2002
ПУТЬ ДОМОЙ И ПЕЙЗАЖ С ИЗМАЙЛОВСКИМ СОБОРОМ
Как тяжело без тяжести в душе,и время тянется, нить Парки длится, длится…Кромешный мир стремится к суициду,он инвалид. Подайте инвалиду! —не больше и не меньше. Ведь урод,стоящий супротив, часть денег отберет,оставив грош-процент несчастному чеченцу.Напротив церковь. Бом-бим-бом-бим-бам!!!Ментовская облава тут как тут.Старухи спрятали носки, колготки, спицы.Одна из них за сердце ухватилась и ну, бежать…(Тревога-то пустая. Машина за угол заехалазачем, бог весть) …и ну, бежать вприпрыжкуи с подскоком. Куда ей, маленькой?Не убежит далёко, опомнится: товар ведь тут как тут.Недужные деревья всё еще цветут,воробышки чирикают чив-чив,а это значит, что Господь наш жив.Хоть ноша Господа была и тяжела,старушка выжила – не умерла.Ах, кто сказал? – Но только ведь не я! —Невыносима легкость бытия.Как тяжело без тяжести в душе…«И нету денег, чтоб напиться, – бормочет инвалид,—подай, сестрица. Душа болит».Вот подошел трамвай: хоть лезь в него, хоть – пехом.Пойду пешком с разорванным мешком,наполненным продуктами и дрянью. А рядом храм.Нет, в храм я не пойду. Там Пантелеймон, там Мирон,святые…Зачем я всуе буду там стоять,болваном со свечой? Пойду домой, домой…А где мой дом, склероз-эклер проклятый!Двенадцать, восемь, пять. О нумеролог,скажи, что это значит? Пять плюс трии будет восемь, и оно равно семи и одному.Ах, вот о чем? Опять один как перст,И снова тяжело. Но хорошо, пожалуй.Да, хватит мистики. Мне снова тяжело,и на душе легко, приятно стало.23 сентября 2002 года
ПАМЯТИ Л. АРОНЗОНА
Что человеку легко?К примеру пить молокоматернее или коровье.Ну, и пей его на здоровье!А что этой твари трудно?Достать из-под себя судно,утку стеклянную наполнить не сливом,а сочным мерцающим черносливоми принести как дар в день рожденья друга.То-то изумится его супруга,и сам он, наверное, опешит как дурень,выгонит нас и сядет понурен,травку покурит и, сам уж не радгневному всплеску (так бабочек рядрезко взлетает и мчится, и тает),выйдет сквозь сеть вековечных оградв свой огражденный и сказочный сад.24 августа 2002 года
***
С идиоткой находясь,будь она хоть в коме,зла и нерушима связькак в родном роддоме.Мама милая жена —кто вопит однако? —ужасом поражена —мерзью смерти, рака.Диалоги – образцыракоходной коды.Жизнь разрубит все концы.Смерть – хирург свободы.2003
ДОМАШНЕЕ
I
Кашляешь. Бренчит телевизор.Я ли твой муж, твой провизор?Молчишь? Ну, еще помолчи.Так страшно в сырой ночиГосподу помолиться, слово сказать свое…Кашляю. Вот такое житье —жертвенное? – И никого!!! —Может быть, меня самогораспнут?.. Кашляешь, сама простота?Жить бы да жить, целовать бы твои уста,милая, как крысе в твоем дому…Люблю тебя, ничего не пойму.Бред вращается: тик-так,Жизнь обращается – сплошной сквозняк.Купил бы колечко тебе, но к чему?Господи, ничего не пойму,ни имени Твоего всуе,ни того, что сейчас рисую.Ну, Господи, прости пустословье, ударь!Кашляешь? Время бренчит.Государь, Боже помилуй…II
Бред лесенкой,лестницей бредтех,кого между нами нет…Дай им, Господи, власть и силу.Наси тех, кого с нами нет,помилуй,Господь,помилуй.III
В. К.
