Петербургские тайны. Занимательный исторический путеводитель

Уже потом стали обращать внимание на всякого рода предзнаменования. Некая юродивая со Смоленского кладбища будто предсказала Павлу, что ему суждено столько лет жизни, сколько букв в изречении над главным фасадом Михайловского замка: «Дому твоему подобаетъ святыня Господня въ долготу дней». Подсчитали и вышло – 47 букв. Столько и прожил император. Незадолго до смерти он постоянно жаловался на удушье, говорил, что видит кровь, проступающую на стенах спальни, ему снились странные сны…

Позднее в замке разместилось Главное инженерное училище. Кстати, именно там учился Федор Достоевский. Вероятно, и на него длительное пребывание в этот странном доме оказало некоторое влияние. Это признает каждый, кто знаком с творчеством великого писателя. «Дом был страшен потому, – отмечал писатель Николай Лесков, – что там жили или по крайне мере являлись тени и привидения и говорили что-то такое страшное, и вдобавок еще и сбывающееся. Неожиданная внезапность кончины императора Павла, по случаю которой в обществе тотчас вспомнили и заговорили о предвещательных тенях, встречавших покойного императора в замке, еще более увеличивали мрачную и таинственную репутацию этого угрюмого дома».

Проделки кадетов

Такое писали о нем не только Лесков, назвавший Инженерный «домом с худой славой», но и многие другие авторы. А потому нехорошая репутация прочно и надолго закрепилась за Михайловским замком. Впрочем, тот же Лесков объяснил нам некоторые причины появления таких мифов. Их запустили, по его сведениям, обучавшиеся в инженерном ведомстве кадеты. Так, один из них взял повадку брать ночью простыню и в таком виде стоять в окне замка по ночам, пугая припозднившихся прохожих. Он случайно напугал, таким образом, одно высокое лицо, проезжавшее мимо. И в результате получил «примерное наказание на теле». Другими словами, его высекли розгами. Да так сильно, что несчастный испустил дух. Но мистических дел от этого только прибавилось. Товарищи стали видеть его ночью разгуливающим по темным коридорам замка в белом венчике на лбу со словами «Вкушая вкусих мало меду и се аз умираю».

Страшная история

В 1860 году в Инженерном замке приключилась другая страшная история. Начальником там в то время служил некто генерал Ламновский, человек придирчивый и мелочно суровый. Его отличал длинный нос, который он имел привычку неприятно потирать пятерней, когда говорил. «Доил слова из носа», – как иронизировали кадеты, которые его терпеть не могли. О Ламновском распустили слух, будто он знается с нечистой силой и заставляет демонов таскать мрамор, который он поставлял для Исаакиевского собора. Шутники из кадетов устраивали ему «похороны» в день именин: процессия в простынях несла по коридорам замка чучело с длинным носом.

Однако однажды Ламновский вдруг и взаправду умер. Шутникам пришлось ночью стоять в карауле возле его гроба. На дворе свирепствовала непогода, выл злой ветер, железо грохотало на крышах. Поначалу удалые повесы, не обращая на это внимания, веселились и дурачились, но вдруг таинственные ночные шорохи из коридора нагнали на них ужас. И в самом деле, из темного угла вдруг возникла изможденная фигура в белом. У нее было худое, до синевы бледное лицо, всклокоченные седые волосы. «Привидение!» – решили перепуганные кадеты и окаменели от страха. Страшная фигура медленно подошла к гробу, обхватила костлявыми руками покойника и стала его целовать. Повесы не выдержали и бросились наутек. На другой день выяснилось, что «привидением» была вдова покойного, которая до этого долго болела и сама находилась уже почти при смерти. Именно она и пришла ночью навестить умершего мужа, чтобы с ним попрощаться.

Другие привидения

Авторы исторических книг о Петербурге рассказывают немало про привидения, которые якобы встречали и в других точках города. Это и фигура, которая по ночам яростно стучит иногда в ворота Академии художеств с криком: «Отворите, это я – скульптор Козловский со Смоленского кладбища, весь в могиле измок и обледенел!». В Эрмитаже будто бы видели по ночам призрак Николая I, а возле Исаакиевского собора бродит грустная тень зодчего Монферрана. На мосту же, который теперь снова назвали Вознесенским, слоняется в одиночестве белыми ночами худая барышня в прюнелевых башмачках и черной пелеринке – Шишига.

В годы революций и войн про привидения в Инженерном замке как будто бы забыли – у народа хватало других забот. Однако потом разговоры о том, что там «нечисто», снова возобновились. Охранники нескольких разместившихся в здании контор стали замечать по вечерам бледного невысокого человека, бродящего по коридорам со свечой в руке. В 70-е годы прошлого века из Москвы будто бы даже приезжала комиссия, которая пыталась разобраться с этой чертовщиной. Но, кажется, уехала ни с чем.

