Дважды возрожденный (СИ)

— Спасибо, — останавливаю его. — Я все понял. К Мише у меня претензий нет.

Мичман недоверчиво взглянул на меня, как бы решая верить или нет.

— Ладушки, — он встал и пошел к дверям. — Не забывай о моем совете. Не терзай себя.

— Угу, — отвечаю его спине исчезающей за дверями.

Глава 8

Следующая неделя прошла на редкость спокойно. Ни разу не загудела гномья рация, в поле зрения не появилось ни одной твари, за исключением кротов, занимавшихся пожиранием трупов, в изобилии валявшихся на Пустоши. Все занимались повседневными работами. Стас по-прежнему отмывал внутреннюю стену Цитадели от копоти. Он ведрами таскал воду из родника в подвале Башни и выплескивал ее на стену. Грязные жирные потоки стекали во двор, а потом по водостокам сквозь решетки, вмурованные в камень, уходили под землю. Рита предложила ему помощь, но со словами, позаимствованными у Мичмана «Не женское это дело палубу драить» была отправлена восвояси.

Малыш как обычно все свободное время проводил ковыряясь в двигателе вездехода. Иногда ему даже удавалось его заводить, и тогда Цитадель наполнялась диким пульсирующим ревом дизеля. Мотор вездехода работал минут пять и благополучно умирал. Малыш чертыхался и лез под капот. Этот цикл крутился уже не знаю какой десяток раз.

Рита и Лена занялись исключительно женским делом — развешиванием занавесок на бойницах Башни. Мичман попытался их отговорить от таких глупостей, но вскоре бросил это бессмысленное занятие, сказав «Что хотите, то и делайте». Девушки воодушевленные его быстрой капитуляцией решили занавесками не ограничиваться. На следующий день я чуть не упал, запутавшись ногами в плетеном из изоляции от проводов коврике у двери своей комнаты.

Мичман почти не слезал с бастиона, где возился с заклинившей во время последнего штурма пушкой. Она периодически на отрез отказывалось стрелять, и перекашивала снаряды в механизме подачи. Глядя на его мучения Мотор, шатавшийся без дела, предложил воспользоваться старым народным средством — кувалдой. Не взирая на протесты Мичмана, он пару раз приложился этим средством по механизму подачи, и все заработало. Удовлетворенный своим трудом и удивлением Мичмана он снова вернулся к первоначальному состоянию — ничегонеделанию.

Миша почти ни с кем не разговаривал. Ходил как в воду опущенный. На вопросы отвечал не впопад и вообще вел себя очень странно. Я было попытался с ним по душам поговорить, но он отмахнулся и сослался на занятость. За эту неделю он облюбовал арсенал, даже ел там. В результате его трудов все оружие, было вычищено и расставлено ровными рядами вдоль стен. Если учесть творившийся там до сих пор беспорядок, то можно сказать, что он не в пустую провел эту неделю.

Мне эта неделя показалась годом. Я никак не мог избавиться от постоянного вспоминания боя у шахты и обдумывания вариантов, при которых Аня осталась бы в живых. По ночам мучили кошмары. Снился расплавленный холм и стройный женский силуэт, прощально машущий рукой с его вершины удаляющемуся джипу. Попытки отвлечься результатов не принесли. Мичман, видя мои мучения, пригласил к себе в комнату и устроил выволочку по полной программе. Он долго говорил, что в таком состоянии я не боец, а обуза для всех, что я становлюсь слабым звеном нашей цепи. Это меня пробрало и помогло взять себя в руки. К тому же лучший доктор это время. Несколько дней прошедшие после боя размыли краски событий и ослабили кипящие эмоции. В результате к концу недели я чувствовал себя значительно лучше.

Утром наступила моя очередь дежурить на смотровой площадке Башни. Бесконечная лестница выводит меня на продуваемую всеми ветрами площадку, с которой хорошо просматривается окружающая Цитадель Пустошь.

Над цепью гор выглядывает краешек солнца, создавая причудливые тени на глади Пустоши. Дует холодный ветер, и я сильнее кутаюсь в длинный военный плащ цвета хаки. Надо было еще и свитер одеть, а то точно замерзну.

— Держи, — протягивает мне тяжелый морской бинокль Миша. — Все спокойно. Удачного дежурства.

— Спасибо, — отвечаю я зевая и поеживаясь от утренней прохлады. — Миш?

