Помоги проекту - поделись книгой:
Тела казненных декабристов родственникам не выдали, а захоронили тайно. Предполагают, что тайная могила была на острове Голодай, который в советские времена переименовали в остров Декабристов.
Точное место захоронения так и не нашли, а потому на острове в километре друг от друга стоят два обелиска. Эта тайна привела к возникновению множества легенд. Говорили, например, будто некто выкрал тела казненных и перезахоронил в другом месте, а их черепа держит у себя дома. Ходили слухи, что призраки казненных бродят по Кронверку Петропавловской крепости. Полицейский Карнаухов, составивший донесение о «пяти смутных фигурах», был уволен с должности.
3
ВДОЛЬ ПО МОЙКЕ
На реку Мойку с Дворцовой площади ведет широкий Певческий мост. Он был построен в 1839–40 годах для прохода на Дворцовую войск, участвовавших в параде при открытии Александровской колонны. Этот уголок, где Мойка почти вплотную приближается к площади, многие считают самым красивым в Петербурге. С одной стороны – огромный, – дух захватывает! – величественный простор Дворцовой площади, окруженной по периметру величественными дворцами царей и бывших министерств, а с другой – изящный извив закованного в гранит канала, обрамленного по обеим сторонам вереницей великолепных особняков. Несколько шагов по набережной Мойки – и вот дом № 12, священный для каждого русского. Здесь жил и умер, смертельно ранненый на дуэли, наш великий поэт Александр Сергеевич Пушкин. Там расположены два посвященных ему музея: Всероссийский музей А. С. Пушкина и его мемориальный музей-квартира. В музей-квартире, в частности, хранятся кожаный диван, на котором поэт скончался, жилет, бывший на нем в день дуэли, посмертная маска и медальон с прядью его волос, а также подлинные вещи семьи Пушкиных. Всероссийский музей – крупнейшее в стране хранилище реликвий, книг и произведений искусства, связанных с жизнью великого стихотворца.
Как известно, Пушкин своими стихами сам «памятник воздвиг себе нерукотворный». Однако при его жизни все было совсем не так. «Родители Пушкина не любили своего сына. Третьестепенными французскими поэтами Пушкины восхищались, а в своей семье просмотрели гения», – с грустью писала в книге «Жизнь Пушкина» его биограф А. Таркова-Вильямс. Просмотрели гения и многие другие его современники.
В высшем свете Петербурга многие его вообще ненавидели, что и стало потом причиной коварной интриги, обернувшейся убийством поэта. Не имел успеха пушкинский журнал «Современник», где печатались не только его шедевры «Скупой рыцарь», «Капитанская дочка», «Медный всадник», но и замечательные стихи Тютчева, Лермонтова, Жуковского, повести Гоголя. В 1836 году вышло четыре тома. Первый том был издан тиражом в 2400 экземпляров, но из них раскупили не более трети. В результате тираж четвертого снизился почти втрое.
После смерти поэта у самого интересного в истории русской литературы журнала осталось всего 233 подписчика – на всю огромную Россию. Впрочем, у журнала «Европеец», где Пушкин тоже печатался, было 50 подписчиков. Что ж читали тогда в нашей стране? Уже забытых сегодня Марлинского, Булгарина, Греча, Полевого, легковесные «дамские» романы французских сочинителей, приключения бывшего каторжника Видока – прообраз нынешних детективов. За два века до господства гламурного «мыла» вкусы большинства публики мало чем отличались от ныне – шних.
Выше всех поэта оценил, как это ни странно, царь – тот, кого в советские времена называли чуть ли главным организатором заговора по его уничтожению. «Знаешь, – признался Николай I жене после встречи с Пушкиным, – сегодня я разговаривал с самым умным человеком России». Он же потом назначил после смерти поэта щедрое пожизненное содержание его семье. Чего потом не сделал ни один советский правитель для родственников рано ушедших из жизни или покончивших с собой знаменитых поэтов и писателей.
Да, царь держал гения на дистанции, но по тем временам иного и быть не могло – у каждого века свои законы и обычаи.