Ларец Павла I

У императора Павла был секретный ларец. Он хранил его в Гатчинском дворце, где жил будучи наследником. Там в небольшой зале на пьедестале стоял большой узорчатый ларец с затейливыми украшениями. После убийства императора ларец был заперт на ключ и опечатан. Вокруг на столбиках был протянут толстый красный шнур, преграждавший доступ к нему зрителю. Было известно, что в этом ларце хранится нечто, что было положено вдовой Павла I, императрицей Марией Федоровной.

Открыть 100 лет спустя

Императрица завещала, чтобы ларец был открыт, и оттуда было вынуто содержимое, только когда исполнится сто лет со дня кончины Павла I. Причем сделать это должен тот, кто в этот момент будет занимать в России императорский престол. «Вскрыть потомку нашему в столетний день моей кончины», – такая надпись, собственноручно сделанная рукой Павла I, будто бы была на конверте, запечатанном личной печатью императора.

Павел I был убит в ночь с 11 на 12 марта 1801 года. Таким образом, жребий открыть таинственный ларец выпал императору Николаю II. «В утро 12 марта 1901 года, – вспоминала обер-камер-фрау императрицы Мария Герингер (урожденная Аделунг, внучка генерала Аделунга, воспитателя императора Александра II), – и государь, и государыня были очень оживлены и веселы, собираясь из Царскосельского Александровского дворца ехать в Гатчину – вскрывать вековую тайну. К этой поездке они готовились, как к праздничной интересной прогулке, обещавшей им доставить незаурядное развлечение. Поехали они веселые, но возвратились задумчивые и печальные, и о том, что обрели они в том ларце, никому, даже мне, с которой имели привычку делиться своими впечатлениями, ничего не сказали. После этой поездки я заметила, что при случае государь стал поминать о 1918 годе, как о роковом годе и для него лично, и для династии».

Случайный залп картечью

С этим рассказом связан и другой эпизод, который, по свидетельству современников, произошел 6 января 1903 года на Иордани у Зимнего дворца. При салюте из орудий от Петропавловской крепости одно из них оказалось заряженным картечью. Картечь ударила по окнам дворца, а стоявшие рядом государь и его свита остались невредимыми. Однако, по свидетельству очевидцев, Николай II при этом и бровью не повел. Хотя происшествие грозило ему смертью. Он только спросил, кто командовал батареей. Когда ему назвали имя, он участливо и с сожалением промолвил: «Ах, бедный! Как мне его жаль» – царь понимал, что офицера ждет за проступок суровое наказание.

Николая спросили, как подействовало на него происшествие, и он ответил: «До 18-го года я ничего не боюсь».

В результате стрельбы был только один пострадавший, получивший самое легкое ранение. Это был городовой по фамилии… Романов!

Как отмечает рассказавший этот эпизод старец Оптиной пустыни Сергей Нилус в своей книге «На берегу Божьей реки», заряд, метивший и предназначенный злым умыслом царственному Романову, Романова задел, но не того, на кого был нацелен: не вышли времена и сроки – далеко еще было до 1918 года.

Предсказание Авеля

Разумеется, что как только о загадочной истории с ларцом стало известно, в Петербурге начали гадать: что же там было? Выдвинули предположение, что в нем хранилось предсказание знаменитого монаха-провидца Авеля, предвидевшего печальную судьбу царской династии. Авель, а ранее тульский крепостной крестьянин Василий Васильев, жил в Соловецком монастыре и был монахом «высокой жизни, был прозорлив, а нравом отличался простейшим». Он поначалу предсказал смерть Екатерины. А потом судьбу Павла I. Когда Павел его спросил:

– Что ждет меня и мое царствование?

– Царство твоего, – будто бы ответил Авель, – все равно, что ничего: ни ты рад не будешь, ни тебе рады не будут, и помрешь ты не своей смертью.

За такое зловещее предсказание императору Авеля тут же посадили в крепость. Однако потом снова о нем вспомнили. Его вызвал император Александр. И Авель предсказал, что французы сожгут Москву. И опять очутился в крепости. Однако когда его предсказание снова сбылось, царь захотел его простить. Провидца бросились искать, но не нашли. Авель исчез… По другим сведениям, он умер в заточении.