Зубы золотые у собакиВсе кроак, кроак.Смерть и сыр и мраки.«Я – дурак,Патрик Дигнем,И на пуповине я вишу».Блум сидит на унитазе,Джойс, который Джеймс,Глядь в очко орлом крылатым:«What is times?!»«Сэр, пирожное принес я»«Thank you, Sam»«Сэр, его похоронили. Биг-биг-бен»«Самуэль, сходи за сыром,трупом молока,а очки в очко упалиБедный Патрик, poor…»2003
РАЗНИЦА ПОКОЛЕНИЙ
Тех хоть мучилии они стали чучелыа ты сам себя замучилкак последнее из чучелизуродовал напоилизнасиловал износил.Хоть и лучше бы под огоньсамому пришлось стрелять быне буквально так фигурально, а таквроде дожил до деревянной свадьбы.Кто-то тронет меня (поцелует?)И спустит не в яму, так просто – в огонь.18 мая 2004 года
***
Капнул дождь, как старческое семяГоспода, узревшего свой ликв небесах Обводного канала.Так и мне, наверно, стыдно, страдно,трудно этот миг живописать.Капнул и ушел опять в молчанье.18 мая 2004 года
ЗАВИСТЬ
Лебединое озеро. Зигфрид плывет на ладье,И Одетта с Одиллией пляшут, как пьяные бляди.Вагнер в Байрете снова какую-то дрянь произвел…Ох уж эти полеты Валькирий!Много шума. За что его Людвиг любил?Людвиг трепетный грот себе чудный придумалИ развел лебедей… Эх бы мне!..Русь, Россия… – В Неаполь, в Сорренто, в Париж!!!Лебединое озеро… Боже, как все надоело…И либретто поганое, и танцуют они невпопад.Только Зигфрид хорош. Я завидую Вагнеру, что ли?Мне с Козимой не жить. Мне бы Людвига в гроте обнятьИ заплакать от жизни, ее всеобъемлющей боли.22 декабря 2004 года
ИГРА СЛУЧАЯ
…слепой скрипач в трактире
разыгрывал voi che sapete. Чудо!
А. С. Пушкин, «Моцарт и Сальери»А Гайдн? Он не помог ему.Констанция поторопилась.В могилу братскую спустили гроби серы сыпанули.Шел дождь. И плача разошлись.Один Сальери – где он был? —наверно, в Праге,где «Дон Жуан» победный начал путь,—один Сальери почувствовал,но слез ронять не стал.22 декабря 2004 года
ИМПРОВИЗАЦИЯ
Боль. Клавесин. Словно нервы зубные занылиоптом и в розницу. Словно в могилевдруг зазвонил телефон: «I’m mobile!»Дергает зубы Солер, Бах тихонечко трогает нервы,а Куперен, он играет как хочет…Век Просвещенья! А ведь недавно Паскальскрылся в гримасу безумья. «Боже, Огонь!..Боже предвечный Иакова и Авраама!..»Кончилось время. Пришел натуральный Руссо.Кончилась боль. И вступило в игру пианино.23 декабря 2004 года
WITH LOVE
К.А. Козыреву
Свинцовая музыка, друг мой любезный,свинцовое время. Свинцовая пуговицак телу накрепь пришита.Давай-ка еще разоксходим на наше кладбищеи выпьем медовой перцовки.Потом к Элле Липпа поедем и к юноше Леше.Ах, только бы время не рухнуло,это свинцовое свинское время!А как ты относишься к вечности, друг мой хороший?Ты ведь оттуда, оттуда, оттуда, оттуда…Все мы оттуда, куда и уйдем безвозвратно.23 декабря 2004 года
КРЕЩЕНСКИЕ МОРОЗЫ
Маленькая поэма – медитация с повторениями и ракоходны ми ходами и жалкой попыткой вставить атональный ключ в тональную щель. Staccato.
Staccato: ышь!
