Ангел над городом. Семь прогулок по православному Петербургу

Инокиня пришла на могилку владыки и все рассказала ему, как живому, а потом поехала в Смоленский храм на всенощную. Только вошла в церковь, навстречу – отец Богдан. Увидел матушку Феодору и что-то сказал алтарнику. Тот вынес коробочку.

– Вот, – говорит, – возьмите, матушка. Лежали в алтаре, намоленные. Двести крестиков.

СОН

Бесчисленны рассказы о помощи, которую получают обращающиеся с молитвой к владыке Иоанну православные люди. Раба Божия Елена заболела бронхитом. Бронхит – не такая уж и страшная болезнь, но Елена как-то совсем нехорошо заболела, так тяжело, что через неделю болезни почувствовала, ей и не встать уже. И вот тогда и увидела она во сне покойного митрополита Иоанна.

– Владыка! – пожаловалась она. – Так тяжело. Сил нет. А я слышала, что вы помогаете болящим. Помогите…

Митрополит Иоанн внимательно посмотрел на нее и позвал, чтобы она подошла. Елена шагнула к нему, но тут увидела, что нет владыки, а она стоит возле его могилы на Никольском кладбище Александро-Невской лавры. Но не огорчилась Елена. Прижалась к кресту, что стоит на могиле митрополита, и тут же проснулась сама. И сразу почувствовала, что она здоровая. Совсем-совсем здоровая… Вскочила Елена с постели. Начала торопливо одеваться.

– Ты чего это? – заругалась мать. – Врач ведь лежать велел.

– Нет! – сказала Елена. – Поехали!

Вместе и поехали они на могилку Иоанна…

ЗАЩИТНИКИ ГОРОДА

Вернувшись от могилы митрополита Иоанна к Свято-Троицкому собору, где покоятся мощи небесного покровителя нашего города, задумаемся о том, что, должно быть, если и не прозревал, то чувствовал и угадывал Петр I.

Судьбоносная победа в Невской битве святым благоверным князем Александром была одержана не просто на берегах Невы, а на подступах к городу, которому предстояло подняться здесь, городу, который стал столицей будущей империи.

И что с того, что город переименовывали то в Петроград, то в Ленинград? Покровительство святого князя не оставляло его. Не он ли защищал наш город в самые роковые минуты, как в 1941 году, когда немцы беспрепятственно прорвались к трамвайной линии, по которой все еще шли в Ленинград трамваи?! Немцы могли тогда въехать в наш город на трамваях, но они так и не сдвинулись с этой остановки три долгих блокадных года.

Ленинградские блокадники вспоминают, что на могиле Александра Васильевича Суворова в Благовещенской церкви, над плитой с эпитафией «Здесь лежит Суворов» поставлено было тогда склоненное красное знамя. Такое же знамя стояло и на месте мощей Александра Невского.

Вспомним об этом, проходя к могилам, что расположены перед входом в Свято-Троицкий собор, на так называемой Коммунистической площадке.

Вот стела с якорем. Здесь похоронен капитан 1-го ранга, начальник Ледовой дороги по Ладожскому озеру Михаил Нефедов, погибший в 1943 году на боевом посту.

А вот величественный портал с портретом генерала.

Это могила начальника Управления военно-восстановительных работ Ленинградского фронта Ивана Зубкова, построившего зимой 1942 года железнодорожную ледовую переправу через Ладожское озеро, которую ленинградцы назвали «Дорогой жизни». В январе 1943 года Иван Георгиевич руководил строительством железнодорожного пути Шлиссельбург-Поляны, названного «Дорогой победы»…

И как не вспомнить, что 29 июля 1942 года, в страшное для советской армии лето поражений, был возрожден орден Александра Невского. И разве не святой князь укреплял защитников блокадного Ленинграда, разве не он вел наших солдат в заснеженных степях под Сталинградом? Разве не о нем вспоминали наши танкисты в напичканных ревущим железом полях под Прохоровкой? Разве не его лик сиял на груди наших полководцев, приведших нас к Победе?..

ЧЕМ ЗАНИМАЛИСЬ ИЕРОМОНАХИ В МОНАСТЫРЕ?