Всю свою жизнь Пушкин жестоко страдал, но не столько от дерзких ухаживаний за его женой, сколько от непризнания в обществе подлинного значения его творчества. Ведь в те времена не было ни государственных премий, ни других особых знаков отличия для литераторов. Никто им не давал орденов, не сажал в президиумы. Каково же было быть гением, сознавать в душе это и видеть, что другие этого не признают? Ведь даже «специалисты», литературная критика того времени, вовсе не всегда его хвалила. Когда поэт напечатал своего гениального «Бориса Годунова», влиятельный журналист Надеждин отозвался памфлетом:
Даже его друг по лицею Кюхельбекер поставил «Годунова» ниже всеми давно забытых пьес Кукольника. Если его не понимали и не ценили друзья и коллеги-литераторы, то что же говорить об остальных? Не случайно сам Пушкин советовал поэту не слушать мнения других: «Хвалу и клевету приемли равнодушно И не оспаривай глупца…» Разочарованный, он писал:
Митрополит Московский Филарет на эти слова возразил, и тоже стихами:
Впрочем, вскоре Пушкин и сам понял то, что другие люди понимают только под конец долгой жизни: что благородное сердце умнее умной головы. И именно поэтому его Татьяна оказалась умнее Евгения Онегина. Но наладить собственную жизнь самый умный и самый талантливый человек в России не смог.
Когда он умер, в доме было всего 300 рублей. Не на что было хоронить…
В кабинете Пушкина, что в его музее-квартире на Мойке, стоит старый потертый кожаный диван, на котором умер поэт. Долгое время эксперты сомневались в его подлинности. Но теперь, как считает заведующая музеем Галина Седова, можно с уверенностью утверждать, что он – подлинный. По ее словам, установлено, что этот диван был передан Натальей Гончаровой другу семьи Марку Философову, который был сотрудником Эрмитажа. В 1937 году из Эрмитажа он поступил в музей. Недавно музей заказал экспертизу дивана, и эксперты обнаружили на нем следы крови, которые принадлежат мужчине и по давности совпадают со временем, когда жил Пушкин. Анализ ДНК (для анализа использовали также нити из жилета поэта) позволил доказать, что диван – именно тот, на котором умер поэт.
В ходе экспертизы было установлено также, что отверстие от пули полностью совпадает с локализацией пятен крови на диване. «Мы нашли у себя в штате доктора, который соответствует возрасту и телосложению Пушкина, положили его на аналогичный диван, что позволило нам сделать подобный вывод», – сообщил начальник Областного бюро судебно-медицинской экспертизы Юрий Молин. Он подчеркнул, что результаты исследования помогли сделать вывод и о том, что друзьям Пушкина не было смысла везти поэта в госпиталь Военно-медицинской академии сразу после дуэли. «В то время уровень помощи, которую могли оказать там, не превышал помощь, которую оказали поэту домашние врачи. Доктора, посещавшие Пушкина, сделали все необходимое», – подчеркнул Молин.
В Петербурге много еще других памятников Пушкину и связанных с его именем мест. Первый – временный гипсовый бюст – был поставлен в 1881 году в сквере на Пушкинской улице. Затем на его месте в 1884 году был воздвигнут бронзовый памятник поэта во весь рост по проекту А. Опекушина. Позднее монументы и памятные знаки, посвященные русскому гению, появились в Царском Селе, на месте дуэли Пушкина на Черной речке, во дворе уже упомянутого дома на набережной Мойки, где он жил и умер, а в 1957 году открыли замечательный памятник поэту работы М. Аникушина на площади Искусств. Мемориальные доски с именем Пушкина установлены на набережной Фонтанки, д. 185, на Галерной, д. 53, на набережной Кутузова, д. 32. Именем Пушкина названы Пушкинская улица и ряд других улиц в Пушкинском, Павловском, Колпинском, Курортном и Красносельском районах Петербурга.
Конюшенная площадь – недалеко от пушкинского дома № 12 на Мойке. По ней можно пройти и не сразу заметить этот храм – Спаса Нерукотворного Образа. Построенный еще в XVIII веке и перестроенный в 1820 году по проекту архитектора В. Стасова, он как бы встроен в большое здание, где раньше размещались царские конюшни. Именно в этом храме 1 февраля 1837 года отпевали Александра Сергеевича, поскольку он был ближе всего расположен к квартире, где умер поэт. Об этом напоминает установленная на церкви мемориальная доска.
Храм Спаса Нерукотворного Образа служил приходским для всех придворных и отличался соответствующей роскошью. Иконостас был украшен искусной резьбой и богато вызолочен, в центре висело серебряное паникадило, а также иконы, написанные известными в то время художниками В. Шебуевым и Ф. Брюлловым. До революции там хранился древний образ «Спаса Нерукотворного» из домика Петра I, чтимая икона Божьей матери «Знамение» и древняя шелковая плащаница, вышитая в Константинополе. А в специальной часовне на первом этаже сохранялась траурная колесница, на которой перевезли тело императора Александра I из Таганрога.