А. АльтшулерХолодно. Руки сложу крестом,чаю с медом напьюсь,сам не знаю о комне помолясь помолюсь.Сам не знаю – Кому?Новой Жизни, Весне?Страшно в моем домужить и не только мне,а и крысе подвальной, подпольной…Где ей жить? Не пойму.Cлышен звон колокольныйиз церкви в моем дому.Однако кто его слышит?Уж, конечно, не я.Жена за стеною дышит,свинья во дворе мычит,и в общем-то не колышетоставил ли я ключ от квартирына работе? На лестнице потерял?В комнате закружилсяпри входе – на ноже Твоем —В носу платком ковырял?(Когда шутил на охоте за кабаном?) —Всё. Поздно. Один матерьялостался. Все прошлое – позадиили сзади. Настоящее – что? Почем?А Завтра, оно грозится каким-нибудь палачом…Аз есмь и пребуду здесь,как Твой кабан на охоте.Ты есть? О, я знаю, Ты есть.Однако, холодно все же.Крещенье давно прошло.Опять этот жар до дрожи.Как пошло! Опять пошлó…Перечитаю. Пошло немноговот тут, куда палец ткнул,опять ничего. УбогоУйти? Без ключа? Пошлó?Что я, лунатик, винтик Твой,маньяк Твой? Маньяк я, маньяк.Луна исчезла. Как эхо ночного взрыва,плачет по ней ЗодиакНевидимо-видимый. Где я? Плачу? Плачý?Вот только так. Где свидетель?Где Алиби? Нет – так нет.Должно быть, я долгожитель?Боже, дай пистолетпострелять, выстрелить в себя.Оживиться? Да.Превратиться из бабочки да во слона!До сома ли мне, когда смерть самабодро идет навстречу.Вот и скажи мне, как же ее приветить?На лестнице темной, пустой встретить?В поддых – ногою?Или ласково не заметить?Пусть себе идет сквозь меня мимо, мимос улыбкою на устах херувима,с ведром благодати, полным обрубков, голеней.Господи! Упасть перед ней на колени?Всё – одно, всё едино, – сказал премудрый Сирах.Потому остается только страх,да и не страх, а так, страшок.Бери его, сука, в мешок и топай отсюда!Вот, деньги твои, Иуда!Hey, Jude! Остановись, пока не поздно:повешенным быть – серьезно.А ты себя за ногу и к ветке попробуй.Может, похоронят в гробу и крест поставят?Господи, Господи! Кто же нами правит?А ты, Иуда, не лги. Бери ведро и топай отсюда!Бери, беги, беги!12 февраля 2004 года
***
Изуверясь, извратясь,Не вернуться на осив жизнь, которая виласьколесом по небеси —Пусть и жив я, и не пуст,Господи, не вознестиськ уст устам – соитью уст,изуверясь на оси,Повторяяясь, как пришлосьтени, а она вернейдней ушедших на авось —богодней и трудодней.Тень моя и плоть моя —значит, это тоже – Я?Повторяясь и слезясьто ль от ветра, то ль от муки,я ищу, Небесный Князь,не твои прохладны руки,а горячие «ещё»пытки бешеной, последнейГоспода, своим мечоммедлящего крик предсмертный.Значит, я ещё живу? —Свят Господь! – и наяву?Претворяясь и светяськуколкой – когда восстану?Ткнет каблук меня, и в грязьобращусь я сдуру-пьяну.Буду думать: из камнейБог творил Евангелистов,обращусь я в крепь кремней,плесенью застыну, истов —камнем, явью, крепью стать —вечной смертью умирать.Камень с камнем – пирамида.Господи, моя обида —Ты стоишь и я стоюГрешным камнем на краю,Изуверясь, превратясь,Там, где камень Твой и Аз.январь 2004
СТИХОТВОРЕНИЕ-КВАДPAT
Л.