От Коммунистической площадки наш путь идет вдоль Настоятельского корпуса и корпусов братских келий. Петр I, задумывая монастырь, подумал и о занятиях монахов.

Еще в 1712 году Петр I приказал начать прокладку главной городской дороги – Невской «першпективы», которая напрямик должна была соединить Адмиралтейство и Свято-Троицкий собор монастыря.

Пленные шведы начали рубить с одной ее стороны, монастырские рабочие – с другой. Похоже, что Невская першпектива и определила выбор Петром I специализации монастыря.

Коли с одной стороны «першпективы» будут строить военные корабли, то отчего же с другой стороны не готовить иеромонахов для морской службы? В летнее время, когда корабли в плавании, иеромонахи будут служить в море, а зимой, когда корабли стоят в портах и моряки живут в казармах, можно вернуться в монастырь и молиться, сколько им вздумается. И как все у Петра, идея эта была задумана очень умно и практично, но при этом почти неисполнимо. Это ведь только сказать легко – летом плавать, а зимой в монастыре молиться. Но на практике ездить к кораблям было далеко, и денег на проезд – об этом у Петра не думано было! – никто выделять не собирался. Да и не поспевали иеромонахи вернуться назад.

Но, как и все при Петре I, и это совершенно неисполнимое приказание было исполнено, и иеромонахов Александро-Невской лавры действительно отправляли в Кронштадт, чтобы они служили на кораблях.

Только получилось все, как и с Невской першпективой, которую напрямик прорубали с двух сторон, а прямой линии все-таки не получилось, и когда встретились просеки возле нынешнего Московского вокзала, оказалось, что сошлись они под таким углом, распрямить который никак невозможно. Почему произошло так, почему надломился замысел Петра I, неизвестно, но и отступать от задуманного было не в петровских обычаях. Тем более что настоятель монастыря отыскал выход.

Пользуясь главенствующим положением, который занял монастырь среди других обителей, начали собирать к себе способных иеромонахов из других монастырей, их и посылали служить и на флот, и в Кронштадт.

Ломано, правда, как Невская першпектива вышло, но петровский указ исполнялся исправно, пока не забыли про него.

КЕЛЬЯ, СТАВШАЯ ХРАМОМ

Возвращаясь к Свято-Троицому собору, проходим мимо Феодоровского корпуса, где находились кельи насельников Александро-Невской лавры.

Здесь жил великий русский святой Серафим (Вырицкий).

Он принял монашеский постриг в конце 1920 года, когда гонения на русскую православную церковь стали особенно сильными. А в иеромонахи, избирая Серафима хранителем чистоты православия, его возвел священномученик Вениамин практически в начале своего крестного пути. Серафим Вырицкий и был таким хранителем…

И когда молишься в храме, устроенном на втором этаже Федоровского корпуса, где находилась раньше келья преподобного, кажется, что невидимо присутствует при этой молитве и сам Серафим Вырицкий.

ПОСТ НОМЕР ОДИН

Прощаясь с Лаврой, зайдем еще раз на Никольское кладбище. 2 ноября многие петербуржцы приходят сюда на могилу митрополита Иоанна. Вспоминаю одну из годовщин…

С утра лил дождь, непогода, сырость, но на архиерейском кладбище в Лавре было черно от людей. Я пришел около пяти часов вечера, навстречу, почти так же густо, как по Невскому, шел народ. Только лица были другие, не такие, как на проспекте, – более сосредоточенные, молитвенные.

Потом стоял возле могилы, пока служили панихиду, и все разглядывал собравшихся.

И то ли оттого, что все с зажженными свечками стояли в сгущающихся сумерках, то ли от панихидного пения, но очень похоже было на картину Василия Сурикова «Утро стрелецкой казни». Впрочем, свечки тут, конечно, – не главное. Главное, повторяю, лица: русские… православные.

И звучали слова молитв, и проносилось – Господи, помилуй! – шелестом по толпе; и все ярче в сгущающихся сумерках разгорались огоньки свечей, и все ярче разгорался ответным светом крест на могиле митрополита, сумевшего собрать вокруг себя в такие трудные годы русских людей. Как бы сливались с огоньками свечей огни подступившего к кладбищу города – казалось, спешат с зажженными свечами к могиле митрополита Иоанна и те, кого мы не видим…

А непогоды, весь день изливающейся на город, словно и не было. По-летнему теплыми сделались сумерки. Много было знакомых…

– А мы с утра здесь, – сказал знакомый казак.