До нашего времени дошли только колонны искусственного мрамора. Стасов спроектировал храм таким образом, что из верхнего окна над алтарем всегда бьет яркий свет. Это, даже несмотря на пасмурную погоду, создает эффект живого солнечного луча и производит чудесное впечатление.
В 1923 году церковь закрыли, а протоирея Федора Знаменского расстреляли. Ключи от храма передали отряду конной милиции. Ворвавшись в храм, красные кавалеристы шашками в щепки изрубили бесценный иконостас, сожгли архив, а потом устроили в здании клуб для танцев. Однако плясали в храме недолго. Вскоре там устроили приемный пункт ГУЛАГа. Люди заходили в бывшую церковь, сдавали в окошечко документы, а потом их уводили во внутренний двор. Кого на пять, кто на десять лет, а кого и навсегда…
После войны в храме разместился институт «Гидропроект» и проектное бюро тюрем Управления внутренних дел, а в алтаре устроили туалеты. Возвращен церкви храм Спаса Нерукотворного Образа был только в 1991 году.
Постепенно его отреставрировали, а в 2006 году на колокольню вернули бронзовый колокол-благовест, который отлили на Балтийском заводе. Он знаменит тем, что его звук не глохнет даже в 40-градусный мороз.
О поэте во внутренних покоях храма сегодня напоминают две картины, которые видны при подъеме по лестнице. На одной изображена последняя исповедь Пушкина, на другой – его отпевание. Имя раба Божия Александра звучит в храме и в обычные дни на панихидах. Последние таинства – исповедь и причастие поэта совершил настоятель храма Петр Запесоцкий. От умирающего поэта он вышел со слезами на глазах и сказал: «Для самого себя желаю такого конца, который он имел». Николай I послал Пушкину записку: «Прими мое прощение, а с ним и мой совет: кончить жизнь по-христиански».
Дуэль считается церковью страшным грехом, приравненным к самоубийству, а потому 46 часов страданий раненого Пушкина стали временем покаяния. Поэта в храме до сих пор считают почетным прихожанином, панихиду совершают не только в феврале, но и 6 июня – в день его рождения. Сегодня среди прихожан храма есть артисты, писатели, художники. По их обращениям стали служить панихиды по Глинке, Бунину, Рубцову, священнику Павлу Флоренскому и даже по Есенину, потому что есть версия, что поэт не покончил с собой, а был убит.
Бенедикт Сарнов в книге «Сталин и писатели» рассказывает о таком случае. В 1949 году отмечали 150 лет со дня рождения Пушкина и, как тогда полагалось, в Большом театре в Москве состоялось торжественное заседание, на котором читали его стихи. Выступления ораторов транслировались по радио через репродукторы, стоявшие тогда по всей стране на площадях чуть ли всех городов и поселков. Шла трансляция и в одном маленьком казахском городке. Площадь была пуста, но вдруг ее заполнили странные всадники, прискакавшие неведомо откуда. Они были плохо одеты, измождены, но с большим вниманием стали слушать выступление Симонова, читавшего официальный доклад. Но, не дослушав до конца, они вдруг пришпорили коней и умчались… Зачем же они приезжали и почему уехали явно разочарованные?
Оказалось, что это были калмыки, депортированные в Казахстан по приказу Сталина. Они примчались из своих поселений, чтобы услышать, произнесет ли московский докладчик, когда будет цитировать текст пушкинского памятника, слова «И друг степей калмык». Там, где они жили, радио не было.
Симонов процитировал стихотворение. И даже соответствующую строфу прочел, но… не до конца:
И – все! На «тунгусе» цитата обрывалась. Называть тогда имена репрессированных народов запрещалось. А потому тунгусы сразу поняли, что в их судьбе перемен не предвидится и уехали. Отрезанную пушкинскую строчку вернули лишь после смерти Сталина и ХХ съезда, когда калмыки смогли вернуться в родные места.
Любопытно, что одно из самых цитированных восклицаний Пушкина приводят в искаженном виде. Помню, как впечатление произвела на всех премьера в БДТ «Горя от ума» в постановке Товстоногова, когда над сценой появился плакат со словами: «Черт догадал меня родиться в России с умом и талантом!». В СССР такое произвело эффект разорвавшейся бомбы. Вот, мол, в нашей стране ум никому не нужен, оттого и «горе от ума».