Что же случилось с ТобойИ со всеми нами?Даже чайники на меня смотрятТвоими глазами,Даже из носу каплетТо кровь, то слеза…Полно. Так и писать нельзяи говорить… На языке овощейвсе сказал Пастернак.Что же случилось? Как?У Алексиса был коврик при входе,к нему Марина однажды пришла,Отдала свои тексты(он сдал их потом в Госхран).Печальный разговор на кухне…(Ах, жизнь всегда тяжела!Столько хранилищ и похорон!)О чем же я?..Что говорю?Вот, сижу, на чайник смотрюИ даже не думаю…(Ах уж, все эти «даже»! —они как драже раздражаютв общем пейзажесерого текста сырого…)Что же случилось с Тобой?май 2004
***
Цыган – это еврей на родине.Еврей – это цыган на родине.Гуцул – это гуцул в надрывеЖалейки на турецкой ниве.Китайская императрицаЖелезная была царица,Носила ногти длинные по пояс,К войне жестокой исподволь готовясь.Вобще-то все всегда едино,Но Марко Поло видел ассасина,И кто-то в поле оседлал Пегаса,Ведя бразду и восклицая: «Асса!»Откуда ни возьмись тут Фридрих Ницше,Он плакал, морду лошади лаская лобызал.Еще какие-то пришли – их тыщи, тыщи! —Да это скифы, Блок их так назвал.«Живи, живи хотя бы четверть века»,—Сказал калеке муж ее калека.Ночь. Улица. Пиздец. Фонарь. Аптека.«Пожалуйста, настоечку овса!»23 марта 2004 года
***
слышу грай вороний птичий хорскоро лист появится первый листпервый президент был дирижера второй как есть каратистдарит патриарху букетэтакий салат из цветовна другой картинке он так милруки как католик сложилдвое благочинных за нимнаблюдают он недвижимв позе каратиста застыл2 марта 2004 года
***
день Рождения прошел так тяжелоподарили мне чудесный телевизорах но лучше бы гусиное перода к тому ж еще листочка три вержебелый ляпис чтоб замазывать ошибкинапоследок белый белый шум2 марта 2004 года
***
пушкин-кукушкин, где Вы и где Вы?Там, где плодятся облакодевы.Вот приземлился Ваш самолет…Полный вперед – ау, ау, ау! – полный!..Волны под Вами – о, нелюдимо! —это Марина. Было бы мимовсех Ваших горестей, страстей, затей…Господи, убереги ее от смертей.Пусть моя жизнь ничего не значит,было бы ей инако, иначе.Ну, инокиня, ну, икона —а Кто и где Вы?Там, где плодятся облакодевы,и Вы среди них Беатриче-Петрарка(странная, должно быть, помарка),небо летит. Океан. Много дичи.Вы не простите меня, Беатриче?март 2004
НЕОКОНЧЕННОЕ
Окаянная жизнь. Вся душа окаянная,то железная – вкось, то совсем деревянная.Богомерзкий алтарь: кто по что, я – по дрянь своюжлоблюсь или стою – на кресте и – по дрянь свою.Мерзью выщерблен рот: где клыки мои, Дракула?В честь каких же забот суждено мне так наголосесть на кол господарев? Прости, деревяннаямоя жизнь, мой Господь. И совсем окаянная…март 2004
МЕДВЕЖЬЯ МОЛИТВА
Серафиме, отче с медвежонком,Купи, купи меня цирка ради,Ради Элис, Нилуса и Николи,И Алеши в кровавой его простынке.Серафиме, отче, Апостола МуравьеваКазни еще раз – пусть два раза падает в ямуРади Элис, меня и Господа с медвежонком.Я – твое Боголюбие, отче, прости медведя:Пусть зовут меня Гришей, но дай мне пищу!март 2004
С ПОХМЕЛЬЯ
Ах, куда меня завела фантазия?Лево право не знает. Европа – Азию.Запад клонит к Востоку, Восток льнет к Западу.Ну, а божьему току – давно все западло,Западлó, говорят.март 2004
ПОТОК СОЗНАНИЯ, ИЛИ СТИХИ О НЕИЗВЕСТНОМ СОЛДАТЕ
Я закольцован и недаромНошу колечко с синим камнемСапфирное, не золотоеИ в церкви купленное мною.Солдатик подсказал: «На памятьКупите женское колечкоДа и носите на здоровье».Была зима. Жена болела.Любовь моя была в больнице(Да не жена, а та, другая…).Я в церковь приходил и ставилОдну свечу Пантелеймону,Другую Мирону святому,Я иногда их просто путал.Так лики были их похожи(Не лица их – святые лики!).Но как солдатик угадалКого люблю я? Эх, солдатик,Тебя бы полюбил да поздно.Купил тебя бы за полтинникДа не рублей, а просто евро.Ах, как все просто, просто, просто!Вся жизнь как presto пред Престолом,А все же лучше член сосать,Чем погибать в АфганистанеИли в Чечне, но много лучшеГрудь женская и млеко МлечныхПутей туда, туда – обратно:К родному сестринскому сердцуИ в одиночество. О Боже!О, Боже, как мы одиноки!Любой из нас. Любой. Любая.