Страшное знание

Нетрудно догадаться, что, узнав из вскрытого конверта о предсказании Авеля о роковом для династии 1918 годе, мистически настроенный Николай II был уверен, что все так и будет. Именно этим, кстати, можно объяснить многие его поступки, которые называли странными и нелогичными – в том числе и решение отречься от престола. Царь был убежден, что ничего изменить не сможет. Он однажды сказал своему премьеру Столыпину: «Нет, поверьте мне, Петр Аркадьевич, у меня более, чем предчувствие, у меня в этом глубокая уверенность: я обречен на страшные испытания, но я не получу моей награды здесь, на земле…»

В новейшие времена эпизод с ларцом подвергся самому тщательному исследованию историков. Изучая камер-фурьерские журналы, историки установили, что в указанный день (12 марта 1903 года) Николай с императрицей в Гатчину не ездили. Не ездили они туда и на следующий день. Не было их там и накануне. Мало того, стали изучать обстановку и описания Гатчинского дворца. Но постамента с ларцом не нашли. На одном старом фото виден, правда, некий постамент, но на нем стоит ваза, а не ларец. Нет и шнура, который его ограждает, описанного обер-камер-фрау.

Но как же объяснить тогда историю, рассказанную Марией Герингер? Ведь она была доверенным лицом императрицы, отличалась острым умом, наблюдательностью и хорошей памятью. Зачем ей было придумывать такую странную историю с ларцом? Это, наверное, навсегда останется исторической загадкой. Так же как и невероятные предсказания монаха-провидца Авеля. Остается только факт, что именно в 1918 году Николай II и вся его семья были расстреляны большевиками в подвале Ипатьевского дома в Екатеринбурге…

А прорицатель Авель предсказывал

«На венец терновый сменит он (Николай II) корону царскую. Война будет, великая война… По воздуху люди, как птицы, летать будут, под водою, как рыбы, плавать, серою зловонною друг друга истреблять начнут. Накануне победы рухнет трон Царский, мужик с топором возьмет в безумии власть. А то ли еще будет. Ангел Господень изливает новые чаши бедствий, чтобы люди в разум пришли. Две войны одна горше другой будут. Новый Батый на Западе поднимет руку. Народ промеж огня и пламени. Но от лица земли не истребится, яко довлеет ему молитва умученного Царя».

Так скажите, где в своих предсказаниях Авель ошибся?

«Не прикасайтесь к Помазаннику Моему»

Совсем рядом с Инженерным замком раскинулся тенистый и самый большой в центре города Летний сад. Он был заложен в 1704 году по повелению Петра I на левом берегу Невы, на острове, образуемом Фонтанкой, Мойкой и Лебяжьей канавкой, у его летней резиденции. Разбивать его завершили в 1725 году. Это был регулярный сад (площадью 11,7 га) с прямыми аллеями подстриженных деревьев и кустарников, фигурными водоемами и фонтанами, мраморными статуями и бюстами, галереями и павильонами. Потом он много раз перестраивался. В 1771–1784 годах вдоль набережной Невы была сооружена чугунная ограда – шедевр русского классицизма. Столбы с вазами для нее вытесывались из финского гранита 144 мастерами села Путилова более десяти лет, а железная решетка и ворота ковались тульскими кузнецами. В 1825 году в парке открыли памятник баснописцу Крылову. Поначалу Летний сад служил дворцовым парком, позднее его сделали публичным. Пушкин запечатлел его в своих стихах, которые мы помним с детства: «…слегка за шалости бранил и в Летний сад гулять водил». В 1866 году у входа в парк было совершено громкое преступление – стреляли в царя.

Террорист Каракозов

…В конце марта 1866 года ровно в 12 пополудни из вагона второго класса поезда Москва – Санкт-Петербург вышел худой и бледный молодой человек в поношенной одежде. Из пестрой толпы пассажиров его выделяло, пожалуй, только одно: лихорадочно горящие глаза. Он прибыл в столицу империи с небывалой целью: убить царя. Звали юношу Дмитрий Каракозов…

4 апреля Александр II с племянником и племянницей гуляли в Летнем саду. Любопытно, что в те времена никакой особой охраны у императора огромной страны не было. Поэтому, когда он вышел на набережную и хотел садиться в коляску, московский гость, с трудом протолкавшись сквозь кучку зевак, сумел приблизиться к царю и выстрелить в него из револьвера. Но не попал. В руку ему ударил находившийся рядом костромской крестьянин Осип Комиссаров, и пуля прошла мимо. Разъяренный народ тут же набросился на «нигилиста» и начал зверски его избивать. С трудом отбив молодого человека, полицейские доставили его в участок. Там и выяснилось, что речь идет о недоучившимся студенте из дворян Дмитрии Каракозове. Его судили и приговорили к смерти. Уже через четыре месяца Каракозов был повешен на Семеновском поле при огромном стечении народа.