Однако на деле у Пушкина не так. В его самом последнем письме к Наталье Николаевне Гончаровой эта фраза выглядит иначе. «Черт догадал меня родиться в России с душой и талантом». Вместо «души» вдруг появился «ум». Разница, что и говорить, значительная. «Подправили» Пушкина постановщики, чтобы его слова ассоциировались с названием пьесы Грибоедова «Горе от ума». Сейчас, конечно, трудно сказать, кто сделал это первый. То ли сам Товстоногов, то ли кто-то еще до него. Но в любом случае корректировка непозволительная, а у самого Товстоногова, увы, уже не спросишь…
Сам Пушкин прожил под топором цензуры всю свою жизнь. В его времена любое произведение, прежде чем выйти в печать, проходило через цензора. В конце концов его цензором стал сам Николай I.
Когда Пушкин умирал, получив смертельное ранение на дуэли, то снял со своего пальца драгоценный перстень с изумрудом и подарил его своему другу Владимиру Далю. Даль, живший в Петербурге на нынешней площади Островского (там, на доме № 11, установлена мемориальная доска), хранил подарок всю свою жизнь. Однако в историю Даль вошел не как литератор, а как автор всемирно знаменитого и до сих пор непревзойденного «Толкового словаря живого великорусского языка».
Узнав о дуэли, Даль, по профессии врач, сразу пришел к умирающему поэту. Пушкин взял друга за руку и спросил: «Скажи мне правду, скоро ли я умру?» Даль ответил: «Мы за тебя надеемся, право, надеемся, не отчаивайся и ты». Пушкин благодарно пожал ему руку и сказал: «Ну, спасибо!» После этого поэт подарил ему свой золотой перстень, который называл «талисманом», сказав: «Даль, возьми на память». Это был тот самый перстень, который можно увидеть на пальце поэта на картине Тропинина и о котором Александр Сергеевич сочинил знаменитое стихотворение:
Позднее жена Пушкина Наталья Николаевна подарила Далю еще и пробитый пулей сюртук поэта. Сюртук не сохранился, а вот перстень хранится сегодня во Всесоюзном музее им. А. С. Пушкина. Однако у поэта был не один перстень с изумрудом. Другой, как известно, он подарил Жуковскому. Тот его бережно хранил, а позднее наследники тоже передали его в музей. Но в 1917 году этот перстень был украден.
Исторический парадокс, но создатель лучшего и самого знаменитого словаря русского языка был из семьи выходцев из Дании. Отец Даля принял российское подданство в 1799 году вместе с именем Иван Матвеевич. Он знал множество языков и одно время работал у Екатерины придворным библиотекарем, но позднее стал врачом. Его сын Владимир, который родился в местечке Луганский завод (ныне Луганск), сначала не пошел по стопам отца. Получив прекрасное домашнее образование, он в 13 лет поступил в Петербургский морской кадетский корпус, о чем и сегодня напоминает мемориальная доска на его фасаде. Служил мичманом сначала в Черноморском, а потом в Балтийском флоте. Но позднее все же решил стать врачом и поступил на медицинский факультет Дерптского университета. Учился отлично и получил серебряную медаль.
Вскоре началась русско-турецкая война, и Даль оказался в действующей армии в должности военного врача. Он оперировал в палаточных госпиталях и прямо на полях сражений и показал себя блестящим хирургом. «Я видел тысячу, другую раненых, которыми покрылось поле… резал, перевязывал, вынимал пули», – вспоминал он потом. С марта 1832 года, после окончания боевых действий, он, награжденный боевыми орденами и медалями, служил ординатором Петербургского военно-сухопутного госпиталя, стал прекрасным хирургом-офтальмологом и медицинской знаменитостью столицы. Но тут маститым врачом овладела новая страсть – любовь к литературе, он начинает собирать народный фольклор, пословицы, поговорки. Свои первые произведения он публиковал под псевдонимом «Казак Луганский».