– Что же так? – спросил я. – Охраняете?

– Порядок поддерживаем. У нас здесь, как атаман говорит, пост номер один…

ПРОГУЛКА ТРЕТЬЯ

В ГОРОДЕ БЛАЖЕННОЙ КСЕНИИ

Радуйся, благодатию Духа Святаго чудесно согреваемая;радуйся, хлад лютый душ наших молитвою твоею растаявающая.Акафист блаженной Ксении Петербургской

Блаженная Ксения Петербургская… Выплывая из глубины веков, размытая народными преданиями, она стала явственно различимой лишь на рубеже XX века, когда помощь и заступничество святой стали особенно насущными для русских людей, и только в наши дни произошло ее церковное прославление.

В Деяниях Поместного собора русской православной церкви 1988 года о причислении блаженной Ксении Петербургской к лику святых было сказано:

«…Изволися Духу Святому и нам причислить к лику святых угодников Божиих для всероссийского церковного почитания… Блаженную Ксению Петербургскую (XVIII – нач. XIX в.), бывшую юродивой, почитавшуюся еще при жизни и на протяжении всего XIX и XX века скорой помощницей и чудотворицей. Ради спасения и любви к ближним она взяла на себя подвиг казаться безумною. За свои труды молитвы, пощения, странничества и претерпевания со смирением насмешек блаженная получила от Бога дар прозорливости и чудотворения. Ее часовня на Смоленском кладбище Ленинграда была испещрена благодарностями за содеянные чудеса по ее молитвенному предстательству».

ЧАСОВНЯ НА СМОЛЕНСКОМ КЛАДБИЩЕ

Кто из петербуржцев не знает эту часовню, вставшую в глубине Смоленского кладбища12? Зимою и летом, весною и глухой осенью горят возле нее свечи, с утра до позднего вечера стоят здесь люди.

Уже двести с лишним лет погребена тут блаженная Ксения Петербургская, но и сейчас откликается она страждущим, и нет числа большим и малым чудесам, совершающимся по молитвам к ней…

А когда идешь сюда, часовню, вставшую над погребением блаженной Ксении, не сразу удается разглядеть за кладбищенскими деревьями. Только когда подойдешь ближе, открывается это похожее на кусочек неба сооружение, словно придавленное к земле прикрывающими его темными крышами.

Стены похожей на кусочек неба часовни, испещренные благодарностями за содеянные чудеса, упомянуты в Деяниях Поместного собора как один из основных документов для канонизации!

Что тут скажешь? Разве только то, что, пожалуй, эти стены и являются сегодня самым достоверным документом, касающимся Ксении Петербургской.

Увы… Про земную жизнь столь любимой и в Санкт-Петербурге, и во всей России святой достоверно известно только то, что про нее ничего достоверно не известно.

И стоишь возле этой часовни, построенной в начале ХХ века по проекту Александра Всеславина, и понимаешь, что хотя и жила святая Ксения в городе, устроенном по западному образцу с положенной регулярностью и полицейской бюрократией, хотя и принадлежала она изначально, как считается, к привилегированному обществу, но не уловилась в бюрократические сита ее из молитв и чудотворений сотканная жизнь. Не могла быть уловленной она и после кончины святой, поскольку долгие десятилетия только народная память хранила память о Ксении Петербургской, да еще крест на ее могиле.

Но и крест этот смыло страшным наводнением 7 ноября 1824 года, когда уровень воды в Неве поднялся на 4,14 метра выше ординара.

Но силой ветров от заливаПерегражденная НеваОбратно шла, гневна, бурлива,И затопляла острова,Погода пуще свирепела,Нева вздувалась и ревела,Котлом клокоча и клубясь,И вдруг, как зверь остервенясь,На город кинулась. Пред неюВсё побежало, всё вокругВдруг опустело – воды вдругВтекли в подземные подвалы,К решеткам хлынули каналы,И всплыл Петрополь как тритон,По пояс в воду погружен…

– писал об этом апокалипсическом наводнении Пушкин.