Под названием «Ад»

Но откуда он взялся, этот террорист? Полиция довольно быстро установила, что Каракозов приехал из Москвы специально для того, чтобы убить царя. До этого был дважды исключен из университета: сначала из Казанского, а потом из Московского. В кармане у преступника нашли самодельную листовку, где он писал, что если убьет царя, «помещики, вельможи и другие богатеи струсят, – и тогда-то будет настоящая воля». Да и сам арестованный на допросах не запирался. Он сообщил, что мысли «о воле» ему внушили в подпольном кружке «Организация», который возглавлял его двоюродный брат Николай Ишутин. Заговорщики считали, что в России «надо сделать социализм» путем революции. Для этого они создали особую группу под названием «Ад». Однако убить царя Каракозов решил по собственной инициативе. Но после ареста струсил, стал просить о помиловании, ссылался на то, что на убийство решился под влиянием «психической болезни», а перед тем как пойти «на дело», выпил стакан водки. Однако Александр II на прошении о помиловании собственноручно начертал: «Лично в душе своей давно простил ему. Но как представитель Верховной власти я не считаю себя вправе прощения подобного преступника».

Волна сочувствия и патриотизма

Выстрел Каракозова вызвал в России настоящую бурю. Но не ту, на которую рассчитывали подпольщики из «Ада». Это была волна народной любви и сочувствия к императору, патриотизма и яростного негодования по отношению к тем, кто посмел поднять руку «на Помазанника Божия». В Мариинском и Большом театрах беспрерывно шла опера Глинки «Жизнь за царя», которую начинали и заканчивали гимном «Боже, царя храни!». Публика пребывала в трансе. Даже актеры, игравшие роли поляков, в конце спектакля срывали с себя польские кунштуки, выходили на сцену, становились на колени и вместе со всем залом пели гимн. Волна благодарности и подарков обрушилась на растерявшегося Осипа Комиссарова, спасшего царя. Его тут же возвели в дворянство, царь лично принял его, наградил деньгами и велел подарить имение. Символический смысл истории «чудесного спасения государя» придавал тот факт, что Комиссаров был родом фактически из тех же мест, что и Иван Сусанин. Николай Некрасов посвятил герою патриотические стихи:

Сын народа! Тебя я пою!Будешь славен ты много и много…Ты велик, как орудие Бога,Направлявшего руку твою!

Ужас Достоевского

Покушение потрясло Федора Достоевского. Вбежав к поэту Аполлону Майкову, он с порога закричал: «В царя стреляли!» «Убили?» – с ужасом спросил Майков. – «Нет, – ответил Достоевский. – Но ведь стреляли, стреляли!»

У литературоведов есть версия, что не случайно героя его знаменитого романа зовут Алеша Карамазов. Аналогия с Каракозовым более, чем явная. Поговаривали, будто Достоевский хотел написать продолжение «Братьев Карамазовых», где Алеша становится революционером и погибает на виселице.

Ишутин и другие члены его кружка были арестованы. Главаря «Ада» тоже приговорили к смертной казни, но отменили ее в самый последний момент, когда на шею ему уже была наброшена петля. Ишутин не вынес этого испытания и сошел с ума в Шлиссельбургской крепости.

Про Комиссарова, получившего к фамилии приставку «Костромской», в советские времена писали, будто он не вынес почестей и под конец жизни спился. На самом же деле спаситель царя поселился в дарованном ему имении, где занялся пчеловодством и садоводством.

Однако власти гайки закрутили туго. Помимо других мер, студентам было запрещено носить длинные волосы и синие очки, что делало их похожими на ненавистных нигилистов. А девушкам, наоборот, запрещалось носить короткие прически.

Часовня

На месте покушения у входа в Летний сад сразу же была возведена временная деревянная часовня, а летом начата постройка каменной по проекту придворного архитектора Р. Кузьмина. Ее закладка состоялась 1 сентября того же года, но работы замедлились, потому что из Италии не прибыл серый мрамор для облицовки. Снаружи на фоне этого камня эффектно выделялись гирлянды, выполненные из мрамора белого цвета. Внутри зодчий использовал разноцветный мрамор, лабрадор и лазурит. Пол тоже был выложен из цветного мрамора, крыша сияла золоченой бронзой. На фронтоне бронзовела надпись: «Не прикасайтесь к Помазаннику Моему». Внутри в беломраморном киоте сиял большой образ св. Александра Невского, по сторонам размещались два креста, составленные из поднесенных икон. После 1917 года часовню закрыли, в 1925 через нее сделали проход в Летний сад, а в сентябре 1930 ее снесли как антихудожественную.

«О, поле, кто тебя усеял…»

Рядом с Летним садом расположено Марсово поле. В Петербурге оно стало первым местом в России, где в марте 1917 года при погребении «жертв революции» эту городскую площадь и в самом деле усеяли «мертвыми костями». Там, в центре города, похоронили людей, без панихиды, вне кладбища и без могильных крестов. Позднее установили гранитный мемориал, где в советские времена зажгли «вечный огонь».

Место смотров и гуляний

В ХVIII веке это место называли Большим, или Потешным, полем. На нем проводили военные смотры, фейерверки, парады (отсюда и последующее название – в честь древнеримского бога войны Марса).

«Люблю воинственную живость Потешных Марсовых полей», – писал Пушкин.

А в более поздние времена там катались велосипедисты, на Пасху и Рождество устраивались народные гулянья, строили балаганы и аттракционы. Капризный император Павел I, присутствуя однажды на смотре, остался недоволен тем, как маршировал Преображенский полк. В ярости он крикнул: «Кругом… марш! В Сибирь!» Полк туда и зашагал. Вернули бедолаг назад только из-под Новгорода.

Проекты благоустройства

Власти не раз думали о том, как бы этот район благоустроить. Один из проектов предусматривал постройку здания Государственной Думы. Был даже объявлен конкурс, победителем которого стал архитектор Дмитриев. Другой проект предлагал соорудить на Марсовом поле «Дворец правосудия» с памятником царю-освободителю Александру II. Но все эти грандиозные замыслы так и остались на бумаге.

В начале XX века там выстроили деревянную панораму «Севастопольская оборона» (ее потом увезли в Севастополь) и железобетонное здание скейтинг-ринга, предназначавшееся для модного катания на роликовых коньках. В отличие от предполагавшегося «Дворца правосудия» каток стали называть в народе «Дворцом пьяноблудия» из-за огромного ресторана, работавшего до часа ночи. Словом, до войны 1914 года ничего хорошего на этом пустыре так и не появилось, а когда началась война, стало не до архитектурных проектов.

Жертвоприношение революции

Февральская революция, как известно, прошла без больших жертв. Не многие убитые пролежали без погребения до марта, пока новым властям не пришла в голову идея их все-таки захоронить. Как вспоминал художник А. Бенуа, бывший свидетелем похорон, «поговаривали, что ввиду недостаточного числа погибших в боях революционеров им добавили – для счета – несколько умерщвленных городовых». Сначала хоронить их хотели на Дворцовой площади. Однако потом эту безумную затею оставили, и начавшиеся уже разлагаться трупы зарыли в общей яме, поспешно вырытой на пустыре Марсова поля. Вот как описал это событие Иван Бунин: «Я видел Марсово поле, на котором только что совершили, как некое традиционное жертвоприношение революции, комедию похорон будто бы павших за свободу героев. Что нужды, что это было, собственно, издевательство над мертвыми, что они были лишены честного христианского погребения, заколочены в гроба почему-то красные и противоестественно закопаны в самом центре города живых! Комедию проделали с полным легкомыслием и, оскорбив прах никому не ведомых покойников высокопарным красноречием, из края в край изрыли и истоптали великолепную площадь, обезобразив ее буграми, натыкали на ней высоких голых шестов в длиннейших и узких черных тряпках и зачем-то огородили ее дощатыми заборами, на скорую руку сколоченными и мерзкими не менее шестов своей дикарской простотой».

Гранитный мемориал на месте захоронения был сооружен в 1919 году, оказавшись в Петрограде первым продуктом советской архитектуры (в Москве им стал мавзолей Ленина). Так что коммунистический режим начал строить с надгробий! Надписи на могилах Марсова поля сочинил лично Луначарский, который писал Ленину в середине сентября 1918 года: «Памятник героям революции. Вот мною сочиненные надписи, если Вам интересно: «Бессмертен павший за великое дело, в народе жив вечно, кто для народа жизнь положил, трудился, боролся, умер за общее благо» (орфография, конечно, новая).

Кто же там лежит?

Позднее к безымянным покойникам стали «подхоранивать» уже не безымянных, а и в самом деле отличившихся «героев». Так, например, на Марсовом поле погребен первый начальник свирепой питерской ЧК Моисей Урицкий.

Выходец из семьи лавочника-менялы в Черкассах, Урицкий участвовал в бунтах 1905 года, а потом находился в эмиграции, где близко сошелся с Троцким. В 1917 году вместе с ним на одном пароходе вернулся в Россию из США. Должность главы ЧК Урицкий получил в марте 1918 года, став самой зловещей фигурой первого года правления большевиков. По его приказу были расстреляны рабочие – участники демонстрации, протестующей против произвола новых властей, убиты офицеры Балтийского флота вместе с семьями. Он стал основоположником массового метода уничтожения людей: дал указание затопить в Финском заливе несколько барж с арестованными флотскими офицерами. Страх и ужас наводило имя Урицкого на жителей Петрограда.

Карлик-убийца

А между тем это был тщедушный человечек на кривых ножках. «Как сейчас помню его коротенькую фигурку на кривых ножках, когда он раскачивающейся походкой, ежеминутно поправляя пенсне на носу, шел к своему столу», – вспоминал А. Ильин.

«Он укреплял себя в работе вином. От человека, его близко знавшего, я слышал, что под конец жизни Урицкий стал почти алкоголиком», – свидетельствует М. Алданов в книге «Убийство Урицкого».

Застрелил главного чекиста в том же 1918 году молодой поэт, член партии эсеров Леонид Канегиссер. Чекисты в ответ расстреляли в Петрограде несколько сот заложников из «непролетарских» слоев населения. Такие же массовые расстрелы прошли и в других городах, а «товарищ Урицкий» был с почестями похоронен на Марсовом поле. При похоронах по площади перед изумленными жителями строевым шагом прошел батальон неизвестно откуда взявшихся в Петрограде наемников-китайцев.

Некая Валентина Гиндлер сочинила несколько лет назад поэму под названием «На Марсовом поле»:

На Марсовом поле все призраки бродятВ длиннющих шинелях латышских стрелков…

Да, помимо упомянутых выше «героев революции», там и в самом деле похоронено несколько «стрелков». В частности, их комиссар Нахимсон. Но чем же прославились «латышские стрелки» в те годы, что удостоились чести быть похороненными на Марсовом поле?

Латышские стрелки

По сути дела, они были у большевиков такими же наемниками, как и китайский батальон. Захватив власть, они опирались поначалу на штыки платных ландскнехтов. Как свидетельствуют учебники истории советских времен, 6-й полк латышских стрелков уже в ноябре 1917 года «использовался для поддержания революционного порядка и участвовал в ликвидации контрреволюционных мятежей». Сводная рота латышских стрелков вместе с матросами несла охрану Смольного, где находилось советское правительство, а также поезда, в котором советское правительство переезжало в Москву. 9-й латышский полк охранял потом Кремль, где засел Ленин со товарищи. Впоследствии латышские стрелки подавляли «антисоветские выступления в Ярославле, Муроме, Рыбинске, Калуге, Саратове, Новгороде и др.» Другими словами, свирепо расправлялись с населением, восстававшим против грабежей и жестокостей большевиков. Именно латышские стрелки стали поставщиками кадров для карателей не только питерской ЧК, но и впоследствии для НКВД. Так, первым начальником сталинского ГУЛАГа стал бывший «латышский стрелок» Ф. Эйхманс.

Победоносный Суворов

Рядом с Марсовым полем высится памятник великому русскому полководцу Суворову, который был установлен в 1801 году. Скульптор М. Козловский изобразил его в образе бога войны Марса в древнеримских доспехах с мечом и короткой шпагой в руках. Из Италийского и Швейцарского походов 1799 года Суворов возвратился победителем. И император, понимая значение этих побед для своего царствования, повелел создать и установить «статую князя Италийского, графа Суворова-Рымникского».

В русской истории такого еще не было – впервые, как это бывало в Древнем Риме, велено было поставить памятник при жизни героя. Но памятник полководцу, как ни торопил император, прижизненным не стал. Суворов умер почти за год до его открытия. Открытие монумента состоялось на Марсовом поле в годовщину смерти Суворова, 5 мая 1801 года, в торжественной обстановке под троекратный оружейный салют. Выстроенные вокруг гвардейские полки склонили знамена, проходя торжественным маршем мимо статуи, а «генералитет и прочие чины сделали алебардами честь сему монументу». В 1818 году по предложению архитектора Карла Росси памятник был перенесен на новое место – к Троицкому мосту.

И если раньше памятник стоял лицом к Марсову полю, на котором проходили воинские смотры, учения и парады, то теперь его повернули к нему спиной. В результате в народе родилась язвительная эпиграмма: «Не хвастай, государь, своим ты вахтпарадом, Суворов не глядит, отворотившись задом».

Стояли на страже

В годы блокады памятники Ленинграда спасали, как могли. Многие вывезли, другие укрыли мешками с песком, засыпали землей, прятали в подвалах. Скульптуры-памятники оградили деревянными футлярами и засыпали песком. Позолоченные купол Исаакиевского собора и шпиль Петропавловского закрасили серой краской, а для шпиля Адмиралтейства сшили специальный чехол. Были построены защитные укрытия для египетских сфинксов у Академии художеств. Конные группы Клодта сняли с постаментов и зарыли в траншеях на территории бывшего Аничкова дворца. В траншеях Летнего сада укрыли мраморные статуи, а также памятник Петру I перед Инженерным замком. А вот памятник Суворову снят не был, остался открытым, ничем не защищенным. Так он и простоял всю блокаду на своем пьедестале, обдуваемый дующими с Невы и Марсова поля ветрами, грозно подняв к небу бронзовый меч, словно бросая вызов врагу и воющим над городом сиренам. В годы блокады не были укрыты и другие монументы русским полководцам – стоящие возле Казанского собора памятники Кутузову и Барклаю де Толли, а также монумент героям-морякам миноносца «Стерегущий», что на Петроградской стороне. И вот что удивительно: за все 900 дней блокады, когда Ленинград нещадно бомбили и обстреливали – были разрушены 187 зданий из 300, состоявших под охраной, – в них не попал ни один снаряд, ни один осколок от падавших по соседству бомб! Не случайно в народе стали поговаривать, что, пока бронзовые полководцы и герои стоят на страже, город не будет сдан врагу. Так и произошло.

Версия писателя Пантелеева

Любопытно, что в самом начале войны, когда памятники стали укрывать, то, по свидетельствам очевидцев, защитные работы развернулись поначалу и на монументе Суворову. Вокруг него уже построили леса, готовились засыпать песком, но потому все убрали. Почему? Не успели второпях? Свою версию случившегося приводит в книге воспоминаний популярный в прошлом писатель Л. Пантелеев, переживший в Ленинграде самую страшную первую блокадную зиму. «Шел по улице Халтурина, – пишет он. – Не доходя площади, у ограды Мраморного дворца, вижу – толпится народ. Проталкиваюсь и еще издали слышу взволнованный и торжественный стариковский голос. Высокий густобровый старик с белоснежной «скобелевской» бородой, опираясь, как на пастуший посох, на старенький, видавший виды бердан (сторож или дворник, по-видимому), не без удовольствия и не в первый раз, вероятно, рассказывает окружившим его людям историю.

– И вот стали его, батюшку, развинчивать; стали его электрическим током на мелкие части пилить, чтобы потом унести в безопасное место и там схоронить, значит, как лериквию, то есть как великую святыню. И только стали ему бронзовое плечико подпиливать – вдруг это он, Александр Васильич то есть, голову свою чуть-чуть набок повернул, бровью сердито повел и – мастеру, который к нему ближе других стоял, говорит… Конечно, не так чтобы очень громко, но все-таки самым настоящим живым человеческим голосом… И главное – с обидой, с большой обидой в голосе промолвил: «В уме ли ты, говорит, братец?! Очухайся! Постыдись! Меня ли, Суворова, полководца, потащите в убежище, где лишь малые дети и дряхлые старичишки от вражеских ядер укрываются? Неужто я, говорит, сам не сумею за себя постоять, я, кого и доныне отечество прославляет и с кого даже безусые новобранцы пример берут, как, значит, следовает воевать за отечество… Не обижай старика, не надо, говорит, оставь меня… уйди!»

Сказал это и рукой легонько повел, а рука у него чугунная, пудика, пожалуй, четыре, а то и пять потянет… Так что наш мастер, одним словом, кувырком оттудова полетел… Как в цирке, одним словом.

Старик засмеялся. Но, чувствуя, вероятно, что не все поверили в достоверность его рассказа, он, чтобы не выслушивать праздных вопросов, решил сразу поставить все точки над i:

– А ежели кто сумлевается – так это напрасно. Я ведь не сказки рассказываю, мне ведь не кто-нибудь, а сам этот мастер обо всем рассказал. А он человек партийный, врать не будет. Он сразу, как только его Суворов с лесенки спихнул и как он лишь очухался немножко, – сейчас на трамвай – и в Смольный. Так и так, значит… Там сразу комиссию назначили. Комиссия сюда приезжала. Походили, поговорили и – такое решение вынесли: коли так, коли Александр Васильич не хочут – не надо, пущай стоит. Вот он и стоит. И вы заметьте – хоть бы что ему! И бомба его не берет. И снаряд не трогает. Даже ни один осколочек, ни один камушек до него, голубчика, не добрался…»

Другая легенда

Согласно другой легенде, во время блокады Ленинграда памятник Суворову, как и другие, хотели спрятать в подвале соседнего дома. Однако ночью ответственному за перенос памятника лицу явился во сне сам Суворов: генералиссимус погрозил пальцем и напомнил, что при жизни никогда не был трусом и не хотел бы им быть после смерти. Работы по перемещению монумента приостановили. А через несколько дней немецкий снаряд, пролетев мимо памятника, угодил в тот самый подвал, где собирались спрятать статую.

Приключения монумента Александра III

Такого случая в истории мировой скульптуры, наверное, еще не было: чтобы памятник три раза менял свой адрес, а теперь готовится поменять его еще и в четвертый. Речь идет о бронзовой конной статуе царя Александра III (скульптор П. Трубецкой). В 1909 году она была торжественно установлена на Знаменской площади (ныне площадь Восстания) перед Московским вокзалом, в 1937 году ее сняли и переместили во двор Русского музея, а в 1996 году монумент переехал во двор Мраморного дворца (его филиал) на Миллионной улице, рядом с Марсовым полем. А сейчас поговаривают, что он может вернуться на свое историческое место.

Царь-миротворец

Многие историки считают Александра III самым выдающимся русским царем после, конечно, Петра I. Не случайно в народе его прозвали «миротворцем» – он стал единственным императором, в царствие которого Россия не вела ни одной войны. Но при этом ухитрилась без единого выстрела присоединить обширные территории в Средней Азии. Даже внешне Александр III как нельзя лучше воплощал народное представления о царе: огромного роста, с громовым голосом и грозным взглядом. К тому же он обладал громадной физической силой: без труда сворачивал в трубочку медные пятаки и мог легко перебросить теннисный мяч через крышу Михайловского замка.

Точно так же он и говорил: коротко, внушительно, по-царски, так, что его слова запоминались надолго. «У России, – веско сказал однажды император, – есть только два союзника: армия и флот». Вошло в историю и другое его высказывание. Когда однажды в Царском Селе Александр удил рыбу, его адъютант назойливо напомнил, что французский посланник давно ждет аудиенции, мол, по неотложным европейским делам. «Когда русский царь удит рыбу, Европа может подождать!» – спокойно ответил император, продолжая невозмутимо следить за поплавком.

Вопреки либеральному мифу о его якобы невежестве, Александр III получил прекрасное гуманитарное и военное образование у выдающихся учителей: Я. Грота (литература), генерала М. Драгомирова (военное искусство), К. Победоносцева (право), С. Соловьева (история). Он был образованным семьянином, чтил отца и мать, имел шестерых детей. Горячо любил Россию и русские обычаи и делал все, чтобы упрочить ее положение в мире. А потому проводил сугубо осмотрительную политику, стремясь оградить страну от любых авантюр. Все вопросы внешней политики император решал лично. Россия получила право держать флот в Черном море, но его не существовало. Александр III созвал особое совещание и было принято решение создать флот, превосходящий турецкий, способный доставить десант ко дворцу султана в Стамбуле (бывшем Константинополе, захваченном Турцией у Византии). После кончины императора такое чуть было не произошло – в Первую мировую войну русский десант уже готовился, России нужны были проливы для беспрепятственного выхода в Средиземное море, но революция смешала все планы…

Расцвет культуры

В области внутренней политики Александра III упрекали в консерватизме за введенные им ограничения по образованию – так называемый закон о кухаркиных детях, в ущемлении прав земских учреждений и т. п. Но при этом царь понизил выкупные платежи, основал крестьянский банк, ослабил гонения на старообрядцев. При нем культура находилась в расцвете: творили Репин, Суриков, Чайковский, Лев Толстой, Чехов, был основан Русский музей, носивший его имя. Александр III был первым, кто стал делать заказы у прославившегося потом на весь мир петербургского ювелира Карла Фаберже. Сын Александра III Николай II поручил создать памятник отцу талантливому скульптору Паоло Трубецкому, который победил в конкурсе вместе с Федором Шехтелем. Работа оказалась на редкость трудной. Скульптор изготовил 14 моделей – и только третья получила одобрение царя и его семьи. Открытие памятника состоялось 28 января 1909 года вприсутствии императорского двора и войск Петербургского гарнизона. Кстати, не случайно местомустановки монумента избрали площадь перед вокзалом. Именно Александр III подписал высочайший рескрипт о создании «великого рельсового пути» – Транссибирской магистрали (сын-наследник Николай был председателем комитета по ее строительству). Ничего подобного большевики не создали потом за все годы советской власти.

Споры и восторги

Когда сдернули покрывало, то на площади раздались крики. «Одни кричали от восторга, другие – от возмущения», – вспоминал современник. Начались ожесточенные споры. Одни называли памятник «карикатурой», «уродом». Другие, напротив, заявляли, что он отражает стабильность, основательность, прочность государственной системы, созданной могучим императором-миротворцем. Но хулителей было все же больше. Эстеты поносили скульптора, а Петербургская академия художеств демонстративно не избрала Трубецкого своим членом. Даже Александр Бенуа, доброжелательно относившийся к скульптору, писал: «Художник противопоставил свою дерзкую мысль воле заказчика-государя и вынес столь жестокий приговор царю-миротворцу, что заказчика с самого открытия памятника не покидала мысль отправить его в ссылку в Сибирь, подальше от своих оскорбленных сыновних глаз». А тогдашние «демократы» открыто издевались:

Стоит на площади комод,На комоде бегемот,На бегемоте обормот,На обормоте шапка,На шапке крест,Кто угадает,Того под арест.

На задворках