Впрочем, опыты в литературе он совершал и раньше. Один из них закончился плачевно. В сентябре 1823 года Даль оказался под арестом по подозрению в сочинении эпиграммы на главнокомандующего черноморским флотом Грейга. Но был оправдан судом. Славу как литератору ему принесли «Русские сказки из предания народного изустного на грамоту гражданскую переложенные, к быту житейскому принаровленные и поговорками ходячими разукрашенные Казаком Владимиром Луганским. Пяток первый». Современные дети, засыпая под сказку о Курочке Рябе, не знают, что ее автором был Владимир Даль. Но власти сочли это произведение неблагонадежным, писателю грозили большие неприятности, он оказался в тюрьме. Выручил Василий Жуковский, который был наставником сына Николая I. Он описал случившееся в анекдотическом виде и обрисовал Даля как вполне достойного гражданина и кавалера боевых орденов. В результате император приказал освободить Даля.
Главное его детище, которое мы ценим до сих пор, – его знаменитый «Толковый словарь живого великорусского языка». Ничего подобного в России не создано до сих пор. Когда этот словарь был собран до буквы «П», Даль ушел в отставку, поселился в Москве и решил посвятить оставшуюся жизнь своему детищу. В это время он познакомился с Пушкиным. Тот подарил Владимиру Ивановичу свою сказку «О попе и работнике его Балде» с примечательным автографом «Твоя от твоих!». А узнав о его страсти к собирательству слов, воскликнул: «Так сделайте словарь! Позарез нужен словарь живого разговорного языка!». Восторженно отозвался поэт и о собранных Далем пословицах и поговорках: «Что за роскошь, что за смысл, какой толк в каждой поговорке нашей, что за золото»! А потом добавил: «Ваше собрание не простая затея, не увлечение. Это совершенно новое у нас дело. Вам можно позавидовать – у вас есть цель. Годами копить сокровища и вдруг открыть сундуки перед изумленными современниками и потомками!»
Как и отец, Владимир Даль владел множеством языков. Он был не только искусным врачом и замечательным лингвистом. Он был членом-корреспондентом Петербургской академии наук по физико-математическом отделению и членом-корреспондентом по естественным наукам. Написал два учебника: «Ботаника» и «Зоология». Прославился как этнограф, собрал лучшее в России коллекцию русского лубка. А еще составил этнографические описания народов Нижнего Урала и Казахстана.
До сих пор многие поражаются, как этот датчанин по происхождению сумел составить такой великолепный словарь русского языка. Однако сам Владимир Иванович никаким иностранцем себя никогда не считал. Еще в молодости он побывал в Дании, а потом вспоминал: «Когда я плыл к берегам Дании, меня сильно занимало то, что я увижу отечество моих предков, мое отечество. Ступив на берег Дании, я на первых же порах окончательно убедился, что отечество мое Россия, что у меня нет ничего общего с отчизной моих предков». О труде же своей жизни, «Толковом словаре», он сказал еще проще: «Я любил отчизну свою и принес ей должную мною крупицу по силам».
Писатель Мельников-Печерский после смерти Даля вспоминал, что однажды они прогуливались недалеко от Пресни по полю Ваганьковского кладбища.
– Вот здесь я и лягу, – сказал Даль, указывая на кладбище.
– Да вас туда не пустят, – ответил Мельников-Печерский, имея в виду, что Даль был родом из лютеранской семьи.
– Пустят, – отвечал он, – я умру православным по форме, хотя с юности православен по верованиям.
Так и произошло. Когда осенью 1871 года с ним случился легкий удар, Даль призвал православного священника и принял православное крещение. 22 сентября он скончался и был похоронен на православном Ваганьковском кладбище. Так что не случайно, что именно ему, как своему наследнику, Пушкин передал свой перстень. Не в поэзии, конечно, а наследнику в деле пропаганды и прославления «великого и могучего» русского языка, изучению которого Владимир Даль посвятил всю свою жизнь.