— Чего? — он уже начал спускаться по лестнице вниз.

— Ты на меня злишься? Только честно.

— На тебя нет, — он печально посмотрел на восходящее солнце. — Скорее на себя, — и двинулся вниз.

Странный парень.

Прикладываю бинокль к глазам и осматриваю окрестности. Пустота. Только у самых гор копошится пару кротов, терзая полуразложившуюся тушу слона. На этой неделе они хорошо попировали, а заодно очистили Пустошь от гор трупов. Кроты сожрали почти все, даже кости. Теперь только кое-где виднеются объедки.

От нечего делать осматриваю тяжелый пулемет на треноге стоящий тут же. Серьезный аппарат. Одна из опорных ножек слегка изогнута. Это как-то еще по началу Лена умудрилась уронить треногу вниз. Тогда еще ней чуть Мотора не пришибло. Он вышел на крыльцо покурить после плотного обеда, а тут на тебе, такая железяка на голову. Хорошо, что Лена вовремя громко взвизгнула. Тогда она узнала много нового о себе и родственниках по материнской линии. Мотор бушевал минут десять. Бушевал бы и больше, если бы не Мичман.

Опять осматриваю в бинокль Пустошь. Мощная оптика приближает скалы, выстроившиеся кривыми рядами, как салаги новобранцы. На их фоне замечаю медленно движущуюся темную точку. Подстраиваю резкость.

Гном. Гном верхом на верблюде.

Странно, обычно без предупреждения они не появляются.

— Эй, Малыш. — Окликаю я ноги в кроссовках, торчащие из-под капота вездехода. — Брось фигней заниматься. У нас гости.

Малыш резво вскакивает и бьется затылком об открытый капот.

— Блиин! — в сердцах ругнулся он, потирая место ушиба. — Чего орешь как больной слон? Какие еще гости? Не надо нам никаких гостей!

— Одинокий гном движется с запада. Скажи Мичману. И наверное, выедь встреть. А то мало ли чего, — кричу я переклонившись через парапет башни.

Уже через несколько минут в сторону гостя движется джип с Мишей и Стасом на борту. Все остальные, конечно кроме меня, вышли во двор и громко обсуждают возможные причины появления копача.

До сих пор появления гномов ничего хорошего не приносили. Посмотрим, как будет на этот раз.

Джип поравнялся с верблюдом, сделал круг и теперь двигается параллельным курсом.

— Витек, — просыпается рация стоящая у треноги пулемета. — Витек подними трубку.

— Витек слушает, — отвечаю на неожиданно веселый голос Стаса.

— Этот гость к тебе.

У меня все так и обмерло внутри. Что же я такого сотворил? Неужели я где-то нарушил Договор? Других причин приезда копача я не вижу. Но почему тогда так веселится Стас.

— Точнее не гость, а гостья, — хихикает рация.

— Какая еще гостья?

— Твоя любимая гномиха пожаловала. Говорит, ей нужен именно ты, и никто другой тебя не заменит.

По дружному веселью, царящему во дворе Цитадели, догадываюсь, что разговор слушаю не только я.

— Чего ей надо? — преодолевая неловкость, спрашиваю я.

— Говорит конфиденциальный разговор.

— Ну и вкусы у тебя Витек, — хохочет рация голосом Малыша. — Я думал тебе нравятся высокие и стройные. А оказывается ты почитатель маленьких и кривоногих.

— Разговаривать она будет за пределами Цитадели. Пройти внутрь она не хочет.

— Стесняется! — не унимается Малыш. — Ути-пути. Какие мы нежные. Витек, ты с ней поласковей. Может она еще…

— Хорошо. Я буду ждать ее у ворот.

— Окей. Сейчас ей скажу, — и после минутной паузы. — Она согласна.

Ложу бинокль и рацию на парапет, и теряясь в догадках, спешу вниз. На уровне первого этажа сталкиваюсь с Ритой.

— Мичман сказал заменить тебя. Ты только недолго с ней любезничай, а то я есть хочу.

— Ладно, — утвердительно киваю я. — Постараюсь.

Подхожу к Западным воротам и откинув тяжелую задвижку толкаю каменную плиту. Ворота распахиваются без единого скрипа. Еле успеваю отскочить в сторону, как в проем ворот вскакивает джип с широко улыбающимся Стасом за рулем. Даже Миша, очень серьезный в последнее время, при виде меня изобразил некое подобие улыбки. Лихо развернувшись джип паркуется рядом с вездеходом у южной стены. Метрах в двадцати от стен Цитадели стоит гномиха, удерживая верблюда за повод. Огромное животное недовольно машет головой и звучно фыркает. Его раздражает запах выхлопных газов после проехавшего джипа.

Как на меня, то лучше уж нюхать выхлопные газы, чем сырную вонь копачей.

Не спеша подхожу к гномихе и останавливаюсь в пару метров от нее. Да, это та, что и прошлый раз. Тело гостьи закутано в длинный кожаный плащ, всклокоченный хвост волос грязной мочалкой спадает на правое плечо.

Я так спешил, что даже не взял с собой оружие. Со мной такое впервые.

Все обитатели Цитадели выстроились на стене и наблюдают за мной. На лицах большинства улыбки. Серьезен только Мичман. Он хмуро переводит взгляд с меня на гномиху и обратно.

На меня выжидательно смотрят маленькие глазки из-под нависающих над ними костяных дуг. На лишайном лице застыла непонятное выражение. Так мы стоим, глядя друг на друга несколько минут.

— Зачем я тебе? — не выдерживаю я первый игру в молчанки.

— Есть предложение, — глубокий чуть хрипловатый голос с небольшой задержкой отвечает мне. — Взаимовыгодное.

— Можно подробнее?

— Можно. Только давай сперва присядем, разговор долгим будет. — Она чисто человеческим жестом указывает мне на камень, а сама устраивается скрестив ноги прямо на земле.

— Может лучше зайдем в Цитадель?

— Нет. Мы ее не любим и стараемся без особой надобности не заходить.

— Почему? — интересуюсь я, садясь на камень. — Здесь же нет Столба, связывающего срезы.

На лице гномихи появляется улыбка.

— Ты уже много знаешь.

— Не очень много. По крайней мере меньше чем хотелось бы. — Я с недовольной миной на лице верчусь на камне пытаясь устроиться поудобнее.

— Думаешь это мир был всегда таким как сейчас? — она показывает рукой на камни у моих ног.

— Не знаю, — сдвигаю я плечами. — Никогда об этом не задумывался.

— Давным-давно это был мир-сад, — ее голос погрустнел — Его жители были очень миролюбивы. Они называли себя лактами. Лакты не знали войн и раздора. Вы назвали бы это раем. Всеобщая любовь и умиротворение. Они не признавали технический прогресс. Здесь никогда не было ни заводов, ни фабрик как у вас. Жители использовали только примитивные орудия труда. И не потому, что глупы. Нет. По сравнению с вами, они существенно умнее. Лакты выбрали путь развития возможностей своего организма.

— А-а-а знаю, — перебиваю я рассказчицу. — Проходили мы это. Телепатии и телепортации всякие.

— То, что ты назвал, у них наверное умели даже дети, — она перекинула спутанный хвост волос на левое плечо. — Ты даже не сможешь представить себе их возможности. Используя внутренние силы, они могли строить города, при этом, даже не пошевелив рукой. Они создавали новые виды растений и деревьев, изменяя этой же силой биокод зерен.

Я с интересом слушаю ее рассказ, не переставая удивляться. Гномиха одета, по моим меркам, в какое-то тряпье, ездит верхом на верблюде и так спокойно рассуждает о биокоде зерен.

— Их способности возрастали с каждым поколением. Если бы лакты захотели, то поработили все срезы. Ведь им и до сих пор нет равных… Я даже не знаю, с кем их можно сравнить.

— И куда же они делись? — шевельнулся я на неудобном камне.

— Мы — копачи, тогда еще были намного сильнее чем сейчас. У нас был период подъема. Появились новые технологии, возросла рождаемость, — пропустив мой вопрос мимо ушей продолжила гномиха. — Мы были обеспокоены таким сильным соседом. Не смотря на его миролюбивость, мы боялись, что рано или поздно им не хватит родного среза, и лакты двинутся дальше. А тут еще обнаружилось, что на их срезе большие залежи необходимого для наших детей минерала…

— И вы напали на них? — попытался я угадать ее следующую фразу.

