем!Как трудна в горах дорога!Чуть видны вдали хребты туманной сьерры.Ах, как тихо, тихо в мире!Лишь порою из-под мула,Прошумев, сорвётся в бездну камень серый. Тишина. Лишь только песню О любви поёт погонщик, Только песню о любви поёт погонщик, Да порой встряхнётся мул, И колокольчики на нём, И колокольчики на нём зальются звонче.Ну скорей, скорей, мой мул!Я вижу, ты совсем заснул:Ну поспешим – застанем дома дорогую…Ты напьёшься из ручья,А я мешок сорву с плечаИ потреплю тебя и в морду поцелую. Ах, как долго, долго едем! Как трудна в горах дорога! Чуть видны вдали хребты туманной сьерры… Ах, как тихо, тихо в мире! Лишь порою из-под мула, Прошумев, сорвётся в бездну камень серый.1961Кораблик
Жил кораблик весёлый и стройный:Над волнами как сокол парил.Сам себя, говорят, он построил,Сам себя, говорят, смастерил. Сам смолою себя пропитал, Сам оделся и в дуб и в металл, Сам повёл себя в рейс – Сам свой лоцман. Сам свой боцман, Матрос, Капитан.Шёл кораблик, шумел парусами,Не боялся нигде ничего.И вулканы седыми бровямиПоводили при виде его. Шёл кораблик по летним морям, Корчил рожи последним царям, Все ли страны в цвету, Все ль на месте, – Всё записывал. Всё проверял.Раз пятнадцать, раз двадцать за суткиС ним встречались другие суда:Постоят, посудачат минуткуИ опять побегут кто куда. Шёл кораблик, о чём-то мечтал, Всё, что видел, на мачты мотал, Делал выводы сам – Сам свой лоцман. Сам свой боцман. Матрос, Капитан.1961Мы слышали слух
Мы слышали слух о двух музыкантах,Но слух не о двух отдельных талантах,Поскольку у них – талант на двоих.Один был трубач –Другой барабанщик.Один был трепач –Другой был обманщик. Талант на двоих, Талант на двоих!Расстаться они мечтали давно,Но чуть начинали делить домино,Не мог барабан покинуть трубу:Труба с барабаном связала судьбу.Один был трубач –Другой барабанщик.Один был трепач –Другой был обманщик. Талант на двоих, Талант на двоих!И тот и другой любили одну:Вдвоём к одному приходили окну.И первый трубил, как будто грубил.Второй барабанил сильней, чем любил.Один был трубач –Другой барабанщик.Один был трепач –Другой был обманщик. Талант на двоих, Талант на двоих!≈1960Альпинисты
Поскорей наполним нашу,Всё равно какую чашу:Чашу кратера вулканаИли чашечку цветка…Угли звонкие раздуем,Как-нибудь переночуем…Нам живётся нелегко, –Мы уходим далеко,Мы пришли издалека. По саваннам необъятным, По лесам невероятным, По плато суровых гор, Где терновник – в сорок свор – Обдирает нам бока… А ущелья, – как темно в них! Но мы сами – как терновник: Для тернистой для тропы На ступнях у нас шипы… Мы пришли издалека.Нас ошпаривала справаВулканическая лава,Нас окатывало слеваОкеана колесо…Но верёвками друг другаМы обкручивали тугоИ ползли под облака…Мы пришли издалека.Мы уходим далеко.А в плащах-палатках нашихМы походим на монахов:Вдалеке от милых жёнОтрешённый капюшонНадвигаем на лицо…А под этим капюшоном,Синим снегом опушённым,Как стальная полоса –Неподкупные глаза. Мы уходим далеко.Мы уходим далеко.Мы уходим далеко.Мы уходим далеко.1961«В тиши весенней…»
В тиши весенней,В тиши вечернейВблизи от прерий,Вдали от горСтояла ферма.Стояла ферма,А возле фермыПылал костёр. В котле широком Кипело что-то, А рядом Кто-то Сидел – мечтал… Котёл кипящий – Огонь шумящий Ему о чём-то Напоминал.Вот ночь настала –Костра не стало;Последний угольПогас,Погас…А тот, сидящий,В огонь смотрящий, –Он тоже скрылся,СкрылсяИз глаз… И мы не знаем, Ах, мы не знаем: Был или не был Он на земле, Что в тихом сердце его Творилось И что варилось В его котле.1961Фокусник
Ах ты, фокусник, фокусник-чудак!Ты чудесен, но хватит с нас чудес.Перестань!Мы поверили и такВ поросёнка, упавшего с небес.Да и вниз головой на потолкеНе сиди – не расходуй время зря!Мы ведь верим,Что у тебя в рукеВ трубку свёрнуты страны и моря.Не играй с носорогом в доминоИ не ешь растолчённое стекло,Но втолкуй нам, что чёрное – черно,Растолкуй нам, что белое – бело.А ночь над циркомТакая, что ни зги;Точно двестиВзятых вместеНочей…А в глазах от усталости кругиПокрупнее жонглёрских обручей.Ах ты, фокусник, фокусник-чудак,Поджигатель бенгальского огня!Сделай чудное чудо; сделай так,Сделай так, чтобы поняли меня!1961 или 1962Мой караван
Мой караван шагал через пустыню,Мой караван шагал через пустыню,Первый верблюд о чём-то с грустью думал,И остальные вторили ему.И головами так они качали,Словно о чём-то знали, но молчали,Словно о чём-то знали, но не знали:Как рассказать, когда, зачем, кому…Змеи шуршалиСредиПеска и зноя…Что это там?Что это тамТакое?Белый корабль,Снастей переплетенье,Яркий флажок, кильватер голубой…Из-под руки смотрю туда, моргая:Это она!Опять –Фата-моргана!Это её цветные сновиденья,Это её театр передвижной!Путь мой далёк.На всём лежит истома.Я загрустил: не шлют письма́ из дома…«Плюй ты на всё! Учись, брат, у верблюда!» –Скажет товарищ, хлопнув по плечу.Я же в сердцах пошлю его к верблюду,Я же – в сердцах – пошлю его к верблюду:И у тебя учиться, мол, не буду,И у верблюда – тоже не хочу.Друг отошёл и, чтобы скрыть обиду,Книгу достал, потрёпанную с виду,С грязным обрезом, в пёстром переплёте, –Книгу о том, что горе не беда……Право, уйду! НаймусьК фата-моргане:Стану шутом в волшебном балагане,И никогда меня вы не найдёте:Ведь от колёс волшебных нет следа.Но караван всё шел через пустыню,Но караван шагал через пустыню,Шёл караван и шёл через пустыню,Шёл потому, что горе – не беда.1961Цыганка
Развесёлые цыгане по Молдавии гулялиИ в одном селе богатом ворона коня украли.А ещё они украли молодую молдаванку:Посадили на полянку, воспитали как цыганку. Навсегда она пропала Под тенью загара! У неё в руках гитара, Гитара, Гитара! Позабыла всё, что было, И не видит в том потери. (Ах, вернись, Вернись, Вернись! Ну, оглянись, по крайней мере!)Мыла в речке босы ноги, в пыльный бубен била звонкоИ однажды из берлоги утащила медвежонка,Посадила на поляну, воспитала как цыгана;Научила бить баклушки, красть игрушки из кармана. С той поры про маму, папу Забыл медвежонок: Прижимает к сердцу лапу И просит деньжонок! Держит шляпу вниз тульёю… Так живут одной семьёю, Как хорошие соседи, Люди, кони и медведи.По дороге позабыли: кто украл, а кто украден.И одна попона пыли на коне и конокраде.Никому из них не страшен никакой недуг, ни хворость…По ночам поют и пляшут, на костры бросая хворост. А беглянка добрым людям Прохожим Ворожит: Всё, что было, всё, что будет, Расскажет, Как может… Что же с ней, беглянкой, было? Что же с ней, цыганкой, будет? Всё, что было, – позабыла. Всё, что будет, – позабудет.1961Старинный бродяга
В мороз и зной в юдоли земнойВижу я ночью свет без огня.Свой дом и очаг у каждого есть,Но нет его у меня.У птицы есть, у ящериц есть,Есть у крота, у всех, кто живёт,И только меня на празднество дняНикто не ждёт, не зовёт.Проскачет всадник, следом другой,Но я ничего у них не прошу,Я только спою: «Дорога – мой дом», –И дальше в путь ухожу…Люблю я солнца первый восход,Люблю я погоду, если тиха,Гнездо жаворо́нка в жёлтых полях,Костёр, костёр пастуха.Люблю я даль с гуртами овецИ над очагами тающий дым,Боярышника багряный венецИ месяц ранний над ним.В мороз и зной в юдоли земнойВижу я ночью свет без огня…Очаг свой родной у каждого есть,Но нет его у меня.≈1965«…Нам хочется чудес…»
…Нам хочется чудесВеликих!Но откудаМы взяли, что не чудоХотя бы этот лес? Хотя бы этот брег С бегущими тенями? Хотя бы – человек? А именно – мы сами.Колодец наш бездонныйПополнен – чуть иссяк…Мечте – и объяснённой –Остаться в чудесах. И после пояснений, Кто и откуда он – Всё той же тайной Гений Пребудет окружён.1959Иней
На рассвете, в сумерках ледовыхХор берёз был выше и туманней.И стояла роща, – как Людовик, –В сизых буклях изморози ранней. Но опять за далями пустыми, Красное, – как будто после бури, – Встало солнце с мыслью о пустыне В раскалённо-грезящем прищуре.По коре взбирался, укреплялсяНа ветвях – огонь его раскосый.И кудрявый иней выпрямлялся,Делался водой простоволосой. Иней таял, даже не стараясь Удержаться в лёгкой сетке чащи, Уменьшаясь, точно белый страус, Отвернувшийся и уходящий.1970Лозы в гневе
Стремится в дол закат животворящий.Но лозы в гневе. Рдея, плеть за плеть, –Пошли, как трещины в стене горящей,Как щели ада, лающе алеть.Мне снится кардинальский, – то напевный,То ржущий пурпур… Битвы ржавый свет…До треска красный, пушечно-полдневный,Владетельный, громо́во-алый цвет…Предел бесстыдства на лице безбровом:Впервые запылавшая щекаНизвергнутого в ад ростовщика.Вельможный плащ. Клеймо на родниковомЧеле блудницы… Странно жжёт глазаМне в тихий вечер тихая лоза!≈1970«Кто в романтику жизни не верит…»
Кто в романтику жизни не верит,Тот не верит (нелепая туша!)В океан, на земле занимающийВтрое более места, чем суша!Но и логику тот ненавидит,Кто, упёршись копытами в берег,Смотрит в море, – а моря не видит,Смотрит в небо, – а в небо не верит.1990‑е гг.Если он настоящий…
Сатира везде, как дома,А юмор – повсюду – мимо.Смешное – планета Мома –Почти неисповедимо.Вот целая библиотекаСтихов остроумца Джека!Ан – юмора в ней – не много.В сатире и гнев и едкость.А юмор… он просто – редкость.Сатира от человека,А юмор – всегда от Бога!Разные годы (точнее – 1983)«Когда Вселенная открывает нам добровольно…»
Когда Вселенная открывает нам добровольноЯвления, о которых скептик твердил: «крамольно»,При чём тут я и чему я радуюсь так – не знаю,Какая польза мне в том – не знаю.Но я довольна.1990‑е гг.Познание
I Страх познанияПознанье – скорбь. Как на огне каштанТрещит по швам, так сердце рвётся в Хаос.Но страх познанья кончится. А там –Опять начнётся радость, доктор Фауст!Та радость будет высшей. Но усталостьИ вековечный страх мешают вамИз-под руин отрыть бессмертный храм,Хоть до него и дюйма не осталось.Смертельно страшных шесть открыв дверей,Учёный муж захлопнул их скорей,Седьмой же – и коснуться побоялся.А именно за ней рос чудный сад,Где пел источник, вспыхивал гранатИ день сиял и тьмою не сменялся.II Как это сделано?Мир – цельным вижу я, как юноша Новалис.Мир – песня, спетая одним движеньем уст.На звуки разломать и песню рад анализ,Но звук, отщепленный от песни, – дик и пуст.Мы тайной бытия силком овладеваем,Вопросы жуткие натуре задаём:«Как пламя сделано?» – и пламя задуваем.«Как песня сделана?» – и больше не поём…Не странно ль? – тьму считать исследуемым светом;Воззрясь на проигрыш, судить о барыше;Взорвать – и смерть вещей потом считать ответомНа каверзный вопрос о их живой душе,Чтоб циник превознёс высокими словамиТруд антигениев над антивеществами.1970‑е гг.Внутри зимы
Глухой зимы коснеющий триумф.Подобно кладам – реки на замке.Вдали снегов – извозчичий треухПростёр крыла, как муха в молоке. Сжимает стужа влагу в кулаке;Прольёт ли её, пальцами тряхнув,Весной далёкой? Ворон на сукеСидит – ни с места. Точит серый клюв. Внутри зимы, в пустых её сенях –Я, ворон да извозчик на санях –Три тени на серебряной стене. Но от саней давно простыл и след,А ворон так по-летнему одет,Что – провалиться! – холодно и мне.≈1977Ошибки зависти
Зависть есть признание себя побеждённым.
СкрябинЧестность работает. Мудрость вопросы решает.Зависть – одна лишь! – досуга себя не лишает.Ах! Не трудом же назвать неустанное рвенье,С коим она и труду и таланту мешает.Даже завидуя гению, зависть ленива,Даже завидуя диву труда – нерадива,Даже завидуя доброму делу – злонравна,Даже завидуя правде – коварна и лжива.Будь осторожен! Завидуя славной судьбеСлавного брата, – по скользкой же ходишь тропе! –Сам рассчитай, посягая на всю его славу:Все его подвиги делать придется тебе.Где та гора, что завистники встарь своротили?Где те моря, что завистники вплавь переплыли?Очень бы я почему-то услышать хотелаИстину ту, что завистники миру открыли!Люди всему позавидуют, надо – не надо.Если вы Гойя – завидуют горечи взгляда,Если вы Данте – они восклицают: «Ещё бы!Я и не то сочинил бы в условиях ада!»«Хочешь ли видеть собрата простёртым у ногИли в него самого обратиться разок?» –Демон спросил у завистника. Но одновременноОба заказа – и демон исполнить не мог.≈1969«Что значит “мещанин” – как следует не ясно…»
Что значит «мещанин» – как следует не ясно.Непознаваема его земная суть.Пытаясь уловить его натуры ртуть,Умы сильнейшие срываются напрасно.Одно устойчиво, одно бесспорно в нём:Всегда романтика была ему отрада!Он – дерзостный Икар (когда лететь не надо),Пустынный Робинзон (при обществе большом)…В его понятии смешались воединоСтриптиз и… Золушка. Нахрап – и цвет жасмина.Доспехи ратника – и низменная лесть…О, как бы он желал безумства Дон КихотаБезумно повторить! (Но из того расчёта,Чтоб с этим связанных убытков не понесть.)≈1970«У старца немощного корку последнюю изо рта…»
У старца немощного корку последнюю изо ртаВырвет; злорадного даст пинка сироте пугливой…Но из журналов и книг он узнал, что есть на земле… доброта.И шумно, и много стал толковать о ней – такой молчаливой!О самой что ни на есть молчаливой из всех добродетелей светаИ не имеющей(Кроме секрета молчания)Тайны другой, другого секрета.1970‑е гг.«Кто умён – не хитёр. Кто хитёр – не умён…»
Кто умён – не хитёр. Кто хитёр – не умён.От начала времён до скончанья времёнНеизменным останется вечный закон:Кто умён – не хитёр. Кто хитёр – не умён.≈1967«Скупой берёт за всё: за чувство раздраженья…»
Скупой берёт за всё: за чувство раздраженья,С каким он грабит вас (в порядке одолженья),За кукиш, каковой он сам же вам подносит…Ведь кукиш тратится в процессе подношенья!≈1967Трепетные пни
Есть «люди» топора и западни,Похожие на трепетные пни:К другим они до тупости жестоки,Но тронь самих – расплачутся они!1983«Определенья поэзии нет…»
Определенья поэзии нет.Можно сказать, что поэзия – дух,Равнообъемлющий дух. Но поэтВыберет главное даже из двух.Определенья поэзии нет.Можно сказать, что поэзия – плоть.Так отчего же не любит поэтВсякую тварь, как задумал Господь?Определенья поэзии нет.Мы бы назвали поэзию – сном.Что же ты в драку суёшься, поэт?Вправе ли спящий грозить кулаком?Определенья поэзии нет.Можно сказать, что поэзия – явь.Что же ты в драку суёшься, поэт,Трезвому голосу яви не вняв?Определенья поэзии нет.Можно сказать, что в поэзии – суть.Так отчего же – за тысячи лет –Ей от сомнений нельзя отдохнуть?…Есть очертанья у туч грозовых,А у любви и у музыки – нет…Вечная тайна! Сама назовись!Кто ты, поэзия? Дай мне ответ!Кто ты и что ты? Явись, расскажи!Ложь рифмоплёта тщеславия для?Так отчего же столь горестной лжиТысячелетьями верит земля?1960‑е гг.Поэт
Поэт, который тих, пока дела вершатся,Но громок после дел, – не знает, как смешон.Поэт не отражать, а столь же – отражаться,Не факты воспевать, а действовать пришёл.В хвосте истории ему не место жаться.(По закругленьи дел – кого ожжёт глагол?!)Он призван небом слов, как Зевс, распоряжаться.Он двигатель идей. Он – основатель школ.Что значит «отразил»? Скажите, Бога ради!Поэт не озеро в кувшинковых заплатках:Он – боль и ненависть, надежда и прогноз…И человечество с поэтом на запяткахПодобно армии со знаменосцем сзадиИ с барабанщиком, отправленным в обоз.1960‑е гг.«Поэзия должна быть глуповата…»
«Поэзия должна быть глуповата», –Сказал поэт, умнейший на Руси.Что значит: обладай умом Сократа,Но поучений не произноси.Не отражай критических атак,Предупреждай возможность плагиата…Поэзия должна быть глуповата,Но сам поэт – не должен быть дурак.1967Переводчик
Вильгельму Вениаминовичу Левику
Кто мог бы стать Рембо? Никто из нас.И даже сам Рембо не мог бы личноОпять родиться, стать собой вторичноИ вновь создать уж созданное раз.Всё переводчик – может. Те слова,Что раз дались, но больше не дадутсяБодлеру – диво! – вновь на стол кладутся.Как?! Та минутка хрупкая жива?И хрупкостью пробила срок столетний?Пришла опять? К другому? Не к тому?Та муза, чей приход (всегда – последний)Был предназначен только одному?!Чу! Дальний звон… Сверхтайное творится:Сейчас неповторимость – повторится.1970‑е гг.Обратное превращение
Шелковистый бейт я делаю из камня.
Рудаки«Я из камня сделал шёлковое слово», –Некогда сказал великий Рудаки.Да. Но он не знал, что переводчикСноваСделает кирпичИз шёлковой строки.1967Уют
Стихами, прозою ли, в устном разговоре –Так модно клясть уют! И рваться наобум(Как будто держит кто силком за фалды!) в море,В цунами, в ураган, в тайфун или в самум.Но незаметно, чтобы кто-то, бросив чум,Дворец или вертеп, – со здравым смыслом в ссоре, –Добром пошёл бы спать, как кошка, на забореИ жить на площади, где вечно пыль да шум!Да-с: все живут в домах, и дверки – на замочках.Лишь Диоген да Гек-бродяга жили в бочках.Но жарким очагом пренебрегал мудрецЗатем, что в Греции и так хороший климат,А Гек не шёл домой, – боялся – плохо примут:«У-бью!» – грозил ему подвыпивший отец.≈1980Трюизмы
Всё едино? Нет, не всё едино,Пламя, например, отнюдь не льдина.Плут о благе ближних не радетель.А насилие – не добродетель. Всё едино? Нет, не всё едино: Ум – не глупость. Край – не середина. Столб фонарный веселей простого. Пушкин одарённее Хвостова.Всё едино? Нет, не всё едино:Детский самокат не гильотина.Есть Большой, есть Маленький, есть СреднийЧеловек. (И Средний – есть последний!) Всё едино? Нет, не всё едино (И «Майн Кампф» – не шутка Насреддина); Малый да Большой – едины станут, Среднего – и тросом не притянут!Всё едино? Нет, не всё едино:Волк не голубь. Жаба не сардина.О единстве бухенвальдской печиС Красотой – не может быть и речи. Всё едино? Нет, не всё едино! Нет, не всё сжевать должна скотина; Разобраться прежде должен гений В некоторой разнице явлений.Всё едино? Нет, не всё едино;В рощах нет повторного листочка!Потому что если «всё едино»,Значит – «всё дозволено». И точка.≈1972Свободу Манолису Глезосу
Свободу Манолису Глезосу!Откройте скорее тюрьму!Свободу Манолису Глезосу!Верните свободу ему!Когда, обдуваемый бедствием,Измотанный гитлеров чубУпал между солнцем и Грецией, –Смутился Манолис? Ничуть.Алло, демосфены столетия,Ораторы мира всего! –Он отнял у вас красноречие,Хотя не сказал ничего,А взял – да и сбросил с АкрополяБез дрожи сомненья в рукахОбмотку,Которую проклялиНароды на всех языках.И, – где трепохвостила свастика, –Он выставил вымпел другой;При виде которого – схватитсяГречанка за сердце рукой, –Тот милый, кто исстари грезилсяПовстанцам в огне и в дыму…Свободу Манолису Глезосу!Отдайте свободу ему!1959«Вокруг деревьев и домов…»
Вокруг деревьев и домовСтоят безветренные дни.Мне раньше снилось много снов, –Теперь не снятся мне они.Но и в бессонницах поройНародный снится мне герой,Что в дольний мир по временамТак запросто приходит к нам!На протяженье лет и эрВ толпе готов ему удар.Джон Браун был тому пример.И Линкольн принял гибель в дар.И Джон и Роберт обрелиПокой в довременном раю,Чтоб за холмов грядой, вдали,Дин Рид! – услышать песнь твою…Рабочий класс!Велик запасДрузей-спасателей у нас.Певцом Джо ХиллРабочим был,Так что ж никто его не спас?Взошел на небо Мартин Кинг,Как голос по колоколам.Но тем наглей, устроив ринг,Возились крысы по углам…Кругом деревьев и домовСтоят безветренные дни.Мне прежде снилось много снов, –Не снятся больше мне они.Но в том бессонном странном «сне»,Где сад уснул и град уснул,Герой народный снится мне.И тот, кто в ров его столкнул.Да. Вкруг заборов и воротНастала тишь да благодать.Грабителей – невпроворот,А вот героя – не видать.Но и сквозь сонИ сквозь не-сон,Сквозь ночи пасмурный заслонЯ снова слышу, как, порой,По улице проходит он.…А тот – на дальнем берегуСтоит – и машет, машет мне…И глаз открыть я не могуОт слез, пролившихся во сне.1980‑е гг.Эдгар По
Не думаю, что мрак его души чрезмерен.Рисуя грозный цех, где сера и смола,Он краски не сгущал, а был натуре верен:Ведь преисподняя и впрямь не весела!Но, сам спускаясь в ад, он брал с собой, как веер,Как нежный лёд ко лбу – прохладу ремесла…А нам? И жар, и смрад, и – чтоб над нами реялВесь ужас ночи! Но… поклясться бы могла,Что это наш заказ, хоть мы не признаёмся!А разве свой кошмар мы рассказать не рвёмся?Как?! Разве ускользнуть позволим мы ему?!Э, нет! Как протокол мы разбираем сказку.И страшным снам даём такую же огласку,Как преступлениям, свершённым наяву.≈1974О. Генри
(Человек и рассказчик)
…«Не генерал», – сказали вы о нём.Но что чины тому, кто вечно под огнём?Да, он – солдат пера. Но плох тот генерал,Который быть таким солдатом не желал!1990‑е гг.В свою пользу дурак
Как радужный дурман горячего болота –Мечты создателя рифмованных миров.Но первый светский жест певца – уже воротаВ действительную жизнь – из царства детских снов. А значит – он идёт на низменное что-то –В яснейшем разуме! А значит – он здоров,Когда и в будний день играет идиота,Безумца, гения, носителя даров… Да, он «помазанник». Но больше – для проскользу.Дурак-то он дурак. Но – в собственную пользу.В «нирвану» погружён, в экстаз небытия, – Но хочется сказать: – Нирвана-то нирваной,А ходишь, как-никак, и сытый и не рваный,И многим не даёшь, – я слышала, – житья.1969«В поэтах числиться и никогда заборным…»
В поэтах числиться и никогда заборнымСловцом не выругаться – сущая беда!Клеймо на совести. Участье в деле чёрном.Пятно, которому не смыться никогда. Есть что-то пресное и штатское в отказе Певца от «крепких» слов. Увы, но это так. Держась пристойности, ты вроде как… слизняк! Иуда! Бледный клерк! (Его комками грязиЗа бледность гнусную всегда мальчишки бьют!)Ты не гусар! Ты шпак! Зануда из зануд!Ты сухопутная, прошу прощенья, крыса!Взлёт поэтический тебе не по плечу! Да, знаю-знаю… Здесь моя погибель скрыта, Но… почему-то я ругаться – не хочу.1976«Мы только женщины – и, так сказать, “увы!”…»
Мы только женщины – и, так сказать, «увы!».А почему «увы»? Пора задеть причины.«Вино и женщины» – так говорите вы,Но мы не говорим: «Конфеты и мужчины».Мы отличаем вас от кекса, от халвы,Мы как-то чувствуем, что люди – не ветчины,Хотя, послушать вас, лишь тем и отличимы,Что сроду на плечах не носим головы.«Вино и женщины»? – Последуем отсель.О женщина, возьми поваренную книжку,Скажи: «Люблю тебя, как ягодный кисель,Как рыбью голову! Как заячью лодыжку!По сердцу ли тебе привязанность моя?Ах, да! Ты не еда! Ты – человек! А я?»1963Соломинка
Эстет и варвар вечно заодно.Их жесты, разумеется, не схожи,Но пить из дамской туфельки виноИ лаптем щи хлебать – одно и то же.Эстет и варвар вечно заодно.Издревле хаму снится чин вельможи,Зато эстету – дева, вся в рогоже.Дну снятся сливки, сливкам снится дно.Усищи в бочку окунает кто-то,А кто-то сквозь соломинку сосёт.Но кто грубей? Кто низменнее? ТотИли другой? Хоть поровну – почёта, –Из бочки можно капли извлекать,А можно сквозь соломинку – лакать.1960‑е гг.Конец авантюризма
Он, я знаю, считает себя очень ловким, потому что поступает подло…
Бернард Шоу (письма)
1. Сумерки греховСтаринные багровые светилаБольших грехов склонились на закат.Но добродетель их не заменила.На смену – похотлив, жуликоват –Пришёл Грешок. Но многие твердят:«В нем – демонизм, огонь, свобода, сила…»Что ж, повторим: столетья три назад,Наверно, в нём и правда что-то было?Когда он виселицы украшал,Монастырей каноны нарушал(По грозной схеме: Страсть. Позор. Темница…).Но нет картины жальче и мерзей,Когда, свободный, с помощью друзей,Трус и пошляк над честностью глумится.2. Крах авантюризмаНе поминай Дюма, узнав авантюриста.Увы! Сей рыцарь пал до кухонных страстейИ ужас как далёк от царственного свистаНад океанами терзаемых снастей.Уж не фехтует он. Верхом в ночи не скачет.Не шутит под огнём, на голову свою.А трусит, мелко мстит, от ненависти плачет…По трупам – ходит ли? О да! Но не в бою.Неведомы ему и той морали крохи,Что знали хитрецы напудренной эпохи:Он даже дерзостью их вольной пренебрёг,И наглостью берёт (нарочно спутав слово).Ах! Добродетели падение не ново:Новее наблюдать, как низко пал порок.≈1970