Этот храм (Церковь Вознесения Христова) на нынешнем канале Грибоедова (бывший Екатерининский) хорошо виден с Конюшенной площади. Его построили на том самом месте, где 1 марта 1881 года террористы убили Александра II. Потому ее и прозвали в народе Спасом на Крови. Говорят, что с ней связано пророчество о крушении советской власти. Когда во времена СССР храм стали ремонтировать и работы затянулись на 30 лет, что было трудно как-то вразумительно объяснить, в Ленинграде стали поговаривать, что, дескать, пока строительные леса не убрали, будет стоять и советская власть. Леса сняли в 1991 году, и в этом же году рухнул СССР. Таким образом, странное пророчество сбылось самым буквальным образом…
В истории Спаса на Крови было немало и других чудес. Так, в 1941 году власти Ленинграда решили его взорвать как объект, «не представляющий никакой художественно-архитектурной ценности». В стенах уже были просверлены отверстия, заложены заряды взрывчатки. Но тут грянула война, и взрывников прямо от стен храма отправили на фронт. В годы блокады Спас на Крови использовали как морг. Внутри штабелями складывали замороженные трупы ленинградцев, умерших от голода или убитых во время артобстрелов и бомбардировок. А в 1956 году, при Хрущеве, его снова задумали снести. Уже взорвали замечательный храм на Сенной, другие церкви. Но снова произошло чудо, которое помешало разрушить Спас и на этот раз, – власти почему-то передумали. Поговаривали, будто храм спасла кровь ленинградцев, обильно пропитавшая его стены и подвалы. В честь «нерушимого» храма верующие даже сочиняли стихи:
Решение построить храм на месте убийства Александра II его наследник Александр III принял буквально на следующий день. Храм возводился на собранные по всей стране народом деньги как общенациональный историко-мемориальный комплекс с целью увековечить память царя-освободителя, его реформаторский курс и выразить покаяние народа России. Спас на Крови был одним из трех храмов (еще Исаакиевский собор и храм Христа Спасителя в Москве), которые находились целиком на государственном содержании. Он не был приходским, там никого не крестили, не отпевали.
Строили его долго – с 1889 по 1907 годы по проекту архитекторов А. Парланда и И. Малышева, архимандрита Троице-Сергиевой пустыни в стиле допетровской Руси. Именно по этой причине он напоминает храм Василия Блаженного в Москве. Одно из главных его украшений – великолепные мозаики, созданные по оригиналам замечательных художников Васнецова и Нестерова, уникальные цветные мраморы, глазурованная черепица и изысканные эмалевые покрытия пяти куполов. Колокольню украшают гербы городов и губерний Российской империи. В 1892 году напротив колокольни возвели широкое деревянное покрытие Екатерининского канала, наподобие Синего и Казанского мостов, образовавшее выложенную брусчаткой площадь перед входом в храм.
Для Петербурга с его строгой классической архитектурой храм выглядит необычно. На нем так много ярких декоративных украшений, что буквально рябит в глазах. Однако все они – не только «красоты ради», а имеют глубокий смысл. Знаменитый критик Стасов писал, что в орнаменте древних не было ни одной лишней черты. Например, на обрамлениях икон мы видим рельефные изображения 6-лепестковых цветов. В центре кокошников окон изображены равносторонние кресты в круге. Это – древнейшие символы, которые встречаются на памятниках цивилизаций как Востока, так и Запада. Распускающийся цветок символизирует развитие, становление, возникновение Вселенной из центра – точки, не имеющей размеров. Она символизирует Первопричину, или Высший принцип. А равносторонний крест в круге имеет значение расширения Вселенной по четырем направлениям («на все четыре стороны»). Как это ни удивительно, но такое представление древних о становлении мира из точки полностью соответствует современным открытиям физиков – теории Большого взрыва и расширяющийся Вселенной.
Вход в храм представляет собой крыльцо с навесом, опирающимся на столбы – балясины. Балясина означает божественное оружие – громовую дубину Перуна (молнию). На крестьянских избах подобие Перуна, «громовики», ставились на конек крыши для защиты от молнии. Таким образом, вход в храм, да и все здание в целом, символически защищалось от молний и от всех других катастроф.
В 1930 году президиум ВЦИК принял решение закрыть храм. Он был передан Обществу политкаторжан, однако те никак не могли придумать, как использовать громадное здание. В ноябре 1931 года Областная комиссия по вопросам культов приняла решение о его разборке на части. Внутреннее убранство ободрали, многие ценности сняли, еще раньше вывезли все хранившиеся в храме церковные сокровища, золотую и серебряную утварь, ценнейшие иконы. Однако сразу разобрать здание, построенное необыкновенно прочно, на века, не смогли. Повторное решение об уничтожении шедевра архитектуры приняли в 1938 году, наметив акцию по его взрыву на 1941 год. Только начало войны спасло Спас на Крови от разрушения. А во время осады Ленинграда храм снова стоял, как заговоренный, немецкие бомбы и снаряды не могли ему повредить. Однако ободранное и заброшенное здание все-таки начало медленно разрушаться от воды и сырости. Влага проникала сквозь разбитые окна, пробитые осколками отверстия в стенах и потолке. После войны собор арендовал Малый оперный театр. Его руководители не нашли ничего лучшего, как использовать храм под склад декораций. А в 1956 году храм снова задумали снести. На этот раз под предлогом устройства новой транспортной магистрали. Более ста церквей варварски уничтожили в Петербурге коммунисты, однако Спас на Крови опять загадочным образом уцелел.