Лотки под мокрой пеленой,Обломки хижин, бревны, кровли,Товар запасливой торговли,Пожитки бледной нищеты,Грозой снесенные мосты,Гроба с размытого кладбищаПлывут по улицам! НародЗрит Божий гнев и казни ждет…

Особенно страшную картину являло тогда Смоленское кладбище. «Все кладбищенские заборы, мосты и мостики были снесены, а кресты с могил унесены на Выборгскую сторону. Земляные насыпи смяты, каменные и металлические кресты и плиты сдвинуты и занесены землею»13.

Чуть уклоняясь от нашего повествования, отметим, что не менее страшная картина открылась и герою «Медного всадника», когда он добрался до берега залива, где когда-то стоял «забор некрашеный, да ива и ветхий домик», в котором жила его возлюбленная…

Скривились домики, другиеСовсем обрушились, иныеВолнами сдвинуты; кругом,Как будто в поле боевом,Тела валяются. ЕвгенийСтремглав, не помня ничего,Изнемогая от мучений,Бежит туда, где ждет егоСудьба с неведомым известьем,Как с запечатанным письмом.И вот бежит уж он предместьем,И вот залив, и близок дом…Что ж это?..Он остановился.Пошел назад и воротился.Глядит. идет. еще глядит.Вот место, где их дом стоит;Вот ива. Были здесь вороты —Снесло их, видно. Где же дом?И, полон сумрачной заботы,Все ходит, ходит он кругом…

Внешне происходящее с героем поэмы поразительно схоже с преображением, что произошло с молодой супругой придворного певчего, когда она узнала о внезапной смерти своего мужа.

Толкует громко сам с собою —И вдруг, ударя в лоб рукою,Захохотал.

Кажется, что ничего не знающий о святой Ксении Александр Сергеевич Пушкин проводил своего героя именно по пути петербургской блаженной…

Евгений за своим добромНе приходил. Он скоро светуСтал чужд. Весь день бродил пешком,А спал на пристани; питалсяВ окошко поданным куском.Одежда ветхая на немРвалась и тлела. Злые детиБросали камни вслед ему.Нередко кучерские плетиЕго стегали, потомуЧто он не разбирал дорогиУж никогда; казалось – онНе примечал. Он оглушенБыл шумом внутренней тревоги.

Другое дело, что герой поэмы Пушкина не обладаел той живой и спасительной верой в Бога, которой была переполнена блаженная Ксения, и ему не удалось удержаться на краю разверзшейся бездны.

И так он свой несчастный векВлачил, ни зверь ни человек,Ни то ни сё, ни житель света,Ни призрак мертвый…

Впрочем, это, так сказать, попутные размышления о том, что происходило, когда наводнение затопило Смоленское кладбище.

Храм, который строила на Смоленском кладбище блаженная Ксения, устоял, а унесенный наводнением с ее могилы крест заменили плитой, на которой была сделана надпись:

«Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. На сем месте погребено тело рабы Божией Ксении Григорьевой, жены придворного певчего Андрея Григорьева, в ранге полковника, осталась после мужа 26-ти лет, странствовала 45 лет, а всего жития 71 год, называлась именем Андрей Григорьевич. Кто меня знал, да помянет душу мою для спасения души своей. Аминь».

Странно, но и эта плита тоже не сохранилась, а текст, высеченный на плите надписи, размылся в памяти современников. Мы процитировали ее по наиболее ранней ее публикации в газете «Ведомости С-п-бургской городской полиции» № 264 за 2 декабря 1847 года, но в конце ХIХ века без каких-либо ссылок на источники текст надгробной надписи был приведен уже в другой редакции:

«Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. На сем месте положено тело рабы Божией Ксении Григорьевны, жены придворного певчего в ранге полковника Андрея Федоровича. Осталась после мужа 26 лет, странствовала 45 л. А всего жития 71 год и звалась именем Андрей Федорович. Кто меня знает, да помянет мою душу для спасения души своей. Аминь».

Почему возникает это разночтение, судить трудно.