— Да, — утвердительно мотнула гномиха уродливой головой. — Мы напали на лактов. Они даже не сопротивлялись… Лакты встречали нас на порогах своих убогих лачуг с улыбкой. Они даже умирая не переставали улыбаться. — Она не скрывает своих эмоций и в каждом ее слове сквозит боль, боль за ошибки предков. — Мы уже почти захватили этот срез. Точнее это был не захват, а бойня. В течение нескольких дней почти все население было истреблено. Срез был умыт кровью лактов. Мы уже праздновали победу. Для полного господства еще оставалось взять остров Ерех, в северном океане.

— Здесь были океаны? — удивляюсь я, оглядывая сухую каменистую почву, уже несколько месяцев не видевшую дождя.

— Да. Северный и южный. Они разделяли сушу на четыре континента. И еще множество морей и рек.

Я недоверчиво качаю головой и бросаю взгляд на серые зубья скал. Даже не вериться, что здесь когда-то цвели сады, ухоженные заботливой рукой, что волны накатывали на берег.

— На этом острове мы впервые встретили сопротивление. Вид крови подействовал на живущих там лактов отрезвляюще. На нас обрушились штормы и ураганы. Земля вздымалась вулканами под нашими ногами. Целые армии гибли в потоках лавы и струях ядовитого газа бивших из-под земли. До сих пор миролюбивые животные стали кровожадными и теперь подкарауливали наших солдат за каждым деревом. Вспыхнули ранее неизвестные болезни, косившие наши ряды. Рай стал адом. Но мы не привыкли останавливаться. На смену погибшим пришли новые армии. Очень медленно мы теснили противника вглубь острова. Оставшиеся в живых лакты создали в центре острова крепость, в которой держались до последнего… Мы все-таки взяли ее! — зазвучала в ее голосе гордость. — Остался только один лакт. Он стоял на вершине башни посреди крепости. Лакт был тяжело ранен. Он знал, что ему суждено умереть как все остальные. Мы были на стенах, когда он поднял руки вверх и прокричал: «Умри мой мир вместе со мной» и бросился вниз. И мир умер. Умер вместе с лактом. Сперва умерли все животные, потом засохли деревья. Высохли океаны. За два года рай превратился в то, что ты сейчас видишь вокруг себя.

— Эта крепость — Цитадель? — догадался я. — Поэтому вы ее и не любите.

— Да это она, — бросила гномиха мрачный взгляд в сторону темно-зеленых стен. — Это символ нашего позора. И точка, с которой начался упадок. Мы не получили с этого среза никакой пользы за исключением руды из шахт… Сейчас копачи стараются без надобности не появляться на этом срезе.

— Печальная история, — я тяжело вздохнул. — Я и не думал, что вы такие воинственные. У меня всегда гномы ассоциировались с рудокопами или строителями.

— Что есть, то есть.

Солнце поднялось и начало пригревать. Гномиха расстегнула плащ, выставив на показ уродливое тело, прикрытое сетчатой одеждой.

— А зачем я тебе? — вернулся я к первоначальной теме разговора. — Ведь ты не просто так это рассказала.

— Дело в том, что они вернулись! — наклонившись ко мне, гномиха шепотом произнесла эту фразу. От ее близости во рту сразу же появился неприятный сырный привкус.

— Кто они? — не понял я.

— Лакты. — Сейчас это слово прозвучало из ее уродливых губ как ругательство.

— Так ты же сама сказала, что вы их уничтожили давным-давно.

— Похоже, кто-то остался жив. Он долго скрывался наверное на других срезах а теперь вернулся.

— Лакты долгожители?

— Они живут в сотни раз дольше нас, а мы живем раз в пять дольше людей.

— Значит, это он управляет стадами животных нападающими на Цитадель и гномов работающих у шахты, пользуясь тем, что они не видят в зоне действия столбов существ из других срезов? — выпалил я на одном дыхании.

— Ты довольно умен, — с удивлением взглянула мне в глаза гномиха.

— А животных он приводит из других срезов и управляет ними, используя свои способности. Он слишком слаб, чтобы вступить с вами в открытую войну, вот и пытается истребить вас путем уменьшения рождаемости. А если еще учесть продолжительность его жизни, то получается, что у него есть все шансы увидеть смерть последнего копача, — очередью высказал я все свои догадки, поощренный комплиментом.

— Да все именно так. Ты сам до этого додумался или кто подсказал? — как бы между прочим поинтересовалась гномиха.

— Сам! — выпятил я грудь, от чувства мощи собственного интеллекта.