Только в 1970 году Исполком Ленгорсовета принял решение «Об организации филиала музея «Исаакиевский собор» в здании бывшего храма Спаса на Крови». Храм уже находился в аварийном состоянии и требовал срочной реставрации. На нем установили леса, которые, как уже сказано выше, простояли более 30 лет. А первое богослужение в отреставрированном здании состоялось 3 мая 2004 года. И вот в итоге удивительная историческая параллель: храм, возведенный на месте злодейского убийства революционерами царя, стал символом краха СССР.
Были в истории Петербурга и другие сбывшиеся предсказания. В 1902 году на берега Невы приехал знаменитый французский маг Папюс (его настоящая фамилия была Анкосс). Очень скоро перед ним распахнулись двери самых изысканных салонов высшего света и даже императорского дворца. Как рассказывает в своей книге «Царская Россия накануне революции» бывший посол Франции Морис Палеолог (умнейший человек своего времени и искусный политик), с пребыванием Папюса в Петербурге и последующей смертью мага 26 октября 1916 года связано одно загадочное пророчество, которое сулило гибель всей Российской империи.
Об этом Палеологу рассказала некая госпожа Р., большая поклонница спиритизма и Распутина. По ее словам, в начале октября 1905 года Папюс «был срочно вызван в Петербург несколькими высокопоставленными последователями, нуждавшимися в его совете в виду страшного кризиса, который переживала тогда Россия. Поражения в русско-японской войне вызвали повсюду в империи революционные волнения, кровопролитные стачки, грабежи, убийства и пожары. Император пребывал в большой тревоге, будучи не в состоянии выбрать между противоречивыми и пристрастными советами, которыми ежедневно терзали его семья и министры, приближенные, генералы и весь двор. Одни доказывали ему, что он не имеет права отказаться от самодержавия его предков, и убеждали не останавливаться перед неизбежными жестокостями беспощадной реакции, другие заклинали его уступить требованиям времени и лояльно установить конституционный режим».
В тот самый день, когда Папюс прибыл в Петербург, пишет Палеолог, Москва была терроризована восстанием, какая-то таинственная организация объявила всеобщую железнодорожную забастовку. Французский маг был немедленно приглашен в Царское Село. После краткой беседы с царем и царицей он устроил торжественную церемонию колдовства и вызывания духов усопших. Кроме царя и царицы на этой тайной литургии присутствовало одно только лицо: молодой адъютант императора капитан Мандрыгка, впоследствии генерал-майор и губернатор Тифлиса. «Интенсивным сосредоточением своей воли, – отмечает Палеолог, – изумительной экзальтацией своего флюидического динамизма духовному учителю удалось вызвать дух благочестивейшего царя Александра III, несомненные признаки свидетельствовали о присутствии невидимой тени. Несмотря на сжимавшее его сердце жуть, Николай II задал отцу вопрос, должен он или не должен бороться с либеральными течениями, грозившими увлечь Россию. Дух ответил: «Ты должен во что бы то ни стало подавить начинающуюся революцию, но она еще возродится и будет тем сильнее, чем суровее должны быть репрессии теперь. Что бы ни случилось, бодрись, мой сын. Не прекращай борьбы».
Потрясенные царь и царица еще ломали головы над этим предсказанием, когда Папюс заявил, что его логическая сила дает ему возможность предотвратить предсказанную катастрофу, но что действие его заклинания прекратится, лишь только он сам исчезнет «с физического плана». Затем он торжественно совершил ритуал заклинания.
«И вот 26 ноября 1916 года маг Папюс исчез «с физического плана» (т. е. умер) и, следовательно, действие его заклинания прекратилось. Значит, скоро революция!» – записал в своем дневнике французский посол 14 ноября. И действительно, через три месяца после получения послом известия из Парижа о смерти Папюса в России грянула февральская революция. Николай II, который в 1905 году с ужасом слушал предсказание мага, отрекся от престола, а потом был расстрелян вместе с семьей.