Вообще-то, если придерживаться хронологии, то следующая за «Ведомостями С-п-бургской городской полиции» публикация, посвященная Ксении Петербургской, появилась лишь через двадцать шесть лет в журнале «Русская старина», где священник С. Опатович опубликовал статью «Смоленское кладбище С-Петербурга»14.

Никаких документов, как и авторов «Ведомостей С-п-бургской городской полиции», С. Опатович отыскать не сумел, хотя и пытался сделать это. Зато новых преданий, рисующих Ксению уже как блаженную и закладывающих близкую к современной трактовку ее образа, в оборот было введено немало.

Возможно, новые свидетельства последующим биографам – речь идет о работах Ф. Белоруса и священника Д. Булгаковского – показались более авторитетными, и в литературе о блаженной Ксении с тех пор закрепилась именно принятая сейчас редакция надгробной надписи.

Например, брошюра «Христа ради юродивая раба Божия Ксения, погребенная на Смоленском кладбище в С. – Петербурге и житие св. Христа ради юродивого Василия Блаженного»15начинается с цитаты из «Ведомостей С-п-бургской городской полиции», но текст надписи в этой цитате переделан, и автор при этом не указывает не только на причину редактуры, но и вообще не упоминает о произведенной правке.

Все это, конечно же, странно, но не будем пока останавливаться на этих разночтениях. Тем более что не только ведь о том, как звали мужа святой Ксении Петербургской, идет спор…

СВЯТАЯ И ЕЕ ВРЕМЯ

Сколько горя, сколько черной болиприняла я в городе Петровом.Греемся на пепелище старом,плачемся на пепелище новом.Елена Игнатова

Можно спорить о пользе и насущности реформ, которым подвергли русскую жизнь первые Романовы, но то, что в результате этих преобразований святость оказалась оттеснена на периферию русской истории – очевидно. После избрания на царство династии Романовых редеют ряды русских святых.

Впрочем, иначе и не могло быть – на церковных Соборах XVII века, инициированных царем Алексеем Михайловичем, фактически объявлено было, что вся Русская Православная Церковь со всеми ее святыми – не вполне православна.

Учить Русь и исправлять русское православие были призваны тогда выпускники иезуитских школ из Малороссии, которые настороженно относились к любой своеобычности в русских обрядах. Ну, а при Петре I гонения на русское православие достигли апогея.

Автором этих гонений был Феофан Прокопович.

«Феофан Прокопович был человек жуткий, – писал о нем протоиерей Георгий Флоровский. – Даже в наружности его было чтото зловещее. Это был типический наемник и авантюрист… Феофан кажется неискренним даже тогда, когда он поверяет свои заветные грезы, когда высказывает свои действительные взгляды. Он пишет всегда точно проданным пером. Во всем его душевном складе чувствуется нечестность. Вернее назвать его дельцом, не деятелем. Один из современных историков остроумно назвал его “агентом Петровской реформы”».

Именно такого «агента» и искал Петр I и, как оказалось, не ошибся в своем выборе. Лично ему Феофан-Самуил был предан беззаветно. Феофан искренне считал, что с Петром I никто не может сравниться. Такого монарха «толико Россию пользовавшаго, яко от начала государства Всероссийского, еликия могут обрестися истории, сему равного не покажут». Поиском аргументов в восхвалении государя Феофан не затруднял себя – сразу переходил к обличению людей, не понимающих величия Петра.

«Ибо понеже на двоих сих вся государская должность висит, на гражданском, глаголю, и воинском деле. Кто у нас когда обоя сия так добре совершил, яко же сей? – вопрошал Феофан в «Слове о власти и чести царской», составленном в 1718 году. – Во всем обновил, или паче отродил, Россию? Что ж, сие от нас награждение будет ему? Да его же промыслом и собственными труды славу и безпечалие все получили, той сам имя хульное и житие многобедное имеет? Кая се срамота! Кий студный порок! Страшен сый неприятелем, боятися подданных понуждается! Славен у чуждих, безчестен у своих! Удивляются сему самии лютейшии враги наши, и хотя и приятны им сии о нас вести (угождают бо зависти их), однако же таковое неистовство обругают и поплюют. И смотрим, да бы не выросла в мире притча сия о нас: достоин государь толикаго государства, да не достоин народ таковаго государя».