В Марселе Габриэль МарсельИ Пруст Марсель в Париже.В Париже Беккет Самюэль,Сэм Беккет. Он пожиже,Чем Джойс, но тот его любил;Ведь так был одинокВ Ирландии своей!Поедем на Восток с Агатой Кристи.Немцы, немцы, немцыШагают по МонмартруНога к ноге и сапоги блестят,Хоть сшиты не из человечьей кожи.Из той прилично делать абажуры.Вот, псы! Их пёсья кровь теперь во мне.Я чувствую себя как жид в родной странеИ без альтернатив. О, Русь! О, росс!Когда-то и мороз был настоящим,Он гнал французов прочьИ немцев изморил под Сталинградом.А нынче грязь и слякоть, мокротаИ сопли распустили все.Вот мальчик. Он стоит в дверях,Запутавшись в соплях.Опять двойка, опять двойка, всегда двойка!Русь! Где наша лихая сквозная тройка?Сломалось колесо? Вот как наколбасили!Пришел Василий, починил да все испортилИ бричка села в грязь. Во, блядь, Россия!Во, тараканья Русь! Тарелки для клоповПоставлены в изножие кровати.О, Боже, я тащусь, хотя я не КюстинМаркиз де Помпадур, не госпожа Жанлис,Которая лицо там щупала кому-тоИ, вдруг отдернув руки с отвращеньемИ носа не найдя между щеками,Подумала: «Да это ж Анус, Анус!»Вот так и я все пробую на ощупь,Все щупаю, щиплю, терзаю, мучу,А получается, что сам себя…Помилуй меня, Господи, своею благодатьюСпаси мя и помилуй.Не дай в садок судей мне, грешному, попастьИ вшивому застрять на перепутьиВсё. Всё. Пора кончать.Fin. Fin. Заговорился.Все свитера прожег, однако какБезвредно для себя вдруг взять и кончить?Vous comprenez? I want to standStill, still. Идти, стоятьSo, achtung, gerr major.So, achtung. Fine.So. Achtung.10 декабря 2004 года
***
Н. И. Николаеву
Не мной открыт сей век притворный,Рублевский Спас нерукотворныйНа ежедневнике моем.Но фокус искажен, и – чудоНаоборот! – Он страшен, как Иуда,Как дни мои оттуда и досюда,Куда же вы пропали, дни мои?Дни не любви, а сутолок, смятений?Я, как матрос-кретин, вишу на рееИ, как Иуда, веточку согнул.Вот стану я растеньем-израстеньем,Рождений – претворений слыша гул…Но ветвь любви я все-таки согнул,Вися всем естеством по шею и на шее.26 апреля 2004 года
***
IПисать, не писать…когда душу извергнув, ложишься на пол?..ворчать ли? Скворчать сковородкойна постном масле?С постной водкой жить,ждать конца?Или конец интересней начала?Ab ovo… Warum?..Плыть в ожиданье причалане ново. Зачем?Из голубогосквозится черньголубого, как Бог, горизонта.19 октября 2007 года
IIСвязать концы… – Как это просто:связать концы – норд-вест с норд-остомвязать, вязать, вязать, вязать!!!О, Боже! – Нечего сказать.Одна блаженная сумеласвязать концы с концом – и дело! —преодолела и пошлапридуркой в мужницком мундире…20 октября 2007 года
КОНТРАПУНКТ
IИ с каждым годом ближе мнене горсть земли, не тень избенки,но интонация ребенка —графитти на большой стене:«I’m e-mail». Вот перевод: «Я мал.Один Господь велик и то – далече».Крошится мел и валом валит вал —с многоэтажных снов и из подваловнарод кипящий в мыле и поту,вот МЧС, вот «Мерседес» пропащий.Тот въехал в столб, тот пересек чертуно чтобы… в ящик? – Нет, не хочет в ящик,останется стоять на островкеубогой безопасности… Мне ближежить в Арктике, но умереть в Париже,писать, как плыть: все жиже, жиже, жиже.Я помню в детстве чижик у менясгущенным молоком объелсяс жердочки свалилсяи тут ему каюк – не вдруг —я плакал, плакал,как говорится, выплакал себя.До встречи, чиж!Так можно без конца писатьна палевой стене,вдыхая пьяно дух мускусаи теплый цвет шафранавоспоминая.Помолитесь обо мне.IIКакой артист пропал! – сказал Нерон,поджегши Рим. – И я артист хороший,мать выебал, на флейте поиграл,спалив библиотеку. Боже, Боже!Прекрасный я артист, сам – виртуозcon spiritus. Валите все туда,откуда вышли, в мать свою, поганцыПрекрасен наш союз, сейчас начнутся танцы.на медленном огне.Носилки мне носилки!Я окосел, несите мне бутылкии евнуха. Ихь либе, данке шён.Спасибо, братья, и тебе, сестричка.Мы выйграли войну,вперед на север, юги юго-запад! Дай флейту!Жрать хочу! Нет сам играй!26 октября 2007 года
***
Когда тело сгорает, раковая опухоль сгорает последней, она еще долго мечется по стенам камеры котла[9].
Тьма. И деревянный ящиксам собою в лаз скользящийпадает. Огонь, огонь.Господи, убей, но троньэту крысу на краюбиссектрисы – жизнь мою.Тьма. Дурак хохочет. «Рак?»«Выпьем? Да» – Я сам дурак,у котла всю жизнь стоюей еёной на краю,глядя, как уходит жизньсквозь окошко смотровое.Крыса мечется, как рак.Птица стонет, рыба воет,все танцуют кое-как.ноябрь 2007
***
Все продано, все проклятоДавным-давно. С берестяной табличкиКакую руну нам прочесть?Скворцы и живчики,Синильные синички,Опомнитесь!Бог есть!2007
СТАНСЫ
IЯ изучил структуру грязи,она сродни моей мазнеиз слов и слизи. Как в экстазе,он шепчет ей: «О, не, о, не».Она ему: «Да, да, спусти»,И грязный хер в ее горстицветет как ирис подневольный,как незабудка бытия.Он шепчет ей: «Моя, моя».Она ему: «Мне слишком больно,уйди немного, погоди…»И тут свалилась сковородка,что наобум лежала сверху.Какой дурак ее поставил?Короче трах, трах, трах и баста,и склеились они в экстазе,и помощь не позвать,не дотянуться до телефона,до Бога, уж, подавно. Вотструктура мерзости и грязи.И сын пришел. Они в экстазе.IIЗабыли слова основные.Страсть и убийство, любовь,если хочешь – любовьсметана с кровоостаткомв пустыне, где жажда бесцельна,бессмысленна. Где тот оазис,что спас героя пустыни,автора черного белого маленького принца,где этот жалкий источник?IIIЗабавные слова на ум приходят,и бедный ум дивится их сознанью,их состоятельности полной вне ума,их пьяной трескотне, и щебету,и ласке фонем текущей как бы в никуда,направо и налево. Знать бы, чтоделает твоя левая, когда правая занятатекущим дерьмом и своим, и чужим,когда ты уже post mortum.О, если бы это был полный финиш!Ан, нет – истязанье есть истязаньепоследнего: ты последний кричи, если хочешь,зови, зови, зови к себе на помощь,и они придут – забавные слова.февраль 2008
***
Как бестелесны и простыплутанья наши —от новой страшной немотыдо Новой Чаши.И вновь съедобный наш Господьв нас Слово сеет,но слово обретает плоть,а плоть радеет.Добро бы путалась в сетяхплотских желаний —она безумствует в словах,во тьме гаданий.Добро бы жить ей во грехе,словесной птахе —она растлит себя в стихе,в тоске и страхе.И снова станет небольшойи полой чашей.Сколь слеп чудак, своей душойее назвавший!Ей дороги одни азы,зиянья, йоты —ее прельщает Сам-Язык,супруг дремоты.Он совершенен, словно шар,но – бестелесный —уж Он-то знает, что Душаесть пар словесный.Ничто, сплошной безумный сонстенящей твари,когда-нибудь, расщедрясь, Онее одарит.За все несчастья, за тщетуОн даст ей данность:венец растленья, Немотуи Безымянность.1978