Как вспоминает Палеолог, дослужившийся после возвращения на родину до поста генерального секретаря мид Франции, рассказ «госпожи Р.» произвел на него сильнейшее впечатление. «Я возвращаюсь к себе в посольство, – пишет он в воспоминаниях, – и открываю «Одиссею» на ХI песне, на знаменитом жертвоприношении усопшим для того, чтобы вызвать их из подземного царства. Под влиянием только что выслушанного рассказа эта великолепная сцена из жизни первобытного человечества, эта мрачная и варварская фантасмагория представляется такой же естественной и правдивой, как если бы она происходила вчера. Я вижу, как Улисс в туманной стране Киммериэн приносит жертву усопшим, копает землю мечом, совершает возлияние из вина и молока, затем над краем ямы перерезает горло черному барану. И поднявшиеся из Эреба тени толпой бросаются пить ручьями текущую кровь. Но царь Итаки с силой отталкивает их, ибо единственная душа, появления которой он ждет, – душа его матери, достопочтенной Антиклеи, которая откроет ему будущее при посредстве гадателя Тиресия… И я вспоминаю, что от Улисса до Николая II, от гадателя Тиресия до мага Папюса прошло только тридцать столетий…»
Скептики, быть может, усмехнутся, прочитав эти строки из воспоминаний французского дипломата. Маги… предсказания, что за ерунда! Вспомним, однако, наше с вами совсем недавнее прошлое. Когда толпы людей собирались по всей России на сеансы «целителя» Кашпировского, а миллионы сидели перед телеэкранами с банками воды, когда там выступал другой российский наследник мага Папюса Чумак. А ведь со времен рассказанной Палеологом истории до наших дней прошло куда меньше тридцати столетий…
В каждом городе непременно есть свой «дом с привидениями». В Петербурге такой нехорошей репутацией издавна пользовался и, как утверждают некоторые, пользуется до сих пор Михайловский замок, который позднее (после 1823 года) стали именовать Инженерным, расположенный совсем рядом со Спасом на Крови. Всяческую чертовщину там стали замечать почти с самого дня завершения его строительства в 1801 году. По свидетельствам историков, еще при жизни императора Павла I там будто бы слышали голос Петра I и, как говорят, Павел видел даже тень своего великого прадеда. Прадед якобы специально покидал могилу, чтобы предупредить своего правнука о близости конца. И страшное предсказание действительно сбылось.
Построили же замок по повелению Павла I архитекторы В. Баженов и В. Бренна на месте разобранного деревянного Летнего дворца Елизаветы Петровны. Назван он был так в честь архангела Михаила. Павел панически боялся за свою жизнь и потому замок строился как неприступная крепость: с мощными воротами, толстыми стенами и в окружении глубоких рвов. Была в нем и потайная лестница, которая вела из покоев императора на первый этаж, где находились комнаты его фаворитки княгини А. П. Гагариной. О существовании такой лестницы, проложенной внутри дворцовых стен, знали и раньше. Она отмечена на старинных планах. Но считалось, что ее демонтировали еще при перестройке замка под нужды Инженерного училища. Недавно при расчистке реставраторами росписи сводчатого потолка одного из небольших залов первого этажа, расположенного под библиотекой императора, неожиданно открылась ниша. Свод разобрали и увидели потайную лестницу в целости и сохранности. Во избежание порчи и утрат ее деревянный пролет сразу демонтировали для последующей реставрации. А в план реконструкции зала внесли изменения. Решено не восстанавливать часть свода, дабы посетители музея смогли видеть эту уникальную лестницу.
…Вечером 11 марта 1801 года заговорщики поднялись по узкой винтовой лестнице Михайловского замка и через библиотеку проникли в спальню императора. По их словам, они желали лишь того, чтобы Павел I подписал свое отречение от престола. Павел не пытался бежать или прятаться. Как истинный рыцарь и гроссмейстер Мальтийского ордена он не склонился перед заговорщиками. Он стал защищаться, первым ударив Платона Зубова. Полупьяные цареубийцы, не ожидавшие отпора, в панике толпой набросились на императора и задушили его после долгих побоев. А ведь, вероятно, он мог бежать из замка по упомянутой выше потайной лестнице, а потом через подземный ход выйти из замка. Подземный ход и тайную пристань обнаружили под средним пролетом Тройного моста, по которому в годы царствования императора Павла I в замок могли въезжать только члены императорской фамилии и послы иностранных государств. Ни пристань, ни ход не были обозначены ни на одном плане замка.
Поделиться книгой: